Дзюсан. Академия-фантом

Сората был разным. В поварской форме он казался серьезным и собранным, в спортивном костюме – похожим на подростка. Генри видел его веселым, спокойным, слегка нетрезвым и даже спящим. Но таким… Генри не знал, что Сората может быть таким.

Макалистер постарался взглянуть на него более непредвзято и потихоньку начал узнавать знакомые черты – разрез глаз, чуть более европейский, чем у той же Руми, вздернутая верхняя губа, правда, сейчас покрытая толстым слоем красной помады. К тому же разворот плеч явно не вязался с образом утонченной японской красавицы, хотя рост и худоба отлично подходили для подобных метаморфоз. Сората неловко переступил с ноги на ногу, всколыхнув длинный подол платья.

– Прошу прощения, у меня не было выбора.

Генри понял, что должен как-то отреагировать, иначе его молчание могут неправильно расценить, если уже не сделали этого:

– Ммм… – протянул он озадаченно. – Голубой тебе очень идет.

Асикага громко захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте от восторга:

– Я знала, что тебе понравится, Генри-кун! Скажи мне спасибо.

Сората отвернулся и украдкой закатил подведенные тушью глаза. Генри отчаянно захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, потому как ситуация буквально балансировала на грани абсурда. Руми, извинившись, вернулась в костюмерную, оставив мужчин наедине. Генри смущенно кашлянул, избегая смотреть в лицо парню.

– Прости, кажется, в этом есть и моя вина. Мне жаль, что тебе пришлось…

Сората пожал плечами:

– Не стану спорить, здесь мало приятного, но Руми не из тех людей, с которыми стоит спорить.

Генри не выдержал и все-таки улыбнулся:

– Но стоит признать, женское платье тебе к лицу.

Кимура бросил на него хмурый взгляд и хмыкнул.

– Я бы на вас в корсете и кринолине посмотрел. Уверен, вы выглядели бы не хуже.

Озвучивать подобные мысли в такой близости от Асикаги было небезопасно, поэтому Макалистер предпочел тему не развивать, к тому же девушка как раз снова появилась и поманила британца пальцем. Провожаемый полным философской смиренности взглядом Кимуры, он отправился прямо в хищные объятия Руми и вернулся обратно вылитым самураем, только рыжим и под два метра ростом.

– Теперь вы отлично гармонируете, – удовлетворенно выдала мучительница и шикнула на Сорату. – Руки не прячь, девушки так не делают!

Кимура покорно опустил руки, переплетя пальцы, но Руми тут же протянула ему веер.

– Идемте, я вас фотографировать буду, – скомандовала она. – Сората, если устанешь, можешь опереться на Генри-куна. Ну, пошли что ли.

Генри хотелось смеяться, но от шагающего рядом парня исходили волны сдержанного напряжения, и он так сопел от усердия, полагая, что этого незаметно, что желание веселиться моментально отпадало. Кимуру было даже немного жалко – британец и представить боялся, что тот испытывал, помимо неудобств чисто физического свойства. Поэтому, даже видя, как тот медленно передвигается на деревянных гэта, не предлагал помощь. Боялся оскорбить.

– Кимура-сан, вы ли это?

Сората испуганно вскинул голову, а Генри отвлекся от своих размышлений. Дорогу разряженной процессии преградил замдиректора, хотя, по словам Асикаги, он отбыл с острова по делам. Это резко осложняло ситуация, которая из нелепой и смущающей сразу перешла в раздел откровенно опасных И, похоже, Дайске нашел увиденное забавным. Он в притворном изумлении приподнял брови:

– Неужели наконец-то нашли свое счастье? Стоит признать, у вас отменный вкус на мужчин. – Акихико прицокнул языком и покачал головой. – И да, голубой вам очень к лицу.

– Мужчин? – Голос Сораты дрогнул, и он поспешно раскрыл веер, неловко хлопая себя по губам. – Ах, благодарю, Акихико-сама. И не думал, что вам придется по вкусу.

