Зона бабочки

Впрочем, не это его сейчас волновало.

Пачка сигарет и зажигалка обнаружились в рубашке. В нагрудном кармане. И еще обнаружились там какие-то сложенные бумажки. Дмитрий достал их и развернул. Сначала одну, а потом вторую.

Вероятно, подобные же ощущения мог бы испытать человек, нашаривший в собственном кармане записку от умершего в прошлом году родственника, датированную сегодняшним числом.

Зимин некоторое время разглядывал бумажки, а потом, забыв о сигаретах, походкой сомнамбулы отправился в прихожую. Бумажки он переложил в левую руку, а правой взял с подставки для обуви кроссовки и перевернул подошвами вверх. И увидел ту же засохшую грязь с впечатавшимися в нее сосновыми иголками.

Он разжал пальцы, и кроссовки шлепнулись на коврик у двери. На душе было тоскливо и тревожно. Хотелось бить во все колокола, но колоколов он дома не держал.

Зимин вернулся в комнату, вытянул из пачки сигарету и, положив бумажки на стол, вновь вышел на балкон. Мир дал трещину и вывихнул сустав… Нет, дело было не в мире — это он, Дмитрий Зимин, вывихнул голову.

Он курил, не замечая ничего вокруг.

Вряд ли кто-то мог засунуть ему в карман два билета на электричку. Туда — и обратно. До станции «Московское море». И оттуда — назад, до Москвы. На билетах стояло вчерашнее число, двадцать пятое августа, и значит, вчера он действительно смотался к Московскому морю и вернулся. И не помнит ровным счетом ничего из своей одиссеи.

Впору было бежать в лечебные учреждения. В любые.

Он с трудом сдерживал внутреннюю дрожь, — а трепетали, похоже, все органы, начиная сердцем и кончая селезенкой, расположение которой в организме он представлял весьма смутно, — и наконец ему в голову пришла более-менее отчетливая мысль. Это была мысль о том, что действительно надо бы сгонять в магазин и взять чего-нибудь достаточно градусного и расслабляющего.

Но в магазин было никак нельзя. И в лечебные учреждения тоже. Потому что его ждала работа. Работа, которая его кормила. Зимину очень не хотелось лишиться этой работы.

Он щелчком отправил окурок в полет, вернулся в комнату и сел за компьютер. Помедлив, убрал билеты в стол и постарался сосредоточиться.

«Я слышал, вы можете на миг сделать слепца зрячим».

«А память вернуть не можете?» — проползло в голове.

Состояние его очень смахивало на нокдаун. И как с таким состоянием жить на свете? Как работать?

— Всё! — громко сказал он и хлопнул ладонью по столу.

Не раскисать, не паниковать, не валять дурака. Не думать о том, что случилось. (Он уныло усмехнулся: «Не думать о белой обезьяне».) Выпить кофе и сконцентрироваться на работе. Фиксировать каждый час. Просто записывать: «11.00 — строчка такая-то». Если завтра он обнаружит, что опять куда-то подевалось полдня, а в кармане будут лежать билеты до, скажем, Электростали или Волоколамска и обратно, — вот тогда уже идти в больницу. Нет, в больницу в любом случае надо будет обратиться, но сначала нужно управиться со сборником.

Это был, пожалуй, самый верный в данном случае ход, к которому человек прибегает сплошь и рядом: не ломать голову над проблемой, возникшей на жизненном пути, а отодвинуть проблему, обогнуть, положить в долгий ящик, забросить туда, куда Макар телят не гонял… И если и вернуться к ней — то потом, потом, потом! Не сейчас. Правда, она могла вернуться сама, и без спроса…

Решительно вскочив с кресла, Дмитрий устремился на кухню готовить кофе.

13

Гридин шагал в гору, девушка следовала за ним по пятам. Он не оборачивался и не слышал ее шагов, но спиной чувствовал, что она никуда не исчезла. И был уверен, что сумеет уклониться от удара сзади. Этому его хорошо научили, на всю жизнь.

