Солдатский маршал [Журнальный вариант]

Конев всегда, в любых обстоятельствах и при всех правителях был честным и верным солдатом своего Отечества. В тот период он, комдив, скорее всего, не был посвящён в тайны большой политики. В Монголии шла ожесточённая борьба за власть. Всё это происходило на фоне обострения международной обстановки.

Корпус Конева был мощнейшим подвижным соединением, усиленным двумя авиационными полками, двумя мотоброневыми и одной механизированной бригадой, которые имели 545 бронеединиц — танков и бронеавтомобилей. Ничем подобным Квантунская армия на тот момент не располагала. Можно себе представить, какие лица были у японских генералов, когда разведка донесла о марше русских, о численности группировки и, главное, о темпах движения тогда ещё пока потенциального противника.

В эти дни напряжённого марш–маневра, когда стало понятно, что график движения выдерживается с опережением и что отставших и потерь удалось избежать, комдив Конев в какой–то момент действительно почувствовал себя потомком Суворова. Среди любителей и почитателей русской военной истории бродит такой анекдот: однажды, когда Александр Васильевич Суворов после предательства союзников–австийцев оказался запертым со своим войском в Мутенской долине и русским грозила гибель, он вышел вечером из своей палатки к солдатам. Те сидели у костров, доедали свою кашу, чинили амуницию, порядком изношенную в походе, и точили о камни штыки и сабли. Все понимали то положение, в котором они оказались. Поглядывали за высокие шпили перевала Рингенкопф. Если бы можно было перебраться через перевал, они в одно мгновение не только спаслись бы от во много раз превосходящей их армии французов, поджидающих их у выхода из долины, но и мгновенно оказались бы в тылу у них. Суворов понял настроение солдат и, глядя на озарённые закатным солнцем шпили перевала Рингенкопф, вдруг воскликнул: «А что, ребятушки, махнём–ка мы через эту горку! Вот они там очумеют!» Там — это во французском стане, и в австрийских штабах, и в Петербурге, где тоже считали их положение погибельным. Знал ли этот анекдот комдив Конев, нет ли, неизвестно. Но он знал о Суворове всё и восхищался переходом русской армии через Альпы. Однажды, много позже описываемых событий, выступая перед слушателями Военной академии им. М. В. Фрунзе, сказал следующее (запись сделана кем–то из присутствующих): «Даже в годы Великой Отечественной войны у меня не было, пожалуй, таких напряжённых двух суток, как те, осенью 1937 года. Солдаты наши совершили поистине невозможное. Всё происходило в пустыне, где нет ни дерева, ни травинки, где ветры валят человека с ног, где нет дорог, где в лощинах между холмами машины вязнут по самые оси, а на холмах земля порой так тверда, что лопата звенит о неё, как о камень… Когда я смотрю в музее знаменитую суриковскую картину «Переход Суворова через Альпы», мне представляются на ней вместо тех суворовских орлов–гренадеров… наши красноармейцы, что совершили свой славный форсированный марш по монгольскому бездорожью».

Нет, мне всё же кажется, что комдив Конев знал тот старинный анекдот об Александре Васильевиче Суворове. И вполне можно себе представить, как восприняли сообщение о появлении красноармейских мотострелковых колонн на фланге Квантунской армии перед перевалами Большого Хинганского хребта в японских, да и иных штабах.

В Москве тоже были довольны удачно проведённой операцией. Пройдут годы, Красная Армия и союзные армии США, Великобритании, Франции покончат с германским фашизмом на западе, и, планируя операцию по разгрому Квантунской армии Японии, советские штабы примут решение идти в центральную Маньчжурию именно по этому маршруту, через прорыв обороны противника на Хингане.

Когда Конев докладывал на Главном Военном совете, Сталин вдруг задал ему вопрос, которого он совершенно не ожидал:

— Говорят, вы в Монголии запрещаете пить нашим командирам?

С юных лет Конев испытывал почти отвращение к спиртному. С годами, правда, это отношение претерпело некоторую эволюцию: в сущности, хороший крепкий напиток или вино — это благо, но — в умеренных дозах, в качестве лекарства и как средство общения. В Монголии же, когда корпус остался в промёрзшей пустыне, в землянках, когда благом считалась железная печка, охапка дров и горячий чай, всё остальное быстро начала заменять водка. И Конев ввёл жесточайший режим её потребления. Слухи об излишне строгих порядках, которые были заведены командиром корпуса, дошли до Москвы. Сталин счёл необходимым заговорить об этом на Военном совете.

— Запрещаю, товарищ Сталин, — ответил Конев.

