Стеклянные куклы

– Видимо, родственники. Пошли, ребята.

Один из оперативников побежал за дом, остальные поднялись на крыльцо, засыпанное листьями. Если предположить, что Максим Устинов жил в правом крыле, где его видели Федор и Савелий, то эта половина принадлежала Устинову-старшему. На стук им никто не ответил. Они посовещались. Федор пошарил рукой над дверью, как вчерашний молодой человек, и достал ключ. Видимо, у обоих Устиновых была привычка прятать ключ в одно и то же место. Он передал его одному из оперативников. Тот сунул ключ в замочную скважину, с натугой провернул. Дверь не желала отпираться, и мужчина налег плечом.

– Не сломай ключ, – сказал Астахов.

Дверь подалась, и они вошли. Их встретила темень и тишина; тяжелый запах тления и сырости шибанул в нос. Кто-то включил свет; плафон на потолке слабо засветился неприятным выморочным светом. Здесь было холоднее, чем на улице.

Гостиная оказалась небольшой, скупо обставленной комнатой. Старая дешевая люстра под потолком осветила центр, углы комнаты тонули в сумраке. Небогатая старомодная мебель. Желтые в красные цветы шторы были задернуты; цветы на подоконниках засохли – торчали сухими прутиками. На стене – картина, лес и речка, и потускневшая фотография в багетовой рамке: хмурый старик в форменной тужурке с металлическими пуговицами, руки сложены на коленях, пронзительный взгляд, висячие усы.

Капитан негромко отдавал приказы. Группа разделилась, двое пошли в соседнюю комнату, Астахов и Федор Алексеев отправились на кухню. Здесь царила идеальная чистота; в углу – старый холодильник, посередине – стол, застеленный клетчатой сине-зеленой клеенкой. Аккуратно сложенное кухонное полотенце лежало справа от раковины; чашки висели на крючках, вбитых в деревянный карниз. Капитан открыл кран – оттуда рванула струя ржавой воды. Чайник на плитке был холодным; сахар в сахарнице пожелтел. Федор открыл дверцы старинного буфета. Старомодная посуда, фаянсовые банки с крупами; в ящике – почерневшие от времени мельхиоровые ножи, вилки и ложки. Пустое помойное ведро. Задернутая белая занавеска на окне.

Холодильник был почти пуст – нетронутая упаковка молока, несколько бумажных стаканчиков с йогуртом, окаменевший сыр, несколько банок консервов внизу, там, где обычно хранятся овощи. На боковой стенке холодильника «прилеплены» магнитами календари на текущий и прошлый годы и крошечные сувенирные лунные календарики, также за два года. Федор обратил внимание, что ни на одном из них не было никаких пометок.

– Лунный календарь, – сказал капитан. – Похоже, ты был прав, философ. Неужели опоздали?

…В мастерской стоял неприятный запах каких-то химикатов; все здесь напоминало музей природоведения. Два окна были наглухо задернуты темными шторами; по стенам висели чучела животных и оленьи рога разных размеров. На большом длинном столе лежали куски меха, кожи и инструменты – ножницы, иглы, скорняцкие ножи, катушки с суровыми нитками. Федор открыл дверцы шкафа в углу и отступил. На полках стояли чучела мелких зверушек, вроде морских свинок и хомяков, наряженных в платья. Торчали усы, блестели бусины глаз. Их было семь.

– Коля! – позвал Федор. – Иди, посмотри!

Они стояли перед открытым шкафом, рассматривая находку.

– Как он их ловит? Силками или травит? – спросил Астахов. – На хрен так много?

– Я вчера заметил на сайте объявление об игрушках на заказ, – сказал Федор. – Посмотри, это те же «стеклянные куколки», только не люди, а животные. Вот Золушка! Невеста, цыганка… Все тут.

Капитан выругался.

– Ничего не понимаю! Неужели какой-то извращенец купит своему ребенку такую игрушку? Из дохлого хомяка?

– Подожди, Коля. Они ненастоящие!

– Что значит ненастоящие? А какие?

– Смотри! – Федор снял зверька в платье невесты. – Это игрушка! Мех искусственный. Это не чучела, Коля, это просто игрушки. Причем качественные.

– На хрен? – повторил капитан. – Ты думаешь, на этом можно заработать? Везде полно китайского барахла, да и цены пониже, как я понимаю. А тут штучная работа.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Федор пожал плечами и поставил зверька на место.

