Литературная Газета 6603 ( № 25 2017)

Сергеев Сергей

Теги: Сергей Сергеев , Русская нация , или Рассказ об истории её отсутствия

Автор о собственной книге, вызвавшей широкую дискуссию

Сергей Сергеев. Русская нация, или Рассказ об истории её отсутствия, М. Центрполиграф 2017, 575 с. 2500 экз.

Книга историка и публициста Сергея Сергеева «Русская нация, или Рассказ об истории её отсутствия», недавно вышедшая в издательстве «Центрполиграф», уже успела «нашуметь», вызвав много различных отзывов – от восторженных до резко отрицательных. Это неслучайно: книга чрезвычайно остро, можно сказать, провокационно ставит один из самых болезненных современных вопросов российской жизни – вопрос о существовании русской политической нации. Автор доказывает, что её не было на всём протяжении отечественной истории, за исключением краткого периода 1905–1917 годов. И причина тому – пренебрегавшая русскими национальными интересами имперская политика в разных воплощениях государства Российского – от Московского царства до Российской Федерации. Можно не соглашаться с методологией автора и с его выводами, но просто отбросить привлечённый им огромный исторический материал невозможно – он очень злободневен. Поэтому книга С. Сергеева, безусловно, заслуживает серьёзного осмысления и обсуждения.

Судя по электронному каталогу Российской государственной библиотеки, на русском языке не существует ни одной книги с названием «История русской нации» (если только не считать переименованных таким образом при недавнем переиздании «Очерков по истории русской культуры» П.Н. Милюкова). На первый взгляд это кажется досадной нелепостью, очередной грустной иллюстрацией к пушкинскому: «…мы ленивы и нелюбопытны». На самом же деле за этим фактом стоит сама логика русской истории. Ибо вовсе неслучайно оте­чественная историография предпочитает описывать историю государства Российского , а не историю русского народа (немногочисленные попытки в последнем направлении, начиная с Н.А. Полевого, как правило, далее декларации о намерениях не шли).

Для господства такого подхода существуют вполне объективные причины – почти на всём протяжении нашего прошлого (по крайней мере с XV в.) главным его действующим лицом была верховная власть, народ же выступал в качестве самостоятельной силы лишь в очень редкие, кризисные эпохи вроде смут начала XVII и XX веков. Невольно возникает вопрос: а существовала и существует ли русская нация как таковая ?

Здесь надо сразу пояснить, что я, как автор этой книги, подразумеваю под словом «нация» не особую этнокультурную общность (каковой русские, несомненно, являлись и являются), а общность этнополитическую – народ, выступающий как политический субъект с юридически зафиксированными правами. Нужно также оговориться, что в предлагаемой книге не обсуждаются проблемы этничности и её природы – биологической или социальной, на сегодняшнем уровне развития науки однозначного ответа на этот вопрос быть не может. «Нация – это пакет политических прав» , – лапидарно формулирует современный политолог П.В. Святенков. Именно в этом смысле и понимается нация в современной гуманитарной науке и международном праве. И такое понимание имеет давние корни: в Средние века в Западной Европе нацией (или народом в Восточной Европе) величали социально-политическую элиту данного этноса, обладающую привилегиями, законно признанными монархом.

Таким образом, идея единой нации стала «символическим возвышением народа до положения элиты» (Л. Гринфельд). Но с Французской революции в Европе (а в Новом Свете даже раньше, с революции американской) пошёл процесс не символического только, но и реального включения в нацию сначала средних, а затем и низших социальных слоёв этноса путём приобретения ими политических прав, ранее доступных только знати. В этом и состоит сущность процесса нациестроительства, захватившего сначала Европу и Америку, а затем и весь мир в XIX–XX столетиях. «Условно говоря, нация – это проект всеобщей аристократии, когда все являются господами… Национализм в его идеальном воплощении – это программа всеобщей аристократизации общества» (К.А. Крылов).

Следует, однако, отметить, что не только идея нации имеет европейское происхождение, но и реализовалась она наиболее полно в странах европейской культуры. Тому есть две причины. Первая – духовная – христианство . «Нация и национализм – типично христианские явления, которые, коль скоро они встречаются где-либо ещё, сделались таковыми в процессе вестернизации и подражания христианскому миру, даже если ему подражали в большей степени как западному, а не как христианскому. Единственное подлинное исключение из данного правила, которое я признаю, это евреи», – пишет британский историк Эдриан Гастингс.

