Пересечение

Июль 2008 года. Окраина Солнечной системы. 9.00 по времени лаборатории реактивного движения (JPL), штат Калифорния. США.

Космическая станция «Вояджер-2», разогнанная полем тяготения Юпитера и Сатурна, шла на третьей космической скорости 16 км/с, покидая Солнечную систему и выходя в межзвездное пространство. По команде с Земли ряд приборов был давно уже отключен, чтобы оставшейся энергии радиоизотопных источников питания хватало для работы нужных в межзвездном пространстве приборов, телекамеры и средств связи. Телекамера пристально «всматривалась» в неведомое пространство прямо по ходу движения станции, а 2,5метровый парус параболической антенны был постоянно направлен на Землю. Командному компьютеру удавалось удерживать эту направленность, несмотря на то, что Солнце с этого огромного расстояния виделось уже совсем тусклым пятнышком.

Вдруг что-то поменялось в космическом пространстве совсем недалеко от «Вояджера». Пространствовремя заколебалось, и через мгновение в относительной близости от корабля буквально из ниоткуда вынырнула парочка огромных, абсолютно черных и в то же время вроде как прозрачных шаров. По крайней мере, часть видимых звезд они закрыли от взора телеобъектива. По-видимому, эта непонятная непрозрачность была связана с космосом. Следом за первой парочкой вынырнули еще три пары таких же предметов. Была ли эта встреча случайной или есть в этом мире какая-то высшая сила, что вершит судьбами мира, вряд ли станет когданибудь известно. Но факт есть факт. Встреча состоялась. Влияние шаров на пространственно-временной континуум этого мира началось именно с «Вояджера». Первое воздействие на человеческие объекты и судьбы самим фактом появления странных шаров проявилось здесь. На корабле самостоятельно включился ряд приборов, уже давно отключенных по команде с Земли в целях экономии энергии. И приборы заработали на всю катушку, словно источники энергии в нарушение всех физических законов вернули себе первоначальное количество потерянных нуклонов. А «Вояджер» все так же продолжал свое движение в неизвестность, передав неожиданную информацию на Землю.

Шары, словно сориентировавшись, также внезапно, как и появились, исчезли из обычного пространства, чтобы через несколько мгновений объявиться в непосредственной близости к Земле. Почти две тысячи лет прошло с тех пор, как они в очередной раз появлялись у Земли. Но и этот прокол обычного пространства снова вызвал целую череду флуктуаций, нарушений причинноследственных связей в самых различных точках земного шара.

И несколько таких событий произошли в России. Четырнадцать часов позднее8.

Июль 2008 г. 23.30 местного времени. Пасадина. Штат Калифорния. США.

Сегодня Майкл Сорби засиделся в своей лаборатории допоздна. Было необходимо закончить эту работу именно сегодня. Тем более Эд Стоун, его шеф, несколько раз в течение этого дня звонил ему, напоминая об этом. А завтра уже начинался долгожданный отдых.

Они с Мари так долго ждали эту поездку на Гавайи, где было и теплое море, и золотой песочек, и безоблачное небо. Что может быть лучше такого отдыха после изнурительной работы по 14 часов в сутки.

Вот уже несколько недель они всей лабораторией изучали результаты, поступающие с «Вояджера-2». Причина такой срочной работы была давно ожидаемой и чрезвычайно важной. Корабль в это время уже прошел пояс Койпера и покидал Солнечную систему, навсегда уходя за ее пределы. Впереди была звезда Барнарда, правда до этого было еще более восьми тысяч лет лета.

Но на этот вечер Майкл остался в лаборатории один. В последнее время НАСА стало значительно сокращать число сотрудников лаборатории. «Вояджер» давно покинул Нептун, последнюю планету, мимо которой он пролетал. Новых планет не ожидалось, и впереди было только межзвездное пространство. Поэтому из двухсот сотрудников лаборатории их осталось всего сорок. Но и все те, кто еще остались работать в лаборатории, тоже уже закончили работу и разошлись по домам. Майкл задержался, чтобы наконец-то систематизировать результаты своих исследований и закончить отчет. Он дописал выводы, откинулся в кресле, закрыл глаза, усталость все же сказывалась, и мгновенно задремал. И пусть эта дрема и длилась лишь пяток минут, он успел увидеть полноценный сон.

