Тайна черного кэба

– Я страховой агент, – быстро начал он, пока его не перебили, – и мистер Фицджеральд хочет застраховать свою жизнь в нашей компании. Поэтому мне бы хотелось узнать, какую жизнь он ведет, сдержанный ли он человек, какой у него режим дня? Все, что вы можете рассказать.

– Я буду рада ответить на любые ваши вопросы, сэр, – обрадовалась миссис Сэмпсон, – я на своем опыте знаю, как необходимо семье страхование жизни, в случае, если глава семьи вдруг скончается, оставив после себя вдову, а я знаю, что мистер Фицджеральд собирается жениться, и, надеюсь, будет счастлив, хотя я и потеряю хорошего жильца, а он всегда платит вовремя, как настоящий джентльмен.

– Значит, он сдержанный человек? – спросил сыщик осторожно.

– Не образец сдержанности, конечно, но все же, – пояснила его собеседница, – я никогда не видела, чтобы он напивался до беспамятства, он всегда способен сам открыть свою дверь и снять ботинки перед сном, а этого уже достаточно для хозяйки.

– И он придерживается правильного режима дня?

– Всегда приходит прежде, чем часы пробьют полночь, – ответила женщина. – Хотя, честно говоря, это скорее образное выражение, ведь ни одни часы в доме не бьют каждый час, кроме тех, которые сейчас в ремонте, поскольку сломались.

– Так он всегда приходит домой до полуночи? – спросил Горби, крайне разочарованный полученным ответом.

Миссис Сэмпсон взглянула на него, и озорная улыбка пробежала по ее маленькому морщинистому лицу.

– Молодые люди, они такие, – осторожно начала она, – и все мы не святые, и запасные ключи делаются не для украшения, а для того, чтобы ими пользовались, а мистер Фицджеральд – один из самых красивых мужчин в Мельбурне, не следует ожидать от него, что его ключи будут пылиться на полочке, пока он спит дома, хотя надо заметить, что, будучи человеком высокой морали, он держит себя в рамках приличия.

– Но, я полагаю, вы обычно спите, когда он поздно возвращается домой, – заметил детектив.

– Чаще всего, – согласилась Сэмпсон, – я крепко сплю и рано ложусь, но несколько раз я слышала, как он приходил поздно, последний раз это было в прошлый четверг.

– Ага! – Горби глубоко вздохнул. Именно в прошлый четверг и было совершено убийство.

– У меня болела голова, – начала объяснять хозяйка, – и хотя я и провела весь день на солнце, занимаясь стиркой, мне было совсем не уснуть в ту ночь, поэтому я спустилась вниз на кухню, чтобы сделать припарку из льняных семян и приложить ее к голове, ведь мне сказали, что это снимает боль, еще когда я работала медсестрой, один доктор в госпитале, теперь у него свой бизнес в Гилонге и большая семья, он так рано женился… И как раз, когда я выходила из кухни, я услышала, как мистер Фицджеральд пришел, и я обернулась посмотреть на часы, это моя привычка, смотреть на часы: когда мой покойный муж возвращался домой под утро, я готовила ему завтрак.

– И который был час? – спросил Сэмюэль, еле сдерживая волнение.

– Без пяти два, – ответила миссис Сэмпсон. Горби задумался: «Кэб поймали в час ночи, через десять минут они поехали в сторону Сент-Килда, доехали до гимназии, примерно минут через двадцать пять, затем Фицджеральд разговаривает с кэбменом минут пять, уже половина, затем он подождал другой кэб, скажем, минут десять, уже без двадцати два, и необходимо еще двадцать минут, чтобы добраться до Восточного Мельбурна, плюс еще минут пять, чтобы дойти до дома, итого получается пять минут третьего, а не без пяти два. Черт!»

– А ваши часы на кухне правильно показывают время? – спросил он уже вслух.

– Думаю, да, – ответила миссис Сэмпсон. – Иногда они немного отстают, ведь их никто не чистит долгое время, хотя мой племянник – часовщик, и обычно я отдаю часы ему на ремонт.

– Ну конечно, часы отставали в ту ночь, – радостно решил Сэмюэль. – Должно быть, он пришел в пять минут третьего, тогда все сходится.

– Что сходится? – резко спросила хозяйка. – И откуда вы знаете, что мои часы отстают на десять минут?

– Так, значит, я прав? – не скрывая волнения, спросил следователь.

