Копье и кровь

Габлер сделал шаг к Ориобеллизу.

– Совсем недавно одна ваша олломинниа сказала так: «Кто лжет, тот погибнет». По-моему, замечательные слова. Или нет?

Руководитель подгорной общины наконец поднял голову и взглянул на Криса. Лицо беллизонца было непроницаемым.

– Что такое ложь, Габлер?

– Ложь – это вранье! – выпалил Крис. – Намеренный обман!

– Да, обман, – подтвердил Ориобеллиз. – Но это же понятие обозначается и другим словом: «хитрость». Хитрость, Габлер! Именно так! Это одно из свойств сознания, и оно необходимо для расширения возможностей личности или какого-либо сообщества по приспособлению к окружающему. А иногда от нее зависит и само выживание! Хитрость, Габлер, это такой же инструмент сознания, как наши руки, ноги, голова… Мы пользуемся этим инструментом, и сам по себе он не плохой, и не хороший. Он просто инструмент!

Ориобеллиз говорил убежденно, буквально вколачивал каждое слово, будто легат[27] на праздновании Дня Стафла. Крис почувствовал, что мозги у него разлетаются от монолога жреца. И все-таки сумел пробормотать:

– Инструмент, может, и не плохой, и не хороший, но ведь он не действует сам по себе – им пользуются. И тот, кто пользуется этим инструментом…

– Именно! – прервал его беллизонец. – Ножом можно вырезать скульптуру из дерева, а можно – убить! Все зависит от намерения. И если с помощью хитрости ты добиваешься своей цели, значит, эта хитрость оправданна!

– Даже если цель противоречит морали? – безнадежно спросил Крис.

Он уже понял, что этим спором ничего не добьется. Жрец уводил его в какие-то дебри, напускал тумана, хотя всего-то и надо было сказать: «Да, Индилайнон соврал веронцам от моего имени, и никаких олломинниа я им не дам! Дырку им от бублика…» Вот и все.

– Мы сейчас говорим не о морали, а о том, что хитростью можно и нужно пользоваться, – заявил жрец.

– А по-моему, у нас разговор о том, что вы обманули веронцев, – хмуро произнес Габлер.

Ориобеллиз картинно воздел руки и вскричал:

– Да не обманули мы их!

– Ага, – кивнул Габлер. – Просто обхитрили. Конечно, это совсем другое дело. И обещание твое это просто обещание. Вам, вон, Император тоже наобещал.

Жрец его иронию, разумеется, понял, опустил руки и миролюбиво сказал:

– Хорошо, Габлер. В конце концов, все дело в терминах. Мне пришлось прибегнуть к хитрости с определенной и вполне понятной целью: вернуть даллиа Анизателлу. Да, от моего имени веронцам было дано слово. И я от этого слова не отказываюсь. Мы им поможем, но не сейчас.

– А когда?

– Когда добьемся своей главной цели.

– Значит, они могут этого и не дождаться, – разочарованно махнул рукой Крис.

– Дождутся, и очень скоро, – твердо сказал жрец.

Габлер промолчал. Ему было ясно, что ничего тут не изменишь, сколько ни сотрясай воздух. Ни-че-го. У Ориобеллиза были свои понятия о морали. И чем этот служитель несуществующего божка отличался от Императора? Да ничем. «Все они одного поля ягоды», – как говорил прадед Хенрик.

Нужно было сесть и очень крепко подумать о том, что делать дальше…

Ориобеллиз обвел взглядом комнату и так же медленно, как и садился, поднялся из кресла. При всей неторопливости и скупости его движений Габлер давно подметил, что это вызвано, скорее всего, высокопоставленным положением беллизонца, а не его физическими возможностями. Хоть лет ему было и немало, он находился в хорошей форме.

– Если хочешь, тебя проводят в одно место, – сказал жрец. – В тупик Тар. Посмотришь, как работают наши уллимы и олломинниа. Таких производств, я уверен, ты не видел. Правда, идти туда почти шестнадцать километров.

– Да нет, я уж лучше тут… – отказался Габлер.

Топать в такую даль ему совсем не хотелось.

– Ходьба – это жизнь, – произнес Ориобеллиз уже знакомую Крису фразу. Повернулся спиной, неторопливо пересек комнату и исчез в стене.

