Очерки истории банковской системы России. 1988–2013 гг.

1 постулат – любое государственное вмешательство всегда вредит эффективному размещению ресурсов, т. е. ошибки государства всегда хуже ошибок рынка.

2 постулат – государственная собственность в принципе неэффективна, поэтому ее надо приватизировать как можно быстрее.

3 постулат – любое изменение общего уровня цен всегда происходит только вследствие сдвигов в объеме денежной массы.

В конце 1992 г. в Правительстве и в экспертном сообществе стало понятно, что экономический кризис в стране будет не только тяжелым, но и продолжительным. Как скажет некоторое время спустя премьер В. С. Черномырдин, «кто после этого выживет, будет долго смеяться».

Главное, что удалось добиться российскому правительству в результате первых шагов экономических реформ – преодолеть товарный дефицит и отвести от страны угрозу надвигающегося голода зимой 1991–1992 года, а также обеспечить внутреннюю конвертируемость рубля. Это немало для страны, в которой на протяжении 60 лет господствовал товарный дефицит, а сделки с иностранной валютой были уголовно наказуемы (вплоть до расстрела). Однако это слишком мало для того, чтобы назвать такую политику «шоковой терапией». Понадобилось еще четыре (!) года, чтобы рубль обрел хоть какую-то стабильность – в 1996 году. И еще три года на обретение страной хотя бы первичной сбалансированности бюджета – это произошло уже в 1999 году. Итого – семь лет на решение первичных задач макроэкономической стабилизации.

По мнению авторитетных западных экономистов (Джозеф Стиглиц), период непосредственно либеральных реформ в России длился всего лишь 17–18 дней: с 2 января 1992 г. до 18 января 1992 года. Как известно, на последнюю дату пришлась объявленная массовая забастовка шахтеров, которую удалось остановить огромными субсидиями угольной отрасли. После этого все новые и новые компромиссы становились еще масштабнее, а отход Правительства от первоначально провозглашенных либеральных принципов – все более шокирующим.

По мнению известного либерального экономиста Андрея Илларионова, внутриэкономическая либерализация, бывшая весьма ограниченной, с середины 1992 г. была фактически остановлена. Запрет на продажу товаров по ценам ниже издержек привел к завышению в стране общего уровня цен, зарплат, налогов, на что экономика отреагировала бурным развитием мультивалютной платежной системы, расцветом неплатежей, бартера, взаимозачетов. Вмешательство государства в коммерческую деятельность «естественных монополий» способствовало повышению цен на их продукцию, по сравнению с рыночными. Незавершенность либерализации означала, что фактические масштабы государственного вмешательства в экономическую жизнь остались существенно большими, чем об этом свидетельствуют бюджетные показатели[79].

С точки зрения отечественной академической науки (Дмитрий Львов, Леонид Абалкин, Николай Петраков, Олег Богомолов, Сергей Глазьев и др.), проводившаяся правительством Гайдара экономическая политика, это – вообще не реформы. Если первоначально экономическая дискуссия кружилась вокруг вопроса о том, возможна ли (применима ли) в России «шоковая терапия», подобная польской, то результатом ее к весне 1992 г. стала актуальной формула: «Шок без терапии».

Данная формула отражала представление об экономической политике правительства Гайдара как нетехнологичной, непоследовательной и неполной, с точки зрения задач «настоящей реформы». Либерализация не воспринималась как реформа (скорее противопоставлялась ей) и подвергалась жесткой критике, а в массовом сознании и левой пропаганде обретала уже статус прямого обмана («ограбление народа»).

Между тем в основе демократической концепции «реформы», как она сформировалась в политической борьбе с партийно-государственной бюрократией в 1989–1991 гг., лежала идея управляемой трансформации экономической системы. То есть предполагалось, что все лучшее, все основные социально-экономические достижения старой системы с некой коррекцией конвертируются в системе новой, а издержки трансформации компенсируются выгодами, приносимыми рационализацией и модернизацией хозяйственного механизма. Наиболее ярким представителем такого подхода можно назвать Григория Явлинского.

Профессор Колумбийского университета Ричард Эриксон полагает, что процессы, происходившие в 1990-е годы в России, вообще некорректно описывать в категориях буржуазно-либеральной трансформации. Согласно его наблюдениям, особенности российской экономики скорее вызывают ряд поразительных параллелей со средневековой феодальной Европой. Так, значительная часть промышленных, сельскохозяйственных, коммерческих и финансовых структур легитимизирована не столько формальными нормами, сколько личными связями и привычками, восходящими к советским временам.

Новую форму легитимации институтов власти – выборы – он уподобляет «благословению церкви в Средние века». Хотя рыночные отношения играют в современной России более важную роль, чем в средневековой Европе, по мнению Эриксона, институт рынка доминирует лишь в отношениях с явными аутсайдерами, т. е. иностранными фирмами, а также в сферах, которые находятся за рамками интересов главных институтов, сохранившихся с советских времен.

При этом рынки регулируются местными властями и нередко монопольное положение на них захватывают неформальные, юридически не узаконенные организации. Институты собственности и права отягощены конфликтными притязаниями многочисленных заинтересованных сторон, сохраняющимся влиянием советских традиций. Потому их защита, определенная легальными юридическими процедурами, оказывается весьма проблематичной.

