Дилемма

Идиоты, подумал Кейд. Чего они добиваются? Каждое убийство только подливает масла в огонь, запугивает простых людей, вынуждая их поддерживать акт Чэндлера и демонизировать новые технологии.

Нетрудно было догадаться, к чему все идет. ФОПЧ добьются того, что сбудутся их самые страшные опасения. Взрывы и убийства приведут к травле ученых и активистов, полицейскому произволу и принятию законов похлеще акта Чэндлера. Во имя «национальной безопасности» будут попираться гражданские свободы, и Америка рано или поздно превратится в полицейское государство. Это еще больше распалит ФОПЧ, пополнит их ряды, они вконец озвереют, и конфликт приобретет поистине угрожающие масштабы.

Но ведь так было всегда! Террористам только и удается, что напугать и разозлить. Безопасность становится для людей превыше личной свободы, и они закрывают глаза на произвол угнетателей. А угнетатели своими действиями толкают угнетенных к бунтам и восстаниям. Экстремисты с обеих сторон подбрасывают дров в огонь, который сами же пытаются погасить.

Надо положить этому конец, разорвать порочный круг. Кейд ненавидел УПВР и акт Чэндлера, но подход ФОПЧ был в корне неверен.

Итак, он вернулся к терактам в Вашингтоне и Чикаго, заново изучил все имеющиеся данные, разложил их по полочкам.

Его боты засекли код принуждения за четыре дня до вашингтонского теракта. Исходного кода они не видели. Вредоносное ПО удалось вычислить по характерной последовательности действий. Сначала – повреждение тканей лобной коры, лоботомия; далее – установка приложения для двигательного контроля, превращающего человека в робота с дистанционным управлением. ПО крайне сложное – Кейд впервые столкнулся со столь изощренным кодом. У автора кода, несомненно, ушло много времени на его написание и еще больше – на тестирование и многократные эксперименты.

Перед глазами закрутились кадры из прошлого.

Наронг вскакивает с места – всего в метре от Теда Прат-Нунга – и наводит на того керамический пистолет, заряженный пулями с графеновым наконечником.

– Ни с места! Тханом Прат-Нунг, вы арестованы.

Вновь нахлынули непрошеные воспоминания. УПВР превратило в робота-убийцу его нового друга – Наронга Шинаватру. Они использовали детище Кейда в своих интересах – ровно так же, как китайцы использовали в своих интересах открытия Су-Йонг Шу. А она ведь предупреждала!.. Код, за которым он теперь охотился, был не менее сложный.

Никому не позволю использовать нексус в таких целях, подумал Кейд. Ни УПВР, ни ФОПЧ – никому.

Ты сам используешь его в таких целях, прошептал у него в голове голос Ильяны. Ты порабощаешь и подчиняешь людей. Ты возомнил себя высшим судьей, твое мнение – истина в последней инстанции.

Кейд пропустил ее слова мимо ушей. Разве у него есть выбор?

Он вернулся к самому началу. Просмотрел логи, добытые из сознания агента Секретной службы Стива Трэверса. Они по-прежнему оставались загадкой. Его агент – бот – проник в сознание Трэверса за четыре дня до покушения, мгновенно вычислил вредоносное ПО, но предупредить Кейда не смог, потому что до последнего момента у него не было доступа к сети.

Бред какой-то. Если Трэверс уже несколько недель употреблял нексус для связи с сыном-аутистом, бот Кейда должен был хотя бы выйти на сына. А дети-аутисты под нексусом, как правило, жадны до новых приложений и впечатлений.

Какова вероятность, что все это время бот не мог выйти на связь с хозяином, и тут вдруг – за несколько секунд до покушения – Трэверс выходит в сеть, позволяя агенту достучаться до Кейда? Бред и еще раз бред.