Кимура ловко замаскировал смятение под кокетство, чтобы все выглядело игрой, но Генри бросило в жар, будто это над ним сейчас так жестоко подтрунивали.

– Вы со мной заигрываете? Не боитесь, что ваш… друг будет ревновать? – Дайске бросил на Генри многозначительный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Определенно, желал спровоцировать на ответную дерзость. Макалистер гневно сверкнул глазами, собираясь проявить твердость, но с губ уже слетело возмущенное:

– Что вы несете…

– Я в чем-то ошибся? – По-змеиному холодный взгляд уперся в Сорату, хотя отвечал Акихико именно коменданту. – О, у меня на такое нюх. – Он постучал себя по носу и улыбнулся, и улыбку эту едва ли можно было назвать доброй.

Руми растерянно моргала глазами, пока не определившись, на ее стороне замдира или нет.

Кимура покраснел, старательно пряча лицо за веером и пытаясь справиться с собой.

– Я… – Он отступил на шаг, захлопнул веер, излишне эмоционально всучив, почти швырнув его Генри, развернулся и быстро пошел прочь, едва не спотыкаясь и путаясь в узком подоле кимоно. Он убегал, и Генри не винил его в этом. Мог бы остаться и врезать обидчику от души, но, возможно, тот на это и нарывался.

Руми удивленно проводила его взглядом и повернулась к Макалистеру:

– Что это он?

Генри же не сводил глаз с ухмыляющегося Акихико:

– Да как вы… как у вас язык повернулся? – едва справившись с внезапным приступом ярости, выпалил Генри. – Вы вообще сознаете, как его сейчас оскорбили?

– Считаете себя непричастным?

Генри замолчал. Простой вопрос оказался для него слишком сложным. Потом швырнул злосчастный веер Асикаге и, чертыхнувшись по-английски, поспешил вслед за Соратой. Руми что-то крикнула вдогонку, ей вторил спокойный голос зама, но Генри не стал вслушиваться, иначе без мордобоя точно бы не обошлось.

Кимура яростно сдирал с себя детали женского наряда, когда Генри ворвался в костюмерную. На скрип двери Сората не обернулся, стоя в развязанном халате посреди комнаты, и выпутывал из волос красный шнурок, руки не слушались, но он упорно дергал тугой узел. Оби валялось на полу желтой змеей.

– Дай помогу, – Генри, не дожидаясь неминуемого отказа, подошел и потянул за край шнурка. Узел легко развязался, и освобожденные волосы рассыпались по плечам и спине. – Ты… ты как? Слушай, не принимай близко к сердцу, завтра все забудется, я уверен.

Сората дернулся, порываясь отбить руку, но не успел, и кисть рассекла воздух.

– Забудется? – Он отскочил в сторону, скидывая с себя остатки кимоно. – Конечно, забудется! Это же не тебя… – Он едва не задыхался от обуревавших его эмоций и не договорил. Тыльной стороной ладони стер с губ помаду, оставляя на руке алый след почти до самого локтя, и все-таки выкрикнул зло. – Не тебя одевали в женское кимоно!

В этом возгласе было столько отчаяния, что Макалистер догадался – дело не только в дурацком переодевании, сумасшедших идеях Руми и стычке с Акихико. Он слишком долго копил в себе обиды, и чаша переполнилась.

– Отнесись к этому как к спектаклю, игре. – Генри честно пытался изображать спокойствие и легкость, но мучения Сораты отчего-то воспринимались как свои собственные. – Черт! – Мужчина с силой ударил по стене кулаком. – Вот же урод! Я заставлю его извиниться! А ты, – он сгреб со стула аккуратно сложенную одежду Кимуры и бросил ему, – одевайся.

Глаза Сораты, подведенные тушью, влажно блестели, полные злых слез, и Генри страстно хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть им прежнее ехидное выражение. Здесь они были вдвоем, как тогда на маяке, как в медпункте после сражения с паучихой или ночью в комнате коменданта за разбором журналов. Им вроде бы незачем было таиться друг от друга, но Кимура упорно сдерживал себя, кажется, будто он сам не знал до конца, на что был способен, ослабь он этот постоянный контроль.

