Зона бабочки

Но как пробраться за ширму из зала? Кто тебя туда пустит?

Как ни отгонял Гридин эти неуместные сейчас мысли, они все роились, и роились, и роились в голове, как осы, почуявшие варенье. Как утренние алкаши возле самогонщицы, устроившейся с сумкой в укромном месте. Как воронье. Как Белые Вороны. Кто их назвал Белыми Воронами? Они себя сами так называют?

Герман еще не решил, задать этот вопрос своей неожиданной спутнице или нет, как ему стало не до вопросов. Откуда-то сверху и сбоку метнулись к девушке две телесного цвета змеи… нет, не змеи это были, а руки, похожие на человеческие, только невероятно длинные и все более удлиняющиеся. Руки схватили Иру и потащили вверх. Гридин увидел, что лапищи эти тянутся с балкона на третьем этаже, исчезая за ограждением, — словно висели там пожарные шланги, да вдруг ожили, а того, кому руки принадлежат, не видно. Если они вообще кому-нибудь принадлежали, а не существовали сами по себе. Девушка не успела издать ни звука, возносясь над землей, неведомый Юрий Долгорукий тоже действовал бесшумно, — а вот Гридин тишину нарушил.

Точнее, его «глок».

Тут-то Герман не подкачал. Стрелял он навскидку, почти не целясь, — это он умел, а потому и в девушку не попал, и стекла оставил целыми. Пули угодили туда, куда надо — по две в каждый шланг. Червеобразные пальцы без ногтей разжались, как по команде. Девушка начала падать в кустарник с небольшой высоты второго этажа, хорошо падать, ногами вниз, а руки длиннющие загребущие враз усохли, превратившись в подобие виноградных лоз, опаленных солнцем. Через мгновение лозы исчезли, словно их и не было.

Подхватить девушку Гридин не успел, да этого и не требовалось — кусты разрослись на славу и служили хорошей посадочной площадкой. Их треск наряду с гавканьем «глока» внес разнообразие в здешнюю обморочную тишину. Герман шагнул было туда, настороженным взглядом обводя фасад многоэтажки, но девушка уже самостоятельно выбралась из гущи гибких веток, усеянных мелкими зелеными листьями, и подняла голову к балкону. Там никого и ничего не было.

— Заглянуть в квартиру? — предложил Гридин.

— Не думаю, что там есть квартира.

На лице девушки не было ни испуга, ни волнения.

— Понял, — сказал Гридин. — Значит, не заглядывать. Как ты? Пятки не отбила?

Девушка нагнулась, выдернула из-под шнурка кроссовка зацепившийся листок.

— Не отбила. Это хорошо, что вы хорошо стреляете.

— Мне и самому нравится, — усмехнулся Герман и процитировал: — «В тридцати шагах промаха в карту не дам».

— Ага, — кивнула девушка. — Особенно, если из знакомых пистолетов.

«Все-таки читает молодежь, — подумал Гридин. — Если и не Пушкина, так Стругацких[14]. Не только в бродилки-стрелялки гоняет».

Они уже шли дальше, и тут девушка заявила:

— Убить меня нельзя. Но изолировать можно. На время. И в конце концов я просто выдохнусь. А выдыхаться я не хочу.

— Постараюсь пресечь все поползновения, — заверил Герман и как бы между прочим спросил: — А где ты в Москве живешь? Я — в Бибирево. Кажется, я тебя там видел.

— Я совсем в другой стороне живу, — ответила девушка. — В Ясенево. И вас не видела.

— Не видела, не знаешь… А про горку как узнала?

— Про какую горку?

— Ну, ты мне говорила: представь, что катишься с горки… Я в юные годы катался с горки в нашем горсаду, в Калинине.

— Так это сны.

— Чужие сны…

Девушка посмотрела на него:

— Да, чужие. Герман, я вас прошу: не отвлекайтесь. Сами же видели, как тут… Вон, парк уже рядом.

— Все, заткнулся.