И дело не только в наличии архетипической библейской модели нации в виде богоизбранного народа или в созданных, благодаря деятельности христианских церквей национальных языках и литературах, о чём подробно рассказывает Гастингс. Безусловное равенство всех человеческих душ перед Богом, признание самоценности каждой человеческой личности, утверждаемое христианством, стало метафизической основой представления о естественности и неотъемлемости гражданских и политических прав для всех членов этноса. Характерно, что идеология политической демократии самостоятельно не сформировалась ни в одной другой культуре, кроме европейской.

Вторая причина социально-юридическая – феодализм с его чётко прописанной системой взаимных обязательств вассалов и сеньоров, использующей наследие римского права. Об этом хорошо написал Г.П. Федотов: «В феодальном государстве бароны – не подданные или не только подданные, но и вассалы. Их отношения к сюзерену определяются договором и обычаем, а не волей монарха. На территории если не всякой, то более крупной сеньории её глава осуществляет сам права государя над своим крепостным или даже свободным населением. Формула «помещик-государь», хотя и не свободная от преувеличения, схватывает основную черту этого общества. В нём не один, а тысячи государей, и личность каждого из них – его «тело» – защищена от произвола. Его нельзя оскорблять. За обиду он платит кровью, он имеет право войны против короля… В западной демократии не столько уничтожено дворянство, сколько весь народ унаследовал его привилегии (курсив Авт. ). Это равенство в благородстве, а не в бесправии, как на Востоке. «Мужик» стал называть своего соседа Sir и Monsieur, то есть «мой государь», и уж во всяком случае в обращении требует формы величества: Вы (или Они)».

Низы всегда подражают верхам. Правило, работающее в европейской истории, кажется, без исключения: модель отношений между верховной властью и социально-политической элитой, устойчиво сложившаяся в Средние века, определяет не только характер политического строя государств, но и социокультурные поведенческие модели народов их населяющих, до сего дня .

Сложность и драматизм русского случая состоит в том, что из двух указанных выше предпосылок нациестроительства в России наличествовала только первая – духовная (но институционализированная далеко не в такой степени, как в странах латинского мира, в силу подчинённости русской Церкви государству). Что до второй, то социальная структура русского общества (особенно, начиная с монгольского ига) была далека от европейского феодализма. Власть великих московских князей, а затем и царей, в силу ряда исторических причин сделалась, говоря словами современного историка А.И. Фурсова, «автосубъектной и надзаконной». Независимые общественные слои на Руси либо не сложились, либо пришли в упадок. Московские бояре по отношению к своим государям не обрели статуса вассалов, а были лишь не имеющими никаких гарантированных прав подданными. Следовательно, русскому народу в плане привилегий нечего было унаследовать от своей аристократии (вероятно, именно это имел в виду Пушкин, когда написал: «Феодализма у нас не было, и тем хуже»). Лишь при Екатерине II дворянство Российской империи получило фиксированные права – да и то лишь гражданские, а не политические, и именно после этого началось развитие русского национального самосознания в точном смысле слова. Но самосознанию этому прямо противоречили социально-политические институты империи, предназначенные, как и прежде, для обслуживания «автосубъектной и надзаконной» монархии. И только после революции 1905 г. в России началось строительство основ национального государства, оборванное мировой войной и захватом власти большевиками, восстановившими в новом обличье всё ту же надзаконную структуру власти. От этого многовекового наследства мы не избавились и по сей день.

Таким образом, русские в течение всей своей истории за исключением краткого периода 1905–1917 гг. не являлись политической нацией. Они были и остаются «государевыми людьми», служилым народом , на плечах которого держались все инкарнации государства Российского – Московское царство, Российская империя, Советский Союз – и держится ныне Российская Федерация. В прошлом и настоящем они обеспечивали внешнеполитические амбиции своих надзаконных правителей и скрепляли за свой счёт единство множества разнообразных нерусских народов, входивших в состав одной из величайших империй в мировой истории. Но никаких политических прав этот «государствообразующий» этнос не имел и не имеет – только обязанности. Верховная власть шесть веков подряд делала всё возможное для уничтожения у русских даже намёка на институты национального самоуправления.