– Я не отрицаю это, – призналась миссис Сэмпсон, – на часы не всегда можно положиться, так же как и на человека. Но ведь это не повлияет на страховку, обычно же он дома до полуночи?

– Не беспокойтесь, это не вызовет никаких проблем, – успокоил ее детектив, тихо радуясь той информации, которую ему удалось получить. – Это комната мистера Фицджеральда?

– Да, – ответила хозяйка, – и обставлял он ее сам, знаете, он любитель всякой роскоши, вкус у него хороший, хотя не буду отрицать, что я помогала ему с выбором. И у меня есть еще одна такая же комната для жильца, так что, если у вас есть знакомые, ищущие себе жилье, я позабочусь о них, у меня прекрасные рекомендации, и я очень вкусно готовлю, и…

В этот момент в дверь позвонили, и миссис Сэмпсон пришлось оставить Горби и поспешить вниз. Предоставленный самому себе, Сэмюэль встал и осмотрел комнату. Она была превосходно обустроена, и картины на стенах тоже были хороши. В одном конце этого помещения, у окна, стоял письменный стол, заваленный бумагами.

– Полагаю, нет никакого смысла искать бумаги, которые он вытащил из кармана Уайта, – рассуждал детектив, переворачивая какие-то письма, – ведь я не знаю, что это были за бумаги, и даже если я наткнусь на них, я ничего не пойму. Но было бы неплохо найти вторую перчатку и бутылочку с хлороформом, если, конечно, он еще не избавился от них. Здесь не видно ничего похожего; видимо, стоит поискать в его спальне.

Нельзя было терять ни минуты, так как миссис Сэмпсон могла вернуться в любой момент, поэтому Горби быстро прошел из гостиной в спальню. Первым, что бросилось детективу в глаза, была большая фотография в роскошной рамке, фотография Мадж Фретлби. Снимок стоял на туалетном столике и был похож на тот, что обнаружился в альбоме Уайта. Детектив взял ее в руки, усмехнувшись.

– Вы милая девушка, – обратился он к снимку, – вот только вы дали свою фотографию двум молодым людям, которые оба влюблены в вас и оба вспыльчивы. В итоге один из них мертв, и второй проживет не сильно дольше. Таков результат ваших действий.

Он поставил фото на место и, оглянувшись вокруг, увидел краем глаза светлое пальто, висящее за дверью, и мягкую шляпу.

– Ага, – обрадовался следователь, подходя к двери, – вот то самое пальто, которое было на вас, когда вы убили того беднягу. Интересно, что у вас в карманах… – И он запустил руку в каждый карман. В одном был старый билет в театр и пара коричневых перчаток, а во втором Горби нашел очень интересную вещь – не что иное, как пропавшую перчатку жертвы. Там она и лежала все это время, испачканная белая перчатка на правую руку, с черной каймой на тыльной стороне. Детектив удовлетворенно улыбнулся и аккуратно положил находку обратно в карман.

– Утро прошло не зря, – похвалил он себя. – Я выяснил, что время его возвращения домой совпадает с моей теорией, и более того, вот перчатка, которая, несомненно, принадлежала Уайту. Если я найду еще и хлороформ, можно считать, что моя работа выполнена.

Но бутылочка с хлороформом не нашлась, как тщательно он ни искал. В конце концов, услышав, что миссис Сэмпсон поднимается по лестнице, сыщик бросил поиски и вернулся в гостиную.

– Видимо, он ее выбросил, – сказал он, садясь на свое место, – но это не так важно. Думаю, я смогу выстроить цепь улик из того, что уже имеется, и этого будет достаточно для обвинения. Кроме того, полагаю, когда его арестуют, он сам во всем признается. Мне показалось, его мучает совесть за содеянное.

Дверь открылась, и в комнату вошла крайне негодующая хозяйка.

– Один из этих китайских торговцев, – объяснила она, – он пытался всучить мне морковь, объясняя мне, как будто я не знаю, что это за овощ, и все твердил про шиллинги, как будто там, где его вырастили, люди вообще знают что-то о шиллингах. Но я никогда не смогу хорошо относиться к иностранцам, а все из-за того француза, который учил меня своему языку и удрал с серебряным чайным сервизом моей матери без ее ведома, а тот стоял прямо на буфете для красоты.

Горби прервал теплые воспоминания миссис Сэмпсон, заявив, что, поскольку вся необходимая информация ему теперь известна, ему пора уходить.