Как и в средневековой Европе, значение инвестиций сводится к воспроизведению status quo, что снижает общий уровень деловой активности (к этому можно было бы добавить, что значительная часть населения России перешла на почти натуральный тип хозяйства). Отдельные крупные компании и регионы, проводящие либеральную политику, уподобляются им «средневековым городам», осуществляющим посредничество во взаимоотношениях с остальным миром. Несмотря на свою рыночную активность, эти анклавы должны приспосабливаться к экономической и политической системе государства, обрастая личными связями со «знатью» и «дворянством».

С учетом всех этих обстоятельств, диагноз профессора Эриксона гласит: хотя командная экономика в России разрушена, структура и способы функционирования нынешней российской экономики несовместимы с рынком[80].

Известный ученый и публицист С. Г. Кара-Мурза считает, что политика экономических реформ в России являлась результатом целенаправленных усилий США найти на постсоветском пространстве новые рынки сбыта и источники дешевого сырья[81].

«Теория заговора» – последняя отдушина для тех, кто полагает, что советская экономика была если и не идеальна, то, по крайней мере, жизнеспособна. В отличие, например, от экономики США, которая, с каждым годом, все глубже увязала в трясине долгового кризиса – внешнего и внутреннего. По оценке авторитетных международных экспертов, уже в 1988 году американское государство, его предприятия и потребители накопили глобальный долг, равный $11,5 триллионам. Его невозможно даже теоретически покрыть, основываясь только на производстве конкретных товаров. Конечно, ВВП у США велик и составляет примерно пятую часть мирового. Только структура у него весьма своеобразная. Лишь около 18 % ВВП США приходится на промышленное производство и сельское хозяйство, основная же часть – это так называемые услуги. Все благополучие США основывается на непомерно раздутой военной мощи, которая позволяет контролировать рынки сбыта американской продукции и источники энергоносителей. По сути, американские банкиры схватили весь мир за горло, ласково или угрожающе, приговаривая: «Нужны вам доллары или нет?» До последнего времени не только страны-сателлиты США, но и даже самые ярые антиамериканисты решали, что доллары им нужны, потому что без резервной валюты мировая торговля невозможна.

С фактами, свидетельствующими о предпосылках глобального кризиса современной валютно-финансовой системы, трудно спорить, как и с тем, что несырьевая продукция отечественного производства до сих пор по большей части неконкурентоспособна. И суровый климат тут не причем. Если даже небольшого толчка в виде падения мировых цен на нефть во второй половине 1980-х годов, которое связывают с подрывными действиями администрации Рональда Рейгана, оказалось достаточно, чтобы привести советское руководство в состояние паники, тогда следует признать справедливость древней поговорки: “Vae victis!”

Нет недостатка и в почти апокалипсических оценках пройденного Россией в 90-е годы пути. Известный американский политолог Стивен Коэн считает, что проблема России состоит в беспрецедентно всеобщей экономической катастрофе, наступившей в условиях мирного времени, – настолько грандиозной, что ныне мы должны говорить о не имеющем прецедента процессе – демодернизации живущей в ХХ веке страны[82].

И это еще мягко сказано! Анализ данных Росстата о состоянии отраслей народного хозяйства, уровне доходов населения и демографической ситуации за период 1992–1998 гг. дает основание также говорить и о не имеющих прецедента процессах деиндустриализации и депопуляции страны[83].

Начиная с 1992 г. процесс естественной убыли населения не покрывается положительным сальдо рождаемости и миграции. За период с 1992–1997 гг. потери, связанные с систематическим уменьшением абсолютной численности населения, которое происходит вследствие суженного его воспроизводства, когда последующее поколение меньше предыдущего, составляют около 5 млн. чел. Миграционный прирост компенсировал лишь 40 % естественных потерь населения.

Первый пик смертности приходится на 1994 год. Тогда вслед за финансовым кризисом 11 октября 1994 года, который остался в народной памяти под именем «черного вторника», производство в России упало на 40 %, а цены по сравнению с 1991 г. взлетели в несколько раз! При этом каждый третий трудоспособный человек лишился работы.

Второй пик смертности приходится на 1998 г., как раз в тот период, когда российское правительство объявило дефолт по внутреннему долгу и девальвации рубля, – в результате чего разразился грандиозный и некотором смысле – скандальный, финансовый кризис, который перерос в системный – экономический и социально-политический.

Пересечение тенденций интенсивного роста смертности и снижением рождаемости получило у специалистов по демографии весьма характерное название – «русский крест» (рис. 2).

Рисунок 2

Либерализация

Осенью – зимой 1991 года даже привилегированные москвичи часами простаивали в очередях, чтобы купить молоко и хлеб.

2 января 1992 г. Президент Б. Н. Ельцин подписал Указ «О мерах по либерализации цен», а 29 января – «О свободе торговли». Фактически к этому моменту либерализация цен и оптово-розничной торговли уже шла стихийно, и ее оставалось только легализовать. Прилавки магазинов начали заполняться товарами. Лев Остерман в своей дневниковой книге «Интеллигенция и власть в России» (М.: Монолит, 2000) записывает по горячим следам:

«Либерализация цен пока проявилась своеобразно. В «Елисеевском» гастрономе продается окорок, красная икра, швейцарский сыр и водка «Кубанская». Интеллигентный покупатель мог бы порадоваться давно забытым деликатесам… но цены бешеные. В «Новоарбатском» – лосось, копченый омуль, импортная ветчина в банках, копченая колбаса, шампанское. А хлеба нет! «Булочная Филиппова» на Тверской – закрыта. Хлеб привезли, но магазину не сообщили его цену».

