Архаика

ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ

Блажен, кто меж разбитых урн...

Ходасевич

1

Напрасно пестовал Державин

разноголосый хор щеглов –

мир раскололся и заржавел,

и потянуло из углов

пространства холодом и смрадом.

Закат раскатисто-багров

над омраченным Петроградом.

Гранитных лестниц череда

побита вянущей травою.

Игла. Светла над головою

небес летейская вода.

Пятиконечная звезда

уже горит над ними, чтобы

заметки на полях Европы

для нас чернели – как узда.

2

Да, нужен желчный стих, змеиный взор,

чтоб разглядеть столетие в упор –

и вдруг понять: с младенчества живем

мы с мертвым телом в леднике одном –

и дышим тленом, пленом, тишиной,

наркозной тьмой, морозной сединой,

а лютой справедливости звезда

всё норовит нам выколоть глаза –

дабы сиял, отныне и навек,

свежедобытым антрацитом снег...

Ты жив еще, ты молод, но заметь:

какое молодое слово – "смерть".

3

Какая сухость языка –

почти на уровне распада

души! И Кронверкского сада

какая смертная тоска!

Какое хрупкое стекло

стихотворения пустого,

когда уже не просто слово,

а просто смерть глядит в окно!

Когда, поникнув головой,

роняет трепетное злато

распятый клен – едва живой...

Какая страшная расплата

за тяжесть лиры роковой!

          1975 – 1977

* * *

Четыре цвета Евридики нежной –

зеленый, синий, желтый, водяной...

Стоит кувшин расколотый прибрежный –

слоистый, твердый, горький, слюдяной.

Выходит к морю хор темно-зеленый –

коряв, разлапист, скуден, невысок.

И, словно полумесяц искривленный,

горит колючий розовый песок...

Возьми свирель из камыша речного,

безумный мальчик, веточками рук –

и затанцует бабочками снова

легчайший, легкий, золоченый звук!

          июль 1975

* * *

О, я устал от близости Летнего сада,

от сумрака тусклого речного гранита,

но этот город – моя единственная отрада,

моя звезда путеводная, моя планида.

Выгнутые, золотые, витые – как запятые,

мостики над гниловатой влагой канальной.

В неба легкие своды – серебряные, литые –

играет собор Николы, ящичек музыкальный.

О, как много правильности, света и холода!

Всё это заметено листвою всегдашнею...

Ах, ты, мое ленинградское сусальное золото,

в этой твоей сказочности и умереть не страшно.