Впереди было бескрайнее море. Они с Мари, взявшись за руки, плескались в волнах прибоя. И громко кричали чайки…

Этот крик и разбудил его. Он встал, включил кофеварку и, пока вода закипала, сделал несколько энергичных движений руками, чтобы прогнать сон. Затем он налил из кофеварки кружку горячего кофе, достал из пакета очередной круассан и снова углубился в изучение графиков, появляющихся на экране монитора.

Приборы корабля выдавали бесценные данные о состоянии межзвездного пространства, точнее околосолнечного пузыря – последнего барьера, окружающего родную планетную систему. Прибор-регистратор низкоэнергетических частиц демонстрировал нулевую скорость солнечного ветра, что в принципе не сильно отличалось от расчетных значений. Разглядывание всех этих картинок было в принципе чисто дежурным. Все было уже ясно, отчет был готов, все необходимые выводы сделаны.

Убедившись, что все без изменений, Майкл дописал в свой отчет последнюю строчку. Он откусил большой кусок круассана, запил большим глотком крепкого кофе и еще раз всмотрелся в графики и диаграммы на экране. Убедившись, что значения коррелируются в пределах допустимого, он совершенно машинально вывел на экран следующую страничку и чуть не подавился. Рука, держащая кофе, дернулась и опрокинула кружку на стол. Кофе выплеснулось и потекло по бумагам. Дернуться и подавиться было от чего.

Плазменный спектрометр, инфракрасные и ультрафиолетовые измерительные платформы, чей ресурс уже несколько лет как был выработан – и сигналы с этих приборов давно не поступали на Землю, вдруг начали снова передавать данные по концентрации ионов, атомов, молекул межзвездной среды. Причем делали это с потрясающей энергией свежих источников питания, какими они были при вылете с Земли. Будто и не было трех десятков лет автономного полета. Этого просто не могло быть.

Майкл судорожно стал выводить на экран данные других приборов. Здесь все было как обычно. И только на картинках от телекамер он заметил еще странности, которые тоже невозможно было объяснить. Снимки, поступающие с австралийского 70-метрового радиотелескопа, оказались потрясающей четкости. Такой четкости изображения с широкофокусной телекамеры «Вояджера» были только при ее калибровке сразу после отлета с Земли. Тогда изображения Земли, переданные с улетающей станции, были просто идеальными. И вот с расстояния 16 млрд километров телекамера передала изумительную звездную панораму. Звезды сияли во всей их красе. Но на изображениях было заметно, как чтото круглое последовательно, на одинаковые мгновения закрывало звезды перед телеобъективом, а за пределами этих округлостей остальные звезды продолжали светить, как ни в чем не бывало.

Майкл вывел эти снимки на большой экран. Здесь звезды были еще прекраснее. Но и круглые затмения звезд выглядели отчетливее. Он пролистал все аналогичные телевизионные изображения и отметил для себя те снимки, где случались еще такие затмения звезд. Таких снимков оказалось всего пять. Затмения проходили парами, а таких пар было четыре. Словно восемь невидимых дисков или шаров пролетели перед телекамерой, на мгновение закрывая собой звезды.

Но этим дело не закончилось. Монитор на столе ярко засветился, словно привлекая к себе внимание, и самостоятельно переключился на показ данных, поступающих с приборов станции. Прямо на его глазах данные спектрографа и измерительных платформ снова исчезли с экрана. Это значило, что приборы на «Вояджере» снова перестали работать, словно и не включались. На большом экране изображения с телекамеры станции тоже померкли, вернувшись к исходному состоянию.

Эти два события – телеизображения с гаснущими на мгновение звездами, и неведомо как самостоятельно включившиеся отключенные уже несколько лет назад в целях экономии энергии приборы, а затем вот только что самостоятельно отключившиеся, однозначно были связаны между собой. Все это было невероятно и крайне интересно.

Тишину в лаборатории разорвал резкий телефонный звонок.

«Мари беспокоится», – сразу понял он, глядя на высветившийся на телефоне номер.

Майкл глянул на часы.

«Дьявол! Уже полтретьего!»