До поворота добрались без приключений. В отдалении делали вид, что идут по своим делам, казалось, те же самые люди. Или фантомы. А вот в пейзаже окраины произошли кое-какие перемены. Глаз у Германа был наметанный, и ошибиться он не мог. Супермаркет явно отъехал от «Лилии», и теперь, кроме серой многоэтажки, их разделяла вытоптанная спортплощадка с единственными футбольными воротами и баскетбольным щитом на покосившемся столбе. Троллейбусная остановка переместилась метров на двадцать, а третий от угла дом обзавелся пристройкой с вывеской: «Ромашка». Кажется, это была парикмахерская. Видать, любили здесь цветы…

Гридин хотел было поинтересоваться у Иры, что означают эти перемены, но не стал, полагая, что вряд ли услышит что-либо вразумительное.

Когда они переходили через дорогу, Герман вновь уловил слабый лучик. Маячок не исчез — теперь бы суметь добраться до него…

Все было тихо и спокойно, никто вроде не собирался на них нападать. А может, наблюдали незаметно, крались следом, выжидая удобного момента. Картинка теперь была устойчивой, дома и деревья не выскакивали словно ниоткуда, стоило лишь выйти из-за угла.

Странная скульптура оказалась на месте. Проходя мимо, Гридин все-таки задал вопрос:

— Что за памятник?

— Это предок Белых Ворон, — точь-в-точь повторила девушка слова глиняного творения здешнего бен Бецалеля.

— Мне это уже объяснили. А что за звери эти белые вороны?

— Внеземные существа.

— А подробнее можно?

— Подробнее не знаю. Сведения где-то здесь есть, но найти их трудно. А может быть, и вообще нельзя найти. Но кое-что вы обязательно узнаете, когда придем…

— Звучит обнадеживающе, — заметил Гридин, бросая по сторонам быстрые взгляды.

Голем не появлялся, но Герману показалось, что кто-то отпрянул от окна на втором этаже.

— Значит, инопланетяне действительно существуют и залетают к нам?

— Я в этом не разбираюсь, — ответила девушка. — Во всех этих НЛО.

— Но о Белых Воронах наслышана.

— Только о них. Просто знаю, что они есть. А еще — Серые.

— О Серых и я знаю. Они тоже существуют?

— Да.

— Чудеса… — пробормотал Гридин.

Несомненно, большинство жителей планеты Земля знало, что такое НЛО. Уфологией занимались давно и серьезно. Бытовало мнение, что правительства разных стран — и, в первую очередь, руководящие круги США — скрывают от общественности информацию о контактах с инопланетянами, поскольку «зеленые человечки» делятся своими неземными передовыми технологиями. Было в ходу и еще одно мнение: обнародование такой информации вызовет планетарный шок, всеобщее потрясение умов обывателей. Гридин же считал, что книги и особенно кинофильмы вкупе с массмедиа давно подготовили людей к восприятию того факта, что есть во Вселенной цивилизации более развитые, чем земная, и кое-какие из них уже добрались до Земли. Герман был уверен в том, что очень и очень многим землянам просто наплевать на это — других забот хватает. Сам он склонен был полагать, что кое-какие случаи, о которых сообщали СМИ, действительно имели место, никакого шока не испытывал и продолжал выполнять свою работу.

Случаев было много, Интернет буквально кишел самыми удивительными историями, и трудно было понять, что в них правда, что выдумка, а что — пересказ иллюзий.

Взять хотя бы сравнительно недавнее сообщение о происшествии в украинском городе Дубно. Там муж и жена, увидев ночью зависшую над их домом «платформу», из которой струился бело-фиолетовый свет, выскочили во двор. Их по спирали втянуло в летательный аппарат, и они оказались в окружении невысоких серых гуманоидов, одетых в комбинезоны. Жену положили на кушетку и разрезали скальпелем живот. Безболезненно. Что-то там поизучали — и зашили. Муж, тренер по борьбе, пытаясь освободить жену, применил против пришельцев несколько приемов у-шу, но это не помогло. Ему приставили к голове какую-то трубку и начали общаться. Рассказали, что прилетели из Туманности Андромеды — а это края неблизкие. Не нуждаются, мол, ни в еде, ни в питье, живут там, у себя, под землей. Люди им интересны своими чувствами — страхом, гневом, любовью, радостью… У пришельцев этого нет. Предлагали вступить с ними в половой контакт, но супруги отказались — и их отпустили. Пообещав вернуться через два года…

Что тут правда, а что — нет? Могли выдумать такое тренер и продавщица?…

Они шли уже мимо ограды, окружавшей школьную территорию, и девушка за спиной сказала:

— Я здесь раньше училась. До пятого класса.