Через несколько дней, уже 10 января, Остерман записывает: «Цены поднялись раз в десять при сохранении дефицита и очередей. Сплошная кутерьма! К примеру, масло сливочное стоит 51 руб. за килограмм, а сметана – 83 рубля. Но ведь масло делают из сметаны, или я ошибаюсь. Судя по нашему магазину, почти прекратился подвоз молока. Говорят, что молокозаводы требуют за него по 12–15 рублей за литр (прежняя цена – 63 копейки)».

Ближе к весне торговля переместилась на улицу: расцвела продажа товаров «с рук», лотков, открытых прилавков и т. п. В начале лета Москва напоминала уже огромную толкучку. Возле метро и в переулках, на разбитых тротуарах, посреди неимоверной грязи и мусора стояли ящики, с которых москвичи разного пола и возраста торговали просроченной колбасой и сливочным маслом, какими-то консервами, пакетиками, пивом, паленой водкой и т. д.

Все площади, за исключением Красной, и даже стадионы превратились в блошиные рынки. То же самое происходило во всех городах и весях нашей необъятной Родины. А цены розничного товарооборота продолжали стремительный рост, увеличившись в конце 1992 года не в 5–6, как прогнозировало Правительство, а в 26 раз (!).

Рост цен в первом полугодии 1992 г. вызвал резкое увеличение издержек производства и обращения. Со стороны предприятий, оказавшихся не в состоянии оплачивать за счет собственных средств сырье, материалы и оборудование, возрос совокупный спрос на кредитные ресурсы. Одновременно участились случаи невозврата ссуд. Сумма невозвращенных кредитов к середине марта 1992 года составила 532 млрд. руб[84]. Указанные обстоятельства обусловили исключительно высокий уровень рискованности кредитных операций, что привело к резкому росту процентных ставок и сужению объектов кредитования.

На кредитном рынке остались преимущественно торгово-посреднические структуры, которые могли обеспечить относительно высокую эффективность использования заемных средств. Из общей суммы кредитов коммерческих банков 96,6 % приходилось на краткосрочные ссуды, в том числе 68 % – на кредиты на срок до 3-х месяцев. С января по июнь 1992 года средняя процентная ставка по кредитам в московском регионе поднялась с 28 до 84,8 процентов. На аукционах Центробанка по предоставлению централизованных кредитов средняя цена лотов в апреле составляла 93,6 %, к концу полугодия – 102,9 % годовых. На рынке межбанковского кредита (МБК) процентные ставки к концу 1 квартала 1992 г. составляли от 35,5 до 57 %[85].

Важную роль в возникновении и развитии рынка иностранной валюты и создании условий для свободной торговли со странами ближнего и дальнего зарубежья сыграл Указ Президента Б. Н. Ельцина «О либерализации внешнеэкономической деятельности» № 213 от 15 ноября 1991 года. Указ содержал следующие ключевые положения, которые в дальнейшем были развернуты в нормативных документах Центрального банка РСФСР:

1. «Разрешить банкам, уполномоченным на ведение валютных операций на территории РСФСР, открывать валютные счета всем юридическим лицам и гражданам. Иностранная валюта, находящаяся на счетах граждан, выдается по их требованию без каких-либо ограничений и разрешений»;

2. «Отменить ограничения на участие граждан и юридических лиц, зарегистрированных в РСФСР, в проведении валютных операций через уполномоченные банки, включая ограничения на покупку иностранной валюты»;

3. «Курс рубля к иностранным валютам складывается на основе спроса и предложения на аукционах, биржах, межбанковском рынке».

9 января 1992 года начала работу Московская межбанковская валютная биржа (ММВБ) – первая валютная биржа России. В операциях биржи могли принимать участие банки – члены ММВБ по поручению своих клиентов – юридических лиц и от собственного имени. С самого начала активное участие в операциях биржи принимал Центральный банк РСФСР. Доминирующие позиции в операциях (99 %) на российском валютном рынке занимал доллар США.

Порядок торгов на ММВБ был следующим. Начало операций осуществлялось на базе фиксинга предыдущего дня и заявок банков на покупку и продажу валюты. Центральный банк на основе этой информации представлял свои заявки на покупку и продажу валюты. При сопоставлении всех заявок выявлялось превышение заявок на покупку долларов (основной котируемой валюты) за рубли или наоборот. В зависимости от этого курс доллара к рублю повышался или понижался. При новом объявленном курсе банки (включая Центральный банк) могли предложить дополнительные суммы долларов к продаже или покупке или аннулировать прежние предложения. Процесс мог повторяться – до достижения при определенном курсе равенства заявок на покупку и продажу. Тогда курс фиксировался, и сделки считались совершенными. В 1992 г. объем торгов на ММВБ составил $2,8 млрд.

В июне 1992 г. рыночные механизмы формирования обменного курса дали первый сбой. Правительство и Центральный банк попытались сбить курс до 80 руб./$1 за счет усиления валютных интервенций. Снизить курс меньше, чем 112 руб./$1 тогда не удалось, но реальное предложение валюты сократилось почти до нуля. Биржевые торги превратились в скупку валюты, выставляемой Центробанком. Валютные резервы быстро истощились. Спрос на торгах оказался намного выше предложения и курс доллара резко возрос, то есть колебательный механизм заработал на полную мощность.