– Я так надеюсь, – сказала женщина, открывая ему дверь, – что мы с вами еще увидимся, если дела мистера Фицджеральда потребуют вашей помощи.

– Не беспокойтесь, мы обязательно еще увидимся, – успокоил ее детектив шутливым тоном. «И, конечно, вам не понравится, когда вас вызовут в суд в качестве свидетеля», – добавил он про себя.

– Правильно ли я вас понял, миссис Сэмпсон, что мистер Фицджеральд будет дома сегодня после обеда? – уточнил следователь перед уходом.

– Да, сэр, все правильно, – ответила хозяйка. – Он сейчас пьет чай со своей юной леди, мисс Фретлби, и деньги его никогда не кончаются, хотя, конечно, у меня бы они тоже не кончались, родись я в такой благородной семье.

– Не стоит говорить мистеру Фицджеральду, что я приходил, – попросил Горби, закрывая за собой ворота, – скорее всего, я приду и увижусь с ним сегодня.

– Какой же дородный господин! – сказала миссис Сэмпсон себе, провожая взглядом детектива. – Прямо как мой покойный отец, уж он всегда был мясист, оттого что много ел, но я пошла в свою мать и ее родичей, худышек, гордящихся тем, как они умеют сохранить свою худобу, и уксус[14], который они пили, в том порукой, хотя самой мне такое не по нутру.

Она поднялась наверх убрать остатки завтрака, а Сэмюэль уже спешил в полицейский участок, чтобы взять ордер на арест Брайана за предумышленное убийство.

Глава 10

Именем королевы

Был ужасно жаркий день – один из тех безоблачных дней, когда пылающее солнце выжигает сухие улицы, отбрасывая темные четкие тени. Декабрьский день, по ошибке помещенный небесной канцелярией в середину августа. Но он был радостно принят, тем более что предыдущая неделя выдалась холодноватой.

Стояло субботнее утро, и весь фешенебельный Мельбурн прогуливался на свежем воздухе. Коллинз-стрит в такие дни – то же, что Бродвей в Нью-Йорке, Риджент-стрит и Роттен-роу в Лондоне и бульвары Парижа. Люди здесь показывают свои новые наряды, видятся с друзьями, отворачиваются от врагов и занимаются светской болтовней. Без сомнения, так бывало и на Аппиевой дороге, знаменитой улице Римской империи, где Катулл весело тараторил в уши Лесбии, а Гораций принимал поздравления от друзей по поводу новых стихов, обреченных стать хрестоматийными. История повторяется, и в каждом городе обязательно должна быть улица, где могли бы собираться модники.

Коллинз-стрит, конечно, не такая грандиозная, как упомянутые улицы других городов, но люди, гуляющие по ней, имеют не менее очаровательные наряды, чем у тамошних жителей. Солнце заставляет цветы раскрываться, а жаркая погода манит на улицу дам в платьях всевозможных расцветок, отчего улица становится похожей на радугу.

Кэбы неспешно проезжают по улице, пассажиры улыбаются и кивают своим друзьям. Адвокаты, закончив недельные труды, не торопясь прогуливаются с черными портфелями в руках, тучные торговцы, забыв о счетах и продажах, идут под руку со своими симпатичными дочерьми, представители светского общества проходят в своих привычных широкополых шляпах, высоких воротничках и безупречных костюмах. Все это вместе составляет приятную оживленную сцену, которая может поднять настроение любому, кроме унылых людей и влюбленных – унылые люди и влюбленные (безответно, конечно) склонны смотреть на мир цинично.

Мадж Фретлби была поглощена занятием, столь милым для всех дам, – ходила по магазинам. Она заходила в «Мубрей», «Роуэн», «Хикс», просматривая все ленточки и кружева, пока верный Брайан ждал ее снаружи, развлекаясь наблюдением за потоком людей, проходящих мимо. Ему не нравились магазины, как и большинству представителей сильного пола, и хотя, будучи влюбленным, молодой человек чувствовал некую неприязнь к подобным мыслям, он не мог избавиться от желания находиться в своем клубе, где у него была бы возможность почитать, покурить и даже, может быть, что-нибудь выпить.

Как бы там ни было, после того как девушка купила больше дюжины вещиц, которые ей, по сути, были не нужны, она вспомнила, что Брайан ждет снаружи, и поспешила к двери.

– Я ведь совсем недолго, дорогой, правда? – сказала она, нежно прикоснувшись к его руке.

