Помоги проекту - поделись книгой:
— Не торопись, Бенедикт, — сказал Дарий. — Гонки тут устраивать не будем.
Танк послушно сбросил скорость. Архамасса, использованная при создании этой машины, благотворно влияла на ее характеристики — на обзорных экранах все вокруг было отлично видно. А вот того, что осталось за удаляющейся стенкой Пузыря, разглядеть не удавалось. И связи с погранзаставой уже не было. Лупанув пару раз по парившим в вышине Простыням и превратив их в белые клочья, Спиноза вновь прибавил ход, и Силве опять пришлось его осадить.
— Так хочется размяться, пробежаться, — стал оправдываться бронеход, — во весь опор нестись… поверьте, братцы!
— В другой раз, Беня, — подключился к обузданию Тангейзер. — У нас не та задача.
— Ну что ж, сдержу свои стремления, — пробормотал супертанк. — Побольше наберусь терпения.
— Вот-вот, наберись, — кивнул Диони. — Спешить, как выражается Бебя, непосредственно некуда, с Простынями ты лихо разделываешься. Простор, тишина, еды навалом — что еще нужно для счастья?
— Возможно, и кое-что еще, — таинственным голосом сказал Спиноза. — Но не сейчас, всё впереди у нас!
Оба танкиста пропустили эти слова мимо ушей.
Вылазка началась как нельзя лучше. Танк все делал сам, так что экипажу оставалось только сидеть на своих местах, чистить ногти да поглядывать на обзорные экраны. А там каких-то особых чудес не было. Обычная картина, чуть ли не копия той, что пограничники видели каждый день вне Пузыря. Разве что вместо неба и солнца тут был «потолок», подобный сплошной пелене облаков. Но света вполне хватало — лучи Атона, хоть и рассеиваясь, но проникали в Пузырь. А тумана, как уже отмечалось, экраны не показывали. В передвижении на воздушной подушке необходимости почти не было, вокруг, то повышаясь, то понижаясь, расстилалась покрытая пятнами засохшей травы равнина, на которой кое-где виднелись рощицы. Но рощицы тут выглядели хуже, чем те, что росли в окрестностях погранзаставы вне Пузыря. Они, даже самые обширные, просматривались насквозь, потому что почти не имели листвы. А если где листья и были, то ссохшиеся, свернувшиеся в трубочку. Да и сами деревья казались скорее мертвыми, чем живыми, трава под ними была усеяна сухими ветками, стояли они вкривь и вкось, а многие и вовсе упали — только непонятно отчего. То ли здесь временами гуляли какие-то свои ветры, то ли их подкапывали представители местной фауны. Впрочем, единственными такими представителями пока были Простыни (если их можно отнести к фауне) — никакого другого зверья или птиц на глаза не попадалось. Иногда встречались овраги — танк в таких случаях не сворачивал, а включал воздушную подушку и перелетал через них. На дне оврагов тускло блестела вода — может, это дожди проникали сквозь Пузырь, а может, пробивались вверх подземные воды. Больше ничего примечательного на этих пространствах видно не было, и танкистам уже приходилось бороться с подступающей дремотой — Спиноза разговорами их не развлекал. Вероятно, продолжал сдерживать свои стремления. Простыни болтались в воздухе на почтительном расстоянии от пути следования боевой машины и атаковать не пытались. Это вновь наводило на мысль, что хоть они и безголовые, но что-то соображают — или же их хозяева сделали выводы. И, может быть, готовят сюрприз. Если существовали они, эти хозяева. Больше всего радовало то, что ни разу ни одна белая тварь или стая тварей не пролетела в направлении погранзаставы. Хотя, возможно, теперь Простыни предпочитали следовать окольными путями.
Горизонт тут казался гораздо ближе, чем вне Пузыря, но по мере продвижения танка из-за него не появлялось ничего необычного. Все та же равнина стелилась под гусеницы, все те же засохшие деревья группами торчали из земли. Временами к ним, для разнообразия, присоединялись чахлые кусты, да пару раз проплыли мимо какие-то расползшиеся невысокие холмы. Будто вылили на землю с высоты изрядно грязи, и так она тут и окаменела, без всякой надежды порасти травой и уж тем более — цветами.
