Фаворит 2

— Что же, в твоих словах есть резон, — вынужден был согласиться полковник, всем существом чувствуя, как по телу растекается облегчение.

Вино начало свое действие, и на ясности мысли это сказалось далеко не в последнюю очередь. Что не могло не радовать. Закрепляя успех, Гастон вновь ухватил кувшин, и наполнил кубок. Снова осушил его одним махом.

— Грегор, — окликнул трактирщика де Атталь.

— С меня хватит, — тут же поспешил поставить его в известность де Вержи. — Мне нужно было только поправить здоровье.

— Как скажешь.

Вскоре принесли барашка, и Гастон с аппетитом принялся за еду. Его состояние становилось лучше с каждой минутой, и проглоченным куском горячего мяса. А взор уже рисовал радужные перспективы предстоящего свидания. Ну ладно, пусть не совсем свидания, или совсем не свидания. Но какая разница? Главное, что он вновь увидит ее, будет с ней разговаривать. И он очень надеялся, что не обнаружит разницы между Ириной вчерашней, и сегодняшней.

— Я вас приветствую господа, — подошедший к ним худощавый мужчина говорил по французски, но с мягким итальянским акцентом.

— Здравствуй, доктор, — поприветствовал де Вержи по-русски, доктора Конти.

— Привет, — поддержал его де Атталь. — И где ты пропадал целых два дня?

— В Земляном городе. В доме некоего подлекаря Рудакова, устраиваясь за столом, и делая знак трактирщику, пояснил доктор. — Должен тебе сказать, это были удивительные два дня, полные открытий. Просто не понимаю, как можно было предать опале и изгнать из медицинской академии такой прозорливый ум. Русская медицинская школа хороша, и отрицать это глупо. Но подобное отношение… Не понимаю.

— Можно подумать, европейские умники поступили бы иначе, — возразил де Атталь. Вспомни Парацельса, ученье которого отвергали, а нападки на него самого были повсеместными.

— Согласен, — скривившись, как от дольки лимона, вынужден был признать доктор.

Потом слегка отклонился назад, чтобы служанка поставила перед ним блюдо с мясом, кувшинчик с вином, и кубок. Поблагодарил, и поспешил наполнить последний, сделал глоток, и с удовольствием кивнул.

— И тем не менее, это не умоляет его таланта, — продолжил Конти. — Подумать только, сложнейшие ранения, и среди его пациентов ни единого смертельного случая.

Разумеется кроме тех бедолаг, кого угораздило получить рану в грудь или брюшину. Не все конечно отправились в мир иной, но все же большинство. Остальные же… Он лечит даже тех, кого обычная медицина однозначно лишает конечностей. Количество калек из под его рук, в разы меньше, чем у иных докторов. А то как он справился с оспой?

Просто потрясающе, — закончив этот спич, доктор с аппетитом налег на мясо.

— Дружище, а не ты ли гнал его взашей, там, в походе, когда он появился перед тобой со своими предложениями, — решил поддеть товарища де Атталь.

— И что с того? Я ни какой-то там закостенелый ретроград, и готов признавать свои ошибки. Да, да, дорогой Жером, я ошибался, и ничуть не пытаюсь искать себе оправданий. Я со всей ответственностью заявляю, Павел Рудаков, это гений. Пока непризнанный, но несомненный.

— То же мне, нашли гения, — расслаблено откинувшись на спинку стула, фыркнул слегка осоловевший де Вержи.

— Поверь Гастон, я знаю о чем говорю, — покачав головой возразил итальянец. — И заметь, я признаю это, несмотря на то, что поначалу сам же от него и отмахнулся.

— Возможно ты и прав, да только как обрабатывать должным образом раны, ему подсказал, а скорее даже научил Карпов. Тот самый молодой командир Измайловской стрелецкой сотни. Не иначе как перенял у ветеранов. Он вообще любознательный и необычный парень.

— Я слышал о том, сколько всего удивительного ему приписывают. Тут и булат, и гениальность в области механики и оружейного дела. А теперь, вот еще и знаток медицины, — с нескрываемой иронией произнес де Атталь.