А он обещал Мари прийти сегодня пораньше.

– Милая, я выезжаю, – сказал он в мобильник и, не дождавшись ответа, бросился заканчивать работу.

Немного поколебавшись, он скинул себе на флешку все поразившие его данные, старательно замаскировал все несуразности в общей куче снимков и графиков, еще раз глянул на полностью готовый отчет, поставил в нем точку и дал команду «Сохранить». Затем решительно закрыл программу. Это было настоящим безумием, но…

Звезды, даже с их несуразностью, никуда не денутся, и могут подождать, а вот Мари ждать не станет. И впереди были Гавайи, море и отдых с любимой женщиной. Он вызвал к подъезду института такси, положил флешку себе в карман и еще раз позвонил домой – сказать, что выезжает.

Глава вторая

Обретение

Июль 2008 г. Город Н. Россия.

Между прочим, странности начались даже не сейчас. И Владимиру снова вспомнились события двухнедельной давности. В тот день по просьбе Алины Михайловны – главного бухгалтера фирмы и его непосредственного начальника – он поехал навестить заболевшего сотрудника фирмы. Добравшись на такси до частного сектора на окраине города, где проживал его коллега, Владимир проведал его, передал приветы сослуживцев, гостинцы, а возвращаться в центр по совету больного решил автобусом.

Благо до ближайшей остановки нужного ему маршрута было чуть более четырех кварталов вдоль неухоженного серого бетонного забора, ограждавшего территорию известного оборонного завода с более чем столетней историей, а ныне практически закрытого. Может быть, жизнь на заводе где-то и теплилась, но явно не здесь. Вдоль разрушающегося забора то там, то сям валялись кучи мусора, камней, какие-то доски, ветви деревьев. Это еще раз свидетельствовало о действительном состоянии дел в стране и в городе. Если в центре города еще и присутствовали признаки показушного порядка и культуры, то здесь, на окраине, все было так, как было.

Дело происходило под вечер, но было еще по-летнему солнечно и светло, когда он увидел развернувшуюся перед ним драму. Большая свора бродячих собак напала на случайного прохожего, прижав его к старой подворотне заводского забора.

Владимир уже не раз слышал о нападениях стай собак на людей. Об этом уже писали в газетах, в том числе даже и загрызенном насмерть ребенке. Администрация города никак не могла или не хотела найти управу на бездомных зубастых хищников.

А в этот момент все происходило на глазах Владимира. Собак было больше десятка разных размеров и окраса. Странным было то, что они не лаяли, не рычали, а абсолютно молча нападали на пожилого человека, который, вжавшись в угол, отмахивался палкой от наскакивавших на него собак. Собаки нападали массой, натыкались друг на друга, стараясь укусить человека за руки и за ноги. Чуть в стороне стоял большой черный пес, который словно контролировал и руководил действиями стаи. Он стоял неподвижно, и только ощетинившийся загривок говорил, что он тоже весь в деле. Это явно был вожак стаи, умный и очень опасный. Он повернул голову, заметив подходящего к месту действия Владимира, его челюсти ощерились, показав огромные белые клыки, желто-зеленые глаза заблестели странным, диким блеском. Он как бы предупредил Владимира, что его это дело не касается, и лучше просто пройти мимо, не вмешиваясь.

Но когда окруженный кусающими собаками человек громко позвал на помощь, Владимир решился. Он уже приметил в куче мусора торчащий кусок строительной арматуры и, быстро выдернув его, врезался в свору собак, нанося стальным прутком удары направо и налево. Собаки, получая тяжелые удары, с визгом начали разбегаться. И тут в дело ввязался вожак. Он с разбегу огромной массой сбил с ног покусанного старика и, неистово кусая защищавшиеся руки, стал подбираться к его горлу. Он, казалось, даже не замечал мощные удары Владимира, которые тот наносил стальным прутком по его покрытому толстым волосяным покровом хребту. Часть собак, ободренных выпадом вожака, снова бросилась на людей. И тогда Владимир, двумя руками схватив с земли здоровый кусок бетона от разрушающегося забора, рискуя зацепить лежащего на земле человека, со всей силы обрушил глыбу ее острым концом на большую лохматую голову вожака. Удар получился, и с отчаянным визгом, с молниеносной быстротой бросив несостоявшуюся жертву, собака рванула наутек. И вся стая, визжа, побежала за вожаком подальше от места боя. Отбежав на безопасное расстояние, стая остановилась, поглядывая на отбившего у них добычу человека. Вожак, с поднявшейся дыбом шерстью и глухо рыча, стоял ближе всех. Его глаза сверкали жуткой злобой, казалось, он просчитывал возможность повторного нападения на этого сорвавшего уже решенное дело человека. Владимир подобрал с земли несколько крупных тяжелых камней и со всей силы бросил их в собак. Пара камней попала в собачью массу, а один опять попал в голову вожаку. Это решило дело. Стая отступила, и затем следом за вожаком побежала прочь.

