Фаворит 2

Вполне возможно. Тут сейчас разных звуков хватает. Справа, послышался какой-то стук.

Правая рука сжимающая пистоль поднялась в том направлении. Вот еще раз. Все так же справа, но похоже сверху. Ага. Есть. В лунном свете мелькнула плохо закрепленная ставня слухового окна. Под напором ветра она слегка отошла, а затем вновь вернулась на свое место, издав тот самый стук.

А этот ли стук он слышал? Да, похоже именно его. Еще раз окинул взглядом пустую улицу, вернул руки с пистолями в карманы. Кстати, подобной детали местный гардероб был лишен. В смысле, накладные карманы конечно же имелись. Но как ни крути, а вносить дополнительные детали в форму ему никто не позволит. Не отказываться же от такого удобства, вот он и устроил по бокам кафтана парочку прорезных.

Не дело стоять и лишний раз отсвечивать посреди улицы. Опять же, если допустить, что кто-то за ним все же шел, то он наверняка увидел, что клиент держится настороже, и вооружен. При таких раскладах трижды подумаешь, стоит ли пара сапог, да стрелецкий кафтан нескольких грамм свинца.

Пройдя еще с пару десятков шагов, вышел на перекресток с Серпуховским переулком.

Сразу же припомнил, что именно тут впервые и повстречался с Ириной. А еще, о том, что возможно зря мается дурью. Ну нельзя жить вот так, никому не доверяя. Опять же, сейчас бы ему не пришлось так-то опасаться возможного нападения. Да будь рядом хотя бы его денщик, Данила, все куда проще, чем одному. Пусть из того и боец так себе.

А еще, можно было бы и верхом приехать. Уж конному-то, опасаться ночных татей не приходится. Всадников они стороной обходят. Но тут загвоздка. Не мог он кататься по ночной Москве на лошади, и уж тем более, покинуть город через ворота. Нет у него на то дозволения. Приезжать же к дяде Яше днем… Угу. Об этом уже говорилось. Светить местонахождение своих активов он не хотел…

В первый и последний раз, с ним такое случилось ровно год назад, когда они устроили засаду на польского посла и его подручных. Необъяснимое чувство опасности буквально взвывшее в нем тревожным набатом. Тогда он действовал не задумываясь.

Вот и сейчас не стал предаваться анализу. Резко сделал шаг в сторону, оборачиваясь и выхватывая пистоли.

Мужскую фигуру, совершенно бесшумно скользящую по мокрой улице, он заметил сразу. Даже успел мысленно выматериться, возмущаясь по поводу схожести ситуации.

Тот был уже шагах в пяти. Но Ивану все же достало времени, чтобы вскинуть пистоль, и выстрелить более или менее прицельно. И судя по короткому вскрику, и завалившемуся набок нападающему, Карпов не промазал.

Одновременно с лягнувшимся в руке пистолем, он почувствовал довольно ощутимый удар в грудь, сопровождаемый легким, и тупым металлическим лязом. Иван умел делать из прошлого правильные выводы. А потому поддевал под кафтаном легкую короткую кольчугу. От пули в упор, такая не спасет. А вот от ножа, брошенного тебе в грудь, очень даже.

— Ч-черт!

Разворот, вправо, и одновременно широкий шаг влево. Рука с пистолетом поворачивается вместе с телом. Вот еще один нападавший, ударивший Ивана в бок.

Больно. Но ничего страшного. Кольчуга и в этот раз не подвела. Пусть и останется синяк, до плоти сталь не добралась. Зато пуля, выплюнутая из короткого ствола практически в лицо нападающему, не оставила тому шанса. Иван рассмотрел разлетающиеся ошметки из проломленного насквозь черепа, даже в лунном свете.

Пистолет упал на дорогу, а второй из левой руки, перекочевал в правую. Ничего еще не закончилось, потому как на него набегал еще один лихой. А кому еще заблагорассудится нападать на ночного путника? Выстрел!

— М-мать, — глухо простонал мужчина, и переломившись в поясе, заваливаясь на дорогу.

Иван обернулся вокруг, держа наизготовку пистоль с последним зарядом, в любое мгновение готовый выстрелить. Нет, понятно, что для нападения на одинокого путника и троих более чем достаточно. Но, кто считает врагов, когда завертелась кутерьма. Вот искать, да, ищет.