– Зачем таксидермисту делать такие игрушки? – повторил Астахов. – У него свои игрушки! Похоже, действительно проблемы с головой. Или… прикидка? Сначала это, – он ткнул пальцем в зверушек, – а потом посерьезнее? Точно, псих.

Маленькая дверь за шкафом вела в подсобку – небольшое помещение без окон, с полками по периметру, заставленными банками и бутылками с химикатами, коробками и коробочками, пачками фотобумаги, пластиковыми кассетами с фотоматериалами. В центре помещения стояло кресло с высокой спинкой, обитое малиновым с золотом атласом – оно смотрелось здесь инородным экзотическим предметом. В углах по диагонали стояли два софита. Еще в одном углу угадывался диван, прикрытый пледом; там же валялось какое-то тряпье. Капитан щелкнул выключателем и невольно отступил – беспощадный белый свет ударил по глазам.

– Коля, по-моему, это здесь, – сказал Федор. – Он фотографировал их здесь, в кресле. Стену можно задрапировать, я думаю, мы найдем что-нибудь…

Они стояли и смотрели, щурясь от безжалостного белого света; малиново-золотое кресло выныривало из вязкой белизны и пропадало снова.

Федор достал фотографии «стеклянных куколок».

– Смотри, кресло то же. Он приводил их сюда… или приносил. Выключи, пожалуйста, так и ослепнуть можно. Интересно, где фотокамера? И компьютер?

– Почему не в мастерской? – спросил капитан, щелкая выключателем. – Почему здесь?

В каморке стало темно. Едва заметная лампочка под потолком почти не давала света. Перед глазами поплыли разноцветные круги.

– В мастерской после каждого сеанса пришлось бы убирать декорации, а тут закрыл дверь и все. У мастерской и этой… студии разные назначения, а Устинов человек педантичный и упорядоченный, видел его кухню? Операционная, а не кухня. Кроме того, возможно, он держал их здесь… – Федор кивнул на диван. – Но должно быть еще что-то… – Он принялся выстукивать стены. – По-моему, здесь. Шкаф или кладовка. Ничего не видно! Коля, включи софит!

Снова ударил ослепительный свет, и они зажмурились. В стене оказался крошечный крючок, Федор потянул, и дверь стенного шкафа раскрылась. На поперечном стержне на распялках висела женская одежда…

Они переглянулись.

Пышное белое платье невесты, коротенькая юбочка, красная блузка и красный колпачок Красной Шапочки, розовое платье Золушки и яркие пестрые юбки цыганки. Тут же в картонной коробке лежали аксессуары: мониста, золотая туфелька, венок из лилий; разноцветные парики.

– Куод эрат демонстрандум, как говорили древние. Что и требовалось доказать[1].

– Где он их взял? Сам пошил? – спросил капитан после паузы. – А где раздобыл платье невесты?

– Купить не проблема. Как выразился недавно один мой студиозус: «Гуглите и обрящете». Выключи! Платье Золушки действительно отличается от того, что на других снимках. В нем только одна девушка, Юлия Бережная.

– Ты меня задолбал, Алексеев, то включи тебе, то выключи! – с досадой произнес Астахов. – Какая разница, такое, не такое!

– Пока не знаю. Я бы простучал стены в комнатах и подвалах; проверил сад и двор, да и лес вокруг не помешало бы. Организуй поисковиков с аппаратурой.

Капитан угрюмо кивнул.

…Спальня в смысле открытий ничего интересного из себя не представляла. Неширокая кровать, аккуратно заправленная скромным бордовым покрывалом с цветочной каймой по краю; в шкафу – одежда хозяина, преимущественно черная и серая. В комоде – рубашки и пара свитеров. Под бельем в полиэтиленовом пакете лежали деньги, небольшая сумма; тут же в пластмассовой коробочке – два золотых обручальных кольца, мужское и женское, и позолоченная булавка для галстука с красным камешком – такие вышли из моды в середине прошлого столетия.

Под подушкой был спрятан нож, обычный кухонный нож. Капитан Астахов подошел к окну, пытаясь рассмотреть лезвие – возможно, рассчитывал увидеть засохшую кровь.

В верхнем ящике прикроватной тумбочки лежали упаковки с таблетками и плотный конверт с фотографиями уже знакомых «стеклянных куколок». В нижнем – пачка квитанций, какие-то документы, записная книжка с телефонами и адресами и красочный буклет школы танцев – кружащаяся в вальсе пара; ни паспорта, ни водительских прав там не было. За стенами не оказалось ни потайных шкафов, ни пустот, ни тайников.