В общем, пейзаж был так себе. Вряд ли он вдохновил бы художника или другую творческую личность. Может, еще и потому Бенедикт Спиноза помалкивал?
Лишь только эта мысль пришла в голову с трудом держащему глаза открытыми Силве, как танк продемонстрировал, что своего мягкого баритона отнюдь не лишился.
— Какой печальный скучный край: увы, не рай, — негромко произнес он. — Мы напрасно снова солнца просим — осень. Пожелтели наших жизней оси — осень… Осень… Хотя не во временах года тут дело. Мой третий род познания[13] подсказывает мне, что раньше в этих местах было повеселей. Очень смахивает на некроэнергию… Термин, конечно, тот еще… оксюморонный… «Живой труп»… «Нищий богач»…
— Ты хочешь сказать, тут прогулялась смерть? — насторожился Дарий, а Тангейзер с усилием открыл глаза.
— Смерть не гуляет, — поправил его танк. — Она ходит только по делам. Дела у нее, скажем прямо, однообразные, но тут выбирать не приходится. Ты должен — значит, делаешь. Но я, собственно, не о том. Пора, цитируя господина лейтенанта Бебешко, «шилом в перпендикуляр». — (В Спинозу уже загрузили информацию обо всем личном составе Пограничной службы.) — Я готов.
— Так действуй, — вяло махнул рукой Силва. — Дырявь «потолок».
— Приказ понял!
Не прошло и десяти секунд, как танк, не сбавляя хода, бабахнул ракетой вверх. На экране беззвучно вспухла и растеклась под верхней плоскостью Пузыря красочная клякса. Вниз посыпались огненные обломки корпуса ракеты среднего класса.
— Результат отрицательный, — сообщил Спиноза.
— А если вдарить посильнее? — предложил Тангейзер.
— На результат это не повлияет, — сказал танк. — Я это знал еще до операции, проанализировав свойства покрытия. Изнутри моими средствами его не пробить.
— То есть стенки снаружи продавить можно, а отсюда — нет? — спросил Дарий. — А как же тогда выбрались из Пузыря первые экспериментаторы-геологоразведчики?
— Это касается только верхней плоскости, — пояснил Спиноза.
— Если ты это знал, почему не объяснил Бебе? — удивился Тангейзер. — И зачем сейчас выполнил приказ командира экипажа, точно зная, что никакого толку не будет? Только зря боеприпас потратил.
— Приказы командиров не обсуждаются, а выполняются, — отрезал танк.
— Значит, ты и дальше через каждый час будешь ракеты тратить? — иронично усмехнулся Силва.
— Приказы командиров не обсуждаются, — повторил Спиноза, — но в них, с учетом полученных или не полученных результатов, можно вносить коррективы. Или отменять.
— А отменяешь ты сам? — поинтересовался Дарий. — И кто крайним будет в случае чего? Тоже ты? И как тебя можно наказать? В угол поставить?
— Отменяет командир экипажа, по моей рекомендации. Несет ответственность тоже он. А я стрелять не рекомендую: положительного результата не будет, тогда как экологическую обстановку еще более усугубим. А природу беречь надо, мать вашу…
Танк включил еще один экран — там крупным планом было видно, как горит, исходя густым желтоватым дымом, сухая трава, подожженная обломками ракеты.
— Убедил, — сказал Дарий. — Перпендикуляры отставим.
— Приказ зафиксирован, господин Силва.
— Можно просто Дар. И без господина. Это Бебя у нас господин. Непосредственно и лично.
— Слушаюсь, Дар!
Минут десять прошли в тишине. Тангейзер вновь задремал, а Дарий поглядывал на экран. Там постепенно редело облако дыма, от которого удалялся танк.
«Интересно, — подумал он. — Туман здешний аппаратура с экранов убирает, а дым не убрала. Даже такие тонкости различает… И тут дело в той же архамассе?»