Ага! Четвертый улепетывает во все лопатки вверх по Серпуховской. Вре-ошь! Не уйдеошь! Прицельные в ярком лунном свете видны исключительно. Да после того, как остатки туч расползлись, тут и вовсе читать можно.

Выстрел!

Беглец выгнулся дугой, и молча полетел кубарем по дороге. Готов! Без вариантов. Так падают только мертвые. Выронить пистоль, и выхватить саблю. Плевать, что оружие так до конца в руки и не далось. Уж против уличных-то грабителей длинный клинок все одно куда как предпочтительнее. По меньшей мере позволит держать и разить их на расстоянии.

Никого. Все что ли? Ф-фух! Кажется пронесло.

А вот расслабиться до конца так и не получилось. Едва только пришло осознание минувшей его опасности, как мозг тут же прострелила другая мысль. Иезуиты! До него добрались иезуиты! Или все же это простые грабители? Да откуда же ему знать-то.

Вроде и не должны. Но с другой стороны, кто знает, какие у них возможности. У того кто находится в тени всегда неоспоримое преимущество.

Подошел к первому нападавшему. Труп. Второго даже не стал проверять. Без вариантов. Там мозги наружу выплюнуло. Третий? Ага. Жив, дурилка картонная. Стоит ли проверять четвертого? Оно вроде упал так, что живым счесть довольно трудно. Но…

Если он собирается сделать то, что собирается, то оставлять за спиной никого нельзя.

Иван быстро пробежал пару десятков шагов до трупа четвертого нападающего. Именно, что трупа. Чертыхнулся из-за потерянного времени. Вернулся к раненому, и безжалостно запихал ему в рот его же суконную шапку. Быстро обыскал, избавив от ножа за голенищем сапога. Ничего так, богатый лиходей. Хм. Или удачливый, вот сомнительно, чтобы он покупал эти сапоги.

Так. Пуля в живот. Кисло. Ну да, тут уж ничего не поделаешь. Быстро перетянул ему руки его же кушаком, накинул себе на плечо его кафтан, и туда же определил самого раненного, издавшего глухой стон. Оно конечно, так-то с болезным… А с другой стороны, идет он лесом. Подохнет, туда и дорога. Хотя конечно порасспросить не мешало бы. Ничего, малость потерпит.

Уже когда скрылся за очередным попоротом, услышал, топот множества ног обутых в сапоги. Не иначе как стрелецкий патруль. Это он вовремя. Нет, их ему опасаться было нечего. Мог бы спокойно дождаться, и поведать о произошедшем. Глядишь еще и благодарность заслужил бы от столичного воеводы.

Вот только не нужно ему такой радости. Потому как если за лихими стоят иезуиты, то власти его не защитят. С другой стороны, если эти орденские змеи не будут знать, что он знает, у него появится хоть какой-то, маломальский козырь.

Так этот пустырь после пожарища вполне подойдет. Несколько дней назад здесь выгорело сразу несколько усадеб ремесленников. В Белом же городе, взамен сгоревших деревянных, строить можно только каменные здания. Так что, владельцам теперь придется переселяться за стену в Земляной город. Сомнительно, чтобы они потянули серьезную стройку. Зато за освободившийся кус земли теперь развернется самая настоящая борьба. И плевать, что райончик так себе, практически у самой городской стены.

Сбросил с плеча глухо простонавшего раненого. Осмотрел плечо. Ага. Вроде нормально. Не запачкался в крови. Не то, у серафимовской Дарьи могут появиться ненужные вопросы. Нет, если бы он не сбежал, то и бог бы с ней, но он-то дал стрекача.

— Ну что, пришел в себя, болезный? — Выдергивая кляп из рта грабителя, произнес Иван.

— Ы-ыу-у-м-м-м, — Карпов тут же зажал рот раненого своей ладонью.

— Тихо себя веди, дурень, не то тебе еще горше придется. Во-от та-ак. А теперь расскажи, с чего это вы на меня напали? Ну говори, говори. Ить если сведу тебя в разбойный приказ, тебе там худо придется. Сколько бы ни осталось твоего веку, а пожалеть ты успеешь.

— Хочешь сказать, конец мне? — Кривясь от боли, поинтересовался пленник.

— А ты как думаешь, сколько протянешь с пулей в животе? Иль слышал, чтобы кто-то выжил.

— Не слыхал, — выдохнул мужик.

— Вот и я о том. Тебе осталось выбирать только меж легкой и тяжкой смертями. Так что, говори. Глядишь смилостивлюсь.