Подвал был заставлен пустыми ящиками, поломанными стульями, огородным инвентарем. В тусклом свете все это смотрелось обломками кораблекрушения. Ничего подозрительного найдено там не было – ни потайных дверей, ни запертых сундуков.

Дверь из сеней на другую половину дома была заперта на ключ. С какой стороны – непонятно, ключа в замочной скважине не было. Федор уже привычно пошарил над дверью и нашел ключ. Они переглянулись. Коля пожал плечами:

– Может, не контачат братишки? Или запирался, не хотел, чтобы помешали.

Федор кивнул, соглашаясь.

Оставались сад и двор. Они стояли на крыльце. Криминалисты возились в доме, снимая с мебели и посуды отпечатки пальцев.

– Надо бы поговорить с соседями и найти Максима Устинова, – сказал Федор.

– Поговорим, Федя. И Максима Устинова отыщем.

– Давай сейчас, Коля. Железо надо ковать, пока горячо. Хотя, подозреваю, клиент уже далеко. Я сейчас свободен, до двух. Бригада пусть едет, я потом закину тебя в город.

Астахов кивнул.

Иней на траве уже растаял, трава была мокрая и свежая, и казалось, что на улице не осень, а начало весны. Небо поголубело, и проглянуло неяркое позднее солнце.

Глава 15

Устиновы

Ближайшими соседями Устиновых оказались старики Самсоненко, Петр Артемович и Зоя Ильинична. Рассказывали они о соседях охотно, особенно Зоя Ильинична. Ребята хорошие, Вадик живет дома, Максим в городе, переехал туда примерно полтора года или даже больше. Часто приезжает, иногда с друзьями, шашлыки во дворе жарят. Он работает программистом, снимает квартиру в городе…

– У нас в этом году яблоки уродились, так он приезжал. Всегда забегает поздороваться, приносит конфеты, печенье. Зефир! Зоя любит, – сказал Петр Артемович. – Хороший парень.

– А Вадим? Вы часто его видите?

– Не очень. Он или по командировкам, или у себя в лесу, – сказала Зоя Ильинична. – Вадик охотник, любит волю. Их дед, Иван Владимирович, и мой Петя работали лет тридцать егерями в лесном хозяйстве, сдружились, не разлей вода. Хороший человек был… – Она вздохнула и перекрестилась. – Приучил Вадика к охоте и ремеслу. Он по свободе, как пошел на пенсию, набивал чучела, мастер был на все руки. Вадик тем и кормится. А что случилось-то? Вы не думайте, они хорошие люди.

– Ничего не случилось, Зоя Ильинична. Мы проверяем некоторые дома, был сигнал, что живут чужие, мало ли.

– Правильно, а то всяко бывает. Но чужих у нас нет, все свои, все на виду.

– Кто еще там живет?

– Только они, никого больше нет.

– А их родители?

– У них разные отцы. Света, дочка Ивана, встречалась с городским парнем, уже и свадьбу готовились сыграть, а его насмерть зарезали в драке. Вадим через три месяца родился, недоношенный был, да и потом… – Зоя Ильинична махнула рукой.

– У него падучая, – сказал Петр Артемович. – Когда малой был, страшно мучились они с ним. Потом вроде перерос, выправился. А Максим родился лет через шесть-семь, Света тогда переехала в город, нашла там работу, а потом вдруг вернулась на сносях. Почти не выходила из дому, стеснялась. Родила Максима и больше в город не поехала… до самой смерти. – Зоя Ильинична опустила глаза, понизила голос до шепота.

– Что с ней случилось? – спросил Федор.

– Наложила на себя руки. Грех, конечно, но уж очень жизнь у нее нескладная была. Вадику было тогда лет тринадцать, а Максим совсем маленький, только в школу пошел. Ваня сам вырастил обоих парней, но… – Она замялась.

– Не говори, чего не знаешь, – заметил муж.

– Ваня больше Вадика любил – и смирный, и работящий. А что, скажешь, неправда? А Максим хулиганистый был, учился хорошо, ничего не скажу, но отвязный! И компания у него такая же дурная подобралась. То сад обворуют, то из погреба наливку вынесут, то окна побьют – и упаси бог, кому замечание сделать! Себе дороже. Потом одного из них забрали в колонию, так они и утихомирились – забоялись. А потом ничего стал, выровнялся, ума-разума набрался, учиться пошел на программиста.