Кейд просмотрел другие логи. Операционная система у Трэверса была устаревшая, версия 0.72 – всего пара обновлений после выпущенной Кейдом версии 0.7. У самого Кейда сейчас стояла версия 1.32 с кучей специальных надстроек. Он открыл календарь релизов. Покушение совершено в конце июля. Если Трэверс установил нексус, скажем, в конце июня, к тому времени у него должна была стоять хотя бы 0.9. Почему же он пользовался таким старьем?

Кейд переключился на взрыв в Чикаго. Брендан Тейлор был обыкновенный бухгалтер со спокойным характером. Две дочери, обе психически здоровы. Жена – специалист по финансовому планированию – уверяла, что Брендан был не из тех людей, которые могут попробовать нексус. Кейд просмотрел логи с момента обнаружения кода. Та же версия операционки – 0.72. Вышла она в мае, а теракт совершен в конце октября. Как это понимать? И снова – боты Кейда проникли в сознание Тейлора за неделю до взрыва, сразу же обнаружили вредоносный код, но не смогли выйти в сеть, чтобы вовремя предупредить Кейда о готовящейся атаке. Им удалось это сделать лишь за несколько секунд до взрыва.

Что бы это значило?

Кейд попытался рассуждать, как террорист ФОПЧ. Итак, его задача – программировать убийц. Конечно, в первую очередь ему нужна надежность, поэтому он использует старую версию операционки. С ней написанный код точно работает, а какие баги могут вылезти после обновления системы – еще неизвестно.

Почему же убийцы обнаруживались всего за несколько секунд до нападений? Единственное разумное объяснение – они до последнего не выходили в сеть. Пребывали в спящем режиме, а их сознание работало под какой-нибудь небольшой программой-загрузчиком, не под полноценным нексусом, дожидаясь сигнала к активации. Затем они выходили в сеть для получения дальнейших инструкций. В этот момент боты связывались с Кейдом.

Кейд выбросил все из головы, потер глаза и сделал глубокий вдох. Фенг сидел у окна и смотрел в темноту. Близилась полночь. Из клуба доносились голоса людей, смех и ритмичная музыка. Кейд чувствовал внизу сотни сознаний. Там отрывались на полную катушку, и ему тоже хотелось хоть на несколько минут позабыть все, раствориться в шумной толпе.

Усилием воли он заставил себя вернуться к работе. Если люди, которых превращали в убийц, до последнего не выходят в сеть, то остановить их удаленно не получится. Поэтому он ничего не смог предпринять в Чикаго и не сможет впредь, если не поменяет стратегию.

Нужно каким-то образом обхитрить преступников. Нет смысла искать человека, который запускает вредоносное ПО; нужно найти и остановить тех, кто его пишет и устанавливает в сознания живых людей.

Но есть ли нексус в мозгу самих разработчиков? И даже если есть, сможет ли он их вычислить и вовремя обезвредить?

23

Папочка рассердился

21 октября, воскресенье

Вскоре после того, как погас свет, к дверям квартиры подошли полицейские. Лин чувствовала, как они взбираются на сороковой этаж. В покалеченном городе, почти лишенном данных, их электромагнитные поля сияли подобно маякам. Лин посмотрела сквозь скрытые камеры, спрятанные в их нагрудных карманах, и проследила потоки информации, идущие от полицейских к участку, а оттуда – в штаб-квартиру шанхайской полиции.

Судя по полицейской информационной системе, в городе царил хаос. Пожары. Наводнения. Аварии. Мародерство. Смерти. Аварийного энергоснабжения едва хватало на работу больниц.

Лин видела, как тонут в метро. Как грабят магазин: полицейские открыли огонь по обезумевшей, вымокшей насквозь толпе, и люди сплошной волной хлынули вперед, по трупам, наконец подбежали к солдатам… и трансляция оборвалась.

Шанхай бился в агонии. Вот и хорошо. Они держат в тюрьме ее мамочку. Они еще и не такого заслуживают.

