Тайна черного кэба

– Что ему надо, Брайан? – спросила она.

– Кому? – не понял ее жених. – А, – он увидел, как мужчина подошел к тропинке, продолжая смотреть на дом, – он очарован музыкой, полагаю, вот и все.

Мисс Фретлби промолчала, однако она не могла избавиться от мысли, что что-то не так, и дело вовсе не в музыке. А потом Джулия прекратила петь, и Мадж предложила вернуться внутрь.

– Зачем? – спросил Брайан, полулежа в удобном кресле и куря сигарету. – Здесь очень хорошо.

– Мне следует уделить внимание гостям, – ответила девушка, вставая. – Останься здесь и докури, – добавила она и с веселой улыбкой впорхнула в дом.

Некоторое время Фицджеральд сидел и курил, глядя на луну. Да, тот мужчина действительно следил за домом – он сел на один из стульев и не сводил взгляда с окон. Брайан выбросил сигарету и вздрогнул.

– Неужели меня кто-то видел? – пробормотал он, вставая. – Пф! Конечно, нет, и возница ни за что не узнает меня. Будь проклят этот Уайт! Лучше бы я никогда не встречал его.

Молодой человек в последний раз взглянул на темную фигуру возле тропинки и зашел в теплую, ярко освещенную комнату.

Что-то беспокоило его, и он обеспокоился бы еще больше, если бы знал, что мужчина на улице был одним из самых умных детективов Мельбурна.

Горби наблюдал за домом Фретлби весь вечер и был уже весьма раздражен. Морланд не знал, где живет Фицджеральд, а поскольку это было одним из главных фактов, который хотел выяснить сыщик, он решил проследить за Брайаном до самого дома.

– Если это возлюбленный той милой девушки, я дождусь, пока он не покинет дом, – убеждал Сэмюэль сам себя, заняв место на лужайке. – Он держится рядом с ней, а когда уйдет, мне не составит труда выследить, где он живет.

Когда ранним вечером Брайан появился на дороге, ведущей к дому Марка Фретлби, на нем был вечерний костюм, легкое пальто и мягкая шляпа.

– Проклятье! – вырвалось у Горби, когда он увидел, что Фицджеральд исчез. – Не может же он быть таким глупцом, чтобы разгуливать в той же одежде, в которой убрал Уайта, и думать, что его не узнают! Мельбурн – не Париж и не Лондон, нельзя же быть таким беспечным… И как же он удивится, когда я надену на него наручники. Ну что ж, – продолжил он, зажигая трубку и садясь на лужайке, – полагаю, мне придется подождать его здесь.

Терпение следователя подверглось испытанию – час проходил за часом, но никто не появлялся. Он выкурил несколько трубок и наблюдал за людьми, прогуливающимися при свете луны. Несколько девушек гуляли, обнимая друг друга за талию и хохоча. А затем из дома вышли молодой человек с женщиной, очевидно, влюбленные. Они прошли мимо Горби, сели рядом с ним и стали пристально смотреть на него, намекая, что ему следует уйти. Но детектив не обращал на них никакого внимания и неотрывно следил за домом напротив. В конце концов влюбленные с негодованием покинули свое место.

Затем Горби увидел, как Мадж и Брайан вышли на веранду, и услышал в ночной тишине странный нечеловеческий звук. Это было пение мисс Фезервейт. Он увидел, что Мадж зашла обратно в дом, и вскоре Фицджеральд последовал за ней. Уходя, он обернулся и внимательно посмотрел на детектива.

– Ага, – заметил Горби и снова зажег свою трубку. – Мучает совесть, не так ли? Подождите немного, мой дорогой друг, и я посажу вас за решетку.

Затем гости вышли из дома, и их темные фигуры стали расходиться по одному, пожимая руки и желая друг другу спокойной ночи. Вскоре Брайан вышел на тропинку с Марком Фретлби и Мадж, которая держала отца за руку. Хозяин дома открыл ворота и протянул руку.

– Спокойной ночи, Фицджеральд, – сказал он сердечно, – мы всегда вам рады.

– Спокойной ночи, Брайан, дорогой, – проговорила Мадж, поцеловав любимого. – Не забудь о завтрашнем дне.

Затем отец и дочь закрыли ворота, оставив молодого ирландца снаружи, и пошли обратно в дом.

– О! – проговорил Горби. – Если бы вы только знали то, что знаю я, вы бы не были так бесконечно добры к нему.

