Прорыв

Танк издал какой-то звук, и Дарий встрепенулся:

— Что там, Бенедикт?

— Все нормально, — успокоил его танк. — Жуй не спеша.

Силва последовал его совету, искоса поглядывая на притихшего товарища. Тангейзер потягивал сок.

Дарий общался с ним и Поллуксом почти год и знал, что Диони вырос без отца. Мама его работала менеджером в какой-то фирме, и в деньгах они вовсе не купались, хотя голодными, разумеется, тоже не ходили. Но далнийские пицули могли позволить себе далеко не каждый день. Впрочем, если трескать деликатесы каждый день, они, наверное, приедятся. В том-то вся и прелесть… И потом, у Тангейзера была мама, которая могла готовить ему пицули и прочее, а у него, Дария, мамы уже не было…

Силва подавил вздох и допил сок. Закрыл крышками опустевшие ячейки менажницы, повертел в руках вилку. Подумал — и аккуратно положил ее под куст. Пусть потом кто-нибудь поломает голову, откуда взялась в Пузыре вилка.

— Ну что, поехали? — взглянул он на товарища. — Нас ждут великие дела.

— Лучше уж без них, да живыми-здоровыми. — Диони поднялся, забрав менажницу. — Спасибо, Беня! Ты прям как скатерть-самобранка.

— Хорошо, чтоб каждый танк был скатерткой-самобранк! — выдал Силва и, тоже подхватив свою менажницу, направился к люку.

— А еще говорят, что поэтом нужно родиться, то да се, — заметил Тангейзер. — А всего-то и требуется, что провести некоторое время в компании Спинозы. Еще раз спасибо, Беня! И добрым людям спасибо!

— Пожалуйста, — в голосе танка чувствовалась улыбка.

Он тут же продолжил, переменив тон:

Кто со мной проведет ну хотя бы неделю, Сможет рифмы плодить в самом деле! Почему бы и нет? Был танкист — стал поэт! Если есть голова и мозгов хоть чуток, Знаю я: будет толк. Будет толк! Я все лучше творю — посмотри на меня: Совершенствуюсь день ото дня. Так присутствуй почаще при этом, И тогда будешь тоже поэтом!

— Побольше бы таких благодетелей, и мир был бы лучше, — не уклонялся от темы Тангейзер, устраиваясь в кресле и расстегивая комбинезон. — Беня, скажешь, кому и куда, вернусь и позвоню. Может, еще один подарочек сделают…

— Неизменна природа человеческая! — весело воскликнул Спиноза. — Каждый так и норовит выжать по максимуму!

— Да нет, я не то хотел сказать, — начал смущенно оправдываться Диони. — Ну, то есть то, но это не главное. Просто благодарность выражу… А вдруг они еще раз такую благодарность захотят услышать?… То есть сами пусть решают, я просить не буду…

— Я просить не собираюсь, только дайте мне вот это, а еще, пожалуй, это, а коль вас не затрудню я, то добавьте и вон то, — ехидно прокомментировал Спиноза и почти сразу сообщил: — Вижу скопление Простыней. Летят в сторону нашей погранзаставы.

— Угости их ракетой, Бенедикт, — приказал Дарий и тоже расстегнул комбинезон. — Покажи им, где руньки ночуют…

— Слушаюсь, Дар!

Все вокруг закачалось от пуска ракеты, но тут же успокоилось — демпферы у Спинозы были что надо.

— Э! — встрепенулся Дарий. — А если промажешь, и ракета вылетит за стенку? Стенки-то у Пузыря вполне пробиваемые, не то что потолок! Наши там не пострадают? А если на Лагерь брякнется?

— Никуда не брякнется, — заверил танк. — Во-первых, промаха не будет, а во-вторых, если и брякнется, то километров за сто отсюда.

— Противоречие, однако, — заметил Дарий. — То «не брякнется», а то «если и брякнется»…

— А что есть жизнь? Сплошные противоречия, — не моргнув и объективами, парировал супертанк. — И в этом единстве противоречий и заключается вся суть и прелесть бытия…

— Вот и решение проблемы, как дать о себе весточку, — сыто отдуваясь и орудуя зубочисткой, заявил Тангейзер. — Беня делает расчеты и запускает болванку, чтобы она шмякнулась где-то в окрестностях заставы. Но не на нее. И народ понимает, что у нас все в порядке.