Заседание Главного Военного совета, как правило, проходило в Овальном зале. Председательствовал Ворошилов. Сталин сидел за крайним столиком справа от стола Наркома обороны. Когда выступающий выходил к трибуне, а потом наступало время вопросов, Сталин подходил вплотную к трибуне и задавал свои вопросы, глядя прямо в глаза стоящему за трибуной. Так было и в этот раз. Сталин понял, что Конев ответил прямо, как солдат, не кривя душой. Но ответ его не удовлетворил. И он сказал:

— Может быть, не рекомендуете, скажем так…

— Не рекомендую, товарищ Сталин.

— Ну, это другое дело.

Кстати, признание Конева Сталину о том, что он сам стирает своё бельё и моет полы в своём жилье, не рисовка. Помните его юношеские записи о том, как отвратительно ему «денщичество и личное использование солдат» и что «не пушки, не ружья сражаются, а человек»? О людях он умел позаботиться. И, как видно из разговора со Сталиным, тему эту приготовил заранее и довольно стройно её изложил, дипломатично закончив шуткой, которая, возможно, в большей степени и помогла решить проблему. Подтверждением тому, что Конев себя в Монголии, да и везде, когда оказывался без семьи, обстирывал себя сам и сам наводил порядок в своём жилище, другой эпизод, который произойдёт спустя четыре года, на Калининском фронте. И именно ему, этому счастливому случаю, Конев будет обязан своему семейному счастью, которое он, наконец, обретёт с другой женщиной. Но об этом рассказ впереди.

За успешно проведённую монгольскую операцию Конев был награждён орденом Красного Знамени. А заместитель премьер–министра МНР маршал Чойбалсан вручил командиру Особого корпуса РККА высший орден республики имени Сухэ — Батора.

Осенью из Москвы пришёл приказ: передать дела своему заместителю и прибыть за новым назначением.

Командование 57‑м Особым экспедиционным корпусом Конев передал своему комиссару Коровникову. С Иваном Терентьевичем Коровниковым он успел подружиться. Знал: передаёт налаженное хозяйство в надёжные и добросовестные руки. Расставаясь, два Ивана с искренней надеждой сказали друг другу, что судьба, возможно сведёт их вместе. И точно, свела. В декабре 1944 года из резерва Ставки в состав 1‑го Украинского фронта маршалу Коневу передадут 59‑ю общевойсковую армию. Командовать ею будет генерал Коровников. Армия генерала Коровникова в составе 1‑го Украинского фронта примет участие в Сандомирско — Силезской, Нижнесилезской и Пражской стратегических операциях.

Глава восьмая

КОМАНДУЮЩИЙ 2‑й ОСОБОЙ КРАСНОЗНАМЁННОЙ

«… он завёл на командиров и политработников чёрные списки».

Дальневосточная одиссея Конева продолжалась. Уже в звании комкора он снова едет по знакомой дороге, по которой когда–то продвигался с боями на бронепоезде «Грозный». На этот раз прибыл в Хабаровск. Здесь размещался штаб Второй Отдельной Краснознамённой армии.

Назначение комкора Конева на новую должность происходило на фоне драмы Блюхера.

Пока Конев со своим корпусом зарывался в землю, прикрывая юго–восточные границы МНР, японцы активизировались у озера Хасан. Судьбе так было угодно, что и эта короткая война («События… немногих дней»), и выводы, сделанные по её итогам в Москве, и те кадровые перестановки среди высшего командного состава РККА, сделанные вскоре, непосредственно коснулись Конева.

«Совершенно секретно ПРИКАЗ

Народного комиссара обороны СССР № 0040

4 сентября 1938 г.

г. Москва

31 августа 1938 г. под моим председательством состоялось заседание Главного Военного совета РККА в составе членов Военного совета: тт. Сталина, Щаденко, Будённого, Шапошникова, Кулика, Локтионова, Блюхера и Павлова, с участием Председателя СНК СССР тов. Молотова и зам. Народного комиссара внутренних дел тов. Фриновского.

Главный Военный совет рассмотрел вопрос о событиях в районе озера Хасан и, заслушав объяснения комфронта тов. Блюхера и зам. члена Военного совета КДфронта тов. Мазепова, пришёл к следующим выводам:

1. Боевые операции у озера Хасан явились всесторонней проверкой мобилизационной и боевой готовности не только тех частей, которые непосредственно принимали в них участие, но и всех без исключения войск КДфронта.

2. События этих немногих дней обнаружили огромные недочёты в состоянии КДфронта. Боевая подготовка войск, штабов и командно–начальствующего состава фронта оказались на недопустимо низком уровне. Войсковые части были раздёрганы и небоеспособны; снабжение войсковых частей не организовано. Обнаружено, что Дальневосточный театр к войне плохо подготовлен (дороги, мосты, связь).

