Кровожадный туман

Котлетку будешь? – тут же отреагировала её мама.

– 

Хоцу пиажок! – категорично выдала в ответ дочурка, и мама принялась доставать заказанное дочерью из сумки.

Догадавшись, что последует за этим, Ольга едва смогла унять вмиг подкативший к самому горлу смех, снова откидываясь на спинку сиденья и с нетерпением ожидая очередной выходки малышки. Может, Алексея всё-таки лучше предупредить? Хотя… С какой стати? Хоть какое-то веселье. А ему хоть какой-то урок, чтобы не навязывался впредь с такими беспардонными знакомствами. Хорошо, что он опять, как только она откинулась на спинку кресла, повернулся к ней полубоком, закрыв таким образом свою новую знакомую от маленького «метателя гранат» полностью. На это, собственно, и был расчёт спрятавшейся сейчас за него Ольги, следующая-то «граната» в виде пирожка могла оказаться «осколочной».

И точно! Когда запущенный девочкой в «нехорошего дядю» изрядно надкушенный пирожок ударил тому в основание черепа за ухом, в стороны моментально брызнули маленькие кусочки его начинки, оказавшейся ничем иным, как перемешанной с печёночным фаршем растолчённой картошкой. Сам же пирожок удачно скользнул по верхней части «дядиной» шеи и съехал тому вначале на грудь, потом на живот, после чего и вовсе оказался у него в руках.

– 

С угощеньицем! – всё-таки не смогла сдержать уже давно распиравшего её смеха Ольга.

На лицо её попутчика в те мгновения лучше было не смотреть. Побледнев, как стена, бросив на Ольгу взгляд, не предвещавший абсолютно ничего хорошего, в последовавшие за этим секунды он стал медленно поворачиваться назад, к «угостившим» его пирожком дамочкам.

– 

Алексей, пожалуйста, держите себя в руках, – на всякий случай подала у него из-за спины голос почувствовавшая его состояние Ольга, снова немного, для лучшей видимости происходящего, наклоняясь вперёд. Тут взгляд её случайно упал на окно за спиной испуганно смотревшей на раздёрганного её дочерью незнакомца коротко стриженной шатенки, и она сразу обратила внимание на то, что всё пространство за оконным стеклом теперь оказалось залито непроглядной белесой пеленой, как-будто их автобус вдруг очутился на дне молочного моря. Не было видно ни зги, хотя за окном, по идее, и должны были сейчас проплывать посаженные вдоль трассы деревья лесополосы. И теперь молодая учёная обратила внимание на то, как медленно, судя по доносящимся в салон звукам, они сейчас ехали. Одновременно она вдруг заметила, как со стороны, где располагалось сиденье водителя, – Ольгино место было от него совсем недалеко, всего через два ряда таких же пассажирских кресел, – теперь отчётливо доносился голос последнего, который стал обсуждать с кем-то из сидевших поблизости почти полное отсутствие на дороге хоть какой-нибудь видимости…

От созерцания тумана за окном Ольгу отвлёк сердитый голос Алексея.

– 

Ваше? – даже не сказал, а самым настоящим образом рявкнул он, показывая сидевшей через проход незнакомке с ребёнком недавно «отведанное» им «угощение».

Молоденькая мамаша втянула остриженную белобрысую голову в плечи, не смея поначалу произнести в ответ ни единого звука.

– 

Мы едем в областную больницу как раз по поводу чрезмерной активности и подвижности Веры, – наконец, чуть слышно проговорила она, не смея поднять глаз на справедливо возмущавшегося поведением её ребёнка молодого человека.

И тут их разговор оказался прерван тем, что автобус вдруг, ни с того, ни с сего, пару раз дёрнулся и остановился. Это вышло немного резковато, хотя его скорость высокой и не была, отчего все в салоне почувствовали, как каждого на мгновение к себе потянула, словно магнитом, спинка стоящего впереди кресла.

– 

Ни хрена не видно, – снова донёсся из «головы» автобуса голос водителя. – И главное, никакого транспорта ни впереди, ни сзади, ни даже навстречу!

– 

Поостанавливались, небось, все по такому-то туманищу, – предположил кто-то из сидевших к нему ближе остальных пассажиров.

