Минные заградители типа «Амур». 1895-1941 гг.

Бросив крейсер, миноносцы ушли в Порт-Артур. На следующее утро 30 января на поиски “Боярина” начальником эскадры были направлены миноносцы “Выносливый”, “Грозовой” и пароход Общества ВосточноКитайской железной дороги “Сибиряк” под общим командованием капитана 1 ранга Н.А. Матусевича. При подходе к Талиенвану стали попадаться плавающие мины, которые расстреливались миноносцами.

Крейсер обнаружили стоящим правым бортом на мели у берега. Начали готовиться к спасательным работам, но мешала свежая погода. Ночью “Боярин”, вероятно, сорвало с мели и, подорвавшись снова он наконец затонул в 40 саженях от юго-западного мыса острова Зюйд-Саншантау. 12 февраля Временный военно-морской суд рассмотрел дело командира погибшего крейсера и признал его виновным в преждевременном оставлении корабля.{42}

На берегу Талиенванского залива были обнаружены две мины с номерами, принадлежавшими транспорту “Енисей” и в море несколько всплывших мин. Вскоре на берег было выброшено еще 10 мин, взорвавшихся при ударе о камни. Причинами являлась недостаточная прочность минрепов и малый вес якорей. При свежей погоде мины дрейфовало и обрывало минрепы. Градоначальник города Дальнего сообщил об этом в Порт-Аргур и поход транспорта “Амур” для продолжения постановок задержали до улучшения погоды. Для наблюдения за поставленными заграждениями были выставлены два наблюдательных поста.

30 января наместник назначил контрадмирала М.Ф. Лощинского вместо контр-адмирала М.П. Моласа в помощь по морской части коменданту крепости с завсдыванисм прибрежной обороной и судами, не входящими в состав эскадры. Транспорт “Амур” был отчислен от эскадры в число судов прибрежной обороны. Лощинскому поручили закончить заграждение Талиенванского залива.

3 февраля с рассветом отряд под командой контр-адмирала Лощинского в составе минного транспорта “Амур”, канонерской лодки “Гиляк”, минного крейсера “Гайдамак” и миноносцев “Бесстрашный”, “Внимательный” и “Решительный” вышел из гавани в Дальний. В тот же день “Амур” успешно поставил 121 мину в бухтах Керр и Дип, а 5-го февраля 99 мин в Талиенванском заливе.

5 февраля Лощинский доложил об окончании работ по заграждению подходов к Дальнему. 7 февраля с помощью минного плотика с “Амура” выставили 20 мин в глубине Талиенванской бухты, а сам транспорт выставил 55 мин у Саншантау. После этого отряд контр-адмирала Лощинского возвратился в Порт-Артур.

Пока “Амур” ставил мины, в Порт- Артуре под председательством наместника вице-адмирала Е.А. Алексеева состоялось совещание флагманов по вопросам плана действий эскадры и заграждения минами бухт Квантунского полуострова. В связи с тем, что с береговых наблюдательных постов по ночам были видны в море подозрительные огни, предлагалось выставить мины в бухтах Голубиной, Десяти Кораблей, Сикау и Луиза. Однако наместник признал возможным поставить заграждение только в первых двух из них, и только если останутся свободные мины. Сухопутные начальники ходатайствовали о возможно большем количестве минных заграждений, но наместник полагал, что ближайшие к Артуру бухты будут нужны как якорные стоянки кораблей эскадры и торговых судов.

В это время поступили сообщения о постановке мин японцами в Голубиной бухте. Там предполагалось провести разведывательное траление со шлюпок.

По настоянию коменданта крепости было решено заминировать оставшимися минами бухту Десяти Кораблей, чтобы воспрепятствовать высадке вражеского десанта в тылу Кинджоусской позиции. С этой целью 10 февраля в 8 ч утра контр-адмирал М.Ф. Лощинский вышел туда на минном транспорте “Амур” в сопровождении минного крейсера “Гайдамак”, миноносцев “Сердитый” и “Смелый”. К 14 ч он вернулся в Порт-Артур, поставив в бухте 20 мин. Впоследствии во время северного шторма одну из мин с оборванным минрепом прибило к берегу, и она взорвалась.

28 февраля “Амур” в сопровождении миноносцев “Сердитый”, “Смелый”, “Стройный” и “Страшный” вышел в море для постановки мин на месте, с которого японские корабли обстреливали город и крепость. Прикрывал постановку крейсер “Баян” под флагом контр-адмирала Лощинского и миноносец “Выносливый”. В районе в 2-3 милях от Ляотешана успешно были поставлены 20 мин. На этом закончились русские минные постановки мин начального периода войны. В Талиенванском заливе и ближайших бухтах было поставлено 717 мин.