Владимир повернулся к спасенному им человеку. Тот уже поднялся на ноги и стоял, опершись на старые, с облупившейся краской ворота. Это был среднего роста пожилой человек с полностью седыми, но удивительно густыми волосами. Такими же седыми и густыми были его брови, буквально нависавшие над глазами. Глаза же, на удивление живые и искрящиеся на изрезанном морщинами лице, смотрели настороженно и внимательно. На вид ему было лет семьдесят пять, а то и восемьдесят. Он был прилично одет, если можно было так назвать его порванные во многих местах на ногах и руках темнокоричневый костюм и светлую рубашку.

– Огромное спасибо, молодой человек, за помощь. Тут бы мне и лежать, – сказал старичок.

Владимир посмотрел на его изодранные штаны, покусанные руки, с которых капали капельки крови.

– Вам срочно нужно в больницу.

– Нет, я пойду домой, там у меня есть все необходимое.

– Тогда давайте я провожу вас.

– Вот от этого не откажусь.

Провожая пострадавшего до дома, Владимир по дороге поближе познакомился с ним. Федор Михайлович, а именно так звали старичка, проживал в нескольких кварталах от места происшествия в небольшом аккуратном доме с полным цветов палисадом. В данное время дома никого не было, по крайней мере, никто не вышел на помощь покусанному собаками старику. Прямо в прихожей нашлась аптечка, и Владимир тщательно обработал и перевязал дедовы раны, которых, на удивление, оказалось не так уж и много, и только на руках. Удостоверившись, что больше помощи деду не требуется, продиктовав, по его убедительной просьбе, номер своего мобильного телефона, еще раз выслушав огромную признательность за оказанную помощь, Владимир уехал домой.

Буквально через день, когда Владимир только-только пришел домой после работы, раздался звонок мобильника, и Федор Михайлович, страшно извиняясь за беспокойство, попросил по возможности срочно подъехать к нему. Владимир, конечно, удивился звонку, но так как в планах на вечер не было ничего неотложного, он все же согласился – и уже через час был около знакомого дома. Федор Михайлович ждал его у калитки и сразу же пригласил в дом. Одет старик сегодня был по-домашнему: тонкие шаровары и светлая рубашка без рукавов. В первую очередь Владимир поинтересовался здоровьем старика. Оказалось, что деда его раны на руках особо не беспокоят, и, как говорится, здесь все обошлось.

Однако не обошлось в другом. Это было очень странно, но стая собак не оставляла деда – и уже несколько раз появлялась у его дома, а может, и сейчас где-то рядышком даже дежурила. Дед попытался обратиться за помощью в администрацию района, милицию, но помощи так и не дождался.

Владимир, вспомнив мощного черного вожака стаи с его жутким взглядом, внутренне содрогнулся и стал слушать еще внимательней. Он заметил, что старичок сегодня выглядит значительно старше, чем выглядел вчера, а также строже и как-то жестче. На лице у деда как будто прорезались новые глубокие морщины, нос стал острее, скулы немного провалились.

– А вы не пробовали обратиться к каким-нибудь частным специалистам-кинологам. Неужели так никто и не сможет помочь? – спросил Владимир.

– А кому есть дело до древнего одинокого старикана?.. – И дед продолжал свой рассказ: – А теперь еще стали появляться какие-то темные личности. И стали ломиться в дом. – Он помолчал, а затем, словно, наконец, решившись, вымолвил: – Значит пора! Пойдемте, молодой человек, за мной.