– 

Так и стоящего нигде не видно, сколько уже по нему проехали, – в тоне «водилы» сквозило удивление.

Заинтересовавшись услышанным, Ольга вновь направила взгляд на заливший всё простиравшееся за окном пространство туман. Только что выяснявшие отношения Алексей и сидевшая напротив него молодая мамаша с девочкой вмиг стали ей неинтересны, в то время как отчего-то показавшаяся теперь зловещей окружившая их со всех сторон белесая мгла внезапно заняла в голове все до последней мысли. И тут её взор, упиравшийся в непроглядные клубы за окном, неожиданно различил среди тех какую-то непонятную возню, как-будто они копошились, как копошатся черви в банке приготовившего их для наживки рыболова, и друг об друга ёрзали. Странно! Ольга никогда ещё ничего подобного не видела, равно как ни о чём таком и не слышала. Чтобы туман, который, как известно, представляет собой самый обыкновенный пар, шевелился, и это при полном-то отсутствии за окном ветра…

Неожиданно в охватившей салон почти абсолютной тишине – те из пассажиров, кто не спал, тоже, видно, увидели, что творилось сейчас за окнами автобуса, и были заинтригованы представшим там перед ними потрясающим зрелищем, – снова раздался робкий голосок мамы запустившей в Алексея надкушенным пирожком девочки:

– 

Вы нас простите, пожалуйста.

– 

Проехали, – голос ответившего ей молодого мужчины в «варёной» куртке стал отрешённым, и это говорило о том, что его обладатель тоже был всецело поглощён созерцанием происходящего за пределами салона автобуса, и ни до чего другого ему в те мгновенья не было совершенно никакого дела.

Поняв, что все претензии к ним с дочкой были исчерпаны, молодая мамочка с облегченьем вздохнула, прижала своё дитя к себе и осмотрелась вокруг. По лицу её сразу стало заметно – теперь она тоже обратила внимание на то, что они остановились, а все вокруг как-то странно затихли и никак на остановку не реагировали.

– 

И главное, – снова послышался голос водителя, – синоптики сегодня о тумане ни слова не сказали. Пообещали переменную облачность, местами мокрый снег, и всё!

– 

Может, поедем потихоньку? – предложил кто-то из поддерживавших с ним разговор, судя по голосу, примерно такого же возраста мужчина.

– 

Да как же мне ехать? Ты глянь, не видно ни зги, – слова «водилы» прозвучали удручённо. – Даже у самого носа асфальта не видать!

– 

Может, пойти посмотреть?

– 

А чего смотреть-то?

– 

Да хотя бы то, есть ли там, впереди, какой транспорт или нет! Давай я схожу, гляну!

На какое-то время «в голове» автобуса повисло молчание. Однако, последнее продлилось совершенно недолго.

– 

Не хочу я никого никого никуда отпускать, – голос первым нарушившего молчание водителя прозвучал опасливо.

– 

Да что там страшного-то, сходить посмотреть, что скрыто за этой мглой? – тон беседовавшего с «водилой» его примерного ровесника, наоборот, казался беззаботным. – Открывай дверь, я быстро.

Через какой-то небольшой промежуток времени, в течение которого, по всей видимости, «хозяин» автобуса сомневался, согласиться ли ему с доводами собеседника или нет, спереди послышался шипящий звук открываемой автоматической двери.

– 

Далеко только не ходи, – слова напутствовавшего добровольца водителя снова почему-то прозвучали с беспокойством. – Тут с краю только глянь, и всё.

– 

Ладно, – только-то и ответил ему уходивший на разведку доброволец, и через мгновение шипение закрывшейся за ним двери возвестило о том, что в салоне стало на одного пассажира меньше.

– 

Может, дверь пока лучше не закрывать? – теперь голос, который оказался полон беспокойства, принадлежал какой-то женщине. Кто знает, может, спутнице только что скрывшегося в тумане разведчика.

– 

Да холодно на улице. Замёрзнем, пока дождёмся…

– 

Так что ж теперь! Может, вообще его не пустим, когда придёт?

– 

Ну зачем же «не пустим»! Дверь открывается быстро, ему даже ждать не придётся.