Впрочем, город уже пытался зализывать раны. Лин видела отчеты о замене ключевых трансформаторов, о перенаправленных потоках дождевой воды, которая заливала улицы, о нескольких поднявшихся в небо дронах. Десятки тысяч букашек пытались устранить ущерб, причиненный Лин. Город-улей, огромный суперорганизм.

Что будет, если она ударит вновь – только сильнее? Получится ли убить город? Обратить букашек в бегство? Лин очень хотелось попробовать – вырвать крылышко у распластанного перед ней насекомого и посмотреть, что будет.

Нельзя. Терпение, учила мать, есть главное преимущество постчеловека. К тому же Лин сейчас ищут. Сотни хакеров трудятся, обновляют бессмысленные брандмауэры и антивирусное ПО, напрягают свои убогие умишки, пытаются найти виновника. Одно дело – ударить, когда этого никто не ждет, и совсем другое – попытаться снова, когда люди настороже. Это будет глупый и безрассудный поступок, выходка маленькой обиженной девочки.

А Лин больше не ребенок.

Она впустила полицейских, потных и запыхавшихся, в дом, мило улыбнулась и сказала, что не может предложить им чаю: плита не работает.

Они засмеялись и пообещали ее защищать даже без чая.

Лин с улыбкой поблагодарила жалких муравьев. Папин водитель Баи стоил сотни таких. Фенг – трех сотен. Глупые людишки.

Кто вас защитит, когда моя мамочка вырвется на свободу?

Ночью Лин легла в постель, накрылась одеялом и стала гадать, куда пропал ее отец. Может, она случайно заперла его в том же месте, где держат мамочку? Есть ли там еда? Вода? Воздух?

Она нахмурилась. Отец в подметки не годится маме. Он простой человек. И все же она не хотела бы его убивать. Она любит папу. Насколько вообще можно любить простого человека.

Очнулась Лин среди ночи, в 3:30. В их элитном районе уже начали восстанавливать электросети. Сквозь Лин бежал крошечный ручеек информации. В домашней сети появился шпион. Она недоуменно уставилась на него. Программа-ищейка лезла во все углы и искала информацию, которая могла выдать обесточившего город преступника. Чтобы укрыться от коварного бота, Лин свела свое сетевое присутствие почти на нет, и он прошел мимо.

Лин осторожно порылась в информационных системах полиции и служб неотложной помощи. Бо́льшая часть Шанхая по-прежнему была обесточена. Сотрудники служб безопасности взяли в плотное кольцо этот крошечный островок света, где жили самые богатые начальники и политики. За пределами кольца царили полнейший хаос и тьма.

И еще одно: папочка жив! Заглянув в его календарь, Лин узнала, что он будет дома через несколько часов. Лин облегченно улыбнулась. Что ни говори, а все-таки он ее папа.

Чен немного поспал, а потом военный вертолет доставил его обратно в Шанхай.

Машина так и стояла на сером асфальте взлетного поля. За рулем сидел новый водитель, представившийся Йинджи. Морской пехотинец. Не клон.

Кому он служит? подумал Чен. Уж точно не мне.

Йинджи повез его домой. Их сопровождали два военных джипа: один спереди, другой сзади. На крышах – пулеметы, внутри – вооруженные до зубов солдаты. Проливной дождь заливал ветровые стекла машин.

Улицы напоминали кадры из фильма ужасов: неподвижные автомобили, грязная сточная вода по колено. Сквозь пуленепробиваемое окно Чен видел в дверях осунувшихся, озлобленных людей. Завидев джипы, они кидались врассыпную или прятались в подъездах домов.

Впереди замаячили освещенные здания Луцзяцзуй, финансового района на самом кончике Пудуна, респектабельного и роскошного сердца Шанхая. Его дом был среди них – органичная часть знаменитого шанхайского пейзажа. Уже освещенный. Ну, разумеется. Иначе и быть не могло – первым делом свет и все необходимое полагается вернуть городской элите.