16 июля 1992 года Верховный Совет РСФСР принял решение об освобождении Г. Г. Матюхина с должности председателя Центробанка. Его отставка прошла без дискуссий. Вынося вопрос о руководителе ЦБ на обсуждение сессии, спикер российского парламента Р. И. Хасбулатов, в частности, констатировал: «Человек работал много и упорно. Я думаю, его надо освободить». Зампред Центробанка В. В. Рассказов, узнав от назначенного на должность И.О. председателя Центробанка В. В. Геращенко о предстоящем увольнении, передаче дел «сменщику» воспротивился. Он заявил, что уволить его нельзя, поскольку он депутат Верховного Совета. В результате Геращенко согласился платить Рассказову зарплату ни за что «до той поры, пока в нем не заговорит депутатская совесть».

5 августа 1992 г. МВФ предоставил России первый кредит («стэнд-бай»), причем на довольно мягких условиях: 7,5 % годовых со сроком использования в течение пяти месяцев. Полученные средства ($1,04 млрд.) были использованы для пополнения валютных резервов, осуществления платежей по внешнему долгу и интервенций на валютном рынке. Более того, США обнародовали программу, в соответствии с которой предполагалось создать в рамках МВФ фонд стабилизации российского рубля в размере 6 млрд. долларов, с целью поддержания его обменного курса и механизма конвертируемости. Соглашение предусматривало сокращение бюджетного дефицита до 5 % ВВП и снижение темпа инфляции до менее 10 % в месяц к концу 1992 года.

После получения кредита МВФ Правительству и Центробанку удалось снизить размах краткосрочных колебаний курса вокруг тренда с +16–18 % в середине года до +6–8 % в сентябре – октябре. Однако вместо ожидавшейся стабилизации курса на уровне 60–80 рублей за 1 доллар, в конце 1992 года курс снизился до 414,5 рубля за 1 доллар. В связи с невыполнением Россией обязательств по сокращению бюджетного дефицита и уровня инфляции МВФ отказался предоставить последующие транши. Таким образом, наиболее ценный компонент первого пакета международной финансовой помощи России – несвязанные валютные средства, которые можно было использовать для проведения экономических реформ, – остался нереализованным.

Создание легального рынка иностранной валюты отвечало объективным потребностям нарождающейся рыночной экономики. Впервые граждане России получили право выбирать, в какой форме им лучше держать свои сбережения – в наличных рублях, во вкладах в банках, в наличной иностранной валюте или в валютных банковских вкладах. Благодаря легализации операций с наличной иностранной валютой стало возможным широкое развитие малого бизнеса, особенно в сфере мелкооптовой и розничной торговли. Покупка иностранной валюты на вырученные от продажи товаров обесценивающиеся рубли позволяла минимизировать ценовые риски, учитывать затраты и фиксировать прибыль в денежной форме мировой резервной валюты – американского доллара.

На банки, получившие валютную лицензию, были возложены функции агентов государственного контроля по исполнению клиентами правил обязательной продажи 30 % экспортной валютной выручки в валютный резерв Центрального банка (по курсу Центрального банка). Еще 20 % валютной выручки подлежали обязательной продаже по рыночному курсу на торгах ММВБ.

Важнейшей составной частью валютного рынка страны был рынок наличных валютных сделок. До выхода Инструкции Центрального банка № 27 от 27.02.1995 г. «О порядке организации работы обменных пунктов на территории Российской Федерации» купля-продажа наличной валюты в стране осуществлялась практически бесконтрольно, зачастую в неприспособленных помещениях, на условиях франчайзинга и даже нелегально. По оценкам участников рынка, только в Москве действовало около 2 тыс. легальных и около 9 тыс. нелегальных обменников.

Основными игроками на рынке розничной торговли наличной валютой являлась группа московских банков, у каждого из которых было порядка ста обменных пунктов. В 1993 г. на базе сети валютно-обменных пунктов в Москве и Московской области был образован банк «Московский деловой мир» (МДМ), который до 1998 года входил в пятерку ведущих операторов и импортеров наличной валюты. Когда уровень инфляции упал, и доходы от курсовой разницы снизились, «МДМ-банк» занялся созданием собственной финансово-промышленной группы.

Либерализация внешней торговли практически мгновенно устранила монополизм ограниченного числа производителей на экспортно-импортные операции, а либерализация цен создала стимулы для такой адаптации производителей, которая в значительной степени разрушила основы монополизма советского типа. Расширение круга покупателей и географии сбыта позволяло производителям получать дополнительную прибыль, но при этом объективно расширяло границы рынков сбыта и усиливало конкуренцию между их участниками.

В 1992–1993 гг. Правительством РФ были введены экспортные пошлины на ряд сырьевых товаров, что позволило изымать в доходную часть бюджета значительную часть природной ренты, которая образовывалась из-за огромной разницы цен на сырье в России и за рубежом. Затем был введен импортный тариф и валютный контроль. Внешнеторговый оборот России в 1993 г. составил $ 103,9 млрд.

В 1994 г. превышение экспорта над импортом в России составляло $24,6 млрд., и по этому показателю Россия вышла на 4-е место в мире, уступая лишь Японии, Германии и Италии. В 1996 г. положительное сальдо торгового баланса России достигло рекордного уровня – $ 41,6 1 млрд[86].

Основной роста положительного сальдо во внешней торговле России было резкое увеличение экспорта сырьевых товаров, черных и цветных металлов, химических товаров, а также значительное сокращение централизованного импорта (массовые закупки зерна и т. д.). Доля продукции машиностроения в объеме экспорта была совсем не велика, составила 6–7 % и представляла, главным образом, готовую военную продукцию и комплектующие ее изделия.