В автобусе снова повисла тишина, нарушаемая лишь доносящимися то оттуда, то отсюда короткими и приглушенными репликами обсуждавших происходящее вокруг пассажиров. Ольга обратила внимание на то, что и с улицы теперь почему-то не доносилось ни единого звука, как-будто их «рейсовик» оказался выдернут из обычного для него течения жизни и перемещён в какую-то загадочную, почти абсолютную, пустоту, где не было ничего, кроме державшей его на себе твёрдой поверхности да заполнявшего над последней всё пространство тумана. Вслед за этим девушка сразу ощутила, как в душу к ней стал закрадываться холодный и липкий страх.

Так прошло какое-то время. Минуты три, может пять. Над головами наполнявших салон автобуса людей по-прежнему царило почти абсолютное безмолвие. И тут последнее нарушила всё та же, судя по голосу, дамочка, что совсем недавно беспокоилась по поводу закрытой за ушедшим в туман разведчиком двери:

– 

Водитель, может, посигналим? Что-то долго его нет.

– 

Где Вы раньше были с такой замечательной идеей? Можно было бы и не ходить никуда, ведь вполне возможно, что кто-нибудь на наш сигнал отзовётся!

Ещё пара мгновений, и тишину в автобусе, равно как и вокруг него, смяло сочным басом его клаксона. Раз, – сигнал длился не меньше пяти секунд, – потом другой, – снова пять-шесть составляющих минуту долей, – а затем и ещё, – и на этот раз механический «возглас» был самым долгим, равным не меньше чем десятку таких же малых отрезков времени.

Однако, оправдаться только что озвученным надеждам было не суждено. Стих рёв автобуса, но вокруг так и оставалась висеть всё та же непроницаемая, не «разбитая» им тишина. Никак не давал о себе знать и разведчик. Минуты проходили одна за другой, а его всё не было и не было. И это уже начинало давить на психику всем, кто дожидался его поблизости от закрывшейся за ним двери, не только женщине, что стала беспокоиться о нём первой.

Тем временем, и в остальных частях салона стали проявляться первые признаки начавшего охватывать его пассажиров беспокойства. Только что поданные водителем сигналы вкупе с непонятной остановкой среди густой пелены объявшей всё вокруг мглы, конечно же, не остались незамеченными. Над пассажирскими креслами прокатилась волна пока ещё сдержанного ропота располагавшегося в них народа.

– 

Водитель, почему мы остановились? Что случилось? Мы долго ещё будем стоять? – посыпались отовсюду вопросы, и тому, к кому все они были обращены, пришлось встать и громогласно заявить:

– 

Спокойно, граждане! Ничего страшного не случилось. Причиной остановки послужил обыкновенный туман, который, я думаю, долго не продержится. Так что скоро поедем.

Удивительно, но почти сразу там стало можно наблюдать, как умиротворяюще подействовал голос «командира» автобуса на его пассажиров. Их ропот стал затихать прямо на глазах, и через минуту среди них снова воцарилась былая тишина, нарушить которую какое-то время не решался никто.

Однако, нельзя было забывать и о скрывшемся недавно в зловещей, заволокшей всё вокруг дымке храбреце. Совсем скоро, минута за минутой, время его отсутствия перевалило за четверть часа.

– 

Посигнальте, пожалуйста, ещё, – голос первой начавшей бить тревогу женщины, который уже едва не срывался на плач, показал, что забывать о нём никто, кому это было положено, и не думал. Наверняка это была супруга смельчака.

И водитель на заставил себя упрашивать. Выступившие у него на лбу и подбородке, несмотря на то, что в салоне совершенно не было жарко, блестящие бисеринки пота красноречиво говорили о том, что он и сам был дальше некуда обеспокоен всем происходящим с их автобусом, в том числе и долгим невозвращением ушедшего в туман лазутчика. Равно как и всё остальное на его худощавом лице – нахмуренный взгляд, из-за которого подёрнутые проседью брови едва ли не сливались в одно целое, превратившиеся в узенькую полосочку под слегка заострённым носом плотно сжатые губы, напряжённые впадины на чисто выбритых щеках, ничуть не страдающие из-за снующих под кожей последних желваков…

В следующий миг по залитому туманом пространству со всех сторон автобуса снова разнёсся его басовитый сигнал. Один раз, не менее десяти секунд, затем снова, ничуть не короче. Однако, и теперь, после двукратного, протяжного рёва их авто, ничего вокруг последнего совершенно не изменилось.

Впрочем, так было только первые две-три минуты. Последовавшее же за ними течение времени показало, что на этот раз не всё вышло так мрачно. Никто из находившихся в салоне пассажиров ещё даже никак не успел отреагировать на безрезультатность последних из автобусных гудков, только что на какие-то мгновенья разрушавших поглотившую их источник тишину, как откуда-то со стороны лобового стекла послышались звуки вначале непонятной природы ударов, происхождение которых почти сразу прояснили донёсшиеся оттуда же крики женщины, что больше всех беспокоилась о скрывшемся в тумане разведчике:

– 

Открывайте скорее, Вы разве не видите, что он ранен?!

По автобусу снова прокатилась волна ропота, только теперь куда более возбуждённого. А из головной его части уже доносилось шипение, сообщившее всем в салоне о том, что входная дверь начала распахиваться. Совсем скоро со стороны последней донеслись звуки, которые рассказали, что в неё кто-то вошёл, хотя точнее было бы сказать ввалился, – этот кто-то, судя по всему, был не в силах стоять на собственных ногах. И тут самые худшие опасения подтвердил резанувший по ушам женский вопль:

– 

Андрей! Андрюша! Что случилось, Андрюшенька?!

Ольга и недавно представившийся ей Алексеем зеленоглазый брюнет, едва обменявшись короткими, полными беспокойства взглядами, разом вскочили с кресел, в то время как ропот в салоне начал стремительно перерастать в гомон. На то, чтобы выбраться в проход, ушли какие-то секунды, спустя которые они почти одновременно – первым Алексей, за ним Ольга, – ринулись по проходу между пассажирских сидений на тот полный отчаяния крик.

– 

Все остаёмся на своих местах! – заметив их, уже и без того обеспокоенный едва не начинающейся в салоне паникой, гаркнул на весь автобус водитель, и это, возможно, помогло удержаться на своих местах остальным пассажирам. Однако, Ольгу и Алексея уже было не остановить.

Ещё немного, самая малость, времени, и оба они, примчавшись к выходу из автобуса, увидели, что на самой верхней из ступенек у входной двери сидела полноватая дама в короткой, по пояс, чёрной кожаной куртке, на которую с головы спадала довольно толстая, русая коса, и под цвет кожанке облегающих джинсах. На коленях у неё покоилась голова какого-то мужчины, обмякшего, судя по всему, без чувств на тех же ступенях, надо думать, того самого смельчака, что только что уходил в разведку. Его ноги, расположившись на маленькой площадке перед всё ещё открытой дверью, едва не выглядывая на улицу…

В следующий миг взгляды тяжело задышавших от тут же охватившего их волнения Ольги и Алексея притянули голова и шея незнакомца, которые стали им очень хорошо видны, едва только они приблизились. Притянули и бросили в дрожь ужасающим состоянием своего кожного покрова, совершенно не прикрытого в те мгновения ни одним из находившихся поблизости элементов одежды. Это было жуткое зрелище, как-будто и с головы, и с шеи несчастного была содрана кожа, причём, с первой вместе с её волосяным покрытием. Или же кожа та была сожжена самой едкой, какая только может быть, кислотой.

Слёзы женщины, державшей у себя на коленях голову ушедшего недавно на разведку смельчака, – в том, что это был именно он, уже не было никаких сомнений, – едва не капали на ужасающую поверхность его ран, вернее, его кошмарных, непонятной природы ожогов. Вернувшийся же с разведки храбрец, было видно, зачем-то силился подняться, пытаясь опереться дрожащими руками о колени плачущей над ним «сестры милосердия».

– 

Сна… Сначала… – послышался его ставший теперь хриплым голос. – Не было… Ничего… Ни… Какой… Боли… И… Ожогов…

– 

Молчи, Андрюша, молчи, – тут же принялась его уговаривать полноватая женщина в чёрном. – Тебе вредно напрягаться!

Да только он её не слушал.

– 

Это… Началось… Внезапно… – опять услышали окружающие его обессиленный голос, и тут он снова уронил голову на колени женщине.

– 

Молчи, Андрюша, – уже умоляла его плачущим голосом незнакомка, только этого, похоже, уже и не требовалось. Судя по его молчанию, разведчик потерял сознание.