Обмани-Смерть

– У тебя есть семья, Том?

Вопрос застал меня врасплох. Во время первой поездки в Брайтон мы касались этой темы, но вскользь.

– Я уже говорил – нет!

– Тогда что за тип звонит на студию и утверждает, что он твой отец?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать сказанное и восстановить нить истории, оборвавшуюся больше пятнадцати лет назад.

– Выходит, твой отец жив? – не успокаивалась Хелен.

– Я ушел из дома, как только мне исполнилось восемнадцать, и с тех пор ни разу его не видел. Плевать, жив он или умер, для меня этот человек давно не существует.

Хелен долго рылась в сумке, что-то недовольно ворча, нашла смятый желтый листок и прочла, с трудом разбирая написанное:

– Некий… Гордон Ларч совсем замумукал помощницу Сьюзан, твердя, что он – твой отец, что ты его бросил и ни разу не дал о себе знать. Сказал, что тяжело болен и хочет увидеться с тобой перед смертью.

Она протянула мне записку с номером телефона, и я убрал ее в бумажник.

Каждый вечер она спрашивала: «Ты связался с отцом?» – а я неизменно отвечал, что не успел и позвоню завтра.

* * *

Я наконец получил новые слуховые аппараты – два изготовленных по мерке шарика, чудо современной технологии – и снова почувствовал себя полноценным человеком.

Мне предстояло явиться на компенсационную комиссию, и Хелен настаивала, чтобы я проконсультировался с ее адвокатом: «Она лучшая в Лондоне и сумеет защитить твои интересы…» Мне перспектива встречи с юристом не улыбалась, Хелен раздражалась, время шло, и в результате я отправился в Нортвуд один.

Комиссия состояла из четырех человек: одного гражданского и трех военных. Говорил только седовласый генерал, остальные делали записи. Двадцать минут председатель оглашал мою военную биографию, перечисляя ранения, благодарности и награды, а в конце ознакомил коллег с заключением военврача Бирмингемского госпиталя. Закончив, он спросил:

– Вас представляет адвокат?

– Я солдат и верю в армию.

Он кивнул и попросил меня подождать в коридоре. Я решил, что соглашусь на любую предложенную сумму, какой бы она ни оказалась, и совсем не нервничал.

Совещались члены комиссии недолго и назначили мне неправдоподобно огромную сумму единовременного пособия – 343 тысячи 635 фунтов стерлингов. В первый момент я не поверил своим ушам: такие деньги выплачивали тем, кто потерял обе ноги или руки, а в придачу и все иллюзии. Генерал попросил меня расписаться под уведомлением и сообщил, что в течение двух месяцев я могу обжаловать решение в министерстве. «Ларч, с этого дня вы снова штатский человек…» Генерал по-дружески пожал мне руку и пожелал удачи.

Я до конца осознал случившееся, только выйдя из казармы и взглянув на флаг. В душе я оставался офицером армии ее величества и знал, что рано или поздно перестану хромать и вернусь к прежней жизни. Возможно, не на передовой, а в тылу, но ведь и там тоже полно дел. Глухота перестала меня волновать. Я долго выздоравливал, но ни разу не подумал, что мои навыки и опыт станут не нужны армии.

Обтрепанный «Юнион Джек»[56] печально обвис на древке, и мне вдруг показалось, как будто меня «стерли». Лейтенант Томас Ларч исчез! Я почувствовал дурноту и прислонился к стене, боясь рухнуть на землю. Солдатская жизнь делала меня очень счастливым и должна была длиться вечно. Я постарался восстановить дыхание и не сразу понял, что иду не в ту сторону: мне нужно было в Лондон, а не в Уотфорд.

На такси до Белсайз-Парка я добирался целый час, водитель хмурился и то и дело смотрел на мое отражение в зеркале.

На Брент-Кросс машина встала на светофоре, он опустил разделительное стекло, повернулся и спросил:

– У вас что-то случилось?

Я удивился и пожал плечами, он кивнул и протянул мне коробку бумажных носовых платков. Оказалось, что мое лицо залито слезами. Я судорожно всхлипывал и подвывал, как ребенок, извел все платки и, не доехав до места, попросил таксиста высадить меня.