(…)

Количество наших войск, участие в операциях наших авиации и танков давало нам такие преимущества, при которых наши потери могли быть намного меньшими.

И только благодаря расхлябанности, неорганизованности и боевой неподготовленности войсковых частей и растерянности командно–политического состава, начиная с фронта и кончая полковым, мы имеем сотни убитых и тысячи раненых командиров, политработников и бойцов. Причём процент потерь командно–политического состава неестественно велик — 40 %, что лишний раз подтверждает, что японцы были разбиты и выброшены за пределы нашей границы только благодаря боевому энтузиазму бойцов, младших командиров, среднего и старшего командно–политического состава, готовых жертвовать собой, защищая честь и неприкосновенность территории своей великой социалистической Родины, а также благодаря умелому руководству операциями против японцев тов. Штерна и правильному руководству тов. Рычагова действиями нашей авиации.

(…)

4. Виновниками в этих крупнейших недочётах и в понесённых нами в сравнительно небольшом боевом столкновении чрезмерных потерях являются командиры, комиссары и начальники всех степеней КДфронта, и в первую очередь — командующий КДФ маршал Блюхер.

(…)

От всякого руководства боевыми действиями т. Блюхер самоустранился, прикрыв это самоустранение посылкой наштафронта тов. Штерна в район боевых действий без всяких определённых задач и полномочий.

(…)

На основании указаний Главного Военного совета ПРИКАЗЫВАЮ:

(…)

Маршала т. Блюхера от должности командующего войсками Дальневосточного Краснознамённого фронта отстранить и оставить его в распоряжении Главного Военного совета РККА.

I. Создать в войсках Дальневосточного фронта две отдельные армии, с непосредственным подчинением Народному комиссару обороны:

а) 1‑ю Отдельную Краснознамённую армию в составе войск согласно приложению № 1, подчинив Военному совету 1‑й армии в оперативном отношении Тихоокеанский флот.

Управление армии дислоцировать — г. Ворошилов. В состав армии включить полностью Уссурийскую область и часть областей Хабаровской и Приморской. Разграничительная линия со 2‑й армией — по р. Бикин;

б) 2‑ю Отдельную Краснознамённую армию в составе войск согласно приложению № 2, подчинив Военному совету 2‑й армии в оперативном отношении Амурскую Краснознамённую флотилию.

(…)

4. Утвердить:

а) командующим 1‑й Отдельной Краснознамённой армией — комкора тов. Штерна Г. М., членом Военного совета армии — дивизионного комиссара тов. Семеновского Ф. А., начальником штаба — комбрига тов. Попова М. М.;

б) командующим 2‑й Отдельной Краснознамённой армией — комкора тов. Конева И. С., членом Военного совета армии — бригадного комиссара тов. Бирюкова Н. И., начальником штаба — комбрига тов. Мельника К. С.

(…)

II. Военным советам 1‑й и 2‑й Отдельных Краснознамённых армий:

а) немедля приступить к наведению порядка в войсках и обеспечить в кратчайший срок их полную мобилизационную готовность, о принятых мероприятиях и проведении их в жизнь Военным советам армий доносить Народному комиссару обороны один раз в пятидневку;

б) обеспечить полное выполнение приказов народного комиссара обороны № 071 и 0165 — 1938 г. О ходе выполнения этих приказов доносить через каждые три дня, начиная с 7 сентября 1938 г.

в) категорически запрещается растаскивание бойцов, командиров и политработников на различного вида работы.

В случаях крайней необходимости Военным советам армий разрешается, только с утверждения Народного комиссара обороны, привлекать к работам войсковые части, при условии использования их только организованно, чтобы на работах были целые подразделения во главе со своими командирами, политработниками, сохраняя всегда полную их боевую готовность, для чего подразделения должны своевременно сменяться другими.

Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза К. ВОРОШИЛОВ

Начальник Генерального штаба РККА командарм 1 ранга ШАПОШНИКОВ».

Граница с Китаем проходила по Амуру от Кумры до Хабаровска. Манчжурию контролировали японские войска. На многочисленных островах на Амуре часто происходили стычки вплоть до применения стрелкового оружия. Японцы появлялись возле Хабаровска, в районе протоки Казакевича.

Два года назад, а именно 25 ноября 1936 года в Берлине Япония и Германия заключил договор, так называемый «Антикоминтерновский пакт». Пакт обязывал стороны применять самые суровые меры против тех, «кто внутри или вне страны прямо или косвенно действует в пользу Коммунистического Интернационала». В случае необходимости эту статью можно было трактовать довольно произвольно. Пакт был дополнен секретным соглашением о совместных действиях против СССР. 6 ноября 1937 года к пакту присоединилась Италия. 24 февраля 1939 года — Венгрия и марионеточное государство Маньчжоу — Го. В марте того же 39‑го — Испания, а затем Болгария, Финляндия, Румыния, Дания. Постепенно оформлялся военный союз.