— Что-то в этом есть… — задумчиво протянул Силва. — Только народ может и непонятливым оказаться. Сопроводительное письмецо нужно бы.

— Ага, к стабилизатору привязать! — хохотнул Тангейзер.

— Ну, к стабилизатору не к стабилизатору… — Дарий потер лоб. — Бенедикт, а у тебя на борту краска имеется какая-нибудь?

— Найдется, — сказал танк. — Меня снабдили на все случаи.

— Это чтоб мыть тебя не приходилось? — еще больше развеселился Тангейзер. Дополнительный завтрак явно положительным образом сказался на его настроении. — Танки ведь не моют, их красят, так сказал мудрейший Бебя.

— И кто-то, видимо, считает так же, коль о краске позаботился. — Дарий встал. — Где она у тебя? Сейчас боеголовку свинчу и намалюю на болванке: «Привет! У нас все нормально». Надеюсь, Бенедикт, краска быстросохнущая?

— Именно, — подтвердил танк. — В кладовке номер четыре, слева от входа, на нижней полке. Сейчас открою кладовку.

Дарий вышел из башни и по узкому коридорчику направился за краской. Через несколько секунд до оставшегося на месте Тангейзера донесся его голос:

— Эй, Спиноза, а чего это у тебя в душевой вода течет, слышно, и дверь заперта?

— Развоздушиваю, — пояснил танк. — Не досмотрел сразу.

— Непорядочек, боец! — пожурил Силва. — В следующий раз будешь принимать упор лежа.

— Виноват, господин командир экипажа, исправлюсь! — тут же отбарабанил танк.

— Надеюсь, боец, очень надеюсь… Так… Краска есть, и кисточка… Открывай боевые закрома. Тан, дуй ко мне, банку держать будешь. А ты, Бенедикт, давай, поезжай потихоньку, чего стоять-то?

— Слушаюсь, Дар! — рявкнул танк и незамедлительно тронулся дальше.

А Диони бросил зубочистку в отверстие мусороприемника, не попал, и побрел на помощь командиру.

Провозившись со словом «привет», Силва решил, что этого будет достаточно: если мозги есть — поймут, что все в порядке. А если нет, то хоть трактат целый пиши, все бестолку. Завершив труд жирным восклицательным знаком, он дал команду Спинозе отправить болванку в полет с таким расчетом, чтобы она приземлилась где-то неподалеку от КПП. Болванка пустилась в путь, а танкисты вернулись в башню.

Пейзаж на экранах практически не менялся — уплывали назад хилые рощицы, извивались овраги, на голые склоны редких холмов жалко было смотреть. Простыни все так же маячили в отдалении, то в одиночку, то группками, но никаких агрессивных намерений не проявляли.

О них минут через двадцать молчания и заговорил танк:

— Я анализирую расположение Простыней, их численность и направление движения.

— И что интересного наанализировал? — спросил Дарий.

— Собственно, я хотел выяснить, прослеживается ли у них какой-то исходный пункт. Точка, из которой они отправляются совершать акции, направленные на срыв добычи стратегического сырья.

— И как, выяснил?

В ожидании ответа Силва задрал голову к потолку, хотя с таким же успехом мог смотреть в пол или куда-нибудь еще. Потому что голос Спинозы по-прежнему раздавался сразу из всех углов (которых, правда, в закругленной башне не было).

— Пока таких мест выявлено тринадцать, и ни одному нельзя отдать предпочтение, пока не будет накоплена база данных.

— Тогда произвольно выбирай курс к одному из них и продолжай наблюдение, — решил Дарий. — Если появится намек на гнездо, отправимся туда.

— А если так и не появится? — подал голос Тангейзер.

— Тогда будем кататься тут и жевать пицули с варениками, — улыбнулся Силва. — И периодически посылать приветы сослуживцам.