— А потом? — не оборачиваясь, спросил Гридин.

— А потом переехала в Москву. С мамой.

«Вот там-то я тебя, дорогуша, и видел, — подумал Герман. — В метро, небось, на эскалаторе. Глаз зацепился — потому и приснилась. А с чего глаз зацепился — кто его знает…»

Возможно, тут проявлялось его неосознанное желание иметь дочку. Нет, ни о какой дочке он никогда не думал, если заводить ребенка, то сына. Но мало ли какие желания могут таиться в глубине, в подсознании, ничем себя не проявляя… Темна, ох темна область неосознанных желаний человеческих…

— А что, раньше школа нормально работала? — осведомился Герман, покосившись на слепые окна классов, заставленные горшками с разнообразной растительностью. — Что-то никого там не видать.

— Она и сейчас нормально работает, только не здесь, — ответила девчушка.

Гридин решил воздержаться от уточняющих вопросов.

Вокруг по-прежнему никого не было, только вдали, за школьным футбольным полем, неторопливо шел все тот же лысоватый мужчина в джинсовой куртке.

— Третий раз этот тип попадается, — сказал Герман, провожая его взглядом. — И ходит, и ходит… Как будто ваш аппендицит от хожденья будет сыт.

— Это дядя Юра, папин знакомый, — неожиданно пояснила Ира. — Папа с ним на рыбалку ездил. А меня никогда не брал.

— Рыбалка — серьезное дело, — заметил Гридин. — Детям там делать нечего, дети будут рыбу пугать. И водку дети не пьют.

— Вот-вот, и папа в том же духе говорил.

«Нормально, — подумал Гридин. — Идем себе, болтаем о том о сем — будто так и надо…»

— Когда я с этим дядей Юрой сегодня в первый раз столкнулся… Вернее, столкнуться-то и не удалось. У него конституция, как у привидения. Я так понимаю, здесь это в порядке вещей. Да?

Не услышав ответа, он оглянулся. Девчушка шла за ним, опустив голову, и, кажется, о чем-то задумавшись.

Вспоминала отца? Из ее слов можно было сделать вывод, что родители развелись. Отец остался здесь, а она с матерью переехала в столицу.

То есть он, Гридин, сейчас идет по реальному российскому городу. Ставшему зоной. Или нет? Такое шило в мешке не утаишь, информации было бы хоть залейся — и по ящику, и в газетах, и в Сети.

Нет, тут что-то не так…

«Школа работает, только не здесь».

А что здесь? Отражение? Дубликат? Тень реального мира? Одна из ветвей Мультиверса?

«Гера, брось! — в который раз осадил он себя. — Вот вернешься — и не слезай со Скорпиона, пока не расколется».

…Ров был на месте. Зловещее дерево на газоне старательно делало вид, что оно самое обычное; какой, мол, вокзал, какие чемоданы? Не виноватая я, он сам пришел.

Собственно, так оно и было.

— А что с этим… с этой… в черном балахоне? — спросил Герман. — Смерть нарвалась на собственную смерть?

— Со смертью можно бороться. И побеждать!

Это прозвучало с такой неожиданной резкостью, что Гридин вновь обернулся и с некоторым удивлением посмотрел на девушку. Посмотреть было на что — темные глаза сверкали, лицо стало решительным и суровым. Наверное, подобные лица были у идущих в бой амазонок; от таких хрупких на вид созданий можно было ожидать чего угодно. Не только коня на скаку остановит, но и горло врагу перегрызет.

«Есть женщины в русских селеньях — в нерусских они тоже есть».

Да, есть. Но не такие.

— Идите, не бойтесь, — сказала Ира. — Не провалитесь.

«Проверено — мин нет»…

Ров по-прежнему выглядел впечатляюще. Да, он мог быть иллюзией. Но мог быть и ловушкой. И взвоет сирена, и под этот вой полетит он, Герман Гридин, на дно, и поломает свои драгоценные косточки. Уже ломаные, между прочим, четыре… нет, пять лет назад. В одной из долин одного из Дагестанов.