После окончания постановок у Дальнего штаб наместника разослал циркуляр консулам нейтральных государств, в правления пароходств, с предупреждением, что все маяки и огни у берегов Квантунского полуострова погашены, а в прибрежных водах и бухтах поставлены минные заграждения. Нейтральным коммерческим судам при подходе днем к Порт- Артуру или входе в бухту Талиенван рекомендовалось ожидать в указанных местах проводки особыми офицерами или лоцманами, а именно: у Тигрового полуострова для Порт-Артура и у восточного берега острова Зюйд-Саншантау для Талиенвана. Ночью же ни один пароход не имел права подходить, так как мог быть потоплен.

После гибели командующего флотом и флагманского броненосца 31 марта 1904 г. на эскадре были приняты радикальные меры по борьбе с минной опасностью. 16 апреля главнокомандующий на Дальнем Востоке наместник царя адмирал Е.И. Алексеев издал приказ № 21, согласно которому на командующего подвижной и минной обороной Порт-Артура контрадмирала М.Ф. Лощинского возлагались обязанности общего руководства работами траления.

Сначала ставилась задача протралить выходной створ до траверза маяка Ляотешан и место гибели “Петропавловска”. Непосредственное же руководство осуществлял командир минного заградителя “Амур” капитан 2 ранга Ф.Н. Иванов 6-й.{43} В его распоряжение, кроме средств своего корабля, поступали минные крейсера “Всадник” и “Гайдамак” и паровые катера с броненосца “Цесаревич”. Иванову ставилась задача периодически очищать фарватер от мин. Выходы эскадры должны производиться за тралами, буксируемыми минными крейсерами. Последние должны были идти по протраленному паровыми катерами от мелкопоставленных мин пространству.

На следующем совещании флагманов 24 апреля было принято решение: “Командиру минного транспорта “Амур” протралить проход до 4,5 миль по створу минными катерами. А миноносцам быть наготове защитить тралящие шлюпки, если неприятель нападет на них”{45} Только к 28 апреля выход протралили на 6 миль, поэтому появилась возможность выхода кораблей.

Капитан 2 ранга Ф.Н. Иванов, Командир минного транспорта “Амур" в 1904 г.

Боевые действия минного транспорта “Амур” в Порт-Артуре

22 апреля японская 2-я армия начала высадку у Бидзыво. Получив базу высадки войск на Квантуне, японцы значительно увеличивали темп наращивания своих сил в южной Манчжурии. Теперь войсковые транспорты следовали из метрополии непосредственно к месту соприкосновения сухопутных армий. Превосходство на море стало подавляющим: японский флот пополнился закончившими курс боевой подготовки броненосными крейсерами “Ниссин” и “Касуга”, в Порт-Артуре же в строю находились только два броненосца: “Псрссвст” и “Полтава” (эскадренные броненосцы "Цесаревич” и “Ретвизан” стояли с подведенными кессонами на торпедные пробоины, у “Севастополя” с помощью небольшого кессона сняли поврежденные лопасти винта, к “Победе” подвели кессон для заделки минной пробоины).

Главные силы японского флота состояли из шести броненосцев 1-го боевого отряда и восьми броненосных крейсеров. Из них пять под командованием адмирала Камимуры были направлены в Корейский пролив для противодействия Владивостокскому отряду крейсеров. С главными силами для прикрытия высадки войск и блокады Порт-Артура остались броненосные крейсера “Асама”, “Якумо” и “Ниссин”.

В связи с началом высадки японских войск на Квантунский полуостров наместник адмирал Алексеев по распоряжению императора Николая II утром 22 апреля выехал из Порт-Артура в Мукден к Манчжурской армии. В командование эскадрой вступил начальник походного штаба главнокомандующего контр-адмирал В.К. Витгефт. Он стал именоваться “временно исполняющим должность старшего флагмана командующего эскадрой Тихого океана”. То есть он с одной стороны становился старшим морским начальником в Порт-Артуре, который в ближайшее время мог быть полностью отрезан от сообщения с армией и главнокомандующим, с другой - нс был наделен полномочиями командующего нс только флотом, но и эскадрой. Такое положение дел оставляло известную самостоятельность как командиру порта, так и начальнику минной обороны. Кроме того, гарнизон крепости, береговые батареи, крепостная минная рота подчинялись начальнику Квантунского укрепленного района, то есть армейскому начальству.