Брайан прогулялся по лужайке и, пройдя мимо сыщика, дошел до отеля «Эспланада». Там он облокотился на ограду и, сняв шляпу, наслаждался спокойствием и красотой позднего часа.

– Какой красивый парень! – пробормотал Горби с сожалением. – Сложно поверить, но доказательства слишком явные.

Ночь была очень тихой. Ни дуновения ветра, даже морской бриз стих. Брайан смотрел на рябь на воде и на маленькие волны, набегавшие на песок. Узкий длинный пирс, как черная нить, врезался в полотно переливающегося серебра воды, и вдали, словно сказочные фонарики, мерцали огни Уильямстауна. Над этим умиротворяющим пейзажем раскинулось небо, которое понравилось бы Доре[12], – тяжелые кучевые облака навалились друг на друга, как скалы, нагроможденные титанами в надежде взобраться на Олимп. Потом в белых клубах появился просвет, и можно было увидеть сверкающий звездами кусочек темно-синего неба, а в самой глубине скользила луна, проливая свет на облачный край и как бы даря надежду.

К раздражению Сэмюэля, который не особо интересовался пейзажами, Брайан разглядывал небо несколько минут, восхищаясь удивительной красотой и грацией света и тени. Наконец он зажег сигарету и пошел по пирсу.

– Хм, самоубийство? – пробормотал Горби. – Только не в моем присутствии. – Сыщик прикурил трубку и последовал за молодым человеком.

Он нашел его облокотившимся на парапет в конце пирса и смотрящим на бурлящее внизу море, волны которого вздымались и опускались в чарующем ритме, успокаивающем и завораживающем слух.

– Бедняжка! Бедняжка! – разобрал детектив, подойдя поближе. – Если бы она все знала! Если бы…

В этот момент Брайан услышал приближающиеся шаги и резко обернулся. Следователь увидел, что лицо его мертвенно-бледно в лунном свете, а брови сдвинулись, выражая гнев.

– Какого черта вам надо?! – выкрикнул он, когда ирландец остановился. – Зачем вы следуете за мной повсюду?

«Увидел, как я следил за домом», – сделал вывод Сэмюэль.

– Я не слежу за вами, сэр, – сказал он вслух. – Я полагаю, пирс не частная собственность. Я пришел сюда подышать свежим воздухом.

Фицджеральд не ответил, а резко обернулся и быстро пошел по пирсу, оставив Горби смотреть ему вслед.

– Он начинает бояться, – сказал себе детектив, прогуливаясь вдоль берега и не отводя взгляда от темной фигуры впереди. – Мне придется присмотреть за ним, иначе улизнет из Виктории.

Брайан быстрым шагом направлялся к вокзалу Сент-Килда, поскольку, посмотрев на часы, он понял, что еле успевает на последний поезд. Он пришел за несколько минут до отправления и, сев в последний вагон для курящих, зажег сигарету, откинулся на спинку сиденья и стал наблюдать за другими едва не опоздавшими пассажирами. Как только прозвенел последний звонок, Фицджеральд увидел спешащего мужчину. Это был тот же мужчина, что следил за ним весь вечер и, Брайан был в том уверен, преследовал его. Ирландец постарался успокоить себя мыслью, что настойчивый незнакомец может и не успеть, и поскольку сидел в последнем вагоне, он наблюдал за платформой, ожидая увидеть своего преследователя разочарованным. Но не увидел и снова, откинувшись на сиденье, принялся клясть судьбу за то, что ему не удалось избавиться от назойливого соглядатая.

– Будь он проклят! – тихо пробормотал молодой человек. – Думаю, он последует за мной до Восточного Мельбурна, чтобы понять, где я живу. Но я не позволю.

В вагоне Брайан был один, и это было как раз кстати, поскольку он был не в настроении слушать чью-либо болтовню.

– Убит в экипаже, – сказал он, зажигая новую сигарету и выпуская клуб дыма. – Детективный роман, воплощенный в жизнь. В одном я уверен: он больше никогда не встанет между мной и Мадж. Бедная Мадж! – Фицджеральд горько вздохнул. – Если бы она все узнала, мы бы ни за что не поженились. Но она никогда не узнает, и, полагаю, никто не узнает.

Вдруг что-то пришло ему в голову, и он встал, прошел в другой конец вагона и опустился на сиденье там, точно стараясь сбежать от самого себя.

– На каких основаниях тот человек подозревает меня? – продолжил он рассуждать вслух. – Никто не знает, что я был с Уайтом в тот вечер, и полиция не может выдвинуть никаких доказательств моего нахождения рядом с ним. Пф! – продолжил ирландец, нервно застегивая пальто. – Я как ребенок, испугавшийся собственной тени, – парень на пирсе просто вышел подышать воздухом, как он сам и сказал. Я в безопасности.