Силва вместе с креслом переехал поближе к лобовой стенке и подался к перископу. Как и ожидалось, ничего толкового там не было видно. Перископ добросовестно отражал всеми своими призмами и линзами именно то, что находилось перед танком — туман. Оставалось только поражаться глупости тех, если можно так сказать, сапиенсов, которые решили отправить сюда, в Пузырь, танковую группировку, вынужденную продвигаться практически вслепую.
«Но куда она все-таки подевалась? — задал себе вопрос Дарий. — Если подверглась массированному нападению Простыней, и все экипажи исчезли, то где сами боевые машины? И бомб вокруг не видно — тех, неразорвавшихся, что сбрасывали на Пузырь… В землю ушли?… А роботы? Им-то здешние твари не могли причинить вреда! Свалились в овраги и поломали ноги? Перейдя на уровень коллективного разума, хором решили забить на задание и обосноваться где-то в глубинке, земельку пахать да рыбку ловить? Или впереди поджидает опасность похлеще Простыней?»
Дарий поежился и вознамерился поговорить об этом со Спинозой, но тот сам подал голос:
— Странно… Отмечается несоответствие между временем нашего пребывания здесь, скоростью передвижения и расстоянием, пройденным относительно опорных точек изнутри верхней плоскости Пузыря и его левой относительно нас стенки, на которой я тоже создал опорные точки.
Силва потряс головой, а Диони всхрапнул во сне.
— Поясни, только попроще, — потребовал командир. — И так же прозой, не стихами.
— Мы движемся по территории Пузыря семьдесят пять… нет, уже семьдесят шесть минут, — начал Спиноза. — Со средней скоростью тридцать километров в час. За это время я проехал тридцать восемь километров с юга на север, что подтверждается моими же приборами. Но относительно опорных точек я переместился только на шесть километров в том же направлении. И если бы ракета сумела пробить верхнюю плоскость Пузыря, с орбиты ее зафиксировали бы тоже на удалении шести километров от той точки, где я въехал на его территорию. Все данные, судя по приборам, верны.
— Все данные верны, — сосредоточенно повторил Дарий. — И получается, что тридцать восемь тут равно шести. Очень интересная арифметика. Тан, ты слышишь? Тан!
— А? Что? — Всполошившийся Диони чуть не вывалился из кресла. — Уже подъем, господин лейтенант?
— На то время, пока мы здесь, забудь о Бебе, — посоветовал Силва. — Побереги нервные клетки. Тут у нас непонятка обнаружилась. Спиноза, поясни бойцу.
Спиноза пояснил. Тангейзер слушал его, хлопая глазами.
— Что скажешь, мастер? — спросил Дарий. — Приборы чудят или как?
— Или как, — уверенно ответил Диони. — Челябцы дело туго знают, не раз убеждался. Да чтобы на такой машине приборы барахлили? Скорее уж Пятка замрет на орбите и Бебя проиграет в домино, чем…
— Понял, — остановил товарища Силва. — Я тебе еще раз говорю: забудь о Бебе. Значит, дело не в приборах, а в реальном положении дел. Так, Бенедикт?
— Мой организм совсем не знает сбоев, таким я создан и таким пребуду, нет оснований в этом сомневаться, а потому… — довольным голосом начал Спиноза, но Дарий не дал ему развить тему.
— Да я уже понял! — поморщился он. — Никто в тебе не сомневается. Я просто пробую разобраться. На экраны мы с тобой, Тан, смотрели, так? Ты поверишь, что мы плелись со скоростью меньше… м-м… сколько там получается, Беня?
— Почти четыре тысячи семьсот тридцать семь метров, — подсказал супертанк.
— Вот я и говорю, меньше пяти километров в час. Скорость пешехода! Можно в это поверить? Мы же тридцатку точно делали… А по опорным точкам выходит, что чуть ли не стояли на месте. И что тут можно предположить?
— Была какая-то история, — задумчиво произнес Тангейзер. — Про одного мужика, который все бежал и бежал с холма, а вниз так прибежать и не мог. И к нему никто не мог прорваться… Такие там свойства пространства…
— Вот! — удовлетворенно поднял палец Силва. — Свойства пространства. Значит, и здесь, в Пузыре, тоже свои свойства… — Он помолчал. — Или, во всяком случае, в этой его части. Аномальная зона. Если так и дальше пойдет, не беда, хавчика вдоволь. А вот если еще больше замедляться будем…
— То застрянем здесь надолго, — закончил Тангейзер. — По сантиметру в час… — Он вдруг округлил глаза. — Карабарас! Может, эти… бронелобые… и роботы… до сих пор вперед шлепают, где-то там! — он кивнул на экран.