Тон в нём задавали Германия и Япония. Вскоре стало очевидным, что добром всё это не кончится.

Территории влияния для Второй Особой армии достались трудные. Достаточно сказать, что на отдалённых Сахалине и Камчатке гарнизонов не было. Японцы же поглядывали на эти земли с вожделением. Так уж сложилось исторически, что, как только в России начинаются нестроения, мятежи и смуты, Япония тут же начинает подплывать на своих каноэ к этим нашим полуостровам и островам.

Разведка доносила, что японцы наглеют не только в нейтральных водах, что их сейнеры заплывают в советские территориальные воды и ведут незаконный лов рыбы. По островам шарит пешая разведка. Комкор Конев решил эту проблему радикально: на Камчатку была переброшена 101‑я стрелковая дивизия комбрига Городнянского, а на Сахалин введена 79‑я дивизия комбрига Макаренко. Архивные источники свидетельствуют о том, что, к примеру, 79‑я формировалась спешным порядком, можно предположить, что создавалась она для прикрытия островов. Комбриг Иван Алексеевич Макаренко затем станет генералом, во время Великой Отечественной войны будет командовать 12‑й Амурской, а затем 82‑й гвардейской стрелковой дивизиями, закончит войну в Австрии. С Авксентием Михайловичем Городнянским Конев встретится на фронте летом 41‑го. Под Смоленском в трудную минуту боя они окажутся в одной батальонной цепи, которую поднимут, чтобы контратакой выправить тяжёлое положение. Дивизия Городнянского входила в состав 16‑й армии генерала Рокоссовского и обеспечивала стык между своей и 19‑й армией Конева. Немцы ударили в стык и прорвались, угрожая флангам и тылам. Но об этом немного позже.

А тогда, на Дальнем Востоке, перед ними стояли японцы.

Связь с Петропавловском — Камчатским у Конева осуществлялась по радио. Очень часто командующий получал от начальника камчатского гарнизона такую шифровку: в территориальных водах появились японские рыболовецкие суда, высылаю на перехват боевые катера. Через час новое сообщение: подошли японские боевые корабли, предъявили ультиматум — мы незаконно разместили на островах свои войска, требуют немедленно вывести войска на материк, в противном случае угрожают открыть огонь из корабельных орудий и высадить на острова десант. Конев отвечал, стараясь выдерживать спокойный тон: Авксентий Михайлович, японцы вас недооценивают, полагая, что у вас слабые нервы… Но тут же приказывал привести войска в полную боеготовность. Городнянский радировал: готовы. Во время таких обострений Конев иногда прибывал в Петропавловск. Смотрел в бинокль на японскую эскадру и видел наведённые на город стволы главного калибра.

На Сахалине, после того как там обосновалась 79‑я стрелковая дивизия, стало поспокойней. Дивизия эта в 45‑м примет участие в боевых действиях против Квантуй ской армии. Расформируют её спустя многие десятилетия, когда государство и армия станут другими, — в 1995 году.

Граница по Амуру была территорией особого напряжения. После поражения на озере Хасан летом 1938 года японцы готовились к более масштабному вторжению. Как известно, на Амуре много островов. Демаркационная линия, проходившая по фарватеру рек Амура и Уссури, оставляла за СССР сотни островов. И если раньше это были просто «покосные места», где местные жители заготавливали сено для домашнего скота и занимались земледелием, то впоследствии на них были оборудованы укрепрайоны большой мощности. После расширения Хабаровского аэропорта над островом Большой Уссурийский проходила посадочная глиссада. Кроме того, здесь же находились дачные участки хабаровчан. Несмотря на это, в 2004 году тогдашние власти Российской Федерации передали Китаю 174 квадратных километра островной территории. Но невозможно не упомянуть о том, что в тридцатые годы и начале сороковых за эти острова гибли советские бойцы и командиры, пограничники и красноармейцы. Маршал Конев вспоминал: «…японцы пытались захватить острова или проливы, даже делали попытки высадить небольшие десанты, чаще всего в протоке Казакевича. Так что конец 1938‑го и весь 1939 год я всё время был в состоянии боевого напряжения. За все годы службы, сначала в Монголии, а затем на Дальнем Востоке у меня, разумеется, не было ни одного выходного дня. Я не ездил в отпуск, и даже не возникал вопрос о том, что я могу поехать отдохнуть».