– У меня этот спектакль уже в печенках сидит, – огрызнулся Кимура, но уже спокойнее, чем минуту назад, поймал одежду и отвернулся, старательно стирая с глаз остатки расплывшейся туши. – Каждый считает, что вправе сказать мне любую гадость. Знаешь, кем я уже успел побывать? – чувствовалось, что, борясь с завязками на брюках, Сората снова начал заводиться. – Хотя нет, трансвеститом меня назвать догадался только ты!

Он замер, зло сверкая глазами на Генри:

– И как? Почувствовал себя… удовлетворенным?

Генри мысленно перевел дух, хотя последнее замечание друга было довольно ядовитым. И все же, похоже, что Сората потихоньку успокаивался. Лучше пусть ругается и кричит, в некоторой степени Генри даже льстило, что именно ему выпала честь стать свидетелем срыва гордого «самурая».

– Вполне. – Он кивнул. – Значит, ты еще в обиде, да? Может, мне извиниться? Признаю, я был не совсем прав.

– Не совсем? Да вам даже смелости не хватает, чтобы полностью признать свою вину! – воскликнул Сората, эмоционально взмахнув руками, не замечая, как переходит на официальный тон, что в его случае, как заметил Макалистер, означало крайнюю степень раздражения. – Думаете, извинения решат проблему? Думаете, можно оскорбить кого-то, а потом просто взять и извиниться? Вы… – Он набрал в грудь побольше воздуха, но сумел сдержаться. Перевел дыхание и почти спокойно, чуть дрожащим голосом сказал. – Знаете, Генри, довольно. – Сората стер салфеткой грязные разводы с лица. – Идите к черту. Видеть вас больше не желаю.

– И ты правда думаешь, что я сейчас вот так уйду? – без тени насмешки спросил Генри. Было больно где-то в груди, как будто из нее выбили весь воздух. – Нет. Это мой выбор. Я решил, что мне необходимо именно сейчас быть именно здесь, и ничто меня не убедит, в том, что я поступаю неправильно. Если извинений недостаточно, можешь меня ударить, но не думай, что я не отвечу. Я… я правда хочу как-то помочь, – тут он сбился, порозовел и с вызовом посмотрел Кимуре в глаза. – Я не умею красиво изъясняться, даже по-английски. Но, надеюсь, ты меня хоть немного понял.

Сората отбросил в сторону грязную салфетку и, скрестив руки на груди, посмотрел на Генри, но ничего не ответил.

– С огромным удовольствием уложил бы вас на лопатки, – наконец, выдохнул Сората, вымучивая улыбку, впрочем, и без нее было заметно, что сбивчивая речь британца задела его за живое.

– С удовольствием дам тебе такую возможность. – На самом деле Генри был рад, что все вышло именно так. Он чувствовал, что сказал лишнего, хоть и собирался до последнего отрицать возрастающую симпатию к Кимуре. В том, как тот поменял тему, Макалистеру почудилось понимание. Быть может, время играть в открытую еще не пришло. Им обоим еще только предстояло расстаться со своими «щитами».

– Идем в спортзал. – Генри первым подошел к двери. – Я покажу тебе, на что способны настоящие шотландцы.

После ужина, на котором Макалистеру, как и его будущему спарринг-партнеру, поприсутствовать не удалось, Академия будто бы пустела. Генри привел Сорату в спортзал, мысленно празднуя фееричную победу, у него не было ни капли сомнения, что невысокий и тоненький японец уступит яростному напору настоящего горца, коим Генри себя искренне считал. В самом деле, они же не в азиатском боевике.

Сората тут же принялся за дело – расстелил татами и разделся до майки. Генри, тоже успевший переодеться в костюмерной обратно в свое, хмыкнул и закатал рукава рубашки.