— О, это меня устраивает! — потер руки Диони и негромко запел: — А срок идет, а срок идет…

— И все мерцает и плывет, — немедленно подключился Спиноза. — Курс выбрал, поворачиваю на двадцать три градуса к востоку.

— Тебе виднее, — сказал Дарий.

— Вероятность определения расположения базы врагов возрастает прямо пропорционально времени нашего пребывания на данной территории, — глубокомысленно заявил супертанк. Помолчал и добавил: — Хотя такой вывод может быть и неверным.

— Не парься, — добродушно посоветовал Силва. — И не спеши с выводами. Будем накапливать информацию. Далеко не всегда удается с ходу обнаружить врага, правильно?

— Совершенно верно, — согласился многознающий танк. — Во всяком случае, есть как минимум один древний, явно иносказательный текст — точнее, отрывок текста, повествующий именно о такой ситуации.

— А ну-ка, что за текст? — заинтересовался Дарий.

Танк заговорил напевно, словно перебирая струны невидимых гуслей:

Ищет бедная старушка За подушкой, под подушкой, С головою залезала Под матрац, под одеяло, Заглянула в ведра, в крынки, В боты, валенки, ботинки, Все вверх дном перевернула, Посидела, отдохнула, Повздыхала, поворчала И пошла искать сначала. Снова шарит за подушкой…[15]

Спиноза умолк, а в башне, казалось, продолжал витать звон струн.

— И что? — лениво спросил Тангейзер. — Нашла? И что она искала-то?

— На этом текст обрывается, — ответил танк. — Ясно, что под старушкой подразумевается армия, под всякими подушками и ботинками — места поисков, а ищет она, несомненно, врагов.

— Хитро зашифровано! — восхитился Дарий. — Я бы никогда не подумал…

— А у исследователей работа такая: думать, — изрек Спиноза. — Обычному человеку и в голову не придет, а они глубоко копают. Я тут тоже на досуге попробовал. Знаете, наверное, такое древнее выражение: «Истина в вине»?

— А как же, — кивнул Силва. — Приходилось слыхать, еще в училище.

— Вот, — сказал танк. — Принято считать, что, говоря так, мы либо констатируем правдивость мнения нетрезвого индивидуума, имевшего неосторожность высказать его на публике, либо ошибочность, субъективность мнения того же индивидуума, разум которого одурманен алкогольным напитком. На самом же деле, по моему скромному разумению, дело тут в ином. Дело тут в способности алкоголя воздействовать на ум таким образом, что постижение какой-либо истины происходит непосредственно, без логического анализа, в виде некоего озарения, какие неоднократно случались у всяких выдающихся деятелей. Главное — в правильном выборе напитка, дозе, времени суток, погоде и еще очень многих факторах, над установлением которых я сейчас и работаю. Вот, по-моему, прекрасный пример такого воздействия:

Душа мала и мысли легковесны. Да, это я. Такие всем известны. И не дано природой мне надменной Быть Аристотелем, Дидро иль Авиценной. Увидеть суть вещей мне не дано. Я мелок — под водою зримо дно. И чувств глубоких я не испытал, И неизвестен мне любви накал. В кругу философов сижу я сам не свой. Я их не понимаю — я такой! Хоть тщусь подняться от земли — увы! — Мне не дано подпрыгнуть выше головы. Но иногда, испив бокал до дна, Я чувствую: открылась глубина, И я глубок, и я горю в огне, И я витаю в мудрой вышине, Я рассуждаю умно, как Платон… Как жаль, что это сон. Всего лишь сон…

— Недурно, — одобрительно кивнул Силва. — Видно, что автор хорошо знает, о чем пишет.

— Это Алькор, — пояснил танк. — По-моему, один из так и неоцененных по достоинству поэтов Темных веков. Кстати, и прозу неплохую писал: «Вино Асканты»… «Время Черной Луны»… «Заколдованный остров»… «Прорыв»… «Обрыв»… Хотя нет, «Обрыв» — это Гончаров, Алькор жил попозже. Насчет того, что это всего лишь сон, понятно: оставляет лазейку, не хочет раскрываться. Но умный сообразит. Вот такое стихотворение. Тут он бьет в самое яблочко! Могу привести и другие примеры…

— А как у нас насчет «тихого часа»? — осведомился Тангейзер и страстно зевнул. — По очереди, например.