Через четыре часа после отъезда главнокомандующего контр-адмирал Витгефт собирает совещание флагманов и командиров кораблей 1 и 2-го рангов Первый вопрос, рассмотренный 22 апреля, касался оборонительного минного заграждения перед входом на внутренний рейд, чтобы не допустить закупорки прохода брандерами. Большинство высказалось за нецелесообразность такого заграждения и вопрос был снят. Вторым пунктом протокола совещания было: “При первой возможности поставить минное заграждение с транспорта “Амур”. Время, место постановки, количество мин не указывалось.

В это время 2-я японская армия начинает высадку в бухте Ентоа, в 23 милях к северо-востоку от Талиенванского залива. Для того, чтобы сократить сухопутные коммуникации, японцы намереваются перевести высадку ближе к объекту атаки в бухту Керр. Но там стояли мины, выставленные минным транспортом “Амур”. Командующий Соединенным флотом адмирал Того приказал начальнику 3-й эскадры адмиралу Катаока протралить бухту.

29 апреля 12-й отряд японских миноносцев начал траление в бухте Керр. Миноносец № 48 коснулся мины и затонул через 7 мин после взрыва. При этом погибли шесть и ранило 10 человек.

1 мая авизо “Мияко” стоял на якоре у мыса Робинсон, охраняя суда, занимавшиеся тралением. Плавсредства авизо также участвовали в противоминных действиях. Траление в этом районе японцы посчитали законченным, и паровой катер “Мияко” подошел к борту. Во время его подъема корабль коснулся пропущенной русской мины, произошел взрыв в районе машинного отделения с левого борта. “Мияко” затонул через 23 минуты. При взрыве погибло 2 матроса. Оказалось, что гальваноударные взрыватели русских мин опасны не только на ходу, но даже и при стоянке на якоре.

После гибели миноносца №48 и “Мияко” тральные работы в бухте Керр были прекращены, от идеи высадки здесь японцы отказались. Части и тылы 2-й армии продолжали высадку в Ентоа.

Начиная с 26 апреля “Амур” был готов к выходу на постановку. Однако ночью выходить было опасно из-за японских миноносцев, а днем вблизи Порт- Артура находились крупные корабли противника. Кроме того, ночная постановка не гарантировала точности. Шанс скрытно поставить мины на пути движения японских блокирующих сил был только при наличии туманной погоды в течение не менее 3 часов.

Для прикрытия высадки войск, главные силы японского флота начали тесную блокаду Порт-Артура. Для этого несколько отрядов, сменяя друг друга, крейсировали все дневное время ввиду крепости. Береговые наблюдательные посты Золотой Горы, Ляотешаня и другие вели наблюдения за движением блокирующих сил противника. Однако первое время это велось без системы и единого руководства. Как отмечала русская официальная история войны на море: “Между тем адмирал Витгефт, только что вступивший в командованием эскадрой при чрезвычайных обстоятельствах и занятый многочисленными совещаниями, не успел ешс освоиться и ориентироваться в обстановке настолько, чтобы дать надлежащие директивы наблюдательным постам”.{46}

Офицеры эскадры обратили внимание на то, что японские блокирующие силы ежедневно следуют по одному и тому же маршруту. Командир “Амура” капитан 2 ранга Ф.Н. Иванов ходатайствовал об особом распоряжении наблюдательным постам и оно было отдано Витгефтом. В нем говорилось: “Транспорту “Амур” предстоит в возможно скором времени выйти в море и на расстоянии 10 миль от входного маяка по створу входных огней на S поставить 50 мин заграждения, а потому предлагается дежурным офицерам сигнальной станции (Золотой Горы) следить внимательно за движением неприятеля, собирая сведения с окрестных постов, и, когда дежурный офицер, сообразуясь с местом нахождения неприятеля и движением его, найдет, что транспорт “Амур” может выполнить вышеупомянутое поручение, сообщить на лодку “Отважный” для доклада адмиралу Лощинскому и на транспорт “Амур"”.{47}

В результате с помощью пеленгов, взятых одновременно с разных постов, был определен более точно путь движения японских блокирующих сил. Однако адмирал Витгефт считал возможной постановку мин не далее 5-6 миль от берега полуострова Ляотешань, нс считая вправе нарушать международное морское право. Но и это место все равно было вне пределов 3-х мильной полосы своих территориальных вод. Витгефт предоставил выбор времени выхода начальнику подвижной и минной обороны контр-адмиралу Лощинскому.