На воздухе мне стало лучше, и я побрел в сторону Белсайз-Парка, невольно улыбаясь солнечному лучу. В церкви Святого Петра было пусто, свечи не горели, но свет проникал с улицы через витражи. Я сел на дальнюю скамью, чтобы привести мысли в порядок. В голове зазвучала забытая мелодия. Через месяц мне исполнится тридцать четыре. Армии я больше не нужен. На свете нет существа бесполезней вояки, оставшегося без работы. Я даже близко не представлял, чем займусь, но к Всевышнему не взывал, потому что никогда не был верующим. Я не имел ни малейшего желания просить о помощи. Зачем Провидение столько раз спасало меня на поле боя, чтобы теперь оставить беспомощным? Я чувствовал себя обманщиком, лишним человеком и все время думал, что предпочел бы погибнуть в Ирландии или Ираке, рядом с товарищами.

Снова волшебные аккорды Нопфлера… Может, дело в отце? Он снова появился в моей жизни, и сработала ассоциативная память…

Когда-нибудь вы вернетесьК своим долинам и фермамИ перестанете мучитьсяБратством по оружию.

* * *

Несколько следующих месяцев были лучшими и одновременно самыми неприятными в моей жизни. Мы с Хелен жили вместе, но оставались холостяками, которые превыше всего ценят свободу и возможность развлекаться. Она очень много работала, часто уезжала снимать репортажи и отсутствовала неделю, а то и две. Если она была в Лондоне, мы каждый вечер ходили в лучшие рестораны, а в конце недели отдыхали на побережье, останавливаясь в дорогих отелях или у друзей. Людям льстило знакомство с героем, они задавали вопросы, всегда одни и те же, а я отвечал как по писаному и без всякого стеснения рассказывал о своих приключениях. Собеседники интересовались моим мнением о текущей политике и очень внимательно выслушивали ответы. Я мог нести любую банальщину, ее бы все равно восприняли как откровение.

Однажды вечером я слегка «подретушировал» факты. Вышло это спонтанно, мне просто захотелось подать себя в лучшем свете. Я заявил, что ушел из армии, потому что сам так захотел: «Военная политика правительства – чистая катастрофа! Мы стали американским охвостьем, не извлекаем уроков из провалов нашей внешней политики. Пора снова стать самостоятельными, начать бороться с настоящими террористами, отвечать ударом на удар, прибегнуть к собственным методам…» Я разглагольствовал, «публика» слушала. Хелен слушала. Дважды меня спросили, не собираюсь ли я участвовать в выборах. «Нет, у меня планы поинтересней…» Всякий раз, поминая эти самые мифические планы, я понижал голос – сами понимаете, гражданским такие секреты знать не положено. Я интриговал окружающих, не желая объяснять, что план у меня один-единственный – найти работу, а на примете пока ничего нет.

Деньги проблемой не были, сбережения и выходное пособие позволяли много лет плевать в потолок. Я не собирался сидеть сложа руки, но чем заняться на гражданке отставному военному, не имеющему ни профессии, ни рабочих навыков? Минировать корабли, взрывать мосты, бросать гранату на семьдесят футов, вести ночную стрельбу из винтовки с лазерным прицелом, перерезать горло врагу за две секунды? Все эти навыки вряд ли могут пригодиться в Лондоне. Хелен решила помочь. Она считала, что человек, который пятнадцать лет беспрекословно выполнял приказы, брал под козырек, рявкал «есть, сэр!» и щелкал каблуками, похож на умственного инвалида. В некотором смысле она была права, и мне не терпелось доказать, что я не безбашенный вертопрах, вроде героя фильма в жанре экшен, и могу легко переквалифицироваться. Я каждый день изучал объявления в газетах, но работа не находилась.

Как-то раз, ближе к вечеру, позвонила Хелен, что случалось нечасто. Она велела мне записать номер телефона и фамилию ее приятеля: «Он готов предложить тебе потрясающую работу!»