– Ходьба – это жизнь… – задумчиво пробормотал Габлер, глядя туда, где только что разбегалась по каменной преграде легкая рябь. – Но жизнь – это не только ходьба, но и еще, блип, вранье…

Он плюхнулся на диван, прислонился к упругой спинке и вытянул скрещенные ноги. С минуту сидел, угрюмо уставясь в розовый с черным мраморный пол, а потом взял с тумбочки унидеск. Покусал губу, обдумывая текст, и набрал сообщение Лили Акимжанов:

«Только что еще раз убедился: жизнь – вранье. Не надейся».

Веронцы должны были понять, что именно он имеет в виду.

Габлер не считал, что этим своим посланием подставляет беллизонских хитрецов. Ведь Ориобеллиз недвусмысленно заявил, что у каждого могут быть свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо…

«А вот теперь бы и убраться отсюда, – подумал он. – Вот только куда убираться?…»

Крис в очередной раз пожалел о том, что здесь нет спиртного. Оприходовать стаканчик-другой, отрешиться от всех этих размышлений. Бесполезных, между прочим, размышлений, потому что никакого спасительного пути открыться не могло – не было такого пути. А вот насчет спиртного… Что, собственно, мешает ему, Кристиану Габлеру, плюнуть на все и закатиться куда-нибудь подальше… Да в ту же Александрию, в конце концов! Прогуляться по кабакам, по местам, так сказать, боевой славы, искупаться в море и подняться-таки на Карадаг.

Это было хорошее решение. Ну, в смысле, такое, которое позволяло отложить подальше мысли о будущем. Хотя бы на день. Хотя бы на два. А там, глядишь, что-то и изменится, и забрезжит какой-то свет…

Габлер прекрасно понимал: то, что он считает решением, на самом деле никаким решением не является. Но изо всех сил старался не признаваться в этом самому себе. Сгреб все неприятные мысли в охапку и швырнул в дальний угол. «Кривая вывезет», – как говорили древние римляне. Или это не они говорили?

Придумав себе занятие, Крис собрался было наметить какие-то конкретные действия, но тут запиликал унидеск. Габлер взглянул на высветившиеся слова и не стал включать озу – он не хотел, чтобы Солтио Шацкий видел его. Поскольку это был не мейл, а прямой коннект, палатинец как минимум находился в системе Сильвана. А возможно, и здесь, на Нова-Марсе. И Крису показалось, что по комнате вдруг прогулялся холодный злой ветерок.

Подавшись вперед на диване, Габлер поставил локти на колени. Унидеск он держал перед собой.

– Слушаю.

– Не хочешь, чтобы я тебя видел, Кристиан? – прозвучал из аппарата вопрос Шацкого. – И блок из деска вытащил? Ну-ну. Раньше надо было маскироваться. Когда участвовал в нападении на нашу клинику на улице Матери Венеры.

Крис невольно сглотнул и промолчал.

– Плоховато подготовились, Кристиан, – продолжал грэнд. В голосе его трудно было определить какие-либо эмоции. – Кое-чего не учли и засветились. Слабенько для твинсера, Роймеру за тебя стыдно.

– Тем не менее, цели добились, – не выдержал Габлер.

– Это да, – согласился Шацкий. И зловеще добавил: – Знаешь, как подобные действия называются? Преступление. Причем тут не одна уголовная статья, а сразу несколько. Включая умышленное причинение смерти другому лицу. В данном случае – лицам. Совершенное в составе группы. С применением оружия.

Каждая фраза была очередным гвоздем, которые грэнд вбивал Крису прямо в лоб.

«Охранники, – подумал Габлер. – Их разорвало гранатами».

– Если бы мы не вытащили Низу, ваши специалисты свели бы ее с ума или вообще убили, – сказал он. – Причинили бы ей смерть.

– Что-то я не понял, – после паузы произнес Шацкий. – Она тебе кто? Сестра? Мать родная? Или…

– Она жрица беллизонского храма, – перебил его Крис. – Которая отыскала одну очень ценную для Империи хреновину. А ее за это упекли в клинику и принялись копаться в ее мозгах. Без ее согласия. И притом соврали, что она умерла. Я ничего не перепутал, мистер Шацкий?

На этот раз молчание грэнда было более длительным.