Постановка мин с минного транспорта “Енисей" перед его гибелью. Рисунок 1904 г. Художник не знал, что "Амур" и “Енисей’ еще накануне войны, как и все корабли эскадры были перекрашены в защитную боевую окраску

Утром 1 мая олокаду Норт-Артура осуществлял отряд контр-адмирала Дева в составе броненосца “Фудзи”, броненосных крейсеров “Якумо” и “Касуга”, крейсеров “Читосс” и "Иосино”. В этот день на сигнальной станции Золотой Горы дежурил лейтенант Г О. Гадд. Он собрал данные с других постов и пришел к выводу, что по условиям видимости и местонахождению японских кораблей постановка мни возможна.

В 13 ч 30 мин он доложил об этом в штаб минной обороны на “Отважный” и на “Амур”. Контр-адмирал Лощинский, нс смотря на предоставленные ему в данном вопросе полномочия, не рискнул взять на себя ответственность и отдать приказ на выход в море. Он доложил в штаб эскадры о благоприятном моменте. В ответ по телефону с флагманского броненосца “Севастополь” передали: “Начальник эскадры приказал относительно высылки “Амура” руководствоваться местонахождением неприятельских судов".{48}

Вместо того, чтобы заняться организацией выхода кораблей в море, Лощинский вызывает командира “Амура” и вместе с ним направляется на очередное совещание. По прибытии он опять докладывает Витгефту и просит разрешение на выход "Амура”. Последний ответил: “Минная оборона - ваше дело, и если вы находите полезным и удобным, то высылайте”.{49}. Только в 14 ч 25 мин на флагманском броненосце “Севастополь” поднимается сигнал: “Амур” идти по назначению. Идти осторожно”.

Данный пример показывает нерешительность командования эскадрой. С таким руководством одержать победу над энергичным противником невозможно. Однако именно 1 мая задержка выхода “Амура” сыграла положительную роль. Японские корабли стали удаляться от предполагаемого места постановки.

Схема маневрирования минного транспорта "Амур" при постановке минного заграждения у Порт-Артура 1 мая 1904 г.

С получением сигнала “Амур” вышел на внешний рейд, где его уже ожидали шесть миноносцев. По приказанию капитана 2 ранга Иванова они построились в ордер. Впереди, шла с тралом первая пара: миноносцы “Скорый” и “Сердитый”, за ними в расстоянии 2 миль - “Смелый” и “Стройный”. За их тралом следовал сам “Амур”. За минным заградителем в строю кильватера следовали без тралов миноносцы прикрытия “Внимательный” и “Выносливый”.

Первая пара имела ход 5-6 узлов, второй же командир “Амура” приказал дать ход 10 узлов. В результате трал у этой пары сразу лопнул. Когда “Амур”, шедший 10 узловым ходом, догнал первую пару, капитан 2 ранга Иванов также приказал увеличить ход. Произошел обрыв второго трала. Оставшись без тралов, минный заградитель увеличил скорость до 17 узлов.

Горизонт был закрыт мглой, и кораблей противника видно не было. В отличие от адмиралов командир “Амура” проявил полное бесстрашие. Пренебрегая минной опасностью и встречей с броненосцем, двумя броненосными крейсерами и двумя крейсерами противника, капитан 2 ранга игнорировал и своих робких начальников. На полном ходу “Амур” пролетел место постановки заграждения, назначенное Витгефтом. Иванов решил воспользоваться благоприятной возможностью и поставить мины там, где по наблюдениям и расчетам проходил маршрут блокирующих сил, то есть в расстоянии 10,5-11 миль от Золотой Горы.

Придя в точку в 10 милях от Золотой Горы Иванов приказал поднять сигнал: “Повернуть всем вдруг влево на 8 румбов”. Пройдя 2 мили этим курсом, Иванов повернул на 8 румбов вправо, “Амур” уменьшил ход до 6 узлов, и после того, как миноносцы вышли вперед, начал постановку мин. Минеры транспорта сработали безукоризненно. Все 50 мин встали удачно в линию 12,5 кабельтов с углублением 11 футов ниже уровня малой воды (с расчетом на взрыв ближе к килю).

В это время из-за мглы и тумана “Амур” и миноносцы не были видны с Золотой Горы. На высоте 218 Ляотешаня матросы под руководством лейтенанта В.Н. Черкасова осуществляли установку орудий. С этой высоты был виден “Амур”, затем полоса тумана, за которой находился японский отряд контр-адмирала Дева. Черкасов вспоминал: “Я видел опасность, в которой находился “Амур”, но никак решительно не мог дать знать об этом ему”.