Интенсивная работа, полукочевой образ жизни, конечно же, не шли на пользу ни семейным отношениям, ни собственному здоровью. Всё это: и нестроения в семье, и пренебрежение заботой о регулярном питании и отдыхе — развилось в хроническую болезнь — язву желудка. Но первое Конев старался заглушать работой, работой и работой. А второе… Тогда ещё организм был молод, и молодость была лучшим лекарством от всех недугов. Правда, молодость относится к категории тех человеческих достоинств, которые с годами изнашиваются и исчезают почти бесследно…

За полтора годы службы в должности командующего 2‑й ОКА Конев дважды отлучался из расположения армии: оба раза в Москву, куда выезжал по вызову наркома обороны для доклада на Главном Военном совете о мобилизационной готовности армии.

В марте 1939 года в Москве открылся XVIII съезд ВКП(б). Конев принял участие в его работе как делегат от Хабаровской партийной организации. На съезде его избрали членом Центрального Комитета партии. В итоговом документе ставилась задача «усиления борьбы за предотвращение войны, активной поддержки народов, оказавшихся под угрозой порабощения, укрепления деловых отношений со всеми странами, выступающими против фашистской агрессии». Вместе с тем указывалось на необходимость «всемерно повышать обороноспособность страны, держать в боевой готовности советские Вооружённые Силы». Это касалось Конева непосредственно.

Конев: «Перед выборами руководящих органов партии я был приглашён на заседание Совета старейшин. Когда началось обсуждение моей кандидатуры, Сталин спросил, как я оцениваю деятельность Мехлиса, начальника Главпура, и какое у меня к нему отношение? Я ответил, что оцениваю его деятельность отрицательно, потому что он ведёт неправильную линию по отношению к командирским кадрам. Прямо, открыто сказал, что он завёл на командиров и политработников чёрные списки. Это недостойно. Сталин задал второй вопрос, спросил, какие у меня взаимоотношения со Штерном. Штерн был командующим 1‑й ОКА. Ответил, что личные отношения нормальные, а по службе — плохие, так как товарищ Штерн хотел бы командовать всем Дальним Востоком, а я считаю, что его претензии необоснованные. Интересно, что даже такая деталь не ускользнула от Сталина. Это показательно. Он хорошо знал кадры, знал и взаимоотношения. Счёл необходимым в присутствии всех задать такой вопрос, я ответил прямо, как надлежит коммунисту».

Очень характерный эпизод. И для Сталина. И для Конева. Сталин предложил одному из своих командармов довольно жёсткий, как сказали бы теперь, тест. Он давно присматривался к молодому комкору. Что тот скажет в ответ? О сложных взаимоотношениях двух дальневосточных командармов Сталин уже был наслышан. После низложения «царька» Дальнего Востока Блюхера Сталин на время разделил властные полномочия в самом отдалённом своём гарнизоне. Но события складывались так, что командование, видимо, снова придётся сконцентрировать в одном штабе. Конев действительно ответил прямо. Он и потом, когда судьба будет подтаскивать к плахе или к черте, за которой могла последовать немилость того, от кого зависела не только карьера, но и сама жизнь и жизнь близких, будет отвечать прямо.

В лице Мехлиса Конев, конечно же, наживёт после того прямого ответа злейшего врага на многие годы. Но и в этой истории проявится прямота и последовательность Конева. Через три года он скажет Сталину о нецелесообразности присутствия в войсках комиссаров. Сталину было странно это слышать от бывшего комиссара. Может быть, потому он его не только выслушал, но и, по сути дела, последовал его совету. После войны главный маршал авиации А. Е. Голованов расскажет писателю Феликсу Чуеву вот какую историю.

Голованов: «Осенью 1942 года в моём присутствии в разговоре с Верховным Конев поставил вопрос о ликвидации института комиссаров в Красной Армии, мотивируя тем, что этот институт сейчас не нужен. Главное, что сейчас нужно в армии, доказывал он, это единоначалие.

— Зачем мне нужен комиссар, когда я и сам им был! — говорил Конев. — Мне нужен помощник, заместитель по политической работе в войсках, чтобы я был спокоен за этот участок работы, а с остальным я и сам справлюсь. Командный состав доказал свою преданность Родине и не нуждается в дополнительном контроле, а в институте комиссаров есть элемент недоверия нашим командным кадрам.

Рассуждения командующего фронта, его уверенный тон произвели впечатление на Сталина, и он, как это часто бывало в подобных случаях, стал выяснять мнения по комиссарскому вопросу среди высшего командного состава Красной Армии, особенно прислушиваясь к мнению командующих армиями, командиров корпусов и дивизий. Большинство поддерживало Конева, и вскоре решением Политбюро институт комиссаров в армии упразднили, отметив, что он сыграл положительную роль в начальный период войны».