– Какую именно?

– Понятия не имею. Позвони – и узнаешь. Он руководит крупной компанией.

– Правда?

– Сегодня утром я брала у него интервью для репортажа о слабых местах в системах безопасности аэропортов… Сьюзан утверждает, что он классный мужик.

* * *

Уэйн Уиган принял меня в своем офисе на пятьдесят пятом этаже высотки. «Я бывший военный», – с ходу сообщил он, похлопал меня по плечу, чем мгновенно вызвал антипатию. Этот тип прослужил всего два года, после чего делал карьеру в полиции, потом ушел, основал собственную компанию и жил припеваючи. Язык у него был отлично подвешен, а улыбался он так открыто, что легко мог продать вам прошлогодний снег. Охранное предприятие Уигана стало четвертым в своем сегменте. В супермаркетах и аэропортах на него работали тринадцать тысяч человек. Теперь Уэйн решил открыть филиал для охраны ВИП-персон и нуждался в опытных кадрах. Обычно Уиган сам рекрутерством не занимался, но, услышав от Хелен, что ее друг, знаменитый Обмани-Смерть, ищет себе применение, решил не упускать шанс. Работа была одновременно сложной и легкой и заключалась в сопровождении и охране знаменитостей во время их перемещений по миру. Иностранные бизнесмены, спортсмены, кино-звезды, эстрадные исполнители и частные лица редко чувствовали себя в безопасности и хотели, чтобы им обеспечивали охрану «по полной программе». Спрос на рынке таких услуг превышал предложение, Уиган не мог удовлетворить всех потенциальных клиентов и первым делом спросил: «Как насчет путешествий в Штаты или Залив?» – «Нужно подумать», – сказал я и услышал в ответ: «Гениально! Сиднем сидят только законченные растяпы». Обычно подготовка новых кадров длилась месяц, но при моем опыте хватит и недели. Уиган замолчал, и в кабинете повисла неловкая пауза.

– Вы потрясающе умеете слушать, это большая редкость в наши дни! Именно так добывается ценная информация, которую… которой… не стоит ни с кем делиться. Уверен, мы договоримся. Клиенты будут драться за вас. Работа классная и очень прибыльная, сами убедитесь.

Мне пришлось объяснять Хелен, что я не пойду работать к Уигану, потому что не собираюсь становиться телохранителем, не хочу продаваться. Нужно впасть в крайнюю нужду, чтобы изображать детину в темных очках. Я, слава богу, могу себе позволить некоторую переборчивость.

Не знаю, что произошло, был ли я недостаточно убедителен, или Хелен не захотела внять моим доводам, но она не отступилась:

– Ты упустишь уникальный шанс, это суперденежная работа с хорошими перспективами в будущем! Уэйну ты понравился, он сказал Сьюзан, что уверен в твоем согласии. С ним можно поторговаться.

– Я не хочу работать на этого жирного придурка!

Хелен, вне всяких сомнений, была женщиной моей жизни. Ее не обескуражил мой отказ, она не разозлилась. Именно подобным образом ведут себя любящие люди, так ведь? Они пытаются помочь, не спрашивая, хотим мы того или нет. Хелен объявила, что раскинет сеть, задействует всех своих «контрагентов», выудила из красной сумки толстенный ежедневник, набитый визитками, и начала перебирать их.

– Я двадцать лет в профессии. Встречалась со всеми премьер-министрами и значительными персонами. У меня тут координаты полутора тысяч человек, – когда я набираю номер одного из них, он отвечает сразу либо перезванивает, причем быстро. У Сьюзан влиятельных знакомых не меньше, и друзья у нас обеих практически во всех сферах. Мы обязательно найдем тебе работу, иначе и быть не может!

Загвоздка заключалась в том, что охранная деятельность меня не привлекала, а в финансах я разбирался, как свинья в апельсинах. По настоянию Хелен я согласился на встречу с ее подругой, работавшей в Департаменте управления людскими ресурсами, та потратила на меня неделю своего бесценного времени и пришла к выводу, что все мои знания глубоко бесполезны практически для всех предприятий и компаний страны.