Если всё это так, то зачем же писать книгу об истории русской нации, которой не было, нет, и, неизвестно, будет ли?

Возможно, мне стоило бы назвать своё сочинение «История отсутствия русской нации». Мне представляется, что рассказ о русской истории через призму этого отсутствия поможет понять в ней очень важную особенность, не улавливаемую традиционным имперским дискурсом о колонизации бескрайних пространств, блестящих военных победах и грандиозном державном строительстве. Особенность эта состоит в том, что христианский, европейский по культуре своей народ стал главным материальным и человеческим ресурсом для антихристианской, по своей сути, «азиатской» государственности. В этом кричащем разрыве между русским сознанием и русским же общественным бытием – главная трагедия нашей жизни.

При том подходе к русской истории, который мной предлагается, понятно, что настрой сочинения критический по преимуществу, но всё же к критике не сводимый. «История» – не только история русских бедствий, но и история борьбы русского народа за своё национальное государство , история многочисленных попыток изменить главенствующее направление русской жизни, достаточно вспомнить хотя бы реформы А.Ф. Адашева и П.А. Столыпина. И в этом смысле речь в книге идёт не только о минувшем, но и о желательном будущем .

Заранее отвечая на упрёки в необъективности, замечу, что объективность в смысле отсутствия у историка ценностных предпочтений возможна разве только при составлении хронологической таблицы (да и там есть простор для злостного субъективизма). Авторы, воспевающие мощь российской государственности и видящие в служении ей смысл существования русского народа, не менее пристрастны. Историческая наука изначально была идеологизированной и ангажированной, неслучайно профессор-историо­граф – неизменный (и немаловажный) актор политического поля эпохи модерна. На мой взгляд, историк имеет право не прятать стыдливо свои мировоззренческие предпочтения (которые всё равно проявятся так или иначе – «шила в мешке не утаишь») под маской псевдоакадемизма, а прямо их заявлять. С одной только принципиальной оговоркой: он должен сохранять sine qua non своей профессиональной этики – уважение к факту . Мы можем сколь угодно вольно комбинировать известные нам данные источников, но мы не должны эти данные выдумывать или замалчивать. Надеюсь, мои мировоззренческие предпочтения не сказались на качестве предлагаемого исторического анализа, во всяком случае, из-за них я нигде сознательно не искажал фактической стороны дела (хотя наверняка и допустил какие-то ошибки).

И ещё на один возможный упрёк хочу ответить заранее, ибо он уже звучал по отношению к моим работам, на основе которых создана эта книга. Точнее сказать, это не упрёк, а обвинение в «очернении» русской истории или даже в «русофобии» .

Но что значит любить свою историю ? «Благодарно принимать» всё, что в ней было? Вроде бы к этому призывал Пушкин в неотправленном письме к Чаадаеву: «…клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы… иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог её дал»? Но я, рискуя не согласиться с «нашим всем», не вижу никакого патриотизма или тем паче «русофильства» в том, чтобы «любить» такие наполненные невыносимым русским страданием периоды нашего прошлого как монгольское иго, опричнина, раскол, петровская революция или людоедство на государственном уровне 1917–1953 годов. Более того, по-моему, «любить» такое и есть самая настоящая «русофобия». И мне ближе взгляд, высказанный пушкинским современником и другом – мудрым П.А. Вяземским: «Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что своё... Я полагаю, что любовь к отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве; в эту любовь может входить и ненависть. Какой патриот, какому народу ни принадлежал бы он, не хотел бы выдрать несколько страниц из истории отечественной, и не кипел негодованием, видя предрассудки и пороки, свойственные его согражданам? Истинная любовь ревнива и взыскательна. Равнодушный всем доволен, но что от него пользы?»

У наших совершенно обезумевших в последнее время борцов с русофобией серьёзная проблема со зрением: они не различают в России народ и государство, а между тем последнее в ходе русской истории являлось в иные эпохи гораздо более злостным мучителем первого, чем любой иноземный захватчик.

Историй, написанных с точки зрения властителей, у нас довольно, здесь предлагается история с точки зрения народа , создавшего великую страну, но так и не ставшего её хозяином .