Надо заметить, что к этому времени комиссар Конев уже стал командиром Коневым, а командир мыслит уже несколько другими категориями, да и повседневные заботы, обязанности и тревоги были уже иными. И когда он сколачивал 2‑ю Особую Краснознамённую армию, когда наводил порядок в дивизиях и полках, где зачастую процветало пьянство, неподчинение командирам, воровство, он, конечно же, в первую очередь, рассчитывал на помощь командиров. Многие командиры в это время оказались изъяты из армии, а точнее, арестованы органами НКВД, осуждены как враги народа, как японские шпионы и диверсанты. В лучшем случае они томились в лагерях, в худшем — были расстреляны.

Буквально накануне приезда Конева в Хабаровск по Дальнему Востоку прокатилась волна репрессий по так называемому делу «дальневосточной правотроцкистской шпионской диверсионно–вредительской организации». Автором этой грандиозной трагедии был полпред НКВД по Дальнему Востоку Люшков. Во всех областях края были «выявлены» «участники» и «шпионы». В том числе и среди военных. Поскольку Люшков обладал особым нюхом, идя по следу бывших белогвардейцев, последние, настоящие и мнимые, а также все, похожие на них, были вычищены под метлу. В том числе и из штабов воинских частей, из дивизий и полков. Вот цифры, которыми исчисляются ведомственные подвиги полпреда НКВД на Дальнем Востоке: с ноября 1937 года по май 1938 года уволено — 1 867 человек; арестовано — 642 человека. Когда Люшков бежал через границу, японцам он назвал другие цифры: в тюрьмы и лагеря отправлено 1 200 командиров и политработников и 3 000 младших командиров. Видимо, давая показания, Люшков пытался предъявить себя в глазах японцев тем человеком, который своей неутомимой деятельностью принёс им, врагам большевизма и СССР, огромнейшую пользу. Действительно, на такую акцию вряд ли способен целый отряд хорошо подготовленных диверсантов. Как отмечают исследователи репрессий на Дальнем Востоке, за эти годы «три–четыре раза сменились руководители всех сфер управления края и областей, включая органы НКВД, были обезглавлены вооружённые силы региона». В июне 1938 года на Дальний Восток прибыли ещё два «красных коршуна»: Лев Мехлис и Михаил Фриновский — «для проведения чистки руководства Тихоокеанского флота, погранвойск и местного НКВД». Волна репрессий снова захлестнула край. На повышение обороноспособности войск эти акции положительного влияния, конечно же, не имели. И Конев вынужден был молчаливо наблюдать за тем, как парили эти нездешние птицы над флотом и сухопутными войсками, над погранзаставами и военными городками.

Но его прорвало в Москве, когда сам Сталин спросил о Мехлисе. Давайте попробуем предположить, что всего, что было на сердце, при всей своей прямоте, Конев всё же не сказал. Возможно, и сказал бы, если бы Сталин пошёл дальше. Но дальше Сталин не пошёл. Видимо, ему было достаточно того, что он услышал. А может, он пожалел молодого комкора, который вдруг начал говорить слишком откровенно, что он думает о человеке, которому Сталин безмерно доверял? Помните, чем закончились откровения для командующего войсками Минского военного округа командарма 1‑го ранга Белова? Помнил и Конев. И, возможно, Сталин понял его. Сталину было достаточно того, что Конев уже сказал. Сказать тому, кто к тому времени обладал уже исключительной властью в стране, о «чёрных списках» — это сказать многое. Льстецы мели хвостами. Гордецы молчали или валили лес в отдалённых лагерях, подписав на себя абсурдные обвинения. Коневу в тот год было уже за сорок. Не юнец, на молодость такое высказывание не спишешь. Возможно, он почувствовал, что крылья «красных коршунов» застят небо уже и над его головой? Его биография и его послужной список казались безупречными. Но когда за дело брались такие люди, как Люшков… В любой момент могла выплыть история первого мужа–эмигранта Анны Ефимовны и её исчезнувшая дочь, следы которой терялись то ли в Харбине, то ли в Америке. Да и сам он не всегда вёл себя безупречно с точки зрения отношения к врагам партии. В восемнадцатом в Никольске сквозь пальцы смотрел на активность старой Земской управы. А за что его пощадили, не добили кольями дуровские мужички? Да ещё гвардейский кирасирский полк, который потом появился на Дону… Такой, как Люшков, всё выведает.

Сталин к тому времени уже приметил Конева и внимательно следил за его работой в войсках, отмечая его профессиональный рост. Доносы шли. И он их прочитывал. И некоторым тут же давал ход. Но не позволял людям из НКВД трогать тех, кто ему был нужен, кто был надёжен, и в первую очередь профессионально. Правда, в первые два года не всегда нужные генералы и маршалы по его воле оказывались там, где они были нужнее.