Окончив постановку мин, транспорт с миноносцами повернул на запад. В этот момент над полосой тумана в восточном направлении обнаружили дымы японских кораблей. Отойдя от минного заграждения на 2 мили, Иванов лег на входной створ к Порт-Артуру, и дал полный ход. Четыре миноносца шли впереди и два сзади. Придя на внешний рейд, Иванов отпустил корабли охранения, и вслед за ними в 17 ч 25 мин вошел в гавань. На флагманском броненосце был поднят сигнал: “Адмирал изъявляет свое особенное удовольствие”. Однако, когда командир “Амура” доложил Витгефту, что заграждение выставлено мористее, “удовольствия” адмирал не выказал. В принципе за неисполнение приказа следовало его отдать под суд, но на это Вильгельм Карлович не решился, а последующие события показали, насколько Иванов был прав.

Решительность командира обеспечила выполнение боевой задачи, но пренебрежение минной опасностью могло бы привести к гибели корабля. Две пары тралов, разнесенные на две мили, при навигационных средствах того времени и сильных течениях рейда не могли обеспечить безопасность проводки даже одного корабля.

На следующий день, 2 мая блокаду у Порт-Артура поддерживал отряд под командованием адмирала Насиба в составе броненосцев “Хатсусе”, “Сикисима”, “Яшима”, крейсера “Касаги” и авизо “Тацута”. Отряд вышел в море с рейда Эллиот, где располагалась маневренная база японского флота, и утром подошел к Ляотешану.

Рапорт командира минного транспорта “Амур” временно и.д. командующего эскадрой Тихого океана контр-адмиралу Витгефту

1 Мая 1904 г. № 644.{50}

Сего числа, в 2 ч 25 мин пополудни, снялся с якоря и, совместно с отрядом миноносцев, вышел в море для постановки минного заграждения. Следуя и маневрируя соединенно с миноносцами, прошел 10 миль по выходному створу, затем переменил курс на O(st), на котором продержался две мили, после чего лег вновь параллельно створу на S, послав миноносцы вперед; начал постановку заграждения. Всего поставлено 50 мин по курсу параллельному входному створу, на протяжении 12½ кабельтовых; карту с показанием поставленного заграждения при сем представляю.

По окончании работы возвратился в Порт-Артур совместно с миноносцами и стал на якорь на прежнем месте.

Считаю своим долгом донести Вашему Превосходительству, что офицеры и команда вверенного мне транспорта выполнили эту серьезную боевую постановку заграждения с полным спокойствием и редким усердием; эта молодецкая работа была произведена как на смотровом учении. Все мины стали вполне удачно; не было ни потонувших, ни всплывших.

Капитан 2-го ранга Иванов

Рапорт командира минного транспорта “Амур” Начальнику отряда прибрежной обороны контр-адмиралу Лощинскому

4 июня 1904 г.

На основании резолюции Вашего Превосходительства, положенной на отношении штаба Временно И. Д. старшего флагмана и Командующего эскадрой Тихого океана от 3 мая сего года за № 159, доношу, что, находясь с 26 апреля в полной готовности к немедленному выходу в море для постановки минной банки и получив 1 мая в начале 2 часа дня благоприятные сведения о положении блокирующих нас неприятельских судов, в 2 часа 25 мин пополудни, с разрешения Вашего Превосходительства, снялся с якоря и пошел в море, имея приготовленными 50 шаровых мин. Пройдя боновые и иные заграждения рейда, вступил на линию выходного створа, где меня ожидали миноносцы странами, которым заранее указал их место в походном строю.

1-я пара, из миноносцев “Смелый” и "Стройный” у начала выхода и 2-я из миноносцев “Скорый” и “Сердитый”, в расстоянии 2 миль к югу от первой пары, по той же линии выходного створа. Миноносцы "Внимательный” и “Выносливый” имел без тралов для охраны порученного мне отряда. Вступив за первой парой, поднял свой сигнал “иметь 10 узлов хода”; вслед за этим, опасаясь, что более глубоко сидящие миноносцы 1-го отряда могут наскочить на неприятельские мины, приказал им вступить мне в кильватер. Передняя пара миноносцев с тралом в это время подвигалась на юг, со скоростью около 5-6 узлов, как это было раннее условлено. На траверзе неприятельского брандера, затонувшего у рифа бухты Белый Волк, трал у миноносцев “Смелый” и “Стройный" лопнул; тотчас же сигналом приказал им убрать трал и идти впереди 2-й пары тралящих миноносцев для разведки и освещения скрытой от меня части горизонта за полуостровом Ляотешан, а сам продолжал идти тем же курсом за тралом 2-й пары, подняв им сигнал “иметь 10 узлов ходу”.