Шесть томов о неизученном

Шесть томов о неизученном

Книжный ряд / Настоящее прошлое / Заметки на полях

Спицын Евгений

Теги: Юрий Жуков

Вышло собрание сочинений историка Юрия Жукова

В этом году на историко-литературном фронте произошло знаменательное событие: издательство «Концептуал» выпустило в свет шеститомник выдающегося российского историка, главного научного сотрудника Института российской истории РАН, доктора исторических наук Юрия Николаевича Жукова.

Этот капитальный труд, написанный на не изученном и не доступном ранее архивном материале, охватывает значительный период советской политической истории ХХ века от прихода большевиков к власти до конца 1954 года.

Первый том этого фундаментального исследования под названием «Первое поражение Сталина 1917–1922 годы» посвящён начальному периоду советской истории до образования Союза ССР и подробно освещает историю создания советской федерации – уникального государственного образования, возникшего на руинах Российской империи. В этой книге на богатом архивном материале, впервые введённом в научный оборот, освещаются малоизвестные и полные драматизма события борьбы И.В. Сталина с его многочисленными и влиятельными оппонентами по принципиальнейшим вопросам строительства этой федерации. Как известно, Сталин, разработавший вполне разумный план «автономизации» и укрупнения российских регионов на экономической основе, проиграл первый раунд борьбы за власть республиканским националистам, которых активно поддержали все тогдашние члены Политбюро, прежде всего Л.Б. Каменев и Л.Д. Троцкий. Однако именно эта борьба не только ярко про­явила бойцовский характер будущего «вождя всех времён и народов», но и зримо показала во всей красе лицо его идейных врагов, в борьбе с которыми пройдут все 1920-е годы.

Вторая книга «Оборотная сторона НЭПа 1923–1925 годы» посвящена малоизученным и до сих пор крайне превратно толкуемым аспектам острейшей внутрипартийной борьбы по ключевым проблемам новой экономической политики, которую традиционно преподносят как «самый светлый и блистательный период советской истории». Однако, как абсолютно верно подметил автор, НЭП имел и крайне неприглядную (оборотную) сторону, которая во многом и предопределила его хронические кризисы, создававшие перманентную нестабильность в стране и не позволявшие вырваться из привычных рамок «рыночных» отношений, на базе которых было не реально совершить тот гигантский и жизненно необходимый рывок в индустриально-аграрном развитии страны, который спас её в годы вой­ны.

Третья книга «Сталин: шаг вправо 1926–1927 годы» посвящена новому раунду острейшей внутриполитической борьбы, в ходе которой Сталин и его соратники выбрали тогда «меньшее из двух зол» и поддержали бухаринскую группировку в борьбе с объединённой троцкистско-зиновьевской оппозицией, лидеры которой по-прежнему носились с идеей мировой пролетарской революции. При этом вопреки устоявшемуся мнению Сталин вовсе не был «могильщиком» НЭПа, и эти «лавры» целиком следует водрузить на голову Н.С. Хрущёва, окончательно похоронившего частную инициативу в 1961 году, когда он громогласно обещал построить коммунизм в течение ближайших 20 лет.

Четвёртая книга «Сталин: операция «Эрмитаж»» безжалостно рушит устоявшийся, но абсолютно лживый конструкт эпохи горбачёвской перестройки и ельцинского лихолетья о тотальной распродаже большевиками ценнейшего историко-культурного наследия страны. Как установил автор, львиная доля так называемых произведений искусства, в том числе распиаренные ныне «яйца Фаберже», таковыми вовсе не являлись. Сталинское руководство действительно продало двум воротилам западного капитала – Галусту Гульбекяну и Эндрю Меллону 34 шедевра европейской живописи кисти С. Рафаэля, В. Тициана, А. Ван Дейка и других великих европейских мастеров. Однако именно эта «операция» позволила в условиях Великой депрессии получить столь необходимые финансовые средства для выхода из промышленной стагнации и завершения строительства гигантов советской индустрии, которые и поныне составляют основу промышленного комплекса страны.