— Роботы, может, и шлепают, а бронелобые уже друг друга съели, — мрачно заметил Силва. — В общем, так, Бенедикт: следи за этим и дальше. Если что — пойдем назад.
— Только, пожалуйста, без спешки, — попросил Диони. — Лучше здесь, чем на Бебину физиономию любоваться и перлы его слушать. Жаль, три года не получится, до конца срока. Балабаса не хватит.
— Тебе три, а мне два, — напомнил Дарий. — Согласен, спешить не будем. Посмотрим, как там дальше все обернется. А ты, Бенедикт, тут целые поэмы сможешь сочинить, времени хватит. «Я поэт, зовусь я Беник, и желаю… много денег!»
— Новый веник! — чуть не опередил его Тангейзер.
А танк, выдержав паузу, высказался более изящно:
— Так и пройдут в Пузыре эти два чертовых года, — подхватил Дарий и покачал головой. — Бенедикт, ты из нас сделаешь таких поэтов, что мы Бебе в рифму отвечать будем. Давай пока без этого, я уже сыт по горло.
— Забудь о Бебе! — вернул Силве его же рекомендацию Диони. — Кстати, насчет «сыт по горло»… А не пора ли нам что-то закинуть непосредственно в желудочно-кишечный тракт? И желательно не на ходу, а на травке, на природе, а?
Силва фыркнул:
— Нашел природу! На соломе, в тумане…
— Ну, какая есть… — пожал плечами Тангейзер. — При желании можно представить, что это вовсе не солома и не туман…
— Ага, а Простыни — райские птички, — с иронией продолжил Силва.
— Не беспокойтесь, вашу безопасность я обеспечу, — с готовностью заверил танк. — Сейчас выберем местечко поудобнее, и можете располагаться и поглощать калории. Я угощаю.
— Ну, если гарантируешь, тогда годится, — согласился Дарий. — Хотя для обеда еще вроде не время.
— Для обеда всегда время, — с видом философа, подобного Бенедикту Спинозе, изрек Тангейзер. — Ибо обед для бойца, а не боец для обеда. Особенно — чьего-нибудь.
— Мудро, — усмехнулся Силва. — Вот что значит общаться с мозговитой машиной.
— Иная машина такое загнет, что человека за пояс заткнет, — заметил танк и начал сбрасывать ход. — Вон там ровное местечко, у тех кустов. Выбирайтесь-ка к кустам, балабас я вам подам. Прямо туда, наружу.
— О! — восхитился Дарий. — Балабас! Ты набираешься армейского жаргона. Происходит взаимное духовное обогащение…
— Мне слово понравилось, — признался розовый гигант. — К нему можно подобрать множество рифм: глаз, контрабас, унитаз, ананас, скалолаз, пенелтасс, отличный балабас, класс, противогаз, мурмибас, лоботряс…
Спиноза все бормотал и бормотал, а Дарий с Тангейзером уже осторожно выбрались через люк на свежий воздух и рассматривали окружающее. Правда, особо свежим воздух не был, сухим — да, и приходилось только гадать, как при таких условиях тут мог постоянно висеть туман. Да и действительно ли туман это был, а не какая-то местная взвесь? Но ближайшие окрестности просматривались вполне удовлетворительно, и ложку мимо рта тут можно было пронести, если только делать это намеренно. Хотя не чувствовалось ни единого дуновения ветерка, кусты с редкими скрюченными листочками время от времени тихонько шуршали. Не устрашающе, а как-то отвлеченно, словно для того, чтобы хоть чем-то занять себя. Трава здесь росла не пятнами, а сплошь, и место для второго завтрака (первый был поглощен в столовой погранзаставы) под опекой танка представлялось достаточно удобным.