– Нет, дорогая, – ответил ее жених, взглянув на часы, – всего лишь полчаса; пустяки, учитывая важность нового наряда.

– Я думала, прошло больше времени, – удивилась Мадж, и ее волнения рассеялись, – хотя, я уверена, ты все равно чувствуешь себя мучеником.

– Вовсе нет, – ответил Фицджеральд, помогая ей сесть в кэб, – я неплохо провел время.

– Неправда, – засмеялась она, когда Брайан сел рядом с ней, – так всегда говорят из чувства долга. Боюсь, я заставила тебя долго ждать, хотя, в конце концов, – продолжила она, по-женски оценивая течение времени, – меня не было всего пару минут.

– Пару десятков минут, – посмеялся над ней ирландец, глядя на ее милое лицо с очаровательным румянцем под белой шляпкой.

Мисс Фретлби не обратила внимания на это замечание.

– Джеймс, – крикнула она кэбмену, – отвези нас в Мельбурнский клуб! Знаешь, папа сегодня там, – сказала она Брайану, – и мы возьмем его с собой на чашечку чая.

– Но ведь еще только час дня, – заметил Фицджеральд, взглянув на часы Таун Холла. – Миссис Сэмпсон не будет готова так рано.

– Не надо ничего готовить, – ответила Мадж, – чашечку чая и хлеб с маслом – это не так долго. Я совсем не голодна, папа очень мало ест днем, а ты…

– А я всегда ем много, – закончил Брайан, смеясь.

Девушка продолжила о чем-то оживленно болтать, а ее спутник с радостью слушал ее. Веселая болтовня помогла развеять гнетущее ощущение, которое преследовало его последние три недели. Но внезапно, когда они проезжали памятник Уиллсу и Берку, Мадж сказала фразу, которая очень удивила его.

– Не то ли это место, где мистер Уайт сел в кэб? – спросила она, глядя на угол Шотландской церкви, где бродяга с некоторыми музыкальными навыками играл невероятно мрачную версию песни «И перед битвой, мама»[15] на старой побитой гармонике.

– Так пишут газеты, – ответил ее возлюбленный вяло, не поворачивая головы.

– Интересно, кто тот джентльмен в светлом пальто? – сказала мисс Фретлби, отвернувшись от окна.

– Кажется, этого никто не знает, – ответил молодой человек уклончиво.

– Да, но у них есть улики, – сказала его невеста. – Знаешь, Брайан, – продолжила она, – он был одет точно как ты, в светлое пальто и мягкую шляпу.

– Невероятно, – сказал Фицджеральд слегка саркастично и, насколько мог, спокойно. – Он был одет так же, как и девять из десяти молодых мужчин в Мельбурне.

Мадж посмотрела на него, удивленная тоном, который сильно отличался от его обычного небрежного голоса. Она уже собиралась что-то ответить, но кэб остановился у дверей Мельбурнского клуба. Брайан, изо всех сил стараясь избежать дальнейших расспросов по поводу убийства, выпрыгнул из кэба и подбежал к входу. Мистер Фретлби сидел внутри, курил и читал «Век»[16]. Когда молодой человек вошел, он поднял взгляд, опустил газету и протянул руку поздороваться.

– А! Фицджеральд, – сказал он, – вы оставили прекрасные окрестности Коллинз-стрит ради еще более прекрасного клуба?

– Нет, – объяснил Брайан. – Я приехал отвезти вас на чай со мной и Мадж.

– Не возражаю, – ответил Марк Фретлби, вставая, – но не кажется ли вам послеобеденный чай в полвторого дня несколько странным?

– Какая разница, как он называется? – рассеянно отмахнулся Фицджеральд, выходя из комнаты вместе с отцом Мадж. – Чем вы занимались сегодня утром?

– Последние полчаса я читал в клубе, – ответил его собеседник.

– Читали о торговле шерстью, полагаю?

– Нет, об убийстве в кэбе.

– О… об этом! – еле сдержался Брайан. Затем, увидев удивленный взгляд своего спутника, он извинился. – Просто дело в том, – продолжил он, – что я до смерти устал от расспросов об Уайте, как будто я все о нем знаю, когда на самом деле мне почти ничего не известно.

– Может, это и к лучшему, – ответил Фретлби, когда они спускались на улицу. – Он был не самым приятным компаньоном.

Брайан уже собирался было сказать «и тем не менее вы хотели, чтобы он женился на вашей дочери», но мудро промолчал, и они дошли до кэба молча.