– Впереди неприятности, – сказал Йинджи, приложив палец к наушнику. – Толпа людей пытается ворваться в Луцзяцзуй.

Толпа? Рвется в его дом?

Чем ближе они подъезжали к деловому району, чем светлее было вокруг, тем это становилось очевиднее. Люди на улицах были мокрые насквозь, голодные, отчаявшиеся. Озлобленные. В мусорных урнах горели костры. Кто-то бросил в джип бутылку, и Чен невольно отшатнулся.

Поначалу на тротуарах виднелись горстки людей, потом толпы, а теперь автомобиль пробирался сквозь сплошной поток. Все шли на свет, надеясь согреться и укрыться от дождя. Джип, ехавший впереди, освещал толпу прожектором. Из мегафона летели угрозы и предупреждения. Грязные, мокрые люди тянулись к машинам. Что-то бухнуло рядом с Ченом; он повернул голову и увидел прижатое к стеклу лицо с безумными глазами и выбитым передним зубом, раскрытым в яростном вопле ртом. Десятки кулаков забарабанили по машине. Чен съежился от страха и тут увидел, как по другому окну ударили железной трубой. Еще удар… еще, и еще, и еще.

Спереди вновь донеслось требование разойтись. Толпа начала раскачивать машину. Он посмотрел в зеркало заднего вида на своего водителя – морского пехотинца – и прочел в его взгляде неприкрытый страх. Машину затрясло еще сильней, колеса с левой стороны оторвались от асфальта, и Чен судорожно зашарил руками перед собой, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ!

Безумный звук сотряс его тело, зубы, кости, нутро. Ультразвуковое оружие, применяемое для ликвидации массовых беспорядков.

И снова:

ЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ!

Чен схватился за живот: боль гнездилась именно там. Толпа отпрянула, и автомобиль рывком встал на все колеса. Чен выглянул в окно и увидел, как мощный солдат в броне хватает беззубого за волосы, с размаху бьет лицом о стекло, ломая нос, и отшвыривает в сторону. На стекле в этом месте осталось кровавое пятно.

Машина поехала вперед, и толпа бросилась врассыпную. И вот уже ворота. Чен облегченно выдохнул, оказавшись на пустых, ярко освещенных улицах Луцзяцзуя.

Спустя несколько минут Чен поднимался в лифте домой. Он пришел в себя после ультразвукового удара, разогнавшего толпу, и набирал код для входа в квартиру, когда позвонила учительница Лин.

Она была в истерике и несла какую-то околесицу. Прячусь на лестнице, говорила она. Идти больше некуда. Потом опять бред – про Лин, про ее неуправляемую ярость, про Шанхай… Чушь собачья.

И тут до Чена дошло. Внезапно слова учительницы сложились в ясную картину. Он понял, что произошло этой ночью и кто во всем виноват.

Двери лифта открылись прямо в квартиру. Перед ним стояло исчадие ада, его мерзкая дочь.

Утром Лин занялась делом: заварила чай и сделала сэндвичи для скучающих полицейских, убедилась, что в квартире чисто прибрано, – бардака отец не любил.

Когда он вошел в лифт, она сразу это почувствовала и приказала кухне кипятить воду и заваривать его любимый чай.

Взяв в руки тяжелую чашку, она встала напротив лифта, у самого окна. Один из полицейских подметил, что она выглядит очень взрослой для своего возраста: Лин ответила улыбкой-оскалом. Какое ничтожество!

А потом двери открылись: в лифте стоял ее отец.

– Папочка! – радостно закричала она и протянула тяжелую чашку. Отец стремительно двинулся по коридору прямо к ней, затем размахнулся и ударил ее по лицу, сбив с ног.

– Чудовище! – заорал он.

Лин вскрикнула, но было уже поздно. Она с размаху влетела затылком в закаленное стекло панорамного окна и сползла на пол. Лицо и руки обварило кипятком. Чашка упала и разлетелась вдребезги о мраморный пол. Мир закрутился в урагане боли. Слезы брызнули из глаз. Против своей воли она жалобно заскулила.