— Не потащишь ты меня в разбойный приказ. Как объяснишь, что с места бежал?

— Так за тобой погнался, касатик. Ты эвон каким крепким оказался, насилу нагнал.

Ладно, не хочешь, не надо.

Иван хлопнул себя по коленям, и выпрямился во весь рост. Потом набрал в грудь воздух словно хотел закричать, призывая патруль.

— Добрыня, наводку дал, — кривясь от боли, оборвал его раненый.

— Кто таков?

— Кабатчик, с Хохловки. Тут недалече.

— Я такого не знаю.

— Так и он о тебе и не ведает. Сказал, чтобы как стемнеет мы ждали близ дома выкреста дяди Яши. Когда будет стоящая добыча, нам сигнал в окошко подадут. А там уж сами.

Четыре дня впустую прождали, а сегодня ты появился, — часто прерываясь, и страдая от боли, пояснил раненый.

— Это что же получается, дядя Яша своих клиентов под молотки подставляет? Не вяжется, дружочек. Ему такая слава ни к чему.

— Да мне-то откуда знать, — просипел мужик. — Добей, ирод. Никакой моченьки терпеть нет.

Хм. Если этот не врет, выходит обычное ограбление. Этот же самый кабатчик Добрыня, наводчик. Тогда, иезуиты точно ни при чем. Или при чем. Но тогда уж нужно кабатчика трясти. Вот только этот ради прекращения мучений очень даже может обмануть. А вот не угадал.

Иван извлек нож, вот только к удивлению раненого, не стал его добивать. Вместо этого он вернул кляп на место, и взрезав рубаху пленника, как смог перевязал его. До дома Павла, не так чтобы и далеко, всего-то с версту будет. Так что, придется тебе сердешный потерпеть. Ну а Карпову попотеть.

До нужного адреса добрался довольно быстро. И по счастью подлекарь Рудаков, тот самый, которому никогда не быть профессором, оказался дома. Вообще-то он собирался уже отбыть на гулянье, во дворец к князю Черкасскому.

— Паша, брось. Когда тебе еще такой случай подвернется, чтобы в чьих потрохах покопаться. Выбора-то у него нет. Опять же, лихой, умышлявший убийство. Ну и наконец, ты как медик выполнишь свой долг до конца. Потому как если он и умрет, то ты ему страдания серьезно облегчишь.

— Ох и искуситель ты Ваня, — задумчиво глядя на пациента, уже отправленного в наркотический сон, произнес подлекарь.

— Брось. Ты сам хочешь им заняться.

— Мало ли что я хочу. Тебе-то это зачем?

— Выяснить хочу, кто это на меня указал. А этого ломало так, что он что угодно мог наплести, лишь бы я его мучения прекратил.

— Ты вообще в курсе, что мы нарушаем закон?

— Я нарушаю, не ты. Твое дело маленькое, принесли раненого, ты его обиходил. Я тебя убедил в том, что властям уже сообщил. Словом, вали все на меня.

— Ну хорошо, а с чего ты вообще взял, что у меня получится?

— Во-первых, если у кого и получится, то только у тебя. А во-вторых, мне и нужно-то, чтобы он прожил пару тройку дней.

— Л-ла-адно, — явно желая приступить к операции, произнес Павел. — Только Ваня, ты будешь мне ассистировать. Мои-то санитары в Измайлово.

— Не вопрос. Накинуть на себя есть что?

— Найдем.

Операция прошла удачно. Ну, во всяком случае, на взгляд Ивана. Пулю извлекли, пробитый кишечник зашили, брюшную полость почистили настоем для промывки ран.

Единственно, Карпова едва не вывернуло от вони. Все же, пробитые потроха источают то еще амбре. Но ничего выдержал.

— Ну что, сердешный, помнишь ли что вчера мне говорил?

С нескрываемой иронией, поинтересовался Иван у пришедшего в себя лихого. Тот лежал привязанный к постели, и практически неспособный пошевелиться. Оно и чтобы в бега не подался, и чтобы себе не навредил каким образом.

— П-пить, — с трудом разлепив пересохшие губы, едва выдавил из себя раненый.

— Нельзя тебе пить, лиходей ты наш, — покачав головой, отказал Иван. — Про кабатчика Добрыню, вчера правду сказал? Ты не молчи. Я тебя к лучшему на Москве лекарю снес, он мертвых из могилы поднять способен.