– Все, что я и мои коллеги делали и делаем, Кристиан, – наконец заговорил он, – мы делаем для блага нашей Империи, ради ее укрепления и процветания. И значит, мы все делаем правильно. Тот, кто считает, что это не так, а главное – тот, кто нарушает законы, является врагом. Не врагом Императора, а врагом всех граждан Ромы Юниона.

«Еще один запудривает мозги», – раздраженно подумал Габлер.

– То есть тот, кто просто думает о вас плохо, уже враг? – спросил он. – Может, скоро устроите поголовную проверку на лояльность?

– Не передергивай, Кристиан, – с досадой сказал Шацкий. – Возможно, я не совсем точно выразился. Враг Империи – тот, кто выходит за рамки законности.

– Да нет, – усмехнулся Крис, – ты как раз очень точно выразился. А для вас, значит, законы не писаны? Ради укрепления Империи можно врать, лезть в чужие головы, убивать…

– Ради этого можно все, – жестко произнес палатинец. – И ты прекрасно знаешь, что иначе нельзя. Не для того Империя строилась, чтобы мы позволили ее развалить. Даже не развалить – расшатать!

– А чем кончали все империи прошлого? – Это Габлер вспомнил разговор с Низой на Аполлоне. – Может, и Роме приходит срок? Ничто, как говорится, не вечно в этом мире.

Если бы ему совсем недавно кто-нибудь сказал, что он сможет заявить такое, тем более – грэнду, Крис усомнился бы в адекватности «пророка». С чего бы у него, Криса, могли появиться такие мысли?

Судя по тому, что произнес Шацкий после еще более долгой паузы, палатинец тоже усомнился в адекватности Габлера:

– Ты что, охренел, Кристиан?

– Да нет, мистер Шацкий. Наоборот, теперь у меня мозги прояснились. Кстати, благодаря вам, грэндам. Получается, вам все разрешено, потому что вы действуете в интересах Империи, а другим ничего нельзя. Но кто придумал, что интересы Империи превыше всего? Почему беллизонцы, веронцы и кто-нибудь там еще не могут жить так, как желают они сами, а не Империя?

– Государство защищает интересы большинства, Кристиан, – менторским тоном чуть ли не продекламировал Шацкий. – Большинства! Не думаю, что тебе жилось бы лучше, если бы твой Форпост не входил в состав Империи. То же самое можно сказать о любой другой планете. Я готов поговорить с тобой на эту тему, втолковать тебе…

– А я не готов! – перебил палатинца Габлер. – Вернее, я не собираюсь с тобой ни о чем больше говорить. Есть слова, а есть дела. И дела ваши говорят гораздо больше любых слов. Я уже недавно сказал тебе и могу повторить: участвовать в ваших делах я не желаю. Финиш.

– Не участвовать в наших делах – это одно, Кристиан. А вот мешать нашим делам – это совсем другое. – Тон Шацкого вроде и не изменился, но Габлер отчетливо почувствовал в его словах угрозу. – Ты пошел против нас, ты участвовал в вооруженной акции. Понимаешь, чем это тебе грозит? Тот, кто играет с огнем, непременно обжигается. И часто – до смерти.

– Мне было все равно, против кого идти, Солтио. Я спасал человека.

– Беллизонку. Я так понимаю, ты сейчас у них в храме?

– Я нахожусь там, где считаю нужным.

– И что будешь делать дальше?

– Не знаю.

– Кристиан, ты понимаешь, что у тебя есть только один вариант: вернуться к нам?

– И угодить за решетку. Это в лучшем случае. Но, думаю, такой возможности вы мне не предоставите. Ты же сам сказал: тот, кто играет с огнем, обжигается до смерти.

– А ты не играй!

– Так уже поиграл. Больше всего меня бы устроило, если бы вы оставили меня в покое. Я бы вернулся домой, на Форпост, и нашел бы чем заняться. Но вы же не оставите!

Терпению Шацкого, казалось, не было предела.

– Послушай, Кристиан, – сказал он, понизив голос, – ты нам нужен. Не буду скрывать, это связано с… наблюдателями наших соседей. Кто знает, возможно, ты станешь посредником. Один контакт был, не исключены и другие.