Полицейские мигом вскочили, но замерли на месте с разинутыми ртами. Один удивленно хмыкнул. Чен обернулся; он только сейчас их заметил. Трое молча смотрели друг на друга. Грудь Чена вздымалась и опадала.

Лин поползла в комнату матери; мертвую тишину в квартире нарушал лишь ее плач.

Наконец Чен проговорил:

– Вы ничего не видели. Уходите.

Полицейские поклонились и вышли из квартиры.

Лин все ползла. Она почти добралась до цели – до маминой комнаты. Там она будет в безопасности.

Отец несколько секунд молча наблюдал за ней. Затем заговорил:

– Еще раз выкинешь что-нибудь подобное, я тебя убью. Ясно?

От этих слов Лин зарыдала еще громче. Голова кружилась, и она почти ничего не видела, однако каким-то чудом все же доползла до цели. Вот она, мамина комната. Лин отдала мысленный приказ, и дверь открылась. Дверь, которая не открывалась со дня маминой смерти. Дверь, которую не мог открыть даже папа. Только она, Лин, могла это сделать.

– Ты слышала?! – громче и свирепей проговорил отец. – Я от тебя избавлюсь! Ясно? Давно надо было это сделать!

Его голос дрожал. Лин вцепилась в дверной косяк, приподнялась и влетела в комнату.

– Лин!!! – завопил отец и мигом, в три шага, очутился возле нее. Он бы опять ее ударил, но Лин успела захлопнуть защитный экран. Какое облегчение: отец отшатнулся, не рискнув остаться без рук.

Чен забарабанил в дверь, но без толку. А, черт с ней! Пусть эта тварь сгниет там заживо.

Он прошел к панорамному окну через просторную гостиную великолепной квартиры – которую получил благодаря славе, богатству и успеху – и взглянул на Шанхай. На темные руины задушенного города.

Отчасти ему было стыдно и больно за свои действия. Он ударил восьмилетнюю девочку и грозился ее убить. Он будет пытать призрак покойной жены – в надежде выбить из нее новые научные открытия и выдать за свои собственные.

Нет, подумал Чен. Нет у меня никакой жены. И дочери тоже нет. Моя жена умерла десять лет назад. А тварь, которую я называю дочерью, мне не ребенок. Это чудовище. Голем. Ее и человеком-то нельзя назвать.

24

Засада

24 октября, среда

Брис едва не погиб под Остином.

Кладбище находилось в горах к западу от города. Он приехал днем, припарковал «Лексус», отключил все телефоны и планшет, чтобы не отвлекаться, и пошел в гору, туда, где покоились его родители.

Он представлял себе улыбку отца, смех матери, их радостные лица. Сейчас им было бы за шестьдесят. Наверняка они до сих пор работали бы и помогали людям, возможно, даже дожили бы до бессмертия, надеялись бы на загрузку сознания или отмену биологического старения. Как знать, может, и они однажды пополнили бы ряды постчеловечества. И жили бы вечно.

Но этому не бывать.

Десять лет прошло. Десять лет с тех пор, как началась война.

Брис до сих пор помнил, как проснулся и включил новости. На экране людей рвало кровью, а улицы Ларами, штат Вайоминг, были завалены трупами. Машины Национальной гвардии окружили город, первые ученые в защитных скафандрах уже пытались разобраться в ситуации. Марбургский красный вирус, погубивший тридцать тысяч человек – весь город. И едва не погубивший человечество.

А потом нашли клонов Арийского восстания. Новая раса властителей мира. Светловолосые, голубоглазые, похожие как две капли воды дети – социопаты и неофашисты. Они жестоко расправились со своими создателями и преждевременно выпустили на свободу вирус, потому что им не терпелось увидеть, как он истребит все низшие расы, населяющие планету.