Владимир послушно вслед за старичком прошагал через проходную комнату, обставленную старинной, но очень приличной мебелью темных тонов, и очутился в светлой угловой комнате с высоким потолком и большим окном. Одна из стен комнаты сверху донизу представляла огромный стеллаж с книгами. И на одной из стеллажных полок вместо книг была выставлена настоящая коллекция различных минералов, которые своим разноцветьем гармонично вписывались в окружающий книжный колорит. У другой стены комнаты стоял стол с компьютером и большое кресло.

– Это мой рабочий кабинет, – сказал Федор Михайлович. – Раз в неделю приходит соседка и прибирает в доме, а так – я живу один. Иногда наездом бывает правнучка, Софьюшка, погостит пару дней и упорхнет. Дело молодое. А больше у меня никого и нет. Но это все преамбула.

Он взял из угла изящный венский стул, поставил его к своему рабочему столу рядом с креслом и жестом предложил Владимиру присаживаться. А сам подошел к книжным стеллажам, вытащил со средней полки один из толстых томов, положив его на стоящую рядом стремянку, засунул в образовавшийся промежуток руку, проделал там какие-то манипуляции и, наконец, вытащил небольшую, удивительно красивую, каменную на вид шкатулку. Поставив шкатулку на стол, он уселся в свое кресло.

– Вот.

Федор Михайлович чуть-чуть помолчал, словно предоставив гостю возможность полюбоваться дан-ным произведением искусства, а оно так и было. Изящная вещичка была на самом деле каменная, выполненная из разных поделочных камней. Эти очень красивые камни образовывали чудный орнамент по всей ее поверхности. Затем дед открыл шкатулку. Внутри на красном бархате лежал блестящий темно-фиолетового, почти черного цвета камень формой и размером с перепелиное яйцо, только приплюснутое. Ближе к краю камня имелось небольшое отверстие, в которое был продет тонкий кожаный шнурок.

– Доставайте, молодой человек. – Дед упорно называл его так, а не по имени, хотя Владимир четко помнил, что при разговоре по телефону дед назвал его Владимиром.

Владимир двумя пальцами аккуратно взял камень из шкатулки, положил его себе на открытую ладонь левой руки и присмотрелся. Вдруг изнутри камня, из самой его сердцевины, на Владимира словно дохнуло бездонной глубиной бесконечности. Оттуда начали выплывать мельчайшие искорки, перебегая по многочисленным шлифованным граням, затем камень весь заискрился световыми точечками, которые в итоге превратились в дивное малиновое сияние в темном как ночь самоцвете. Всполохи малинового сияния словно закружились по его ладони вокруг камня. Это удивительное свечение просто грело и ласкало, очаровывало и завораживало. С трудом оторвав взгляд от чудесного камня, Владимир посмотрел на деда. Тот улыбался мягкой доброй улыбкой. Лицо его как-то сразу помолодело, морщины разгладились, словно сбросив груз тяжких раздумий и забот.

– Я не ошибся! Теперь, Володя, это ваша доля. Вот так он давно уже не светился.

Федор Михайлович повозился в кресле, устраиваясь поудобней. Владимир попытался положить все еще сияющий камень обратно на красный бархат шкатулки, но дед остановил его.

– Пусть пока побудет у вас на руках, а я введу вас в курс дела.

Это было после революции и гражданской войны. Не удивляйтесь. Мне давно уже за девяносто. Мне этот камень достался более семидесяти лет назад. Это очень странная и необычная история. Шел тридцать шестой год. Я уже несколько лет служил в Красной Армии, так она тогда называлась, водителем у известного военспеца. Происходил он из интеллигентной семьи потомственного военного, еще с Гражданской войны по какой-то неизвестной мне причине находился на службе у большевиков. А последние годы он служил главным инспектором сухопутных войск. Чаще всего моя служба заключалась в бесчисленных поездках по боевым частям, куда он ездил с инспекционными проверками. Так что поколесить пришлось немало. Ко мне он относился ровно, хоть и выдерживал дистанцию между высоким чином комбрига и простым водителем, но в дальних поездках все случается: и задержки, и совместная трапеза.