– Солтио, я тебе не верю, – твердо произнес Габлер. – Я всем вам, грэндам, не верю. И что бы ты сейчас ни говорил, я свое мнение не изменю. Может, большим умом я и не наделен, но того, что у меня есть в черепушке, вполне хватает, чтобы не поддаваться на твои уговоры. Так что не трать время понапрасну. Да, я понимаю, что с Нова-Марса вы меня вряд ли выпустите… Что ж, буду жить здесь. Тут хватает мест, где можно укрыться.

Невидимый Шацкий издал что-то похожее на короткий смешок:

– Кристиан, ты ведь пока в Твинсе числишься. Нехорошо проявлять такое неверие в организацию, в которой работаешь. Неужели еще не усвоил, что нет таких мест, где тебя не смогли бы найти?

Габлер стиснул зубы. Этот разговор отнюдь не добавлял ему оптимизма. А палатинец словно почувствовал состояние собеседника, и голос его стал вкрадчиво-угрожающим:

– Ты ведь, насколько я знаю, не сирота, Кристиан. И отец у тебя есть, и мать. Мама… А вдруг с ними что-то случится? Знаешь ведь, в жизни всякое бывает…

– Вот так вот решил меня взять, Солтио? – процедил Габлер, почувствовав прилив холодной ярости. – Знаешь, как в Стафле говорят? «Болт тебе по локоть!» Книжек я, может, и не так много читал, как надо бы, зато объемок всяких насмотрелся. И что-то не помню, чтобы кому-то в этих объемках стало лучше, когда он на такие угрозы повелся. Не дави на мои чувства, бесполезно. Шкура у меня толстая. Попереживаю, конечно, но оклемаюсь. Все там будем…

Габлер старался говорить спокойно, даже безразлично, но чувствовал себя падающим в пропасть без комбинезона с наддувом. И словно для того, чтобы подчеркнуть это ощущение, на одном из настенных экранов-«окон» возник мчащийся к темной земле болид. Космическому страннику не суждено было вернуться в вольные просторы. Еще миг – и он исчез, превратился в ничто.

– Считай это неудачной шуткой, – помолчав, сказал Шацкий.

– Шутка или не шутка – это дела не меняет. Я не вернусь…

– Трудновато с тобой, Кристиан, – вздохнул палатинец. – Кругом тебе обман видится… Не будем мы тебя трогать, и участие в нападении на клинику спишем. Не было там тебя. Повторяю: ты нам нужен.

– Хорошо, – сказал Габлер. – Допустим, я тебе поверил. Если вам без меня никак, могу вернуться. Но при одном условии, и ты его знаешь.

– Напомни, чтобы не было недоразумений.

– Император дает независимость Нова-Марсу, и я возвращаюсь.

На этот раз Шацкий молчал недолго.

– Вспоминается мне такое выражение, – медленно произнес он. – По-моему, из Горация: «Мужчина, упорный в своих намерениях». Похоже, это как раз о тебе, Кристиан. Но есть и другое выражение, кажется, из Овидия: «Капля долбит камень». А это уже обо мне. Так что разговор наш не последний. И вот что я тебе скажу на прощание, Кристиан: способность изменить собственную точку зрения – отнюдь не признак беспринципности. Это свидетельствует об умении приспосабливаться к обстоятельствам, которые ты не в силах изменить. Может, кто-то из великих и говорил такое, но сейчас я никого не цитирую. Если что – выходи на связь.

Разговор был окончен.

Габлер задумчиво положил унидеск на диван рядом с собой, обхватил себя руками и принялся раскачиваться вперед-назад, сам не замечая того, что делает.

Нет, идти к Шацкому он не собирался. А что, собственно, привело сюда Шацкого? Решил лично изловить его, Кристиана Габлера?

Габлер усмехнулся от такого предположения, но улыбка тут же исчезла с его лица.

«А что если на Нова-Марс направился не только Шацкий? – подумал он. – А если и твинсеры столичные сюда подтягиваются, и пара легионов Стафла? Чтобы попытаться навсегда решить проблему упертых жрецов Триединого… Или просто у Шацкого здесь свои дела?…»

Крис перестал раскачиваться, вновь взял унидеск и набрал номер Гелисинийры.

– Гели, а как бы мне повидаться с Низой? – спросил он, услышав певучий голос жрицы.

– Даллиа Анизателла занята, – ответила Гелисинийра. – Могу предоставить номер ее мобика, позвони.