Пятая книга «Иной Сталин 1933–1937 годы», которая выдержала уже семь изданий, неизменно пользуется большим интересом у читателей, поскольку именно здесь, опираясь на новейший архивный материал, автор доказательно развенчивает устоявшиеся либеральные мифы о «сталинском всевластии» и «сталинских репрессиях» 1930-х годов. Реальные архивные документы говорят, что главным инициатором политических репрессий выступила местная партийная элита республиканского и областного уровня, прежде всего Н.С. Хрущёв, Р.И. Эйхе, С.В. Косиор, П.П. Постышев, И.М. Варейкис и другие первые секретари рескомов, крайкомов и обкомов партии. Они с помощью жёсткой репрессивной политики попытались удержаться у власти и заблокировать процесс крупных политических реформ, начатый И.В. Сталиным, С.М. Кировым и А.А. Ждановым в середине 1930-х годов. При этом Ю.Н. Жуков особо подчеркнул тот факт, что подлинно правдивая история репрессий будет написана только тогда, когда откроют ряд до сих пор секретных фондов, в том числе Отдела политико-административных органов ЦК ВКП(б), когда его главой был Осип Аронович Пятницкий (Таршис).

Шестая книга «Сталин: тайны власти», тоже хорошо известная читателям и посвящённая предвоенному, военному и послевоенному периодам в жизни страны, содержит в себе немало действительно сенсационных открытий, опять-таки основанных сугубо на архивном материале. Пожалуй, самым знаковым открытием этой книги стало документальное свидетельство того, что уже в феврале 1951 года И.В. Сталин либо добровольно передал свои огромные властные полномочия «триумвирату» в составе Л.П. Берия, Г.М. Маленкова и Н.А. Булганина, либо был просто отстранён ими от реальных рычагов власти. В любом случае по документальным данным, в том числе «Журналу посетителей кремлёвского кабинета И.В. Сталина», за два года до своей смерти тяжелобольной вождь, перенёсший уже три инсульта, реально отошёл от всех дел. Он практически не появлялся на работе в Кремле и время от времени проводил неофициальные встречи с руководящим «триумвиратом» и другими членами Политбюро (Президиума) ЦК на своей Ближней даче в Кунцеве. Отныне поочерёдное руководство заседаниями Президиума ЦК, Президиума и Бюро Президиума Совета Министров СССР, рассмотрение и решение всех текущих и неотложных вопросов было возложено на «триумвират», а принятые им постановления и распоряжения выдавались за подписью И.В. Сталина.

Несмотря на свой почтенный возраст, Юрий Николаевич полон замыслов и идей, в его планах новые открытия и новые книги. Пожелаем старейшине российского исторического цеха доброго здоровья и новых творческих побед.

Гофман в Янтарном краю

Гофман в Янтарном краю

Литература / Литература / Конкурс

Теги: литературный процесс

В Калининградской области завершился второй по счёту международный литературный конкурс «Русский Гофман»-2017.

В этом году в конкурсе приняли участие авторы из 26 стран мира, представившие более 1100 работ в четырёх номинациях: поэзия, проза, публицистика и стихотворения и проза молодых авторов (от 15 до 20 лет).

В первой декаде июня в Калининград приехали более 30 финалистов конкурса, к которым присоединились местные литераторы.

Под руководством организатора и вдохновителя конкурса Бориса Бартфельда были проведены поэтические чтения, заслушаны доклады; «заискрили» дискуссии, затрагивающие острые проблемы и тенденции развития современной поэзии и прозы, в том числе проблему взаимодействия авторов и литературных журналов.

Значительный интерес у присутствующих вызвали мастер-классы, которые проводили главный реактор журнала «Нева» Наталья Гранцева и собкор «ЛГ» Владимир Шемшученко.

Заключительные мероприятия конкурса прошли в Калининграде, Светлогорске и Гвардейске, а объявление победителей состоялось в г. Черняховске, в зале замка Инстербург.

В номинации «Поэзия» победила Любовь Глотова (Самара). Первое место в номинации «Проза» заняла Ляман Багирова (Баку, Азербайджан). Автором лучшего публицистического текста признана Анна Светлова (Луганск). Среди молодых авторов первое место в номинации «Поэзия» занял Михаил Бордуновский (Челябинск), первое место в номинации «Проза» – Зарина Бикмуллина (Казань), а победителем в номинации «Публицистика» стала Анастасия Макарова (Саров, Нижегородская обл.)

Международный литературный конкурс «Русский Гофман» организован Калининградской областной писательской организацией при поддержке Министерства культуры и туризма правительства Калининградской области.

Соб. инф. 

Разрешите сфотографироваться

Разрешите сфотографироваться

Литература / Литература / На грани фантастики

Теги: литературный процесс

В Москве появился виртуальный Лев Толстой

Только представьте, что ответил бы вам Лев Николаевич Толстой, если бы вы сказали ему, что через сто лет сможете встретить его в Москве… и сфотографировать… на телефон. Возможно, в ответ ему пришлось бы написать внушительного объёма роман о сума­сшедших.

Однако в век высоких технологий возможно и такое! Буквально несколько дней назад 3D Толстой «прописался» сразу по трём адресам в Москве: Пречистенка, 11/8, Воздвиженка, 9 и Поварская, 52.

Конечно, «ЛГ» не могла упустить возможности познакомиться с автором «Войны и мира», пусть даже виртуальным. «Охотиться» на Льва Николаевича мы отправились на Пречистенку, к его музею – чтобы наверняка.

Со всей ответственностью заявляем: Толстого действительно можно увидеть неподалёку от музея и даже сфотографироваться с ним (прикрепляем документальное свидетельство). Для этого вам понадобится более-менее современный гаджет и мобильное приложение «Узнай Москву Фото», создатели которого и населяют Москву виртуальными историческими личностями. Сегодня в столице по разным адресам обитают также: Иван Грозный, Пётр Чайковский, Юрий Гагарин, Лев Яшин, Виктор Цой и Наполеон Бонапарт. А из классиков литературы на московских улицах можно «найти» Михаила Ломоносова, Александра Пушкина и Фёдора Достоевского.

Сделать фото с Толстым или Пушкиным, безусловно, необычно и забавно. Но цель этого приложения – вовсе не развлечение, а попытка привлечь внимание современных людей (и особенно молодёжи) к изучению истории. Поэтому «обитают» виртуальные исторические личности преимущественно возле «своих» музеев: вдруг кто-нибудь из «фото­охотников» заглянет на огонёк…

Соб. инф. 

Знать своих земляков

Знать своих земляков

Литература / Литература / Конференция

Теги: литературный процесс

Первая научно-практическая конференция, посвящённая творчеству Виктора Лихоносова, состоялась в Кубанском государственном университете.

Инициаторами мероприятия выступили декан факультета журналистики Валерий Касьянов и литературный критик, главный редактор журнала «Родная Кубань» Юрий Павлов. Виктор Лихоносов – выпускник Краснодарского педагогического института (нынешний КубГУ) – в юные годы и представить не мог, что в его честь будут собираться залы, полные преданных читателей. «Если бы мои преподаватели увидели сейчас меня здесь, они были бы приятно удивлены. Для них я был обычным студентом – весёлым, озорным и не подающим особых надежд. В молодости я многого не знал, однако сердце не обманешь. Любовь к литературе постепенно росла, пока не стала смыслом моей жизни», – поделился впечатлениями писатель.

Поговорить о творчестве Лихоносова, обсудить актуальные вопросы литературы, журналистики, критики в Краснодар приехали заместитель главного редактора журнала «Наш современник» Александр Казинцев, прозаик и литературовед Юрий Лощиц, писатель, главный редактор журнала «Роман-газета» Юрий Козлов, главный редактор журнала «Молоко» Лидия Сычёва, журналист и фотохудожник Наталья Батраева... Всего в конференции приняли участие 92 человека из разных городов России и других стран.

Екатерина Висицкая, Кубанский государственный университет

Литинформбюро № 25

Литинформбюро № 25

Литература / Литература

Литпамять

В Москве в библиотеке № 221 открылся Культурный центр Роберта Рождественского, где разместились мемориальная экспозиция, посвящённая жизни и творчеству поэта, а также литературная гостиная.

В Санкт-Петербурге планируется создать первый в России музей фантастики. Инициатором проекта выступил Фонд братьев Стругацких. Основой музея станет выставка, посвящённая Аркадию и Борису Стругацким, но в целом музей должен стать масштабным интерактивным пространством, которое сможет познакомить посетителей с миром фантастической литературы.

Литфакт

«Федеральная пассажирская компания» и издательская группа «Эксмо-АСТ» запустили совместный культурно-просветительский проект «Библиотека путешественника». Аудио­библиотекой оснастят более 100 поездов внутрироссийских и международных маршрутов. Произведения Пушкина, Чехова, Булгакова, Гиляровского, Аверченко, Оскара Уайльда, Джонатана Свифта, Джека Лондона и других известных писателей можно будет послушать как с помощью поездного радио, так и через личное мобильное устройство.