— Ты забыл упомянуть еще кое о чем, — покачав головой, в знак того, что не разделяет этого сарказма, начал Гастон. — Именно им были обнаружены богатейшие золотые россыпи на Урале. Это его сотня выстояла там, где полегли бы куда большие силы.

Измайловская сотня была полностью экипирована в мастерской Карповых. А это, как минимум, полторы сотни нарезных мушкетов. Хватает и иных новинок, за которыми выстраиваются в очередь. К примеру, новые светильники, горючее к которым так же получают в их мастерской.

— Я склонен полагать, что тут имеет место банальное преувеличение. А то что остается, можно с легкостью отнести к его отцу, потомственному кузнецу, — не согласился де Атталь.

— Вот значит как, — ухмыльнулся в ответ де Вержи. — Господа, я ни в чем не буду вас убеждать. Просто скажу, что самолично наблюдал, как Карпов пригрозил пистолетом Рощину, и потребовал чтобы тот отмыл руки и инструменты от моей крови. Потом, обработал и то и другое крепким хлебным вином. Велел убрать щуп, и взрезать ножом, колотую рану чтобы можно было лучше вычистить. Помочился в бутылку, и настоял на том, чтобы той мочой промыли рану.

— Вы сами это видели, дорогой Гастон? — Ошарашено, поинтересовался доктор Конти.

— Я был от него не далее как в пяти шагах.

Говоря это, де Вержи вспоминал разъяренную словно фурия Ирину Васильевну, бросившуюся на помощь своему любимому. Боже, как же она в тот момент была хороша. Хм. Кажется он не просто похмелился, но и слегка опьянел. Надо на воздух.

Необходимо проветриться, и отправляться в Измайлово. Будь он проклят, если эта женщина не будет его.

— Ваш же, Рудаков, стоял в сторонке, — решил все же закончить рассказ де Вержи. — Потом именно он приходил делать нам перевязки. И они подолгу о чем-то там беседовали с Карповым. Как бы то ни было, но именно с этого времени между ними завязалась дружба. А что до булата… — Гастон с тихим шелестом извлек из ножен тускло сверкнувший лезвием палаш. — Это работа мастерской Карпова. Господа, прошу меня простить, но мне пора.

Оба иезуита, проводили его не столько удивленными, сколько задумчивыми взглядами. Потом переглянулись между собой, и перешли на латынь. Знатоков этого языка в Москве не так чтобы и много, а если еще и говорить тихо, то и вовсе можно чувствовать себя практически в безопасности.

— И что ты об этом думаешь, любезный Жером? — Поинтересовался доктор Конти.

— Только то, что мы правильно сделали, что не стали торопиться с ликвидацией этого стрельца. Ведь, если судить по выражению твоего лица, то это именно так.

— За все остальное не скажу. Тут нужно будет еще проверять, и отделять правду от выдумок. Но… Гастон, только что описал проведение операции в полевых условиях, по методу Рудакова. С использованием мочи раненного, или его товарищей, при отсутствии раствора для промывания ран. Весьма болезненный способ, сродни пытке, но вполне действенный. Вот только, Де Вержи, утверждает, что это именно Карпов, под прицелом пистолета, заставил оказывать ему помощь именно так, а никак иначе. Не знаю, что это, то ли богатый жизненный опыт стрельцов, то ли этот юнец и впрямь весьма необычная личность. Но я считаю, что с его ликвидацией торопиться не стоит.

Ни в коем случае.

— И я склонен с тобой согласиться, — задумчиво произнес де Атталь. — Я сегодня же отпишу провинциалу. Необходимо подкорректировать наши действия.

ГЛАВА 5

— Ну что? — Лиза с нескрываемым нетерпением бросилась к вошедшей в светлицу Анюте.

— Ничего царевна.

— Как? Опять? — Тут же поникнув, вздохнула она. — Ты уже две недели никак не можешь его застать.

— Господи, царевна, ну что я могу поделать? Он ить мне не докладывает где будет находиться. То служба призывает, то в разъездах по делам. Кабы Егорушку не отправили в потешный полк, так все просто было бы. Но…

— А это часом не Иван ли организовал? — С подозрением стрельнув глазками в служанку, усомнилась Елизавета.