Несмотря на принимаемые правительством меры, валютный и таможенный контроль в отношении внешнеэкономической деятельности предприятий был очень слабый. Задержки с поступлением на счета предприятий в установленные сроки экспортной выручки, непогашение импортных авансов, неэквивалентный бартер и контрабандный экспорт приняли массовый характер. Большинство экспертов в России и за рубежом полагали, что это делалось правительством реформаторов сознательно, с целью ускорения первоначального капиталистического накопления и появления слоя крупных частных собственников. Имена многих из них сейчас на слуху, но еще больше тех, кто после одной – двух удачных сделок поселился где-то в тихом курортном местечке на Лазурном берегу или во Флориде, либо сгинул навеки, попав в поле зрения международной мафии.

Оценка общего вывоза капитала из России в 1990-е годы затруднена из-за неполноты статистических данных (особенно до 1996 года), отсутствием реального учета разрешенного вывоза капитала и другими факторами. Более или менее точные агрегированные оценки масштабов бегства капиталов из России во второй половине 1990-х годов, составленные на основе данных платежного баланса, устойчиво дает величину порядка 30 % экспорта, то есть $20–25 млрд. в год.

Следует заметить, что бегство капитала имеет сложную целевую композицию, и отнюдь не сводится к трансформации средств из собственности предприятий в личную собственность их владельцев и менеджеров. Часть вывоза капитала представляла собой вывод ликвидных активов из страны для уклонения от налогообложения и создания возможности расчетов за рубежом. Неплатежи между предприятиями внутри страны, которые в 1990-е годы были обыденным явлением, частично компенсировались их взаиморасчетами с использованием зарубежным активов. В этом отношении бегство капиталов являлось выносом за пределы банковской системы части ее активов. При этом вывезенный капитал оставался в банковской системе мира и использовался по назначению, но вне национального контроля.

Капитал, разумеется, вывозился из страны не чемоданами, набитыми свободно конвертируемой валютой, хотя, как рассказывают таможенники, в их жизни встречались и такие курьезы, а посредством безналичных расчетов, которые проводили российские банки, имевшие генеральную лицензию. Эти операции были возможны только при наличии у банка отношений партнерства с зарубежными банками. В некотором смысле это был совместный бизнес, при котором каждый участник трансграничных переводов имел свою выгоду. Как только в российский банк на счет какого-нибудь из его клиентов поступал солидный платеж в иностранной валюте, эти средства по поручению клиента при помощи серии электронных проводок зачислялись на корреспондентские счета зарубежных банков. А те, содрав за это комиссионные, направляли их в учрежденные с участием выгодоприобретателя оффшорные компании.

Как правило, при транзите использовалось несколько комбинаций, главной целью которых было запутать следы, чтобы не было понятно, откуда происходит изначальная сумма. Эти операции позволяли клиентам российских банков занижать выплаты налогов, а также легализовать на Западе значительные капиталы.

В 1999 г. в США разразился громкий скандал. Правоохранительные органы обвинили Bank of New-York в пособничестве в отмывании «грязных» денег из России. Среди клиентов BoNY, использовавших различные схемы вывода денег из России, были названы не только малоизвестные, но и вполне респектабельные кредитные организации, входившие в первую двадцатку крупнейших российских банков.

Дело BoNY началось с того, что в августе 1998 года МВД РФ направило ФБР США просьбу помочь отследить $300 тыс., выплаченных в качестве выкупа за похищенного российского гражданина Эдуарда Олевинского. ФБР выяснило, что эти деньги были переведены в BoNY на счет компании BECS International LLC, которой управлял российский эмигрант Питер Берлин, а оттуда транзитом через счет офшорного банка – в один из российских комбанков. Потом сотрудник службы наблюдения Republic National Bank of New York сообщил в бюро о необычных телеграфных переводах средств на счет и со счета компании Benex Int., которой также руководил г-н Берлин. ФБР начало официальное расследование и выяснило, в частности, что г-н Берлин женат на вице-президенте BoNY по Восточной Европе Люси Эдвардс. Для BoNY дело закончилось штрафом в $14 млн.

Хотя разделить объемы вывоза капитала по целям (криминальным или экономически целесообразным) не представляется возможным, остаются вопросы политического и морально-этического характера. Дело в том, что за каждым долларом в фиктивной российской фирме (на сленге называется «мартышка») и оффшорном предприятии-ширме стоял не только новоиспеченный русский миллионер, но и чья-то невыплаченная зарплата и пенсия. Кто-то в России умер, потому что не на что было купить лекарство, кто-то не захотел жить от отчаяния, кто-то принял предложение торговцев людьми и поехал на заработки за границу.

Существует Венская конвенция, которая допускает, что если кто-то получает деньги от торговли наркотиками и кладет эти средства на счет в какой-то банк, то счет этот следует немедленно заморозить и конфисковать, поскольку это – доходы от международного признанного нелегального бизнеса. А если пытаться выяснить нарушения закона в нефтяной или алюминиевой промышленности, то надо шаг за шагом выявлять, где нарушен закон. Надо документально подтвердить, что владелец предприятия и его менеджеры забрали деньги у предприятия, не перечислили средства в пенсионный фонд и на индексацию зарплаты, что, может быть, рабочим даже угрожали, чтобы отобрать у них акции предприятия. Так что это целиком и полностью другое уголовное дело, которое надо расследовать не один год. Поскольку это очень сложно, постольку международное сообщество не признает незаконный вывоз капитала в качестве уголовно наказуемого деяния.