— Не понял? — сурово сдвинув брови, повернулся к нему Дарий. — А что ты ночью делал, боец?

— Так… это… Думал о нашей вылазке… И этот Бундер, зараза, под ухом храпел, как всегда… Я из-за него не высыпаюсь…

— Нет, расслабляться пока не будем, — решил командир экипажа. — Еще и трех часов в пути не провели, а ты уже… О боевой задаче непосредственно думать надо, боец, а не о том, как харю плющить. Кстати, Бенедикт, что там с пройденным расстоянием? Замедление не увеличивается?

— Пока нет, — ответил танк. — Все те же четыре тысячи семьсот тридцать семь метров в час.

— Ну, и то хорошо. — Силва откинулся в кресле. — Может, дальше все и образуется, другая полоса пойдет…

— Жизнь полосками идет, то не прет, а то попрет, — забубнил танк. — Вот и новый поворот, там совсем наоборот…

— Вот такой вот бутерброд, — сонно сказал Тангейзер, влип затылком в подголовник, сцепил тонкие пальцы на животе и закрыл глаза.

— А в туалете с водой нормально? — спросил Дарий.

— Без проблем, — заверил танк. — С душем тоже все уже в порядке. И горючки лет на пять, если экономно…

— Ну, это я знаю… Бантин — не соляра… — Силва почувствовал, как тяжелеют его веки, сел прямо и уставился на обзорный экран. — А ну-ка, прыгни пару раз на подушке, для разнообразия!

Танк прыгнул не пару раз, а три. Наверное, потому, что прыжки — понятие не парное. Прыгнул довольно высоко и далеко, но приземлялся мягко, так что танкисты из кресел не выпали. При третьем прыжке над ближайшей рощицей взвились две Простыни и зависли над деревьями, не удирая, но и не атакуя. Спиноза пролетел мимо них большой розовой птицей, не пуская в ход оружие.

— Боезапас пожалел или чертяк этих? — поинтересовался Дарий.

— Они же не полезли, — ответил танк. — И не собирались, я бы их намерения определил. У них перед атакой цвет слегка меняется.

— Боятся тебя, что ли? — предположил Силва. — Или им просто в лом? Обеденный перерыв?

— А зачем им нарываться? Мы же архамассу не добываем.

Дарий хлопнул себя по лбу:

— Точно! Значит, мы им безразличны?

— Возможно, они и чувствуют, что во мне есть архамасса, но, очевидно, им до нее нет дела, — сказал Спиноза. — А вот когда речь идет о добыче архамассы…

— Это радует, — широко улыбнулся Дарий. — Нападения можно не опасаться. Но расслабляться все равно не стоит — мало ли что…

— Начеку я всегда, не грозит вам беда! — отбарабанил танк.

— Замечательно, — сказал Силва. — Так и продолжай.

— Служу Мезвездному Союзу! — выпалил Спиноза и понизил голос: — Между прочим, консистенция тумана уменьшается.

— Отлично! — Дарий вновь растянул губы в улыбке, но тут же слегка нахмурился. — Что-то уж больно удачно у нас одно с другим складывается… Как бы все это нам…

— Тихо, Дар, не накаркай! — открыл глаза Тангейзер. — Это хорошо, когда все хорошо.

— Да, Тан, ты прав. Пожалуй, помолчу.

Силва некоторое время смотрел на обзорный экран — там открывался очередной овраг. Его противоположная серо-бурая стенка была испещрена трещинами, а когда Спиноза подъехал ближе, стало видно, что внизу, метрах в девяти-десяти от кромки, отвалился целый пласт почвы. И обнажил что-то красноватое и гладкое, напоминающее какой-то искусственный объект.

— Что это? — Дарий, подавшись к экрану, ткнул пальцем в странное пятно. — Тормозни, Бенедикт! И давай туда, вниз. Посмотрим…

— Мне и отсюда видно, — заявил танк, но послушно сбавил ход и, вместо того, чтобы перелететь через овраг на воздушной подушке, опустился в него и завис у пятна. — Показываю результаты сканирования.