После съезда Конев вернулся в Хабаровск. Но вскоре получил из Москвы за подписью наркома обороны Ворошилова пакет со следующим предписанием: Дальний Восток, говорилось в нём, единый театр военных действий, поэтому в оперативном отношении разумнее было бы объединить все находящиеся в пределах края войска под единым командованием; в связи с этим образуется Дальневосточный военный округ и его командующим назначается командарм 2‑го ранга Штерн. В том же письме предлагалось ему, комкору Коневу, принять должность командующего Забайкальским военным округом.

Главные события 1939 года на Дальнем Востоке снова минуют Конева. Новая короткая война с японцами, теперь уже на реке Халхин — Гол, будет более кровавой. Для советско–монгольских войск она станет победной. Штерн возглавит фронтовое управление, которое будет координировать действия советских войск и подразделений МНРА. А 57‑й Особый корпус, тот самый, «монгольский», коневский, на который в период решающих боёв будет возложена главная задача, возглавит тогда ещё мало кому известный комкор Георгий Константинович Жуков. Корпус будет усилен ещё несколькими стрелковыми дивизиями, артиллерией и танками и получит наименование 1‑й армейской группы. Штерн и Жуков вскоре станут Героями Советского Союза.

Общепризнано, что результаты мощных атак, которые испытала японская армия во время событий на Халхин — Голе, очень сильно подействовали на правительство Японии. После подписания пакта о ненападении между СССР и Германией в Японии разразился правительственный кризис. Правительство Хиранумы Киитиро ушло в отставку. Восторжествовала так называемая «морская партия», которая развернула свои вооружённые силы в сторону Юго — Восточной Азии и островов Тихого океана. Сталин ликовал. Ведь это неминуемо вело Японию к столкновению с США. Динамика официальных взаимоотношений СССР и Японии такова:

— 15 сентября 1939 года правительства обеих стран подписали соглашение о перемирии;

— 13 апреля 1941 года заключён советско–японский пакт о нейтралитете.

Надо заметить, что и та, и другая стороны будут соблюдать условия этих договорённостей до конца лета 45‑го. Когда в декабре 41‑го группа армий «Центр» будет стоять у ворот Москвы и замерзать в её выстуженных полях, Гитлер яростно потребует от Японии вторгнуться своими силами в пределы СССР на Дальнем Востоке. Но японские танки и пехотные дивизии останутся в районах сосредоточения и не сдвинутся вперёд ни на шаг. Впечатления, полученные в мае–августе 1939 года, будут сильны. Японцы народ впечатлительный.

7 декабря 1941 года, буквально через двое суток после начала контрнаступления советских войск под Москвой, японцы атакуют американскую морскую базу Пёрл — Харбор и тем самым вовлекут США в число основных участников Второй мировой войны.

Сталин снова будет ликовать: для него японская атака американской базы станет более чем удачей. Из пассивного заокеанского наблюдателя США сразу стали активным союзником не только Англии, но и СССР.

Глава девятая

ЗАБАЙКАЛЬЕ

«… в случае необходимости нанести удар».

Весной, в начале апреля 1940 года, Конев был вызван в Москву. Главный Военный совет заслушивал доклады по итогам боёв только что закончившейся советско–финляндской войны.

Доклады были разные. Но Конев понял, что результаты Зимней войны, как её тогда называли, были нерадостными.

И эта война пронеслась мимо него. Те, кто хлебнул там пороха, рассказывали о боях скупо, неохотно.

Правда, всех порадовала поездка на полигон, где были продемонстрированы испытания новых танков. Т-34 даже с виду казались мощнее лёгких танков и танкеток, которые стояли на вооружении в бронетанковых частях. Легко маневрировали. Да и вооружение у них было более мощным. Там же, на полигоне, Конев познакомился с конструктором этой сверхмощной на тот период боевой машины М. И. Кошкиным. На полигоне во время испытаний «тридцатьчетвёрок» Конев оказался рядом с Жуковым и начальником артиллерии Красной Армии командармом 2‑го ранга Н. Н. Вороновым. Разговорились. Обсуждали только что увиденное. И необычный внешний вид, и маневренность, и вооружение танка впечатляли. Боевые командиры, они сразу увидели новую машину в поле, в войсках.

После Москвы — Чита. Штаб Забайкальского военного округа.

К тому времени в Забайкальском военном округе собралась целая когорта военачальников, обладавших глубокими знаниями, владевших практикой управления войсками. В этот период на территории округа формировалась 16‑я общевойсковая армия под командованием генерала М. Ф. Лукина. Буквально летом того же 40‑го развёрнута 1‑я армия генерала П. А. Курочкина. С Лукиным, плечом к плечу, Конев будет стоять в 41‑м под Смоленском, а потом под Вязьмой. С Курочкиным встретит Победу. Одним из стрелковых корпусов в армии Лукина командовал В. Я. Колпакчи, 78‑й стрелковой дивизией — полковник А. П. Белобородов.