В 1992 г. российские коммерческие банки получили уникальную возможность для расширения клиентской базы. В этот год в России было создано порядка 190 тыс. малых предприятий – в 1,4 раза больше, чем за 1991 год. Этот факт имел отнюдь не феноменальный характер, так как для многих социальных категорий населения предпринимательская деятельность становилась единственным способом выживания. В 1990-е вся страна превратилась в один огромный учебный класс по обучению азам предпринимательской деятельности. Естественно, что процесс обретения новых профессиональных знаний и навыков (экономиста, бухгалтера, юриста, менеджера и т. д.) протекал не столько в стенах учебных заведений, сколько по ходу трудовой деятельности и шире – по ходу жизнедеятельности каждого человека. По имеющимся оценкам, в 1990-е годы 40 % занятого населения сменили профессию. Социолог Клара Сабирьянова, исследовавшая этот процесс, назвала его «великой реаллокацией человеческого капитала»[87].

Обязательным условием государственной налоговой регистрации малого предприятия было наличие у него расчетного счета, открыть который было не так-то просто. Сложилась парадоксальная ситуация, когда банки выбирали клиентов, а не наоборот. Крупные банки с раскрученным брендом, зачастую, отказывались от обслуживания «невыгодной» клиентуры. Под этим термином подразумевались убыточные и малорентабельные предприятия, малые бюджетные организации, мелкие частные и коллективные предприятия. Повышенный спрос на банковские услуги позволял даже самым мелким банкам с мизерным уставным фондом получать стабильно-высокие доходы за счет расчетно-кассового обслуживания, конверсионных (валютно-обменных) операций, инкассации, операций по учету векселей, купле-продаже ценных бумаг, аренде сейфовых и депозитных ячеек, денежных переводов, а также злоупотребления «обналичкой»[88].

По состоянию на 1 января 1993 г. в России было зарегистрировано 950 тыс. новых хозяйственных формирований. И в том числе:

– 400 тыс. товариществ,

– 200 тыс. частных и индивидуальных предприятий,

– 150 тыс. кооперативов,

– 100 тыс. акционерных обществ,

– 12 тыс. ассоциаций, концернов, консорциумов.

На предприятиях «нового бизнеса» нашли работу 16 млн. человек, или 22 % от общей численности занятых в экономике России. Две трети коммерческих структур действовали в сфере малого бизнеса, в основном, мелкооптовой и розничной торговли[89].

Остановку производства торговое малое предпринимательство активно компенсировало импортом товаров, хотя и не очень качественных (продукции китайского и турецкого производства), но пользовавшихся ажиотажным спросом у российского потребителя. Быстрая оборачиваемость мелких торговых капиталов превращала их в капиталы средних размеров. Более того, мелкая торговля быстро реагировала на нарастающую социально-экономическую дифференциацию российского общества, группируясь в нишах обслуживания массовых потребителей и потребителей с высоким уровнем доходов. Достаточно быстро рядом с мелкими торговыми палатками стали возникать элитные магазины.

Спрос на дешевый импорт порождал соответствующее предложение. В стране началось, а в 1993 г. набрало силу массовое «челночное» движение, в котором приняли участие миллионы высококвалифицированных рабочих, инженеров, научных сотрудников и уволенных в запас военнослужащих. Они направлялись в приграничные страны: Финляндию, Польшу, Турцию, Китай. На местных «блошиных рынках» они продавали то, что они смогли привезти с собой из России, а на полученную выручку закупали предметы ширпотреба для продажи в России[90].

Челночный бизнес вопреки общепринятому представлению о нем – это не розничная, а мелкая оптовая торговля. Запыленный баул, обмотанный скотчем, – основная учетная единица челночного бизнеса. Оборот одного торговца-челнока может значительно варьироваться от того, есть ли у «челнока» или его компаньонов по бизнесу торговые площади, а также от сезона и везения. В среднем с одного баула удавалось выручить $2–3 тыс. с учетом средней его вместимости 100 кг. По подсчетам самих челноков, при торговой площади два – три контейнера за сезон (в зависимости от товара) можно было выручить от $70 тыс. до $500 тыс. (но чаще не более $200 тыс.). Ежегодно, с 1993 г. по 1996 г. только в Стамбул за турецкими товарами из России прибывали около 3 млн. человек. По некоторым оценкам в 1996 г. общий оборот «челночной» торговли превысил $15 млрд. Посредством доставленных на горбах «челноков» товаров в 1990-е годы одевалась и обувалась вся Россия.

В 1992 г. в российском обществе резко ускорился процесс социально-имущественной дифференциации. 7 сентября 1992 года в еженедельнике «Коммерсантъ» сообщалось о том, что в России сформировался «узкий социальный слой, представители которого характеризуются одновременно высокой материальной обеспеченностью, образованностью, новым менталитетом и, как следствие, новым стилем жизни. Это формирующаяся элита российского общества…».

В социологии есть термин, который вполне применим в этом случае, – «опережающая группа». Применяемое по отношению к этой группе словосочетание «новые русские» впервые зафиксировано в журнале «Огонек», опубликовавшем 4 марта 1992 года статью под названием «Новые русские с жиру бесятся». Материал был посвящен гастрономическим изыскам дорогих московских ресторанов, хотя, следует заметить, что начальный этап ресторационного развития в России не являлся собственно бизнесом. Иметь ресторан было престижно, но убыточно. Их создавали как побочный бизнес банки и коммерческие структуры с целью улучшения делового имиджа.