В тот день я привез его к генеральному штабу, и пока он был там, я возился с машиной, вроде что-то подкручивал. И тут появился мой начальник, чернее ночи. Что уж там случилось в штабе, не знаю.

И когда он садился в машину, выпала у него на землю одна вещичка, черный камушек с веревочкой, а я был с его стороны, заметил и подобрал, чтобы вернуть хозяину. А камень и засветился вот таким же малиновым светом, да так, что я просто обмер, не веря своим глазам. Да и сам комбриг видно очень удивился. Забрал у меня камень, и еще долго посматривал на меня както странно, словно собираясь сказать что-то важное, да не решался. А на следующий день он вот так же надел мне на шею этот камень со словами:

– Теперь ты – хранитель. Держи на шее, никто его и не заметит, а он будет хранить тебя. Этот камень переходит только тому, кто чист душой и сердцем, и обладает он какой-то очень древней магией, хранит хозяина, его дом и ждет своего предназначения. Тем же вечером комбрига арестовали прямо дома. А наутро забрали и меня, и камень не помог. Но при личном обыске у меня на самом деле этот камень никто не заметил. И так все годы, пока он был на груди. Удивительно, но факт. А досталось мне за эти годы – пять лет лагерей, потом война, штрафбат. Но то, что камень хранит хозяина, как оберег, я даже не сомневаюсь. Я и лагеря, и всю войну прошел на передовой без единой царапины, а ведь начинал в штрафбате, и полегли там почти все. Войну закончил с орденами и мог сам строить свою жизнь. Осторожно пытался узнать судьбу моего бывшего начальника, да, видно, сгинул он в той мясорубке. И уже после войны, когда у меня появилась возможность, я занялся камнями вплотную. Сначала я окончил горный институт, а в дополнение прослушал курс лекций по минералогии у знаменитого профессора Милославского, даже пару раз поучаствовал в геологических экспедициях, чтобы пощупать разные камни своими собственными руками. Так вот, по справочникам выходило, что этот камень – благородный черный опал. А черному опалу с давних времен приписывают магические и мистические свойства. И самый известный из таких опалов – драгоценный камень царицы Савской. И если вы поищите в литературе, то узнаете, сколько таинственных и загадочных историй связывают с тем опалом. Так вот, внешне камень, что ты держишь в руках, на самом деле очень похож на опал, особенно своей темно-красной игрой цветов, этим малиновым свечением, которое называют опалесценцией. Правда, настоящая опалесценция намного слабее вот этого чудесного свечения.

И он показал на искрящийся незабываемыми красками камень.

– Но у опала значительно ниже плотность и твердость. Я разыскал сведения о подобных камнях, именно о подобных и не более, в книге Альфонси «Лапидарий». Затем я умудрился провести лабораторные исследования камня. Аккуратно, совместно с другими камнями, чтобы не дай Бог кто-нибудь не узнал о моем самоцвете. И кристаллография показала, что это не опал, а касситерит9 – оловянный камень, правда с примесью еще и окислов разных металлов. Ко всему прочему лабораторные исследования камня обнаружили явление слабой ионизации воздуха и наличие молекул благовоний в воздухе в его присутствии. Я узнал, что в виде драгоценного самоцвета, в котором так дивно струится этот малиновый свет, касситерит (отсюда, наверное, и его название) вообще встречается крайне редко и стоит огромных денег.

И единичные экземпляры таких камней добывались только в Англии, в Корнуолле. Именно там еще в римские времена находились такие камни в разрабатываемых оловянных копях. И думается мне, что и по этой в том числе причине Юлий Цезарь так стремился захватить Британию.

Но дело даже не в его стоимости. Многое случалось в жизни, а он все время меня оберегал. И в доме с ним всегда хорошо: свежо, уютно и легко дышится. Повидимому, в этом его предназначение, а если и есть еще какое-то другое, то пока не востребовано. И как бы вам ни казалось все это невероятно, но факт есть факт. Вот этот камень. До этого разные люди бывали в моем доме, но ни для кого он не светился. Правда, я никогда никому его и не показывал, самым близким тоже, даже любимой правнучке, но проверял неоднократно, для других не светится. Просто черный камень и все. А вот вам, Владимир, засветился.