Чужие сны в мои так входят сны, что, кажется, сливаясь воедино, они рождают лампу Аладдина, где Джинн мечты сидел тысячелетья. Чужие сны и сны мои как плети, что кожу дней спускают со спины…[15]

«Неплохо лампочка работает, — подумал он. — На всю катушку… Только кто ее включил?…»

Дорога довела до перекрестка. С левой стороны уходили вдаль все те же однотипные многоэтажки, делавшие микрорайон совершенно безликим, а справа, за длинной бетонной оградой, поднимались серые корпуса какого-то предприятия; вагонного ли завода или тракторного — бог весть. По ту сторону идущей перпендикулярно улицы находилась короткая аллея, обсаженная высокими соснами, а дальше густо зеленели деревья и кусты парка.

Гридин и девушка перешли через дорогу и оказались под соснами. Хвоей тут не пахло, и Герман только сейчас осознал, что вообще ни разу не почувствовал в зоне никаких запахов.

— Хороший парк, — сказала девушка. — Я сюда часто с девчонками ходила, после уроков. И одна ходила. Тут такие глухие места есть… И не скажешь, что проспект рядом. И белки, и дятлы, и соловьи. Только мы туда не пойдем — лучше по центральной аллее.

— Жаль, — вздохнул Гридин. — Соловьев я бы с удовольствием послушал. И дятлов.

Ира взглянула на него и серьезно произнесла:

— Вы-то послушаете, Герман. — В ее голосе прозвучало что-то, похожее на сожаление.

«А ты?» — хотел спросить Гридин, но не спросил.

Аллея сменилась тропинкой, но за кустами, в парке, вновь возникла, только уже почти без сосен. Тут господствовали клены, липы и березы. Под ногами еле слышно шуршал красноватый гравий. Кое-где под фонарными столбами стояли скамейки, а вдалеке виднелся над верхушками деревьев верхний сектор неподвижного «чертова колеса».

Едва Герман подумал о том, насколько неуместно выглядит тут с пистолетом наготове, как заметил сидящего на скамейке шагах в тридцати — тридцати пяти от них мужчину. Мужчина читал какие-то бумаги, ухватив листки за нижний край. Гридин был почти уверен: только что на скамейке никто не сидел.

— Ну вот, — без эмоций сказала девушка. — Нежелательная встреча. Со скольких, говорите, шагов промаха в карту не даете?

— Известно, с тридцати. Пожалуй, в самый раз. Но он же не дергается.

— Ничего, сейчас начнет.

Стрелять Герману не хотелось. И когда человек повернул голову и посмотрел на него, Гридин понял, почему.

14

Зимин даже отказался от предобеденной вылазки в магазин, заменив ежедневную ряженку с бубликом все тем же «Якобс монарх» без сахара. К вечеру он разделался с одним рассказом и без передышки приступил к следующему. Листок на углу стола был испещрен отметками о времени и обрывками строчек, хотя занятие это теперь представлялось ему бесполезным. Если что — забудет он все эти пометки и утром станет пялиться на них, как баран на новые ворота.

Но пока он прекрасно помнил весь сегодняшний день и прекрасно осознавал, где он и кто он. Амнезии не было.

Пока?

К девяти вечера он совершенно утомился. Сердце колотилось от поглощенного кофе. Телефон весь день молчал, и Зимин подумал, что нужно бы позвонить маме.

Или не стоит звонить вечером? Мама смотрит новости или какой-нибудь сериал. Лучше позвонить днем.

Мама не хотела переезжать в Москву, и он знал, почему. Отговорки насчет работы были не более чем отговорками. В пятьдесят девять можно уже и не работать. Мама просто не хотела покидать родной город, и Зимин ее понимал.

Отложив очередной листок с английским текстом, Дмитрий с хрустом потянулся и по привычке решил поинтересоваться сетевыми новостями — целый день прошел.

Перечень вечерний мало чем отличался от перечня утреннего. Все те же «страшилки».

…выразил соболезнование в связи с гибелью в авиакатастрофе…

…похоронили на Кунцевском кладбище…

…затоплены десятки населенных пунктов, без крова остались тысячи…

…врезался в людей, стоявших на трамвайной остановке…

(Это, кажется, уже было утром. Не могли оторваться, смаковали.)

…изнасиловал девочку, а потом задушил…

…произвел три выстрела в голову жертвы…

…покончил с собой на глазах у…

…экстрасенс проследил полет НЛО до Московского моря…

Зимин чуть не вздрогнул, споткнувшись о слова: «Московское море». Что-то такое утром сообщалось об НЛО…

Он щелкнул мышкой по строчке, а чуть погодя, еще раз — по источнику.