– Рассказывай, папа, – начала Мадж, когда все сели в экипаж и направились в Восточный Мельбурн, – чем ты занимался сегодня?

– Отдыхал, – ответил ее отец, – пока не приехали вы с Брайаном и не вытащили меня прямо на палящее солнце.

– Понимаешь, Брайан такой милый, – сказала мисс Фретлби, – и я не могла не порадовать его, а ведь я знаю, что ничто не обрадует его так сильно, как прием гостей.

– Конечно, – вступил в разговор Фицджеральд, очнувшись от своих раздумий, – особенно когда гости такие очаровательные.

Мадж рассмеялась, глядя на возлюбленного.

– Если твой чай будет таким же превосходным, как комплименты, то я уверена, папа не будет сердиться на то, что мы вытащили его из клуба.

– Папа ни на что не будет сердиться, – пробормотал Фретлби, надвинув шляпу на глаза, – если только его уберут подальше от солнца.

– Ну-ну, папа сам себе хозяин, – задорно сказала девушка, когда кэб уже подъезжал к двери миссис Сэмпсон.

– Нет, ты не права, – возразил Брайан, выйдя из экипажа и помогая выйти своей спутнице, – сегодня он не хозяин, а гость.

– Если я что-то и ненавижу, – заметила мисс Фретлби спокойным тоном, – так это каламбуры, особенно плохие.

Миссис Сэмпсон была удивлена ранним прибытием ее жильца с гостями и выразила удивление своим пронзительным голосом.

– Застали меня врасплох, – сказала она, как бы извиняясь, – не могу удивить вас ничем особенным по части блюд, ведь огонь погас, его не поддерживали, на улице же такая жара, какой никогда не было, хотя, если быть точной, я помню, как в моем детстве как-то стояло похожее пекло, а тетя моей сестры любила тогда подкоптить на солнце ребрышки.

Закончив свой рассказ и оставив гостей в непонимании, имеются в виду ребрышки скотины или самой тети, Сэмпсон поковыляла внутрь, чтобы приготовить все для гостей.

– Какая же удивительная у тебя домовладелица, Брайан! – сказала Мадж, погрузившись в огромное кресло. – Мне кажется, она похожа на кузнечика из сада Фицрой-Гарденс.

– Нет-нет, она самая обычная женщина, – цинично ответил Марк. – Это сразу видно по тому, сколько она говорит.

– Всеобщее заблуждение, папа! – возмутилась дочь. – Я знаю огромное количество мужчин, что говорят намного больше любой женщины.

– Тогда, надеюсь, никогда их не встретить, – сказал Фретлби, – поскольку если встречу, то я буду склонен согласиться с Томасом Де Квинси.

Брайан содрогнулся и выжидающе посмотрел на Мадж, но с облегчением заметил, что она не обращала никакого внимания на своего отца, а внимательно прислушивалась к шагам за дверью.

– Она идет, – сказала девушка, когда до них донесся шорох, известивший о прибытии миссис Сэмпсон с подносом. – Интересно, Брайан, не кажется ли тебе временами, что в доме пожар, она ведь так громко скрипит – так и просит масла!

– Именно что не просит, – засмеялся Фицджеральд. Тем временем вошла хозяйка, которая поставила свою ношу на стол.

– Пирога нет, – сказала она, – что неудивительно, ведь я не могла предугадать время вашего приезда… Хотя вообще меня редко застают врасплох, не считая, конечно, головных болей, которые бывают у каждого человека. И у меня нет ничего, кроме хлеба с маслом, хотя чего еще можно желать? А ведь бакалейщик считает, что денег у меня так много, что я храню их в банке, как в Аладдиновой пещере, прямо как я читала в «Тысяче и одной ночи», которую получила в качестве приза, когда была еще совсем девочкой, и все считали меня умной и думали, что я получу стипендию.

Извинения миссис Сэмпсон за отсутствие пирога были полностью озвучены, и она удалилась из комнаты, а Мадж заварила чай. Пили из китайского сервиза, который Брайан сам приобрел в одной из поездок. Глядя на мисс Фретлби, он не мог не думать, как хорошо она выглядит. Ее руки быстро мелькали между чашечками и блюдцами, выглядевшими крайне необычно из-за желто-зеленых драконов. Молодой человек улыбнулся про себя и подумал: «Интересно, сидели бы они со мной так беззаботно, если бы все знали?»