— К чему?

— А к тому, что просто так помереть я тебе не дам. Правду скажешь, вот те крест, если выживешь, отпущу на все четыре стороны. Соврешь, тогда только для дыбы я тебя и сберегаю.

— Про Добрыню правда. Его наводка.

— А про дядю Яшу, что скажешь?

— Ничего не скажу. Не знаю я ничего про него. Добрыня сказал, свечой в окне крест накрест покажут, когда жирный бобр будет. Вот мы и ждали. Христом богом прошу, добей. Сил нет.

— Не стони, — отмахнулся Иван, — сейчас придет лекарь, легче станет.

— Ну что тут? — Поинтересовался, вошедший в комнату Павел.

— Да вот, пришел в себя. Пока вроде бы нормально. А там, кто его знает. Разбирайся сам.

— Иди уж, сиделка ты наша. Кстати, Фрол уже в столовой. Решил оставить тебя без завтрака.

— Этот может, — авторитетно согласился Иван.

Рудаков снимал довольно просторную квартиру, за которой присматривали кухарка и дворецкий. Немолодая чета, находящаяся у него в услужении. Павел вполне мог себе позволить как прислугу, так и квартиру в доходном доме Белого города.

Его конечно же предали анафеме, попросили из академии, отказали в доме профессора Рощина. Но больным зачастую плевать, есть ли ученая степень у лекаря или нет. Главное, чтобы его лечение было эффективным. И надо сказать, слава Рудакова крепла день ото дня. Не сказать, что он загребал огромные гонорары. Но тем не менее, считался довольно завидной партией.

Правда, его заработков вполне хватило бы для того чтобы содержать семью. Но было откровенно мало для проведения масштабных и всесторонних исследований в интересующих его направлениях медицины. Последних, стараниями Ивана, у подлекаря сейчас более чем предостаточно.

А еще, насколько знал Карпов, Рудакова так же не отлучили и от сердца Дарьи Христофоровны. Дочь профессора пока не решалась открыто противостоять батюшке, хотя получить его согласие на ее брак с Рудаковым не составило бы труда. Великая княгиня в любой момент могла бы озаботиться счастьем своей фаворитки, и такой свахе Рощин не отказал бы. Но девушка все еще надеялась, что ей удастся смягчить сердце батюшки.

— Фрол, побойся бога. У меня со вчерашнего дня, во рту ни маковой росинки, — заметив расположившегося за столом казака, возмутился Иван.

Друг и подчиненный, с невозмутимым видом поглощал расставленную перед ним хозяйкой еду. И судя по тому, сколь решительно он действует, очень скоро от выставленного ничего не останется. Оно конечно, кухарка приготовит еще, чай с припасами у Рудакова все в порядке. Но когда это еще будет.

— А ты не зевай, присаживайся. Глядишь и голодным не останешься.

Женщина, вертящаяся у плиты, не без удовольствия наблюдала за мужчинами. А то как же. Какой хозяйке не понравится, когда ее стряпней остаются довольными, да еще и не могут меж собой поделить.

После завтрака переоделись в платье предоставленное Павлом, и направились прямиком по адресу. В доме лекаря им пока делать нечего. Да и поговорить там не получится. На улице куда как вольготнее. И подслушать никто не подслушает, и движутся в правильном направлении.

— Чего звал-то, Ваня? — Наконец поинтересовался казак. — Да еще, и переодевание это.

— Знаешь Фрол, очень может статься, что нам шлют привет господа иезуиты, — как ни в чем не бывало, ответил Карпов.

— Даже так.

— Не уверен. Но очень может быть. Хотя с другой стороны, очень возможно, что меня просто хотели ограбить. Слегка эдак, сунув под ребра нож.

— Ну, дырок в тебе я не заметил. Помогла выходит кольчужка.

— А ты не ерничай. Двумя клинками били. В грудь и в бок. Знатный синяк подсадили, ироды.

Когда Иван загорелся обзавестись кольчугой, Фрол его вполне поддержал в этом плане.

Но когда выяснилось, что та будет спускаться только чуть ниже пояса, а рукавов и вовсе иметь не будет, то он только отмахнулся. Мол броня, не броня, ни рыба, ни мясо. Не кольчуга, а кольчужка какая-то. Детская забава одним словом. Но практика показала обратное.

— И как все было? — Поинтересовался Копытов.