– А как ты относишься к связям с общественностью?

Я побывал на двух собеседованиях – на знаменитом предприятии, торгующем спортивной обувью, и на заводе по производству шоколадных плиток, едва не получил место в компании, связанной с атомной энергетикой, но дело сорвалось.

Потом Хелен и Сьюзан сделали ставку на экономическую разведку. Три предприятия назначили мне встречу, но собеседники почувствовали, что я не горю желанием становиться шпионом или тайным агентом, и сделали все, чтобы меня отвадить. Поговорить со мной было велено «сверху», но и это не помогло.

Хелен проявила невероятную настойчивость. В одно из воскресений в Брайтоне мы гуляли по молу, она вдруг застыла на месте и хлопнула в ладоши, совсем как Шерлок Холмс, разгадавший очередную тайну.

– Я знаю, что тебе нужно, Том!

– Правда?

– Ты должен основать собственную компанию.

– Зачем?

– Не волнуйся, мы этим займемся.

Она позвонила Сьюзан, поделилась с ней этой идеей, и они принялись искать поприще для моих талантов. Им понадобился час, чтобы прийти к согласию.

– Мы считаем торговлю вином очень перспективным делом. У Сьюзан есть друг в Бордо, он мог бы взять тебя в ученики. Создать торговую сеть, и затраты быстро окупятся.

– Ты могла заметить, что я почти не пью, Хелен. И ничего не понимаю в спиртном. Но главное, торговля – не моя стихия.

Она вздохнула, но не сдалась.

– Не беда, милый, решение найдется.

Три дня спустя случилось невероятное. Я ходил по супермаркету, когда вдруг прорезался мой сотовый и на экране высветился незнакомый номер.

– Слушаю…

Человек представился генералом Дэвисом и спросил:

– Как поживаете, старина? Тысячу лет вас не слышал!

Дэвис… Мы познакомились в девяностых, в Ирландии, он тогда был полковником и командовал моим сектором, а генеральское звание получил перед отставкой. Дэвис уже месяц пытался со мной связаться, не преуспел и позвонил шефу Би-би-си, который и дал ему телефон.

– Чем сейчас заняты, лейтенант?

– Ищу работу.

– Отлично, дружище, мне есть что вам предложить.

* * *

Уильям Дж. Дэвис проводил деловые встречи во второй половине дня в «Brooks’s Club»[57] на углу Сент-Джеймс-стрит и Парк-Плейс. Вход был открыт только членам клуба, а получали этот статус только по праву рождения.

Пока мажордом во фраке искал мою фамилию в списке гостей, я любовался аристократическим пристанищем с портретами джентльменов-фермеров, писанными в девятнадцатом веке, античными мраморными бюстами, резными дверьми, охотничьими трофеями на стенах, креслами, обитыми искусно состаренной кожей гранатового цвета, и толстым темно-синим ковром с эмблемой в центре. В клубе царила утонченная и чуточку старомодная атмосфера, созданная для отдыха и развлечения привилегированных особ. Здесь они читали, курили, вели тихие беседы. Мажордом провел меня через анфиладу роскошных салонов, и я увидел стоявшего у камина Дэвиса.

Генерал был одним из высших британских офицеров, сражавшихся за мир в Ирландии. Он не уступал ультиматумам ультра всех мастей, в том числе из нашего лагеря, что позволило начать диалог не только в Северном секторе, но и в Лондондерри, этом пороховом погребе. Дэвис сотни раз повторял, что мы не должны поддаваться на провокации, отвечать на оскорбления и прочие проявления ненависти и презрения. Я всегда помнил, что именно благодаря генералу получил звание лейтенанта.

Дэвис встретил меня так, как будто мы вчера расстались, с фамильярностью старого вояки, которому не важны чины и звания. Мы не виделись восемь лет, но генерал совсем не изменился. Официант принес персональную бутылку солодового виски, который он пил без содовой, только со льдом, я заказал чай. Дэвис расспрашивал про Афганистан и Ирак, ругательски ругал правящих нами кретинов. Он лично знал генштабовское начальство и очень удивился, когда я сказал, что был близок к Джексону[58] и Даннату[59]. Потом генерал попросил описать все произошедшие со мной несчастные случаи, аварии и ранения.