Я это еще вчера заметил. Значит это – знак! Теперь я передаю камень вам, со временем все почувствуете сами. И никаких обязанностей это на вас не возлагает. Может быть, сохранить чистоту души, да особо о нем не распространяться. Быть может, вам и раскроется его полное предназначение, кто знает. А если придет пора передать его следующему хранителю, сами поймете когда, и он подскажет.

А теперь надевайте камень на шею и носите, и никто на вас его не увидит, если вы этого не захотите.

– Но почему мне? И это так неожиданно.

Владимир изумленно смотрел на деда.

– Теперь он будет так светиться только вам. И то не всегда. Носите на шее, временами пусть лежит в этой шкатулке. Я ее тогда же и заказал знаменитому уральскому камнерезу. Именно для периодического хранения камня, словно он должен какое-то время спокойно полежать. Да сами все почувствуете.

Федор Михайлович осторожно взялся за шнурок, поднял камень и аккуратно через голову надел его на шею Владимиру.

– Хранитель объект сдал, – чуть улыбнувшись, сказал он.

– Хранитель объект принял, – совершенно серьезно сказал Владимир.

Он только сейчас осознал всю необычность момента и меру ответственности, что так неожиданно взвалилась на него дедом.

– Я вам еще позвоню, а теперь идите, да хранит вас бог, а о собаках не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю, – подытожил дед, поднимаясь из кресла. Он проводил Владимира до калитки. Около калитки стояла пожилая женщина, очевидно дедова соседка, что пришла на очередную уборку в доме.

– Петровна, – сказал Федор Михайлович. – А я тебя вчера ждал. А это Володя.

Он выпустил гостя с завернутой в газету каменной шкатулочкой в руках на улицу. Владимир, посторонившись, пропустил соседку во двор.

– С Богом, – сказал дед, и Владимир быстро пошагал в сторону остановки.

В конце квартала сидела большая черная собака. Владимир, внутренне холодея от неожиданности, осторожно прошагал мимо нее. Та даже не шевельнулась при его появлении, созерцая что-то на другой стороне улицы.

Домой он добрался уже совсем поздно, размышляя по дороге, чем бы помочь замечательному старикану в его проблеме со стаей собак. В итоге Владимир дал себе обещание в ближайшие дни заняться этим вопросом.

Два дня Владимир еще помнил о камне, что висел у него на груди, совершенно не мешая, созвонился с одним из приятелей по поводу знакомого кинолога, но затем пришли новые заботы.

Вечером пришел участковый и принес повестку – наутро явиться к следователю уголовного розыска Иванову в районное отделение. На вопрос Владимира, в чем дело, участковый ответил, что не знает, его просто попросили отнести повестку.

А той же ночью ему приснился очень неприятный сон.

…Несмотря на позднее время, на улице было еще достаточно светло от горящих уличных фонарей. Поэтому он еще издали увидел огромную стаю собак, бегущую прямо по центру улицы в его направлении. От греха подальше он поднялся на крылечко небольшого бревенчатого дома, мимо которого проходил. Стараясь не дышать, он вжался в угол за дощатой перегородкой, украдкой выглядывая. Собаки с раскрытыми зубастыми пастями уже почти все пробежали мимо дома, но самая последняя, словно что-то почуяв, остановилась и вдруг зарычала в сторону крыльца. Владимир с ужасом признал в ней того самого черного пса, у которого он стальным прутком отбил старика. Стая остановилась и всей массой, громко рыча, бросилась на крыльцо. В ужасе Владимир схватился за ручку двери и резко дернул. На его счастье, дверь оказалась не заперта, так что он успел прошмыгнуть в нее и захлопнуть перед самым носом огромного черного вожака и всей его беснующейся стаи.