В то же время он совсем не чувствовал себя в безопасности и, выйдя на платформу в Мельбурне, нерешительно посмотрел по сторонам, как бы ожидая почувствовать руку детектива у себя на плече. Но Фицджеральд не увидел никого похожего на мужчину с пирса и со вздохом облегчения покинул вокзал. Горби тем не менее был поблизости. Он следовал на безопасном расстоянии.

Брайан медленно прогуливался по Флиндерс-стрит, пребывая в раздумьях. Он повернул на Рассел-стрит и продолжал идти, пока не дошел до памятника Уиллсу и Берку – до того самого места, где остановилась двуколка в ночь убийства.

«Вот оно что! – подумал сыщик, стоя в тени на противоположной стороне улицы. – Хотите взглянуть на памятник? Я бы на вашем месте этого не делал – чревато».

Фицджеральд постоял несколько минут на углу и пошел по Коллинз-стрит. Добрался до стоянки кэбов напротив Мельбурнского клуба, все еще уверенный, что за ним следят. Нанял экипаж и поехал в направлении Спринг-стрит. Горби был сбит с толку столь неожиданным шагом, но, не теряя времени, нанял другую двуколку и приказал вознице следовать за первой, пока та не остановится.

– Давайте сыграем в игру, – сказал он, устраиваясь на сиденье в экипаже, – и я добьюсь от вас всего, что мне необходимо, каким бы умным вы ни были. А вы умны, – продолжил он, оглядывая роскошный кэб, – выбрать такое удобное место для убийства. Никто не беспокоит, и полно времени, чтобы сбежать, когда закончите. Как же увлекательно следить за таким человеком вместо всяких ненормальных, которые совершают убийства, даже не позаботившись о том, чтобы их не поймали!

Пока детектив разговаривал сам с собой, его транспорт, следуя за первым, повернул на Спринг-стрит и теперь ехал по Веллингтон-Пэрейд в направлении Восточного Мельбурна. Затем он повернул на Паулет-стрит, чему Сэмюэль очень обрадовался.

– Не так умен, как я думал, – сказал он себе. – Сразу выдал свое местонахождение, даже не попытавшись запутать следы.

Но детектив просчитался. Двуколка все ехала и ехала бесконечным лабиринтом улиц, и казалось, что Брайан был намерен проездить всю ночь.

– Послушайте, сэр! – не выдержал кучер Горби, выглянув в окошко под крышей экипажа, – сколько еще будет продолжаться эта игра? Моя кляча вымоталась, аж ноги заплетаются!

– Езжайте! Не останавливайтесь! – нетерпеливо ответил сыщик. – Я хорошо заплачу.

Настроение кэбмена поднялось, и некоторое время ему удавалось уговорами и кнутом поддерживать темп своей лошади. К этому времени они были уже в Фицрое, и обе двуколки повернули с Гертруд-стрит на Николсон-стрит, а оттуда поехали по Эвелин-стрит и Спринг-стрит, пока экипаж Брайана не остановился на углу Коллинз-стрит и Горби не увидел, как он вышел и отпустил возчика. Затем Фицджеральд пошел по улице и исчез в садах Трежери-Гарденс.

– Проклятье! – не выдержал детектив, выйдя и отдав названную сумму, которая не показалась ему соответствующей, однако времени спорить не было. – Мы проехали кругом, и, бьюсь об заклад, он таки живет на Паулет-стрит.

Он пошел в сады и увидел впереди спешащего Брайана. Луна светила ярко, и Сэмюэль мог легко узнать Фицджеральда по его светлому пальто.

Следователь шел по широкой улице, мимо вязов, стоявших в зимнем платье, и лунный свет пробивался сквозь переплетенные ветви, оставляя причудливые узоры на гладком асфальте. По обеим сторонам он видел очертания белых скульптур греческих богов и богинь – Венеры-Победительницы с яблоком в руке (которую Горби, пребывая в счастливом неведении относительно языческой мифологии, принял за Еву, предлагающую Адаму запретный плод), Дианы с гончей у ее ног, Вакха и Ариадны (для него бывшие «Красавчиками в лесу»). Сэмюэль знал, что у каждой статуи есть причудливое имя, но считал, что все это аллегории, и только.