Спиноза выдвинул из собственного бока манипуляторы с двумя менажницами и радушно сказал:
— Вот, возьмите балабас! Не гонит порожняк Гонбасс!
— И где ты только успел нахвататься всего? — восхитился Тангейзер, приняв менажницу, и непроизвольно сглотнул слюну. — Гонбасс — это же вроде где-то на Лабее. Служил тут один, мы его «Профессором» называли, так это была его любимая фраза.
— Присадка архамассы позволяет мне хранить практически неограниченный объем информации и оперировать им, — похвастался Спиноза. — Вот меня и загрузили по полной, серия-то экспериментальная. Давайте, балабасьте, пока не остыло, а я покараулю.
Танкисты расположились на траве под кустиками, вооружились вилками, сняли крышки с танковой еды.
— О-о! — с вожделением закатил глаза Диони. — Судя по запаху, это далнийские пицули… Божественно!
— Ага, годная жрачка, — согласился Силва, принюхиваясь к своей порции. — Да уж, это тебе не болты с бикусом[14] в нашей столовке. А вот это у нас что? М-м!.. А это у нас варенички… — Он подцепил на вилку вареник. Трепетно, благоговейно, затаив дыхание, поднес ко рту, прожевал. — Да с картофанчиком! Стрелять-попадать!
Некоторое время танкисты молча предавались восхитительному процессу поглощения вкуснейших блюд, запивая их в меру холодным соком пипилии, а потом Тангейзер с грустью сказал:
— Представляешь, что будет, когда у него, — он мотнул головой на танк, — запас кончится? Уж наши-то местные командиры на разносолы не расщедрятся, да и из чего тут готовить далнийские пицули? И кто бы сумел их приготовить? И вообще, сюда такие харчи не возят. Так что забьют Беню под завязку кирзой, и конец благословенной жизни. Не, надо тут кататься, пока все не подчистим!
— Мда-а… — задумчиво покивал Дарий. — Вареников уж точно не будет… Но, с другой стороны, мы тут будем кататься, а там, — он махнул рукой в сторону далекой уже южной стенки Пузыря, — парни от Простыней отбиваются.
— Это да, — согласился Тангейзер. — Но так уж масть легла, как этот беглый зэк говорил. С третьей-то стороны, ты ведь на дежурство не напрашиваешься, если не твоя очередь. Вот и считай, что сейчас не наша очередь. У нас свое задание.
— Второй Спиноза! — воскликнул Силва. — Чувствую, вернемся отсюда такими наблатыканными, что кого хочешь в чем хочешь убедить сможем.
— Общение с мудрецами если и не делает дурака умным, то, по крайней мере, дает ему возможность скрывать, что он дурак, — изрек танк.
— Это воспринимать как намек? — ледяным голосом осведомился Дарий.
— Ни в коем случае! — воскликнул Спиноза. — Я не изъясняюсь намеками, я всегда говорю прямо. — И прежде чем командир успел осознать смысл сказанного, добавил: — Да ты ешь, Дар, ешь, холодные вареники это уже совсем другое блюдо, и удовольствия от него ты не получишь.
— Тут ты прав, — кивнул Силва.
Танкисты опять сосредоточились на приеме пищи, чувствуя себя спокойно и уютно под прикрытием расчудесной боевой машины.
— Вкусные пицули… — вздохнул Диони. — С детства люблю. Мама их так готовила, что я чуть вилку не проглатывал. Жаль, нечасто ел такое, они ведь дорогущие, заразы! — Он вдруг перестал жевать. — А кто ж это нашу коробку деликатесами умудрился набить?
— Это подарок, — неожиданно заявил Спиноза. — Но я не коробка.
Танкисты с удивлением уставились на его розовый бок.
— Подарок? — недоверчиво переспросил Тангейзер, пропустив мимо ушей возражение бронехода. — Челябцы, что ли, скинулись? Не верю! Слыхал я, что они только на водку могут скидываться. И то — для себя же. И не все.
— Мир не без добрых людей, — загадочно изрек бронеход. — Вспомните, как много есть людей хороших — их у нас гораздо больше, вспомните про них!
— Да, это здорово… — Диони похлопал себя по животу. — Пицули… Мама…
Поделиться книгой: