Хороша ли для вас эта песня без слов

— Привет, — сказал Гусь. — Стив велел нам тебя найти.

— Странно, — сказала Региша. — Я же сказала Стиву, что Егор деньги внесет.

Я молчал. Я ничего толком не понимал. Гусь сказал:

— Ты, парень, напрягись. Деньги не великие, пятьдесят рублей. Стив вот что сообразил. Если, говорит, все внесут поровну, получается, что у лодки нет хозяина. Он предложил внести в основном свои деньги, а с нас по пятьдесят, но хозяином лодки будет он. Понял?

— А зачем вообще вносить, если лодка будет его? — спросил я.

— А логика в том, что каждый, кто внес по полтиннику, имеет право сам брать лодку, когда надо. По договоренности.

— Понял, — сказал я. — Плата за пользование.

— Мы это обсудим. Позвони мне завтра, — сказала мне Региша.

— Во сколько?

— После школы, в три.

— Хорошо. Но я не знаю… телефон…

— Понятно. — И она назвала номер своего телефона. Дважды.

…После все мы двинулись вдоль Марсова поля в сторону Невы. Шли как-то вразброд, я — ближе к Регише. Пересекли улицу Халтурина и вышли на набережную, потом — в сторону Эрмитажа. По набережной пришлось идти более компактно, я притормозил, и Гусь с Коршем и Ирой оказались впереди, я и Региша — сзади. Я немного схитрил и, добавляя по капелюшечке, замедлял шаги так, чтобы Региша не заметила: в результате мы немного поотстали от идущей впереди троицы.

— Не пойму никак, что происходит с этой лодкой, ну, с этим «Муравьем», — сказал я Регише.

— А что, собственно?

— У меня же нет денег, — сказал я. — И потом… и потом я собираюсь с одним человеком строить катамаран. Зачем сразу две лодки?

— Разве тебе не интересна моторная лодка? Парус парусом…

— Конечно, интересно… Как совместить — вот в чем дело. И опять-таки — деньги.

— Совместить легко, не так уж ты долго будешь пользоваться моторкой, но все же — опыт на воде. Разве нет?

Я кивнул, и в этот момент нас обогнали девушка и молодой парень, по виду — иностранцы. Вскоре они поравнялись с нашей троицей впереди. Я услышал, как Корш что-то сказал им, похоже, по-английски. Они, эти иностранцы, несколько сбавили скорость и дальше двигались уже вместе с Гусем, Коршем и Ирочкой. Минуту спустя все они остановились, продолжая о чем-то оживленно и весело болтать. Мы с Регишей поравнялись с ними, но сна, не замедлив шага ни на секунду, прошла дальше, я, конечно, тоже. Через некоторое время я обернулся — те еще стояли.

— Тебе нужно их подождать? — спросил я у Региши. Она медленно покачала головой из стороны в сторону, легко и быстро поправила упавшую прядку волос и сказала:

— Совершенно не обязательно. Я иду с ними, когда хочу этого сама. — И тут же без всякого перехода добавила: — Деньги частично есть у меня. Тебе останется добавить пятнадцать рублей. Это я про «Муравья».

Я ничего не понял, и мне стало неловко от того, что она сказала: практически она предлагала мне куда большую часть своих денег, чтобы я мог пользоваться моторкой.

— Откуда? — спросил я неуклюже то, что спрашивать и не собирался. — Откуда у тебя деньги?

Мне показалось, она была недовольна моим вопросом.

— Эти деньги… — сказала она как-то суховато, что ли, — я заработала на съемках, массовка на «Ленфильме». Так и лежат без дела.

— Но…

— Ерунда. Если ты будешь иметь право водить лодку, мы можем иногда кататься вдвоем.

Мне нечего было ей возразить, да и не хотелось вовсе — я просто задохнулся от этих ее слов. Я так задохнулся от восторга, что мы вдвоем можем оказаться на мчащемся катере (что катера со стационарным мотором не очень-то мчатся — я просто не знал) и что я им буду управлять, этим катером, что вовсе не подумал, а откуда взять эти пятнадцать недостающих рублей, тех самых, которых нет.

— Зачем они остановились? — спросил я. Региша, кажется, не поняла, о чем я. Я добавил: — Разве Корш умеет по-английски разговаривать?

— Умеет. Очень прилично. Он в английской школе.

— Зачем они остановились с теми?

— Какие-то дела, — сказала Региша. — Меня это не касается. — Потом, помолчав: — Культурный обмен. — И криво усмехнулась. — Да это не мое дело. Мне все равно. Каждый волен поступать, как ему хочется.

Мы перешли Дворцовый мост поперек, и я уже не обернулся назад и не поглядел, где Ирочка, Гусь и Корш, — это уж тем более было не мое дело. Я просто надеялся, что они отстали, и мы с Регишей будем вдвоем; мы шли по Неве дальше, к Медному всаднику. Я еще раз подумал, какой особый все-таки Региша человек, странные какие-то волны шли от нее ко мне; если я правильно воспринимал волны, идущие ко мне от других людей, то с такими, как у нее, я точно не сталкивался. Конечно, я знал ее совсем мало, я относился к ней очень как-то неспокойно, и все же (я это хорошо чувствовал, четко), будь она другой, более привычной, более обычной, что ли, я, даже робея рядом с ней, мог бы болтать с ней гораздо свободнее. Вдруг она сказала (мы как раз были возле спуска к воде, напротив памятника Петру):

— Дальше я пойду одна.

Я обмер. Она повернулась ко мне спиной, сделала два шага от меня, потом снова повернулась ко мне, лицом, и добавила:

— Надо сосредоточиться. Мне.

Тут же она снова отвернулась и медленно пошла на ту сторону, к саду, вошла в него и скоро, удаляясь, исчезла.

6

Что и говорить, этот ее уход долго мучил меня. Наверное, поэтому я прямо вцепился в постройку нашего катамарана. Нет, это совершенно замечательно — что-то уметь делать своими руками. Для мамы-Риты, папани и Митьки я по-прежнему был на уроках рисования, но на этот раз мне и врать-то было полегче — я же действительно что-то делал. Разве что — так уж получилось — встречаться мы могли с Алексеем Янычем не часто; у него было полно прочей работы. Иногда я, уходя от него и зная, на чем мы остановились в прошлый раз, с удивлением замечал, что он что-то делал и один, без меня. И сразу же он начинал объяснять мне, что он сделал, когда и почему. Иногда он начинал эти объяснения, как только открывал мне дверь, торопясь и захлебываясь. Иногда, объясняя, вдруг набрасывался сам на себя, спорил с собой, сердился на себя и говорил:

— Вздорная была идея, как это я в прошлый раз не сообразил…

— Вам же тогда нравилось, да?

— Ну да. В этом весь фокус. Вообще-то я догадываюсь, от чего это идет. Я никак не могу найти золотую середину — между своей главной работой и этой вот, ну, не знаю как сказать — парусом, скажем так. Побыстрее хочется его построить, а работы полно. Работаешь-работаешь, потом бросишь — и снова к катамарану, раньше, чем собирался: отсюда и ошибки. От восторга. От душевных восторгов. От предвосхищений. Однако — вперед!

И мы начинали с ним лазить из номера в номер «Катеров и яхт», разглядывая варианты надувных парусных катамаранов. Надувных — потому что тогда судно можно на автобусе, на поезде отвезти куда угодно, на любую воду, туда, например, куда оно своим ходом дойти не может, не по земле же ползти. А катамаранов, то есть двухкорпусных судов, — потому что они шире, устойчивее и вместительнее любой надувной резиновой лодки. Два надутых поплавка катамарана отодвинуты друг от друга на приличное расстояние, они связаны единой металлической конструкцией, площадкой, затянутой крепким куском материи, на этой-то широкой площадке и помещаемся мы и наш груз, а под нами не днище, а вода, висим в воздухе, мчимся, поплавки катамарана едва погружены в воду, буквально на несколько сантиметров, сопротивления воды никакого, мы скользим, скользим, на слабом ветре мы можем даже обогнать приличную яхту… скользим, скользим, обгоняем эту яхту, потрясенные бывалые яхтсмены с этой яхты все как горох сыпятся на один борт, чтобы удостовериться, что не спят, что это не сон, их обходят, обходят… какие-то любители, несмысленыши…

«Эй! — кричат на яхте. — Вы так мчитесь, что мы не видим даже названия вашего судна! Не обгоните ветер!» «Курс бейдевинд! — командует Алексей Яныч. — Этак градусов сорок пять к ветру!»

— Видишь, — говорит Алексей Яныч, заканчивая надувать второй оранжевый поплавок катамарана. — Видишь, какие красавцы. — Я, млея, гляжу на них и подымаю первый. Он легкий, как тополиный пух, который дураки иногда зачем-то поджигают на улицах города. — Легкий, Егор, а? Легчайший. Даже не верится, что оба такие поплавка будут держать, и запросто причем, и тебя, и меня, и груз, и мачту, довольно приличную по длине, и паруса, наполненные ветром. А ведь будут!

Он вздохнул.

— Давай-ка за работу. На нашем маленьком станочке, — глаза его заблестели, — мы сейчас выточим кое-какие детали для корабля. Дюраль у нас есть и латунь у нас есть. У меня один приятель в Москве вечно на какую-то свалку ездит за металлическим ломом. Такой же «таракан», как и я. Знаешь, на меня многие люди сердятся, что я иду по улице и не здороваюсь. Я все глаза долу держу, смотрю вниз.

Он тут же врубил станок.

— Алексей Яныч, — сказал я ему громко, под шум станка. Стружка от дюраля летела с визгом. — Алексей Яныч, давайте заготовки, надфиль, я пройдусь надфилечком по плоскостям, шкурка есть?

— Есть. Возьмем среднюю и мелкую. Вот она, на полу. Рядом, правее, в ящике надфили, там же и напильник крупный. Только возьми серый напильник, а не черный.

7

— Поехали в яхт-клуб? — Это я звоню Регише.

Наверное, я был в тот момент, как маленький росточек в пустыне или там в полупустыне: еще немного пекла — и я погибну, хоть капля дождя (вам с сиропом или без?) — и я оживу.

— Попозже. Поедем…

Это был какой-то тропический ливень с сиропом — душа у меня засветилась, запрыгала, затрепетала, я даже не расслышал время, которое она мне назвала, услышал только (вернее, сообразил, что услышал), что она говорит о времени, и переспросил, во сколько мы встретимся. Она сказала «привет» и повесила трубку. «А где? — подумал я. — Где мы встретимся? Что, просто у ее парадной или она говорила, где именно, а я прослушал?» Я решил, что если я выйду из дома минут за десять до встречи и буду ждать ее у парадной, то скорее всего не пропущу ее, и успокоился. Относительно, конечно. Относительно того успокоился, что не пропущу Регишу. А в остальном я напоминал деревце, листья которого трепетали на ветру, но на хорошем ветру, теплом, с холодными, правда, струйками.

А в школе в тот день происходило, вернее, произошло черт-те что.

— Милые мои, сказала наша нежнейшая Алла Георгиевна на классном собрании, — скоро конец учебного года, а у нас по плану два культурных мероприятия. Записали мы их в план давно, а разработок никаких не сделали. Надо назначить дни и ответственных.

Все завопили, как дикари на охоте, и могло сложиться впечатление, что все безумно хотят быть ответственными, на самом деле все было, я бы сказал, несколько наоборот.

— Тише! Тише! Ну, пожалуйста, — говорила Аллушка. На нее нельзя было смотреть без сострадания, неужели она за столько лет не привыкла к тому, что по крайней мере в нашем классе все очень любят повопить. — Дети! («Дети» — это ее любимое слово.) Дети, миленькие мои, ну, не шумите же! — Ноль соображения, что мы девятиклассники.

И именно ей, с ее ангельским характером, мы всегда уступали, хотя замолчать в этом случае было бы элементарной вежливостью при любом педагоге. Не завидую я этому любому другому педагогу. Аллушка, благодарно улыбаясь, сказала:

— Вот. Умницы. Итак, надо провести два вечера в нашем классе. Первый: «Любимые места Пушкина в Петербурге». И второй: «Диско — танец, диско — упражнение, полезное для здоровья».

— Один, — сказал Юлик Саркисян.

— Что «один», Юля? — спросила Алла Георгиевна.

— Надо сделать один нормальный вечер в двух частях.

Ну, шум начался, конечно.

— Тихо! Тише!

— Вечно, Юль, ты со своими странностями.

— Позвольте объясниться, — это Юлик. — Никаких странностей. Все логично, что характерно. В конце концов, мероприятия нет-нет, а срываются. Обидно будет, если одно из них сорвется. А так риск уменьшается вдвое.

— Юлик, — это кто-то из наших умниц-девочек из задних рядов, — если есть риск, то тогда полетят оба мероприятия сразу.

— Попался, Юля, — сказала Рита Шепель.

— И ничего не попался, — сказал я. — Сейчас он вам влепит. — Я знал, что мигом Юлик продумал все ходы вперед.

— Эти мероприятия, а точнее, это одно, объединенное, никогда не сорвется. По крайней мере, с точки зрения — сколько придет народу. На «диско» придут все? Все.

Опять начался гвалт, но уже (я слышал) чисто девчоночий гвалт, они шипели (некоторые), что Юлик недооценивает их любовь к поэзии Пушкина.

— Юлик, — сказала Аллушка. — Ты думаешь, что класс мог бы сорвать такое чудесное мероприятие, как пушкинский вечер?

— Нет, — сказал Юлик. — Я так не думаю. Пришла бы, скажем, половина, и мы бы считали, что все о’кей, народу полно и мероприятие состоялось. А надо, чтобы пришло побольше народу. Все или почти все.

— Противно! — пискнула наша Галочка, самая хорошенькая и самая маленькая в классе, малюсенькая-малюсенькая. — Противно, Саркисян. Нечего с помощью танцев заманивать тех, кто не хочет приходить на вечер великого поэта, понял?

Опять вопли, опять крики, опять глаза Аллушки, глаза раненого оленя, и опять — тишина…

— А ничего худого, — улыбаясь, сказал Юлик, — в этом нет. На ерунду заманивать нехорошо, а на великого Пушкина — очень даже хорошо. Все, кто придет, будут слушать с интересом, я уверен, из-за чего бы они ни пришли. Слушать и понимать.

В конце концов все это надоело, проголосовали, получилось — делать одно мероприятие из двух сразу.

Дебатировали вопрос об ответственном. Выбор пал на меня. Нет, я вовсе не против такого вечера и пришел бы с удовольствием, но почему именно на меня должна была выпасть ответственность организатора? Единственное, что успокаивало, что выручало, — это и мое какое-то, вроде как и у Юлика, умение считать, только простенькое, арифметическое, а вовсе не математическое: хорошая моя Ниночка из моего дома обеспечит мне помощь с пушкинской темой, а диско я свалю на любимого Ванечку Пирожка.

…С того момента, как мы должны были встретиться с Регишей (и не встретились, не встретились), кажется, все в моей жизни покатилось в несколько убыстренном темпе, а уж в насколько убыстренном — я определить не мог, ни теперь, ни тем более тогда.

Когда я, перед встречей с Регишей, вышел во двор, вся компания сидела там — без Региши, правда, и без Стива.

Все они, увидев меня, подняли приветственно руку, помахали мне, не то чтобы — иди к нам, а просто «привет», я сделал то же самое, пошел к выходу на улицу, к парадной Региши, секунда, другая, и тут кто-то положил руку мне на плечо, я обернулся — Ирочка.

— Я тебя зову рукой, а ты не идешь, — сказала она.

— Я думал, просто так, привет, — сказал я.

— Нет, я манила.

— А я не понял, — сказал я. Было как-то неуютно от ее присутствия, я хотел быть один. И тут она добавила:

— Она не придет.

— Кто… она?

— Региша, «кто». Она мне звонила, чтобы я тебя предупредила.

— Что случилось?!

— Они где-то там гуляли, Стив прицепился к какому-то иностранцу, и его забрали в милицию, а она его выручает. Пойдем погуляем. Вы куда собирались?

Не знаю почему, но я ляпнул, что в яхт-клуб.

— Ну и поехали, — сказала она. — Неохота с ними сидеть.

Мы поехали. Неуютно было очень, уж лучше, гораздо лучше было бы, если бы я поехал один, но так уж получилось, что Ира вела себя как-то тихо, совсем не плохо — была почему-то грустная.

— Где ты научился так танцевать? — спросила она.

— Хм… Нигде. Само получилось, а что?

— А я училась, и все равно хуже, чем у тебя, получается.

— Не заметил. По-моему, очень здорово у тебя получается. Как у звезды в кино.