Новый класс появился в России как бы из ничего, ех nihilo, в ничтожно короткий срок. Быстрота смены элит и отсутствие достоверной информации породили многочисленные мифы, отягощенные фактами участия в этом процессе организованных преступных группировок (ОПГ). В общественном мнении сформировался образ российского предпринимателя с пугающей и непонятной маской «класса-призрака».

Приватизация

Термин «приватизация» родился в союзном правительстве в недрах команды Г. А. Явлинского при подготовке документов к программе «500 дней». Надо отдать должное этому известному экономисту и политику: именно он и его коллеги впервые в истории СССР и России системно и логично определили задачи приватизации, схему управления этим процессом, а также основные сроки достижения искомого результата.

Под приватизацией подразумевалась управляемая распродажа за деньги государственной собственности любому покупателю без специфичных запретов и льгот; аккумулирование полученных от этой операции доходов в государственном бюджете. Одновременно, таким образом, предполагалось частично снять с потребительского рынка и пресловутый «рублевый навес», то есть. образовавшуюся в конце 80-х годов диспропорцию между денежными накоплениями граждан и объемом предложения товаров народного потребления.

В мае 1991 г. Комитет по экономической реформе Верховного Совета СССР представил на рассмотрение разработанный в закрытом порядке проект закона «Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий». Кто-то из депутатов успел прочитать отрицательные заключения экспертов и обратил внимание на то, что законопроект открывает легальный путь для передачи общенародной собственности «не в те руки». Прозорливые эксперты Аппарата Верховного Совета СССР намекали на то, что теневые и криминальные структуры, захватив в собственность промышленные активы, создадут совершенно особый уклад экономической жизни, из которого никогда не сможет вырасти здоровая рыночная экономика.

Тем не менее, закон был проведен через голосование в Верховном Совете СССР практически без прений (возразить, причем, только с места, смог лишь депутат Л. И. Сухов, таксист с Украины). Группа «Союз», представлявшая интересы союзного правительства, не приняла никакого участия в прохождении данного закона. По версии самих депутатов они, якобы, полагали, что общенародный характер собственности есть конституционная норма, и для принятия соответствующего закона требуется предварительное внесение изменений в Конституцию СССР, для которых сторонники закона не смогут собрать необходимых 2/3 голосов. Лишь в момент принятия закона многие из них «впервые» узнали о том, что статья о характере собственности уже давно исключена из Конституции СССР без обсуждения, среди множества мелких поправок.

Закон «Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий» (принят Верховным Советом СССР 1 июля 1991 года) не предусматривал бесплатной раздачи государственной собственности. Она могла приобретаться гражданами на торгах и аукционах за наличные деньги – посредством покупки паев и акций. При этом преимущественное право выкупа имели трудовые коллективы приватизируемых предприятий, что сразу отсекало от участия в торгах и аукционах миллионы работников бюджетных организаций.

В Верховном Совете РСФСР такой порядок приватизации был назван «номенклатурным», поскольку сразу было ясно, что контрольные пакеты акций в конечном итоге достанутся администрациям предприятий. В Комитете по экономической реформе российского парламента преобладающим было мнение о необходимости «народной приватизации», но в отношении принципов и методов ее реализации существовали разногласия.

Ожесточенная дискуссия произошла на заседании Верховного Совета 29 мая. 1991 года при обсуждении проекта Государственной программы приватизации. Согласно представленному документу, приватизация могла осуществляться в двух вариантах, причем и в том, и в другом трудовым коллективам предоставлялось льготное право на выкуп части акций по остаточной стоимости. Вместе с тем учитывались и права местных органов власти, а также сторонних граждан. Более всего эти варианты не устраивали директорское лобби, представленное фракцией «Промышленный союз». Директора усмотрели в них урезание своих прав на приобретение госимущества. Было выдвинуто требование, чтобы проект программы отправили на доработку.

В окончательном виде Государственная программа содержала три основных варианта раздела общенародной собственности. По первому из них работники предприятия бесплатно наделялись привилегированными (не голосующими) акциями в размере 25 % от уставного капитала. Им полагалось также 10 % обыкновенных (голосующих) акций, приобретаемых со скидкой в 30 % от их номинальной стоимости, а руководству предприятия – еще 5 % акций по цене, равной номиналу.

Второй вариант разрешал трудовому коллективу приватизируемого предприятия приобрести 51 % его акций, но по более высокой цене (в 1,7 раза выше номинала).

Согласно третьему варианту по решению трудового коллектива создавалась инициативная группа, берущая на себя ответственность за проведение приватизации предприятия и ограждение его от банкротства. В случае выполнения группой взятых на себя обязательств по истечении заключенного ранее договора ее члены приобретали право на получение 20 % уставного капитала в виде обыкновенных акций. Включение в программу второго и третьего вариантов, по признанию ее разработчиков, представляло собой компромисс с директорским корпусом.

3 июля 1991 г. Верховный Совет РСФСР принял закон № 1531–1 «О приватизации государственных и муниципальных предприятий РСФСР», который определял перечень и компетенцию государственных органов, уполномоченных проводить приватизацию, регламентировал процедуру проведения приватизации государственных и муниципальных предприятий. Закон предусматривал проведение приватизации: 1) путем продажи предприятия по конкурсу, на аукционе, 2) путем продажи долей (акций) в капитале предприятия, 3) путем выкупа арендованного имущества, 4) посредством преобразования предприятия в акционерное общество.