Пройдя по мосту над тихой журчащей водой, Брайан пошел по протоптанной тропинке к статуе Гебы с чашей, а потом, повернув по тропинке направо, вышел из садов через ворота, где стояла статуя танцующего фавна с большим кустом алой герани перед ней, пылающей подобно жертвеннику. Затем он пошел по Веллингтон-Пэрейд и повернул на Паулет-стрит, остановившись у дома рядом с Мемориальной церковью Кэрнса – к большому облегчению Горби, который был, как Гамлет, «тучен и одышлив»[13], а потому совсем вымотался. Он держался в тени и увидел, как Фицджеральд последний раз посмотрел по сторонам, прежде чем исчезнуть в доме. Затем сыщик, главарь разбойников из сказки про Али-Бабу, внимательно осмотрел дом, запомнил его местоположение и внешний вид, поскольку собирался вернуться сюда завтра.

– Что я сделаю, – сказал он себе, неторопливо шагая обратно в Мельбурн, – так это увижусь с хозяйкой комнат, когда его не будет дома, и выясню, в котором часу он вернулся в ночь убийства. Если это совпадет с временем, когда он вышел из двуколки Рэнкина, я получу ордер и тут же арестую его.

Глава 9

Горби наконец-то доволен

Несмотря на долгую прогулку и еще более долгую поездку, Брайан плохо спал той ночью. Он постоянно ворочался, а временами лежал на спине с широко открытыми глазами, глядя в темноту и думая об Оливере Уайте. Ближе к рассвету, когда первые тусклые лучи солнца начали пробиваться через жалюзи, он задремал беспокойным сном, преследуемый дурными сновидениями. Ему казалось, что он едет в кэбе, – и внезапно он увидел рядом с собой Уайта, завернутого в белый саван. Оливер ухмылялся и что-то быстро и радостно бормотал ему. Потом кэб стал падать с обрыва с большой высоты, вниз, вниз, вниз, и в ушах у Фицджеральда не переставал звучать издевательский смех. Он с криком проснулся и обнаружил, что уже день и что над его бровями выступили капельки пота. Бесполезно было пытаться еще поспать, поэтому, тяжело вздохнув, молодой человек встал и пошел в ванную комнату, чувствуя себя вымотанным, измученным и ужасно сонным. Холодная вода приободрила его, помогла прийти в чувство и собраться с мыслями. Но он не смог сдержать возглас удивления, когда увидел свое отражение в зеркале, старое и осунувшееся, с темными кругами под глазами.

– Хорошенькая же жизнь ждет меня впереди, если все так и будет продолжаться! – горько сказал Фицджеральд. – Лучше бы я никогда и не встречал этого Уайта.

Он оделся. Брайан был не из тех людей, кто пренебрегает своим внешним видом, даже если речь идет о состоянии крайнего волнения и растерянности. Однако, несмотря на все старания привести себя в порядок, ему не удалось избежать внимания домовладелицы. Это была маленькая тощая женщина с морщинистым желтоватым лицом. Она казалась хрупкой и высохшей, как увядающее дерево. При каждом движении у нее все хрустело, и наблюдатель не мог избавиться от страха, что сейчас ее высохшие конечности отломятся, как ветки старого дерева. Когда она говорила, то произносила слова твердым пронзительным голосом, напоминающим звуки, издаваемые сверчками, а когда облачала свое истонченное тело в выцветшее коричневое шелковое платье – что случалось довольно часто, – ее схожесть с этими насекомыми становилась просто поразительной. И когда этим утром она прошла в гостиную Брайана с «Аргусом» и чашкой кофе, на ее маленьком каменном лице отразилось непонимание и удивление его изменившейся внешностью.

– Боже мой, сэр, – прощебетала женщина своим пронзительным голосом, поставив чашку на стол, – вам плохо?!

Брайан помотал головой.

– Просто плохо спал, вот и все, миссис Сэмпсон, – ответил он, раскрывая газету.

– А! Это потому, что у вас мало крови поступает в голову, – мудро заметила хозяйка, у которой всегда были свои идеи по поводу здоровья. – Нет крови, нет сна.

Фицджеральд внимательно посмотрел на нее после этих слов, ведь в ее венах было так мало крови, что он задумался, спала ли она когда-нибудь вообще.

– У брата моего отца, который, естественно, был моим дядей, – продолжила домовладелица, доливая Брайану кофе, – было невероятное количество крови, и это позволяло ему спать так, что кровь из него высасывали пинтами, чтобы он проснулся.

Молодой человек держал «Аргус» перед глазами и под этим надежным прикрытием тихонько посмеивался над старушкой.