— Нет. Он тут точно ни при чем. Приказ был от самой княгини. То Егорка мне сам рассказал.

— Значит захотели убрать из сотни того, кто мог быть посыльным, — упрямо гнула свое девушка. — Это что же получается, тетка все знает, — вдруг осенило ее.

— Не-э-э, — даже затрясла головой Анюта. — Приказ был отрядить лучший десяток. А у Егора и есть самый лучший. Он сам мне сказывал, как все было.

— Господи, да какая разница, — едва не заламывая руки, в отчаянии всхлипнула царевна. Нужно как-нибудь передать ему весточку. Я видеть его хочу. Понимаешь? Прижаться к его крепкой груди, ощутить вкус его уст, на моих устах, услышать стук его сердца и почувствовать его дыхание.

Девушка в отчаянии опустилась на лавку, и устремила взгляд в темное окно. Потом перевела взгляд на ацетиленовую лампу, мастерской ее ладушки, и на душе стало совсем тоскливо. Ну почему все против них?! Это несправедливо! Вот не нужен ей венец царевны, и трон царский не нужен. Тем более, Ксения уж понесла, а значит и наследник вскорости явится на свет. В то, что может случиться плохое она не верила.

— Анюта, а чего это мы в одного только Егора уперлись? Нешто у Ивана больше друзей нет, — вдруг осенило ее.

— И думать не моги, царевна, — тут же воспротивилась Анюта. — нешто можно кому не попадя такое доверить.

— Так ведь ни кому не попадя, а друзьям Ваниным.

— Ага. Дружки у Ивана и Егора те еще ухари. Забыла как один из них разболтал о том, что ты к ним на гулянья бегала? Не-э-э, и думать не моги, Лизавета Дмитриевна.

В глубине души, Анюта боролась со своей преданностью царевне. Саботировать ее просьбы по передаче весточки ее любимому, и при этом всячески изображать беззаветную преданность, было откровенно трудно. Она прекрасно понимала, что поступает правильно, что тем самым спасает как минимум жизнь Ивана.

А ведь благодаря именно ему, ее Егорка жив. О том, ее жених сам сказывал. Именно наука сотенного, сберегла их от разгрома. Не то, кто знает, чем бы закончилась та атака.

Очень может статься, что ее суженный сейчас уж лежал бы в сырой земле, или оказался на невольничьем рынке. И поди еще пойми, что горше.

— Анюта, ну а ты-то с Егором видишься?

— Как отправили его в Преображенское, так только раз и встретились. Они там все время проводят в заботах, обучают потешных штыковому бою и иным премудростям.

— Скучаешь? — С явным сочувствием поинтересовалась она.

— Вестимо, скучаю, царевна.

— А свадебку-то когда решили справить?

— Родители сговорились на зимний мясоед[1].

— Счастливая, — тяжко вздохнула Лиза.

Потом вновь посмотрела за окно, как и следовало ожидать ничегошеньки там не рассмотрела, и вновь огласила светелку горестным вздохом. Вот за что ей это все? Не могла взгляд на ком ином остановить? Мало ли вкруг вьется из достойных семей? Так нет же, угораздило. Понятно, что сердце не выбирает, а просто любит. Да только от того ну ни капельки не легче.

— Ой, — вдруг схватилась за грудь Лиза.

— Что с тобой царевна? — Тут же бросилась к ней Анюта.

— Ваня.

— Что Ваня?

— Чует мое сердце, беда с ним.

— Брось, Лизавета Дмитриевна. Ничего-то с Ванькой не случится. Карпов, он та еще бестия. Помнишь ить, как его сосулькой по голове приласкало, и ничего, живее всех живых. А как татарам давал прикурить, только пыль столбом.

Лиза словно дите малое подняла на Анюту щенячий взор полный надежды. Она словно вопрошала, правда ли то, что та говорит, или она просто хочет успокоить свою госпожу.

— Да ничего этому лешему не станется. Вот с чего ты это взяла-то, царевна? Да об его шкуру волки зубы сломают. Выбрось дурь из головы.

— Не идет, — виновато улыбнувшись, пискнула девушка.

Потом обернулась к образам, и истово перекрестившись, встала на колени. Служанке ничего не осталось кроме как присоединиться к госпоже. Правда, молилась она вовсе не о ненаглядном царевны. Анюте было о ком просить Господа.

Улица встретила Ивана опустившейся темнотой. Хорошо хоть практически полная луна светит. Не то, пришлось бы идти наощупь, через шаг спотыкаясь на ухабах. Что поделать, улицы Москвы все еще не обзавелись своим освещением, а уж почитай у самой стены Белого города, оно точно появится чуть не в последнюю очередь. Как и мостовая.

Впрочем, здесь дела обстоят куда лучше, чем с освещением. Уж в этом-то царь батюшка ничуть не стеснялся напрягать владельцев домов и усадеб. Имеешь владение в черте города. Будь добр соответствуй. Просто вот так в одночасье все улицы даже не заасфальтируешь, так чего говорить о мостовой, требующей куда больших трудозатрат.

Ну а как только закончат с облагораживанием проезжей части, то тут уж им вменят в обязанность и освещение. Иван в этом ничуть не сомневался. Так уж получается, что царь готов поддержать практически любую полезную идею, не требующую казенных трат.

С другой стороны, гравием улицы отсыпать уже давно обязали. Оно конечно, не мостовая, и изгваздаться никаких проблем. Бабье лето с его погожими и сухими днями осталось уж в прошлом. Ну да хотя бы не приходится месить грязь, утопая в ней по колено, и то хорошо. Правда, ухабы никуда не делись. А случалось попадался и какой вывороченный булыжник, о который, если сходу, то и пальцы можно сломать, никакой сапог не поможет.

Иван зябко повел плечами. Дождя уже не было, зато поднялся холодный и пронизывающий ветер. А это дело такое, что вот так сразу и не поймешь, что предпочтительнее. Как по нему, так лучше бы шел дождь. Он хотя бы не забирается под кафтан. С другой стороны, вон тучи на небе разошлись, и дорогу хоть как-то видно.

Ладно, чего стоять-то. Карпов сделал решительный шаг на мокрое гравийное покрытие, тускло поблескивающее в лунном свете. Пожалел об отсутствии у кафтана воротника, и двинулся вниз по Яузской. Сейчас дойдет до городской стены, а там вдоль нее, до лаза в стене. Дорога давно и хорошо знакомая.

Сегодня с утра он получил весть от отца. Тот определился с местоположением будущего производства. Наметил где будет заложен рудник, сталелитейный и оружейный заводы. Правда ставить начнут пока только литейный. Не дело, сворачивать производство уже приносящее прибыль. Вот запустят оборот стали, тогда и оружейный завод можно будет ставить.

Откладывать работы на весну Архип никаких причин не видел. А и правда, чего тянуть вола за подробности. Зима ни в коей мере не помеха для установки сруба под домницы. А что такого? Когда еще те каменные строения возведешь. А эдак, под крышей, уже к весне вполне можно будет запустить производство. Руда оказалась не на поверхности. Придется устраивать шахту.

Опять же, налаживать выжиг угля. Благо березовых рощ в округе хватало. Отец ковал железо не отходя от кассы, а потому уже имел на руках схему закрепленных за будущим заводом земель. Имеющегося леса с лихвой хватит лет на десять достаточно серьезного производства. Вот только Карпов старший не собирался пускать это дело на самотек. По совету сына, он собирался озаботиться запасами на будущее, и начать высадку березовых рощ. Готовиться же к этому также надлежало уже сейчас.

Такие дела. Последние пару лет, Архипа словно подменили. Вот не сомневался Иван, не выбей он тогда из рук отца секрет того клятого булата, и Карпов старший завяз бы в своем болоте, навсегда. Теперь же, когда он распробовал новинки, да понял, что это не предел, энергия в нем била через край.

Словом, в Москву он не собирался. И вместо этого просил выслать ему серебро.

Потому как забот у него под Дедилово хватало. Только успевай поворачиваться. Он даже намекнул на то, что мол неплохо бы передать деньги с Серафимом. Ага. Как бы не так. Серебро ладно, а на Миронова пусть роток не разевает. Ивану тут не разорваться между мастерской и сотней. Опять же, на службе он. А ну как куда ушлют.

Деньги же Иван и сам отвезет. Вот испросит отпуск в пару недель, и укатит с чистой совестью. Кстати, можно будет хотя бы дух перевести, по поводу царевны. А то, Анюта поди уж и не знает как оправдываться по поводу посланий, которые никак доставить не может.

Собственно из-за денег он и оказался на Яузской, в доме выкреста дяди Яши. Иван хранил все свои сбережения у этого менялы. Накладно, не без того. Но зато куда надежнее, чем в каком банке. Уж больно старый еврей дорожил своей репутацией.

Ч-черт, неудобно. В смысле, оно конечно удобно. Он специально озаботился особым поясом, поддевающимся под кафтан. Да еще и с лямками через плечи, на манер портупеи, чтобы его не больно-то вниз тянуло. Но с непривычки, все же дискомфорт ощущается достаточно серьезно.

Как ни крути а в трехстах рублях серебром, весу более полпуда выходит. Дядя Яша предложил ему взять золотыми монетами. Все легче. Но Иван отказался. Дедилово захолустный городишко, где там золото менять. Он еще и из этого серебра половину рублевиков на мелочь сменяет.

Конечно отцу сумма нужна была куда как большая. Но мастерская-то не простаивала.

Так что, вторая половина дожидалась дома. Хм. И это радовало. Тащить на себе полный пуд, то еще удовольствие. Да еще и одному.

Отчего так? Ну не хотелось ему посвящать всех и каждого в то, где у него хранятся его активы. Поэтому дядю Яшу он всегда навещал в гордом одиночестве. Опять же, за прошедшие пару лет он заматерел, обрел уверенность в себе и полагал, что вполне способен постоять за себя. Ну еще, и пара двуствольных карповок под кафтаном.

Сабелька на боку, с которой он худо бедно, а обращаться все же научился. Ну и пара ножей, за кушаком и голенищем. Уж этими-то он обращался очень даже умеючи.

Пистоли в карманах кафтана, готовые к использованию, только и того, что отжать предохранители. Иван шел пряча лицо от ветра, и сжимая их гладкие рукояти. Отчего именно их, а не шестизарядные револьверы? А нет при нем револьверов. Скрытно носить их не получается, а расхаживать по Москве до зубов вооруженным…

Как ни крути, а способность сделать четыре быстрых выстрела, по нынешним временам дорогого стоят. Ну и гладкая, конструкция с зализанными гранями, способствует скрытному ношению, и беспрепятственному извлечению. Что с его револьвером не получится по определению. Ни спрятать его, ни быстро извлечь, не получится. Одни только курок с кресалом чего стоят. Да и само оружие очень даже боевое, а потому с габаритами у него все в порядке.

Впрочем, он эту проблему уже решал. Браться за изготовление нормального унитарного патрона в больших объемах, он конечно же не собирался. Во всяком случае, пока. Но вот для личного использования очень даже не помешает. Пара небольших двустволок это конечно замечательно. Однако, малютка с барабаном на пять патронов все же предпочтительнее.

Вот только пока не ладилось у него. Конструкция-то, худо бедно, ему известна, и в механике кое-что смыслит. Но все одно, вот так, с кондачка ничего не получалось. Если бы он решил изготовить образец с курком одинарного действия, то никаких проблем.

Но хотелось получить возможность стрельбы самовзводом…

Иван резко остановился, и вынув из карманов руки сжимающие пистоли, осмотрелся по сторонам. Открытый участок улицы освещен достаточно хорошо. Луна светит как раз вдоль нее. Но хватает и разного рода закоулков с выступами, за которыми образовывается непроглядная тень.

Прислушался. Только завывание ветра. Но ведь было же то-то. Или почудилось?