Организация и проведение единой государственной политики приватизации, включая ее нормативное и методическое обеспечение, возлагались на Государственный Комитет РФ по управлению государственным имуществом (ГКИ). В качестве продавца и временного владельца государственного имущества был определен Российский фонд федерального имущества (РФФИ). При этом ГКИ был подотчетен Правительству РФ, а РФФИ – Верховному Совету РСФСР.

В пакете с вышеупомянутым законом в тот же день был принят закон № 1529–1 «Об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР». Закон устанавливал порядок открытия именных приватизационных счетов (книжек), под которыми понимались государственные свидетельства о праве его владельца на долю в безвозмездно распределяемой государственной и муниципальной собственности, а также о его праве на использование такого вклада, и условия использования этих счетов.

Сумма денежных средств, ежегодно перечисляемая государством на приватизационный счет гражданина, должна была устанавливаться государственной программой приватизации. Открытие гражданам именных приватизационных счетов и выдачу приватизационных книжек предполагалось производить через отделения Сбербанка на основании списков, составляемыми органами местного самоуправления. Приватизационный вклад, перечисленный гражданину на приватизационный счет в виде денежных сумм, на руки предполагалось не выдавать, а проценты по этим вкладам не начислять. Приобретение объектов приватизации должно было осуществляться путем безналичных перечислений, в пределах суммы вклада, с обязательным отражением целевого использования денежных средств на именной приватизационной книжке.

Фактически, закон об именных приватизационных счетах и вкладах ставил на «народной приватизации» в России большой и жирный крест, так как был технически невыполним. Идея приватизационных счетов могла быть реализована только на основе высокотехнологичной информационной банковской системы. А для ее создания требовалось соединить все отделения Сбербанка высокоскоростными каналами связи, организовать центральный вычислительный центр и не менее сотни региональных, закупить мощные серверы и десятки тысяч персональных компьютеров, разработать специальное программное обеспечение, принять на работу тысячи специалистов IT-подразделений, заново оборудовать рабочие места операционистов. Тогда и с обычной-то телефонией были проблемы, а тут речь шла о создании в кратчайшие сроки сложнейшего технологического комплекса. О том, сколько все это будет стоить, включая прием на работу и переобучение десятков тысяч банковских работников, и сколько на это уйдет времени, законодатели даже не подумали.

Когда в Сбербанке узнали о том, нужно за месяц открыть 150 млн. банковских счетов (в том числе на грудных младенцев), да еще организовать по ним отдельный учет, то сразу сказали: изобретатели этого закона либо сумасшедшие, либо полные невежды.

В конце декабря 1991 г. российское Правительство направило в Верховный Совет РСФСР на утверждение проект Государственной программы приватизации на 1992 год. Согласно этой программе намечалось приватизировать 70 % предприятий в легкой промышленности, строительстве и автотранспорте; 60 % – в розничной торговле, пищевой промышленности, бытовом обслуживании и материально-техническом обеспечении сельского хозяйства; половину – в общепите, промышленности стройматериалов и т. д., всего на сумму 92 млрд. рублей.

Не дожидаясь вердикта Верховного Совета РСФСР, Президент Б. Н. Ельцин своим указом от 29 декабря утвердил «Основные положения программы приватизации» и поручил Правительству приступить к их реализации уже с 1 января 1993 года.

В ноябре 1991 г. Председателем Государственного комитета Российской Федерации по управлению государственным имуществом (ГКИ) в ранге министра российского правительства был назначен А. Б. Чубайс – человек противоречивый и очень неординарный.

Редкие административные способности, исключительная энергия Чубайса – это то, что у одних вызывает великие надежды и восхищение, а у других – столь же великий ужас и ненависть. Либералы сравнивают его с Робеспьером, коммунисты – с Геростратом. Тем не менее, роль Чубайса в российской приватизации действительно ключевая. В советские годы Анатолий Борисович Чубайс жил обычной жизнью рядового интеллигента. Окончив Ленинградский инженерно-экономический институт им. Тольятти, он в 1977 г. остался в аспирантуре этого же учебного заведения. За 13 лет достиг ученой степени кандидата экономических наук и доцента. Но, будучи человеком беспокойным и честолюбивым, создал кружок молодых экономистов, которые стали изучать опыт Югославии и Венгрии, где имело место невероятное переплетение элементов социализма и рыночной экономики. К середине 1980-х он установил контакты с московскими экономистами-единомышленниками, в том числе с Егором Гайдаром, который в сентябре 1991 г. пригласил его в столицу и привлек к разработке экономической программы правительства.

Чубайс являлся сторонником комбинированной схемы приватизации, которая предусматривала на первом ее этапе продажу части госсобственности на аукционах при оплате акций рублёвыми приватизационными чеками, которые впоследствии назвали иностранным словом «ваучер». Второй этап приватизации планировалось проводить путем продажи принадлежащих государству пакетов акций частным инвесторам. Номинальная цена ваучера равнялась 10 тыс. рублей. При этом новое руководство ГКИ РФ рекомендовало правительству и Б. Н. Ельцину разрешить вовлечение ваучеров в продажу по текущему рыночному курсу. Таким образом, предполагалось разом убить двух зайцев: сгладить негативные стороны либерализации цен и создать в стране процветающий «средний класс» – класс собственников-акционеров. Считалось, что текущий рыночный курс ваучеров по отношению к номиналу будет расти, по мере того, как на аукционную продажу начнут поступать акции приватизируемых предприятий.