– Его вены были полны кровью, как реки, – продолжила хозяйка, не уставая черпать подробности из своего богатого воображения, – доктор немел при виде Ниагары, которая хлестала из него; но у меня самой совсем не так много крови.

Брайан снова подавил смешок. Он просто молчал, решив для себя, что, когда Сэмпсон уйдет из комнаты, он сможет наконец позавтракать.

– И если вы что-нибудь еще захотите, мистер Фицджеральд, – продолжила та, подойдя к двери, – вы знаете, где находится колокольчик, так же четко, как я знаю, где кухня. – С этими словами она, улыбнувшись напоследок, выползла из комнаты. Как только дверь закрылась, Брайан отложил газету и захохотал, несмотря на все свои невзгоды. Он обладал тем ярким ирландским темпераментом, благодаря которому человек может оставить все свои проблемы позади и просто наслаждаться моментом. Его хозяйка, в свою очередь, являлась неиссякаемым источником развлечения для него, и ему явно пришлось по душе то чувство юмора, которое проснулось в ней этим утром. Тем не менее спустя некоторое время смех его угас, и все беды вновь обрушились на его голову. Он допил кофе, отодвинув от себя еду, лежащую перед ним, и просмотрел «Аргус», выискивая новую информацию об убийстве. То, что он прочитал, заставило побелеть его и без того бледное лицо. Сердце бешено колотилось в груди.

– Неужели они нашли какую-то улику? – прошептал он, поднявшись, и начал беспокойно ходить по комнате взад-вперед. – Интересно, что бы это могло быть? Вчера ночью я сбил со следа того человека, но если он подозревает меня, то ему не составит труда выяснить, где я живу. Боже! Что я говорю! Я стал жертвой собственного воспаленного воображения. Меня ничто не связывает с преступлением, следовательно, мне нечего опасаться. Пожалуй, лучше мне уехать из города на время, хотя, если я подозреваемый, это возбудит подозрения. Ох, Мадж, дорогая моя, – воскликнул он, – если бы ты только знала, как я страдаю, ты бы пожалела меня, но ты никогда не должна узнать правду! Никогда! Никогда! – И, опустившись на стул у окна, молодой человек закрыл лицо руками. Посидев в таком положении несколько минут, погруженный в мрачные мысли, он встал и позвонил в колокольчик. Отдаленный скрип дал ему понять, что Сэмпсон услышала просьбу, и вскоре она объявилась, похожая на сверчка, как никогда раньше. Брайан ушел в спальню и разговаривал с ней уже там.

– Я собираюсь поехать в Сент-Килда, миссис Сэмпсон, – сказал он, – и, возможно, не вернусь до вечера.

– Что, я надеюсь, пойдет вам на пользу, – ответила женщина, – вы ведь совсем ничего не съели, а морской воздух – это то, что нужно, чтобы вы пришли в себя. Брат моей матери был моряком, и у него был прекрасный аппетит, и стол после него выглядел так, будто по нему прошлась сорванча.

– Кто? – спросил Фицджеральд, застегивая перчатки.

– Сорванча, из Библии, – ответила хозяйка, удивленная его незнанием. – Как я читала в Священном Писании, Иоанн Креститель очень любил ее. Не то чтобы она очень сытная, ведь он был сладкоежкой, так что употреблял ее с медом.

– А! Вы имеете в виду саранчу, – сказал Брайан, поняв, о чем идет речь.

– Ну да! Что же еще? – вознегодовала миссис Сэмпсон. – Пусть я и не ученый, но по-английски говорить умею, я надеюсь, а второй кузен моей мамы выиграл первый приз на конкурсе по орфографии, хотя он рано умер от воспаления мозга, потому как забил свою голову словарями.

– Какой ужас! – автоматически ответил ее жилец, не слушая ее рассказов. – Какое несчастье!

Тут он вдруг вспомнил о назначенной встрече с Мадж, все время ускользавшей из памяти.

– Миссис Сэмпсон, – сказал ирландец, повернувшись к двери, – я собираюсь пригласить мистера Фретлби и его дочь на чашечку чая сегодня днем. Приготовьте, пожалуйста, все для гостей.

– Будет сделано, – ответила хозяйка, которая всегда была гостеприимна. – Я приготовлю чай, сэр, и мой особый пирог, по особому рецепту, который моя мать раскрыла мне. Хотя как его готовить, я научилась у служанки, ведь моя мать подхватила скарлатину и вскоре умерла, она была очень хрупкой и имела привычку подхватывать все болезни подряд.