— Давай-ка, ты первая, — предложил он и посторонился.

Девушка, пожав плечами, направилась к местному Гранд Каньону. Ступила с тротуара в пустоту и зашагала дальше. Зрелище было непривычным — она, казалось, шла по воздуху, и Гридин с опаской ожидал, что его спутница вот-вот рухнет вниз.

Но этого «вот-вот» так и не случилось. Девушка ступила на зримый асфальт, повернулась к Гридину и махнула рукой.

Но Герман все равно ей не доверял. Мало ли какие фокусы могло устроить обитающее в зоне неизвестное создание…

У него уже созрел план. Этот план нельзя было осуществить в одиночку, а вдвоем — запросто. И пусть девчушка думает о взрослом дядьке с пистолетом что угодно. Как там в том детском анекдоте эпохи поголовного атеизма? «Учитель, почему ты смог пройти по морю, яко посуху, а у меня не получилось?» — «А не выпендривайся, Петр, не выпендривайся. По камешкам надо было идти, по камешкам».

Вот и он пройдет «по камешкам».

На претворение плана в жизнь времени ушло немного. Девушка не стала принимать в штыки недоверчивость Гридина и сделала все, что он от нее потребовал. Забравшись в незастекленные лоджии на первом этаже, она позаимствовала несколько бельевых веревок. Привязала одну к другой и обмотала вокруг ближайшего ко рву дереву на своей стороне. Вернулась к Гридину и молча вручила ему концы этой связки. Герман несколькими сильными рывками проверил на прочность узлы и сделал осторожный шажок с бордюра в то, что казалось пустым пространством.

Да, действительно только казалось. Подошва опустилась на невидимый асфальт, Гридин сделал второй осторожный шаг — и так, на ощупь, держась за веревки и продвигаясь вперед, как начинающий лыжник, в сопровождении девушки преодолел иллюзорный ров. Словно прошел по мосту Сират, перекинутому через Ад, если вспомнить воззрения мусульман. Правда, тот мост тоньше волоса и острее кинжала.

Образ Загробья все-таки прочно засел у него в голове.

Серое дорожное полотно рассекало следующий безликий квартал и упиралось вдали в зеленую массу деревьев.

— Там парк, — сообщила девушка. — Придется идти через него. Там возможно нападение.

— А обойти никак?

— Большой крюк. И тоже опасно.

— А кто все это подстраивает? — на всякий случай поинтересовался Герман. — Почему мешают?

— Сейчас лучше помолчать. Нас видят, а мы — нет. Вы бы достали пистолет.

Гридин незамедлительно последовал этому совету. Даже если девушка и преследовала какие-то свои цели, пока они были союзниками. Надолго ли? Волк и овца, спасающиеся от наводнения на одном плоту. Гридину не хотелось считать себя овцой. Но и девушка могла оказаться не овцой, а волком в овечьей шкуре…

Теперь они шли рядом мимо кустов, растущих возле многоэтажек, и Гридин был предельно собран. Хватит с него и одного-единственного конфуза. Он вспомнил укоризненное лицо шамана, возникшее на месте светила, представил, как матерился Скорпион, когда он, Гридин, вляпался — и ему стало неловко. «Омега — это мы, и мы — круче!» Но разве можно было предвидеть, что проклятое дерево устроит ему такую подляну?!

«Рот надо поменьше разевать, — сказал он себе. — Ротозей».

Правда, Скорпион и сам был не без греха. Как-то раз Станислав Карпухин угодил в хорошую переделку. И хотя рот он тогда не разевал, но если бы не его, Гридина, помощь — где бы сейчас был Скорпион? По ту сторону жизни, за чертой…

Вот и ему, Гридину, какое-то местное глиняное создание пыталось впарить, что он по ту сторону жизни. В Загробье.

Голем — иллюзия? Все вокруг — иллюзия? Кукольный театр. Из зрительного зала куклы кажутся живыми, самостоятельными. А зайдешь за ширму — и увидишь, что ими управляют люди. Увидишь истинную реальность, если можно так сказать. Как сочинил великий поэт Юра Панов:

Испив из лужицы, в козленка превратился, И обнаружил: все вокруг — козлы!