Источник ссылался на сайт некой Голди, специалистки по парапсихологии. Означенная специалистка увидела вчера своим «астральным зрением» некий светящийся шар в окрестностях столицы. Светящимся он был, как следовало из информации (или дезинформации?), только в восприятии Голди. Обычные граждане ничего не видели. Шар мотался вверх-вниз над пригородами, потом улетел куда-то в направлении Клина. Голди продолжала якобы «видеть» его и сообщала, что шар описал полукруг, двигаясь с северо-запада сначала на север, потом на восток и юго-запад, и потерялся где-то в районе «пгт Новозавидовский», как Голди потом выяснила по карте. Поселок Новозавидовский расположен на берегу Иваньковского водохранилища. Оно же — Московское море.

Голди заявляла, что не считает шар летательным аппаратом неких инопланетян, как, впрочем, и другие неопознанные летающие объекты не только «тарелочной эры», первой вехой которой был случай с Кеннетом Арнольдом[16], но и давних времен фараонов и Древнего Рима. НЛО, по ее словам, — это вполне земные явления, только относятся они не к повседневной нашей реальности, а к иному плану бытия. Если отбросить весь псевдонаучный и мистическо-эзотерический туман, который напустила Голди (никакая, конечно, не Голди, а Людмила Лоханкина или и вовсе Анатолий Пятаков), то получалась достаточно понятная любому штука. Летают в параллельном или перпендикулярном мире некие сгустки некой энергии и временами проникают в наше пространство. И принимают в глазах наблюдателей ту форму, какую от них в данное время ожидают (хотя сам наблюдатель может ничего и не ведать о собственных ожиданиях). Вот и появляются в разные времена то летающие веретена, то летающие же корзины, то небесные колесницы, а также воздушные корабли с пропеллерами, огни, треугольники, тарелки… С разными существами или без. Эти сгустки нематериальны в нашем понимании, но могут оказывать воздействие на людей. Отсюда — временная слепота, ожоги, рубцы, провалы в памяти (Зимин поерзал в кресле) и прочие последствия. Главным образом — негативные.

Но этот шар над столицей — особенный, подчеркивала всезнающая экстрасенсиха Голди. Он состоит из особой энергии, он невидим неразвитым духовно гражданам, а таковых подавляющее большинство. И «энергетика» у него еще более особая. Он — только первая ласточка, а за ним в Россию нагрянут целые эскадрильи таких шаров, пропитанных астральной энергией Великого Космоса, дабы очистить ауру россиян от темной составляющей, пробудить их духовные силы и привести к просветлению. Во веки веков.

В общем, к вящей славе России и попранию всех ее недругов. Да воскреснет Русь, и расточатся врази ея. И так далее…

Дмитрий закрыл текст и откинулся на спинку кресла.

Ни в какие «астралы» он не верил. А в НЛО — верил. Точнее, скорее да, чем нет. Если допустить, что некий объект действительно вчера летал над Москвой… Посветил невидимым лучом в его, Зимина, окошко, дал команду следовать за собой, к Московскому морю… Что-то там такое с ним сделали и отпустили восвояси, стерев воспоминания.

«Абдукция» — вот как это называлось. Зря он, что ли, сетевые рассылки читает. Похищение людей на борт НЛО. В его случае — ротационная абдукция, то есть похищение с возвращением. Вот так.

Вопрос: зачем?

Он не стал даже задумываться об этом. Бесполезное получилось бы занятие.

Второй вопрос: и что с этим делать, куда бежать? К Ажаже?[17] В «Космопоиск»?[18]

Или — сидеть и не рыпаться? И благодарить Господа за то, что отпустили…

Но провал в памяти… Ему частично стерли память. Или заблокировали. Это они умеют, инопланетяне, судя по многочисленным уфологическим материалам. А потом воспоминания можно восстановить с помощью регрессивного гипноза. О таком Зимин тоже читал в рассылках. Так что — идти к гипнотизеру?

Или, опять же, — сидеть и не рыпаться?

А если зацепили и какие-то другие воспоминания и тоже стерли?