Закрыв дверь на задвижку и отдышавшись, Владимир с изумлением заметил, что стоит он в полном безмолвии в большой светлой комнате совсем один у лакированного блестящего гроба. А в гробу лежит мертвамертвешенька молодая красивая женщина в темном костюме. В изголовье гроба горят восковые свечи. В комнате чувствовался резкий запах ладана, а также пахло сандалом и миртом, он просто знал, что это сандал и мирт. Он стоял и смотрел на нее, и вдруг показалось ему, что покойница чуть заметно шевельнулась, а губы на белом, как мел, лице чуть-чуть скривились, словно от обиды. Затем умершая разомкнула очи, широко распахнула их и долго-долго не отрывала от него взгляда тусклых с блеклыми зрачками глаз. И только затем, лишь по едва заметному шевелению губ, он скорее прочитал, чем услышал, одно короткое слово:

– Руку.

Ни на секунду не дрогнув, словно так оно и должно быть, Владимир подал ей свою в белой перчатке правую руку и помог женщине выбраться из гроба. Тут же негромко зазвучала танцевальная музыка, и он повел даму в медленном танго по этой комнате. От золотых волос женщины, уложенных аккуратными прядками, перебивая запахи ладана, сандала и мирта, явно чувствовался чуть сладковатый запах духов.

– «Красная Москва», – вспомнил он. Такие духи в его детстве отец на все праздники дарил матери, и этот запах навсегда врезался в его память.

Женщина безотрывно смотрела на него, затем опять еле слышно прошептала:

– Вообще-то этот камень по праву должен принадлежать мне.

Звуки музыки резко оборвались, танец закончился, и они остановились. Женщина освободила свои руки и пошагала к гробу. Там она самостоятельно забралась в свое лакированное пристанище, и прежде чем улечься, еще раз пристально посмотрела на Владимира.

И при этом она совсем легонько подмигнула Владимиру левым глазом, буквально одной ресничкой.

Тусклые очи у покойницы закрылись, и она опять лежала недвижимо перед ним в своем украшенном розовыми лентами блестящем гробу…

Звонок будильника оборвал этот странный сон, который к тому же сразу забылся, но на душе остался неприятный осадок.

К девяти утра Владимир явился в предписанный повесткой кабинет. Крепкий черноволосый следователь, сидящий за столом, пригласил его присаживаться, представился и сразу ошарашил его вопросами: знает ли он некого Федора Михайловича? как познакомился? когда видел в последний раз? Владимир рассказал, как познакомился, что приезжал по просьбе деда, что тот показывал ему коллекцию минералов, что соседка, кажется, Петровна видела, как они расстались.

Следователь в свою очередь сказал, что той же ночью старика убили, в доме все перерыли, и теперь злоумышленников ищут. А его удалось найти по записи в дедовой телефонной книге и описанию соседки. Владимир вспомнил, что Федор Михайлович жаловался ему, что какие-то темные личности накануне ломились к нему в дом, о чем Владимир и сказал следователю. Расписавшись в составленном Ивановым протоколе, получив отметку на повестке, Владимир мрачный шагал на работу. Было очень жаль замечательного старика. Он нащупал на груди оставшийся от деда камень. Камень чуть-чуть пульсировал, словно тоже скорбел о погибшем.

Володя сходил на похороны старика, недолго постоял во дворе дома покойного возле гроба старика вместе с немногочисленными провожающими. В изголовье гроба на стуле сидела молодая женщина в темной одежде и черном платке, по-видимому, та самая правнучка погибшего ветерана. Она сидела отчужденно, вся погруженная в себя. Только изредка она поднимала взгляд на соседей, прибывших проводить в последний путь ее родственника.

Легкий порыв теплого ветерка донес с той стороны до Владимира едва ощутимый запах с детства знакомых духов. И в этот момент взгляд сидящей женщины скользнул и по Владимиру, и ему показалось, что у женщины чуть заметно дернулся левый глаз, и тотчас же вдруг вспомнился виденный прошлой ночью сон. Женщина была та же самая! А выглядывающий из-под черного платка непослушный локон золотых волос только подтвердил это. Однако сейчас она даже и ухом не повела при виде его, а абсолютно естественно отнеслась к нему как к совершенно незнакомому человеку, снова погрузившись в свою скорбную отчужденность. Возможно, так оно и было, и ей-то в ее сны он не являлся.

Вернувшись домой, он положил камень в шкатулку, шкатулку убрал в укромное местечко, а очередные заботы и хлопоты отодвинули мысли о камне куда-то в дальний уголок памяти.