Вскоре, по проходе параллели мыса Ляотешан, лопнул трал и у второй пары миноносцев. Приказал им убрать тралы и идти форзейлями. Имея впереди, по горизонту, небольшую мглу и не видя неприятельских судов, дал полный ход, поднял сигнал 17 узлов, имея курс по выходному створу. Пройдя 6, а затем и 8 миль от Порт-Артурского маяка, т. е., приблизительно указанное мне для постановки место, я решил воспользоваться благоприятствовавшими мне обстоятельствами и поставить минную банку дальше, а именно в расстоянии в 100-110 кабельтовых от Золотой горы, где, по моим наблюдениям, за последнее время чаще всего держались блокирующие нас большие неприятельские суда, а потому прошел дальше и, в расстоянии 10 миль от Порт-Артурского маяка, поднял сигнал: “повернуть всем вдруг влево на 8 румбов”, т. е., на курс Ост. На этом курсе пролежал две мили, после чего, по сигналу повернуть всем вдруг на 8 румбов вправо, вновь, совместно с миноносцами, лег на курс параллельный выходному створу, уменьшил ход до 6 узлов и приказал миноносцам держаться впереди транспорта. По исполнении миноносцами последнего сигнала, начал постановку минного заграждения.

При постановке второй половины 3-го десятка мин был усмотрен на левом траверзе дым, а вслед затем, при слегка разорявшейся мгле, и силуэт судна; в то же время на беспроволочном телеграфе начали получаться японские телеграммы. Полагаю, что это были большие крейсера, которые перед моим выходом удалились на SO и, очевидно, теперь возвращались на вид Порт-Артура к месту, где они всегда держались.

Поставив все 50 мин, при чем все встали удачно, по линии длиною 1272 кабельтовых, поперек курса неприятельских судов, повернул совместно на W. Тотчас же по повороте на последующий курс вновь увидел дым впереди по носу. Полагаю, что это был дым от эскадры броненосцев, которая держалась за Ляотешаном. Присутствие неприятельских судов почти на траверзе у меня, дало мне уверенность, что я не ошибся в выборе места для постановки минной банки.

Отойдя от места постановки мин на 2 мили и считая себя на выходном створе, лег на него, указал изменения курса миноносцам сигналом и пошел обратно в Артур. Сигналом же миноносцы 1-го отряда получили приказание идти в кильватер “Амуру”, а миноносцы II-го отряда имел впереди себя. Весь обратный путь делал полным ходом. Придя на вид Порт-Артура, отпустил миноносцы в гавань, а сам поднял сигнал “поручения исполнены”. В 5 ч 25 мин пополудни стал на якорь и швартовы на прежнем месте.

Работы по постановка этого минного заграждения, давшего столь быстрые и большие результаты, как гибель двух первоклассных неприятельских броненосцев, налагают на меня нравственную обязанность просить ходатайства Вашего Превосходительства о награждении офицеров и команды вверенного мне корабля за их молодецкую работу, произведенную с особым спокойствием, безупречной выдержкой и редким усердием со стороны каждого отдельного лица.

Единство духа в стремлении выполнить работу так, чтобы она послужила на пользу и славу обожаемого Монарха и России и была бы возмездием врагу за “Петропавловск”, руководило всеми нами при выполнении как подготовительных работ по изготовлению мин и транспорта в боевой постановке их, а также и в собирании сведений о движении неприятельских судов и расстояний до них для выбора подходящего для выхода момента и места для постановки банки. Как то, так и другое, дало мне возможность оправдать доверие Вашего Превосходительства ко мне и моему кораблю, личный состав которого обучался боевым постановкам под вашим флагом и непосредственным руководством на целом ряде постановок мин в январе и феврале месяцах.

Представляя при сем наградные листы на нижепоименованных офицеров, беру на себя смелость просить о награждении их высшими орденами за военные заслуги, давшие столь важные результаты для дальнейшего хода военных действий. Молодецкую команду прошу наградить знаками отличая Военного Ордена и повысить в высшие статьи и звания, как показано в прилагаемом при сем списке.

Сопровождавшие меня миноносцы, своими согласными действиями, вниманием при маневрировании, точным и отличным исполнением моих сигналов, в большой мере способствовали успеху порученного мне дела. Считаю также своим долгом просить ходатайства Вашего Превосходительства о награждении командиров, офицеров и команд этих судов.

Капитан 2-го ранга Иванов

Схема маневрирования кораблей японского флота у Порт-Артура 2 мая 1904 г.