В то лето Конев носил новые знаки различия — три звезды в петлицах нового образца. Звёзды он получил вместе с новым званием — генерал–лейтенант.

В декабре 1940 года командующие военных округов и начальники штабов прибыли в Москву. Новый нарком обороны маршал С. К. Тимошенко проводил не только совещание высшего командного состава своего ведомства, но и большую военно–стратегическую командную игру. Участвовали штабы округов и армий. С докладами выступили генералы, которые тогда ходили в героях после двух войн. Они делились опытом и своим оперативным искусством. О наступательной операции в условиях современной войны докладывал командующий Киевским Особым военным округом генерал Г. К. Жуков. О танковом маневре в ходе наступательной операции говорил командующий Западным военным округом генерал Д. Г. Павлов. Пройдёт совсем немного времени, каких–нибудь полгода с небольшим, и один из них подпишет санкцию на арест и предание суду Военного трибунала другого — за трусость, бездействие и паникёрство, создание возможности прорыва фронта противником «в одном из главных направлений». Начальник Генерального штаба генерал К. А. Мерецков сделал доклад по общим вопросам. Были заслушаны доклады командующих округов: Ленинградского — генерал П. Г. Понеделин и Московского — генерал И. В. Тюленев. Заключительное слово взял маршал С. К. Тимошенко. Из выступлений стало совершенно очевидно, что угроза нависает с запада и что теперь противником РККА станет германский вермахт и армии союзников Германии.

Предоставлено было слово и генералу Коневу. Он сказал о необходимости пересмотреть некоторые статьи и положения уставов, которые устарели и уже не отвечают реальностям, в которых находятся и должны действовать вооружённые силы страны. Тактика современной войны, её приёмы значительно ушли вперёд. А уставы, оставшись прежними, действительно сдерживали развитие управления войсками в современном бою. Конев в своём выступлении особое место уделил боевому порядку войск в наступлении, затем остановился на проблеме построения противотанковой обороны. Завершил своё выступление по–комиссарски, в духе времени: «Я ставлю вопрос об обязательном изучении истории партии, изучении географии как обязательного предмета для командного состава. А у нас ещё существует такое положение, когда изучение марксизма–ленинизма поставлено в зависимость от настроения. Мы не можем позволить, чтобы наши командиры были политически неграмотными, в таком случае они не могут воспитывать бойцов Красной Армии. Изучение истории партии, изучение марксизма–ленинизма является государственной доктриной и обязательно для всех».

К этому фрагменту выступления командующего Забайкальским военным округом можно отнестись как к общему месту. А можно и задуматься. На смену вычищенным из войск командирам, особенно старшего состава, пришли люди, не обладающие необходимыми знаниями, ни военными, ни общими, более того, малокультурные. Что впоследствии скажется. Вот о чём говорил Конев. Что уж говорить о топографии и умении читать карту; командиры полков и батальонов не знали географии, то есть не владели знаниями выше уровня трёхклассной церковно–приходской школы. Если определение «марксизм–ленинизм», к примеру, заменить определением «патриотизм» (а в то время это было тождественно), то Конев завершил своё выступление очень верно. Что же касается необходимости, по словам Конева, обязательного изучения командирами военной истории и географии, то вынужден рассказать одну печальную историю, которой совсем недавно довелось быть свидетелем. Разговор с генералом, выпускником Военной академии им. М. В. Фрунзе уже постсоветского курса. Затронули тему войны. Оказалось, он термина Великая Отечественная война не признаёт. В беседе всякий раз вежливо поправлял меня — «Вторая мировая…» Правда, позже узнал, что мой собеседник генерал не командный — торгует оружием. Дело, конечно, тоже нужное. Только в нашей беседе он это почему–то скрыл. Иные времена — иные генералы…

После совещания состоялась оперативно–стратегическая игра на западном театре военных действий и на юге. И совещание, и большая военностратегическая игра проводились в обстановке особой секретности. Участники её впоследствии отмечали, что даже записей в эти дни не делали — не рекомендовалось. Маршал Конев отметил: «Игра прошла очень интересно. Из неё были сделаны правильные выводы, Сталин счёл необходимым лично провести разбор, пригласив в Кремль её участников. После совещания и военной игры в армии произошли кадровые перестановки. В частности, в январе 1941 года начальником Генерального штаба был назначен генерал армии Г. К. Жуков. Кроме того, в этот же период были произведены изменения в руководстве округами. Меня с Забайкальского военного округа перевели командующим Северо — Кавказским округом, а на моё место был назначен Курочкин, командующий 17‑й армией».