Брайан поспешил удалиться, чтобы миссис Сэмпсон не нагнала еще больше ужасов из склепа, к коим питала пристрастие чуть ли не как сам Эдгар По. Было время, когда эта маленькая женщина работала медсестрой и, говорят, однажды напугала одну из своих пациенток до конвульсий, повествуя ей ночью истории обо всех трупах, которые видела. Такая пугающая наклонность в конце концов оказалась губительной для ее профессии.

Как только Фицджеральд ушел, хозяйка подошла к окну и проводила его взглядом, пока он медленно брел по улице – высокий красивый мужчина, которым гордились бы многие женщины.

– Как же ужасно думать, что однажды он станет трупом! – прочирикала она себе под нос. – Хотя, конечно, он важная персона, и у него будет хороший, просторный склеп, намного более удобный, чем тесная, душная могила, пусть даже и с надгробным камнем над ней. Так! Вы кто такой? Совсем не вовремя! – прервала она свой монолог, когда полный мужчина в светлом костюме перешел дорогу и позвонил в дверь. – Дергает за звонок, будто это насос!

Поскольку джентльмен у двери, являвшийся не кем иным, как мистером Горби, не слышал ее, он, естественно, не ответил, и поэтому женщина побежала вниз, готовая сделать выговор незнакомцу за его обращение с ее звонком. Сыщик видел, как Брайан ушел, и счел это хорошей возможностью, чтобы, не теряя времени, навести справки.

– Вы почти сорвали мой звонок, – начала миссис Сэмпсон, представ перед детективом, худая и с морщинистым лицом.

– Мне очень жаль, – мягко извинился Горби. – В следующий раз я постучу.

– Нет, ни в коем случае, – возразила хозяйка, мотая головой, – я не потерплю, чтобы кто-то стучался в дверь и стирал с нее краску, а ведь ее не красили уже больше полугода, а красил ее кузен моей сводной сестры, который, между прочим, художник, и у него свой магазин в Фицрой, и у него настоящий талант.

– А мистер Фицджеральд здесь живет? – тихо спросил Сэмюэль.

– Да, – ответила миссис Сэмпсон, – но он ушел и не вернется до обеда, но любое ваше сообщение я передам ему сразу же по его возвращении.

– Я рад, что его нет дома, – объяснил Горби. – Вы позволите мне побеседовать с вами пару минут?

– А что случилось? – заинтересовалась хозяйка-сверчок, не сдержав любопытства.

– Я все расскажу вам, когда мы зайдем внутрь, – ответил следователь.

Женщина посмотрела на него маленькими проницательными глазами и, не заметив в нем ничего дурного, провела его наверх, громко скрипя суставами. Это так удивило детектива, что он всю дорогу пытался найти объяснение.

«Ее старым суставам необходима смазка, – пришел он к выводу, – но я никогда в жизни не слышал ничего подобного. Она выглядит так, точно сейчас расколется на части, такая хрупкая!»

Миссис Сэмпсон провела Горби в гостиную Брайана и, закрыв дверь, села и приготовилась слушать.

– Я надеюсь, счета тут ни при чем, – сказала она. – У мистера Фицджеральда деньги хранятся в банке, и он уважаемый человек, могу вас заверить, хотя, честно говоря, ваши счета могут оказаться для него неожиданными, ведь он не может все удержать в голове, ни у всех людей такая хорошая память, как у тетки моей матери, а она была знаменита тем, что помнила все важные даты без исключений, таблицу умножения и даже номера домов всех знакомых.

– Счета тут ни при чем, – ответил Сэмюэль, который, тщетно попытавшись остановить обрушившийся на него поток слов, сдался и стал ждать шанса заговорить. – Мне лишь необходимо узнать о некоторых привычках мистера Фицджеральда.

– Для чего же? – с негодованием спросила миссис Сэмпсон. – Для одной из тех газет, рассказывающих о жизни людей против их воли? Я знаю все о вас, мой покойный муж писал для газеты, которая разорилась, поскольку не смогла больше выплачивать зарплаты, а ведь они должны были моему мужу один фунт тринадцать пенсов и полпенни, и эти деньги должны были перейти ко мне, ведь я его вдова, но, конечно, я и не надеюсь получить этот долг, нет, нет! – И она издала таинственный пронзительный смешок.

Мистер Горби с отчаянием осознал, что если он не возьмет быка за рога, то никогда не сможет выведать необходимую информацию. Поэтому он решил сразу приступить к делу.