Поблизости находились крейсера “Акаси”, “Сума”, “Чиода”, “Акицусима”, “Такасаго”, канонерские лодки “Удзи”, “Осима”, “Акаги” и миноносцы. Некоторые из них благополучно прошли по месту, где накануне “Амур” поставил мины.

В 10 ч 50 мин броненосец “Хатсусе” подорвался на мине. Взрыв произошел в корме, и в результате сразу же затопило румпельное отделение. Адмирал Насиба приказал кораблям своего отряда изменить курс, но через несколько минут подорвался на мине броненосец “Яшима”.{51} Броненосец получил пробоину с правого борта; не прошло и несколько мгновений, как последовал второй взрыв. Адмирал немедленно послал на помощь к “Яшима” крейсер “Такасаго”, а к “Хатсусе” “Касаги”.“Касаги” следовал к “Хатсусе”, чтобы взять его на буксир, но в 12 ч 33 мин этот броненосец подорвался на другой мине. Над кораблем поднялся столб желтого дыма, упали грот-мачта и дымовая труба. Очевидно, как и при взрыве “Петропавловска”, сдетонировали погреба. В течение одной-двух минут броненосец “Хатсусе” затонул. При этом погибли 36 офицеров и кондукторов, 445 нижних чинов и 12 вольнонаемных служащих.

На броненосце “Яшима” команда боролась за живучесть корабля, но остановить распространение воды по внутренним помещениям не удавалось. Надежда на спасение броненосца таяла с увеличением уровня воды в отсеках. В связи с этим часть команды была свезена на крейсер “Такасаго”. В 12 ч 25 мин командир корабля капитан 1 ранга Сакамото Ичи направил тонущий броненосец к рифу Энкаунтер Рок. Крен все увеличился и к 17 ч 35 мин достиг 16,5 градусов. Стало ясно, что корабль обречен, поэтому в 17 ч 41 мин был отдан якорь в 5 милях на ост-норд-ост от Энкаунтер Рок. Сначала портрет императора торжественно перевезли на крейсер “Сума”, а затем команда была построена на шканцах. Под звуки национального гимна и троекратное “банзай” спустили флаг, после этого экипаж организованно оставил броненосец, который спустя некоторое время затонул.

Гибель одного японского броненосца и подрыв второго были настолько неожиданными для русского командования, что развить и закрепить его атакой остальных кораблей оно не сумело. Запоздалый выход миноносцев, не поддержанный броненосцами и крейсерами, результата не дал. Японцы длительное время искусно скрывали гибель второго броненосца “Яшима”, воспользовавшись тем, что он затонул вне видимости с русских кораблей и береговых постов. За весь период металлического кораблестроения, ни до, ни после русско-японской войны русским не удалось в открытом море потопить ни одного линейного корабля противника. Гибель двух из шести (одной трети) броненосцев японского флота была замечательным успехом. Теперь после ввода в строй поврежденных русских броненосцев соотношение у Порт-Артура становилось 6 : 4. Казалось, что еще не все потеряно, и ход войны на море, а значит и на суше может быть переломлен. Личный состав эскадры в Порт-Артуре воспрянул духом. Тем более, что в начале мая японцы понесли и другие потери — и тоже от мин.

4 мая японский миноносец “Акацуки” находился в 8 милях на зюйд-вест-тен-зюйд от Ляотешаня. В 22 ч 22 мин корабль коснулся мины и после взрыва затонул. Другие миноносцы подошли к месту гибели и спасли 36 человек команды. Погибли командир С. Наодзиро, 6 офицеров и кондукторов, 16 матросов.{52} Вероятно, “Акацуки” погиб на минах, поставленных минным транспортом “Амур”.

Рапорт мичмана С. Поливанова, назначенного для корректирования перекидной стрельбы с батареи № 13 в Штаб временно и.д. Командующего эскадрой Тихого океана

3 Мая 1904 г. № 1.

Согласно циркуляра морского походного Штаба Наместника Е. И. В. на Дальнем Востоке от 7 апреля с. г. за № 25, доношу в Штаб вр. И. Д. Командующего эскадрой Тихого океана о маневрирование японского флота 2 мая с.г. перед Артуром с 8 ч утра.

В 8 ч утра, 2 мая, в расстоянии от 13 до 15 миль и направлении с батареи № 13, приблизительно на SSO, были видны шедшие в строю одной кильватерной колонны неприятельские броненосцы: “Шикисима", “Хатсузе”, “Фуджи” или “Яшима”, по курсу N. На траверзе отряда шел тем же курсом посыльный корабль, по-видимому, “Тацута”. На горизонте, на SO, был виден крейсер II класса, типа “Читозе”, шедший от своей эскадры на О. Зная пеленг и расстояние, на котором минный транспорт “Амур” ставит мины, я мог судить, что неприятельский отряд направляется прямо на заграждение. Около 9 ч утра, я, вместе с поставленными мною к дальномеру сигнальщиками крепостной артиллерии, мог наблюдать, как неприятель прошел тем же курсом по линии заграждения к Ляотешану. Расстояние было, по дальномеру, около 11 миль. Горизонт был очень неясный, туманный, но на этом расстоянии корабли были видны достаточно отчетливо, чтобы судить о типе последнего броненосца и видеть его двойные марсы.

Пройдя курсом W мили 3, после сигнала, поднятого на среднем из броненосцев (“Шикисима” или "Хатсузе”), весь отряд повернул последовательно на обратный курс, ворочаясь от нас, то есть через S, и направился в том же порядке на О. Крейсер типа “Читозе” или остановился, или шел очень малым ходом и был виден все на том же месте от нас на SO. Около 10 ч 30 мин утра, отряд броненосцев, двигаясь очень мало заметно на О, подошел к линии заграждения и, когда головной корабль пришел на эту линию, на среднем броненосце был опять поднят сигнал, после чего отряд стал строиться в строй фронта на том же курсе О (черт. 1). В то время, когда передние два броненосца перешли линии заграждения и почти перестроились, 3-й броненосец отстал и, будучи сзади, вдруг, начал крениться, по моему, на нос и на правый борт. Я лично взрыва не видел, но слышал гул. Сигнальщики утверждают, что был виден очень небольшой взрыв под носом броненосца. Положение в момент взрыва судов было приблизительно такое (черт. II).

Сойдя на сигнальную станцию, я узнал, что получена телеграмма с Ляотешана, подтверждающая мои наблюдения. Минут 20 после взрыва суда оставались все в том же положении. Крейсер типа “Читозе” шел по направление к отряду, а взорвавшийся броненосец повернулся носом на N, его несло от мин на SW. Около 11 ч 30 мин утра ближайший к нам из броненосцев (“Шикисима” или “Хатсузе”) заметно начал приближаться к поврежденному кораблю и вдруг я увидел громадный столб черного дыма, за ним второй столб немного правее и затем, при долетевшем гуле взрыва, был виден еще взрыв с белым паром, после чего в бинокль было видно, что броненосец погрузился носом в воду. Когда дым и пар поднялись, на месте взрыва ничего не было видно. Продолжительность гибели броненосца, по моему, секунд 40. Расстояние до него было 11-12 миль и пеленг на заграждении. Сейчас же после взрыва было видно, что оставшийся броненосец дал ход и начал скрываться в тумане.

Крейсера сделали то же, и был слышен гул орудийной стрельбы. После взрыва второго броненосца и до выхода наших миноносцев, можно было видеть в тумане только один корабль, по-видимому, “Фуджи” или “Яшина”. Стрельба продолжала быть слышною минут 20.

Мичман С. Поливанов

Донесение Заведующего пунктом Ляотешан о движении неприятеля

2 Мая 1904 г.

2 мая, в 7 ч 5 мин утра, на SO, показался неприятельский крейсер II класса, курс SW; через 10 минут за ним вышли из тумана еще 3 неприятельских корабля I класса, из них два трехтрубных и 1 двухтрубный; через час и том же направлении показалось еще судно, оказавшееся крейсером III класса—типа “Нийтака".

Точно установить, принадлежали ли показавшиеся суда 1 класса к броненосцам или броненосным крейсерам, вчера не представлялось возможным за дальностью расстояния и туманом, но, в виду того, что этот отряд состоял из таких же судов как и отряд, появлявшийся 29 апреля, можно с уверенностью сказать, что суда первого класса были следующие: два броненосца—типа “Шикисима" и 1 броненосец—типа “Фуджи” (другой броненосец того же типа погиб, вероятно, 2 апреля).

В 10 ч 10 мин произошел взрыв под носом корабля типа “Яшима”, который находился в это время на радиусе 140. После взрыва головные корабли повернулись к нему носами, а затем, шедший вторым дал ход и начал удаляться на SO; крейсер типа “Нийтака” прошел линию судов и, на куре SW, скрылся в тумане; поврежденное судно продолжало стоять на месте, нос сильно осел; корабль 2-й, пройдя около ¼ часа курсом SO, вернулся и встал между головным и пострадавшим.

В 10 ч 40 мин поврежденный броненосец сильно запарил.

В 11 ч 10 мин показался из-за мыса, на О, скрывшийся за ним, крейсер II класса и полным ходом пошел к броненосцам.