– Скажите, Ларч, как вам удалось выжить?

– Чистое везение, мой генерал. Журналисты раздули шумиху на пустом месте.

– Зовите меня Билл, как все друзья.

– Я не посмею.

Дэвис, как и большинство членов клуба, учился в колледже Магдалины и изъяснялся на оксфордский манер – чревовещал, не шевеля губами. Общеизвестно, что именно так говорят британские аристократы. Генералу понравилось, что я разделяю его отношение к «этому правительству тупиц», и он спросил, что я думаю об экономической ситуации и путях выхода их кризиса. Разговор шел в дружеском тоне, и я почти поверил, что мы не бывшие командир и подчиненный, а старые друзья, – конечно, если допустить, что какой-то Ларч может быть в подобных отношениях с Дэвисом, потомком Дэвисов из Бересби в графстве Кент. Тех самых Дэвисов, которые ходили в Крестовые походы под знаменем Вильгельма Завоевателя, были министрами, генералами и лордами Адмиралтейства. Пятнадцать членов фамилии остались лежать на полях сражений: Джеймс Дэвис погиб на глазах у Веллингтона[60], а Эдмонд Дэвис был адъютантом Монтгомери[61]. В роду Дэвисов старший сын всегда становился генералом и пэром королевства, а Уильям Дж. Дэвис запрос то общался с рядовым лейтенантом.

Наша беседа продолжалась довольно долго, потом Дэвис посмотрел на часы и сказал:

– Мне пора. Я имею несчастье идти сегодня в театр. Моя супруга обожает балет. Вы женаты, Ларч?

– У меня есть подруга.

– Будет славно, если вы как-нибудь приедете к нам в поместье на уик-энд.

– С превеликим удовольствием… Простите, мой генерал, но вы, кажется, хотели сделать мне предложение?

Он хлопнул себя по лбу:

– Ну конечно! Идемте.

Мы покинули клуб и направились в сторону Кенсингтона. Генерал часто останавливался, будто специально тянул время, чтобы опоздать к началу спектакля, так что мы целый час пересекали Гайд-парк.

– Пять лет назад мы с друзьями создали ассоциацию и назвали ее «Дети Гулливера». Слышали о ней?

– Увы…

– Мы занимаемся молодежью из предместий – теми, кто не может вписаться в нормальную жизнь общества, не имеет профессии, не знает, чем заняться, чье будущее более чем туманно. «Гулливер» пытается привить им трудовые навыки, учит строить планы, уважая при этом каждого отдельного гражданина Великобритании. Ассоциация преследует благородную цель – не позволить юношам и девушкам стать маргиналами, жить на пособие или подачки благотворителей.

– В чем заключается конкретная работа?

– Во все времена спорт выявлял в людях лучшее, старина. Мы организуем спортивные мероприятия на природе, формируем команду, снабжаем формой и инвентарем. Паркур по незнакомому лесу требует от участников взаимопомощи и преодоления себя. Добавьте велосипедные прогулки, альпинистские восхождения, сплав на каноэ… Руководил «Гулливером» один ирландский ветеран – возможно, вы его знали, Стреттон, – и делал это отлично. К несчастью, в конце месяца он нас покидает.

– По какой причине?

– Ни за что не поверите! Этот славный человек уезжает с женой в Балтимор – она получила новое назначение, в ее-то возрасте! Просто невероятно… Теперь мы ищем замену. Вы – идеальный кандидат, для меня это совершенно очевидно. Правда, есть одна проблема: должность не слишком хорошо оплачивается. Сами понимаете – добровольная ассоциация. Мы живем за счет щедрости благотворителей и не сможем предложить вам высокий оклад.

Дэвис остановился и посмотрел на меня, вопросительно вздернув бровь, и я подумал – вот ведь глупость! – что ему пошел бы монокль.

– Что скажете, старина?

* * *