Зимин лихорадочно проверил, помнит ли, как его зовут. Затем представил себя в детском саду, как он бьет по голове игрушечным грузовиком Сашку Абалихина. А вот, держа в руке ремень, входит в комнату отец… Вцепившись в мамину руку, он впервые идет с букетом цветов в школу… Летит на пол разбившаяся ваза… Снежок попадает в окно проезжающего самосвала, и шофер, матерясь, гонится за ним и другими пацанами… Портвейн в общаге… Белокурая улыбчивая девчонка с красивыми ногами — будущая жена…

Зимин стиснул зубы и быстро возвел плотину, преградившую поток воспоминаний. Достаточно. Если что-то важное забылось, он потом это поймет.

«Вот тогда и пойдешь на гипноз, дорогуша».

Он еще немного подумал.

Допустим, вчера, в магазине, он встретил какую-нибудь незнакомую тетку. А сегодня не помнит никакой тетки. Что от этого меняется? Да ничего. Воспоминание несущественное, и сохранилось оно или нет — без разницы. И вообще — нужно работать. Ра-бо-тать!

Только не сейчас. Встать завтра пораньше и наверстывать упущенное. А чтобы выспаться, нужно ложиться прямо сейчас. Выбросить все из головы — и уснуть.

Самым оптимальным было бы вообще забыть о том, что случилось (если случилось именно это). Стереть память о том, что тебе стерли память. И жить дальше.

«Лучше бы они стерли кое-какие другие воспоминания», — подумал он и направился на балкон выкурить последнюю сигарету.

…Лечь-то он лег, но уснуть никак не получалось. Во-первых, не привык он ложиться в такую рань, во-вторых, не надо было пить так много кофе. А в-третьих, в голову так и лезли непрошеные мысли о том, что произошло с ним, Дмитрием Зиминым.

Поворочавшись с час, он все-таки нырнул в зыбкий сон, и ему снились огненные шары, роящиеся над городами и весями и высасывающие из людей душу, оставляя только оболочку, способную существовать и дальше.

Впрочем, таких бездушных оболочек было на земле предостаточно и безо всяких шаров-пришельцев.

15

Герман читал не одну историю о двойниках и знал, что их появление, как правило, не сулит ничего хорошего.

Когда Байрон, находясь в Греции, лежал с приступом лихорадки, его брат видел поэта в Лондоне, на Сен-Жерменской улице.

Другого поэта, Уильяма Йитса, его приятель увидел среди скопления народа в холле гостиницы, хотя Йитс находился в то время в другом городе.

Еще один поэт, князь Петр Вяземский, возвращаясь ночью домой, на Невский проспект, увидел свет в окнах собственного кабинета. На вопрос князя слуга ответил, что там никого нет, и подал ключ от кабинета. Вяземский отпер дверь, вошел и увидел, что в глубине комнаты сидит спиной к нему человек и что-то пишет. Князь подошел, из-за плеча прочитал написанное, вскрикнул и упал без чувств. Когда он очнулся, человека не было. «А написанное им взял, скрыл и до сей поры таю, а перед смертью прикажу положить со мною в гроб и могилу эту тайну мою. Кажется, я видел самого себя пишущего».

Кроме поэтов, такие встречи случались и у венценосных особ. Императрица российская Анна Иоанновна, в присутствии фаворита Бирона, увидела ночью, во дворце, саму себя, только в другом одеянии.

«Кто ты такая, зачем ты пришла?» — спросила императрица.

Женщина-двойник, не отвечая, попятилась к трону. И оставаясь лицом к Анне Иоанновне, стала подниматься по ступенькам под балдахин.

«Это дерзкая обманщица! Вот императрица! Она приказывает вам: стреляйте в эту женщину», — сказал Бирон вызванному им же караульному взводу.

Офицер скомандовал, солдаты прицелились. Женщина, стоявшая на ступенях у самого трона, вновь посмотрела на императрицу и исчезла.

«Это моя смерть!» — промолвила Анна Иоанновна Бирону и в скором времени действительно скончалась.

Ей не было еще и сорока восьми лет, а причиной болезни врачи объявили подагру в соединении с каменной болезнью.

За два дня до смерти видела саму себя сидящей на троне другая российская императрица — Екатерина Великая. Дело тоже было ночью, и при этом присутствовали ее фрейлины. Императрица вскрикнула и потеряла сознание, а потом ее постиг «апоплексический удар» — кровоизлияние в мозг…