– Вижу, ты настроен серьезно? – насмешливо протянул он, нарочно окидывая противника взглядом свысока. Нужно было поддерживать в Кимуре эту злость, она успешно вытесняла неприятные воспоминания. Подумав об этом, Макалистер мысленно обозвал себя сентиментальным дураком за то, что носится с Соратой, будто ему есть до него какое-то дело, как будто за это скажут спасибо.

– Серьезней некуда, – вскинул голову повар и ловко завязал волосы в низкий хвост. – А ты?

Генри выставил вперед кулаки, согнулся, машинально принимая боксерскую стойку. Сората нехорошо ухмыльнулся, что уже должно было насторожить, сделал шаг и перенес вес на одну ногу. Его плечи и вытянутые в направлении Генри руки были расслаблены, колени чуть согнуты, прищуренные глаза излучали ледяное спокойствие.

– Сейчас и проверим, – парировал Генри и выбросил кулак вперед, метя в лицо, но Сората легко уклонился, почти не изменив позы. Генри тут же ударил с другой стороны. Кимура чуть сместился вправо и, пропуская кулак над ухом, схватил за запястье. Кулак разжался. Генри не успел ничего понять, просто почувствовал острую боль в выкрученной кисти. Перед ним мелькнула спина Кимуры, и вот он уже валяется на татами, а японец на одном колене сидит рядом и прижимает его руку к полу.

– Что, черт побери, ты сделал?! – Макалистер дернул кистью, но захват был слишком крепким, стало только больнее.

– Захват одной рукой, айкидо, – пояснил Кимура. – Шихо наге ура, если тебе важна терминология.

– К черту терминологию! – огрызнулся британец. – Как ты вообще смог!

– Ах так! – Сората отпустил его конечность, и Генри охнул от внезапно навалившейся тяжести. Кимура сел на него верхом и крепко зажал коленями. – Все еще сомневаешься?

Генри уставился на него с ужасом, с такого ракурса он парня еще не видел.

– Ты что задумал, мерзавец?

Сората громко хмыкнул в ответ и будто бы специально поелозил задом, устраиваясь поудобнее, потом наклонился, заблокировал одну руку Генри, а потом достал что-то из кармана. Макалистер вытянул шею, чтобы рассмотреть маленький предмет и, когда сумел, принялся активно вырываться:

– Ты сдурел?! А ну живо слез с меня! Придурок!

Сората разразился поистине демоническим хохотом и потянулся к лицу мужчины открытым тюбиком красной губной помады.

– Представь, что это всего лишь игра, – гнусно ухмыляясь, уговаривал он, стремясь дотянуться до губ, в то время как Генри отчаянно размахивал свободной рукой и даже пару раз смазанно съездил своему мучителю по физиономии. С большим трудом грубая сила все-таки одержала верх, Генри высвободил руку и, обхватив Сорату за пояс, перекатился на бок, подминая парня под себя. Кимура сдавленно пискнул, ощущая на себе немалый вес шотландца, который, пыхтя и отдуваясь, вытянулся на нем во весь рост. Японец уперся ладонями ему в грудь, силясь оттолкнуть:

– Ты тяжелый… Отпусти!

– Черта с два.

Генри приподнялся на руках, с победоносным видом нависая над парнем, покрасневшим от напряжения, волосы выбились из хвоста, черные прядки прилипли к вспотевшему лицу. Решив, что перегнул палку, Макалистер отвлекся всего на секунду, которой хватило Кимуре, чтобы снова оказаться сверху. Тяжесть на животе была уже почти привычной, и Генри издевательски выдохнул:

– Что-то ты легкий. Цветочной пыльцой питаешься, феечка?

Сората схватил его за воротник, приподнимая, и мужчина уперся руками в пол, помогая ему.

В такой позе их и увидели два ученика, зашедшие в спортзал.

Сэм Чандлер издал восхищенный вздох:

– А чем это вы занимаетесь?

Его друг, Курихара, дернул блондина за локоть:

– Пошли, все равно потренироваться не получится.

На его вечно серьезном лице не отразилось ни грамма эмоций, как будто шеф-повар, сидящий верхом на коменданте мужского общежития, стискивающий его бока коленями и тянущий его к себе за воротник, – это обычное дело, ничего, что стоило бы внимания. Генри показалось, что еще немного, и он сгорит от стыда вместе с татами и половиной спортзала в придачу, а Сората так и не удосужился отпустить его рубашку.

Хибики вышел за дверь, и Сэм, подняв вверх большой палец, подмигнул мужчинам и поспешил за другом.

Генри обессилено упал на мат и раскинул руки. Кимура, судя по легкости, слез с него и лег рядом.

– Позор, – лениво пробормотал Макалистер. – Это конец.

Сората повернул голову, и Генри услышал его голос прямо над ухом:

– Боюсь, только начало. И, Макалистер-сан, признайте поражение.

– Ни за что. – Он поднял руку и, не глядя, придавил ею парня. – Шотландцы не сдаются.

Это относилось не только к скоротечной драке, и Кимура, похоже, это понял и не возражал. Генри вздохнул с чувством выполненного долга и закрыл глаза.

История восьмая, в которой темнота обнажает тайные страхи Генри

Запад ли, Восток…Везде холодный ветерСтудит мне спину.Мацуо Басё

Одиночество преследует нас с самого рождения. Мы вольны думать, что это не так, что мы окружены людьми, что мы важны и необходимы. Но наедине с собой, закрывая глаза, мы оказываемся лицом к лицу с черной зияющей пропастью, которую кто-то давно назвал человеческой душой.

Акихико Дайске. Мемуары

Прежде Макалистеру не приходилось жаловаться на бессонницу, но, похоже, общение с Соратой накладывало свой отпечаток, и мужчина ворочался в постели, пытаясь заснуть, но сон бежал от него. И тогда Генри сердито откинул одеяло, не с первого раза влез в тапочки, не включая ночника, и отправился в туалет, скорее для того, чтобы проветрится, чем по необходимости.

План Академии уже давно успел уложиться в памяти, Генри позволил ногам свободно нести его, и вышло так, что после непродолжительного бесцельного блуждания, он вышел в холл, как тогда, в свой первый вечер в «Дзюсан». Мозаичный пол был залит слабым электрическим светом, а дальние углы тонули в густом сумраке, информационный стенд был подсвечен с двух сторон мертвенно-голубым сиянием ламп. В полной тишине слышались шорохи и скрипы, не замечаемые днем и так обостряющиеся ночью, но кроме них Генри уловил и нечто постороннее. Совсем рядом кто-то тихо-тихо плакал, не напоказ, чтобы заслужить жалость, а по-настоящему горько, сдавленно и безутешно. Мужчина обошел одну из четырех широких колонн с примостившимися к ней мягкими кожаными диванчиками и увидел сжавшуюся в комочек хрупкую девичью фигурку. Растрепанные светло-русые волосы завешивали лицо, но Генри ее узнал.

– Мисс Николь? – Он подошел ближе и осторожно тронул девушку за вздрагивающее плечо. – Вы в порядке?

Безусловно, он понимал, что вопрос глупый, но не знал, как иначе привлечь к себе внимание, к тому же плачущие женщины ввергали его в панический ступор, побороть который не всегда удавалось даже по профессиональной надобности. Николь подняла голову и увидела склонившегося над ней мужчину. Темные глаза испуганно сверкнули.

– Макалистер-сан?.. – Она сглотнула слезы и провела ладонью по щеке. – Что вы здесь делаете?

– Нет, это вы что здесь делаете в такое время? – Генри присел на корточки. Ода поджала ноги, и ее круглые голые коленки оказались как раз перед его глазами. – Куда смотрит ваш комендант, интересно?

– В это время она смотрит сериал, – охрипшим от рыданий голосом объяснила девушка и мило покраснела. – Мы уже выучили ее расписание.

Генри ободряюще улыбнулся и положил руку на ее неожиданно холодную ладошку.