– Вы сказали, Вадим живет «у себя в лесу»? Это где?

– У нас тут чащи непролазные, а у Вани на болоте сторожка была… Кто не знает, ни за что не найдет. Там болото, топь, и мостки проложены, вот Вадим там и живет, почитай, все лето. Мостки старые, да он починит то в одном месте, то в другом, они и держатся. Туда и Ваня ходил до самой смерти… Умер лет восемь назад.

– Как я понял, братья живут на разных половинах дома? В каких они отношениях?

– Ой, да вы не подумайте чего! – всплеснула руками Зоя Ильинична. – Ваня лет сорок назад купил половину дома, а потом и весь выкупил, а два входа так и остались. Братья в хороших отношениях, а в каких же еще! Правда, разница в возрасте, и Максим больше городской, и профессия у него городская, а Вадим сельский больше, нашенский. Но ведь братья, оба Устиновы.

– Вадим женат?

– Была у него женщина, года полтора-два назад, жила несколько месяцев. Он ног под собой не чуял, не ходил – летал, помолодел, приоделся. Чуть не каждый вечер в город ездили машиной, у него машина большая, то в кино, то в театр. Я спрашиваю, когда свадьба, а он говорит, скоро, обязательно позову, а сам улыбается, радуется. Да не сладилось у них. Может, из-за болезни его.

– А Максим?

– И Максим одинокий. Рано мне, говорит, я еще не нагулялся. Красивый парень, правда, хроменький.

– Почему?

– Да он еще маленький был, повредил ногу. Лежал в больнице с полгода, да так и осталось.

– Зоя сватала Вадиму дочку своей знакомой, работали вместе, пригласили их к нам, обзнакомили, – вспомнил Петр Артемович. – Она вроде и ничего, потянулась к нему, а Вадик не захотел, да сторониться нас стал. Не показалась она ему. Зоя нашла еще кого-то… Знаете, женщин хлебом не корми, дай сосватать, но я запретил вмешиваться. Не наше дело, пусть как хочет, насильно мил не будешь.

– И напрасно, – рассудительно сказала Зоя Ильинична. – Вот раньше без свахи ни одна свадьба не ладилась, и ничего! Сводили людей, знакомились, торговались… Все благодарны были. А Петя у меня всего боится – как бы чего не вышло и как бы нас потом не виноватили.

– А ты в каждую дырку нос суешь, – сказал Петр Артемович.

– Про всяку дырку свой нос. У нас тут запросто, это в городе соседей раз в год видишь, словом никогда не перекинешься… Ой, да что же это я! Гости в доме, а я тара-бары-растабары развела. Хотите чайку? Я блины с утра пекла, теплые еще, давайте? С творогом!

– Блины хорошие, – заметил Петр Артемович. – И чай на травах. Не пожалеете. Вы же за своей работой света белого не видите, все на ходу, все хип-хап! Давай, мать, блины, а я наливку достану. Сам делал, черная смородина и малина. У вас дача есть, молодые люди?

Узнав, что дачи нет ни у одного, ни у другого, он крякнул и сказал:

– Это что же, все с базара носите? Да с нитратами? Нехорошо. – Подумав, добавил: – Правда, работы вокруг нее много.

– Вы соседей давно видели? – спросил капитан.

– Максим вчера приезжал, у него машина красная, издалека видать. Вадима видел вроде в конце лета или в начале осени. Ни Вадим, ни Максим не любят землю, как ушел Иван, сад совсем одичал, на огороде лопухи выше человека, разор…

Блины были хороши. Федор и Николай наворачивали за милую душу. Федор сначала отказывался было от наливки – за рулем, мол, но старики замахали руками, что наливка слабая, для аппетита, а голова ясная! Он и сдался…

Спустя час они уходили от гостеприимных стариков, нагруженные яблоками, оставив свои телефоны на всякий случай и взяв телефон и адрес Максима Устинова.

Глава 16

Брат

Это был красивый улыбчивый паренек, мелковатой стати. Невольно при виде Максима приходила в голову поговорка: мал золотник, да дорог. Он слегка прихрамывал, что не сразу бросалось в глаза, видимо, из-за его приятной манеры держаться. Они встретились на нейтральной территории – в кафе «Детинец», недалеко от центрального парка. Федор Алексеев, приостановившись на пороге, обвел взглядом зал. Максим Устинов сидел у витражного окна с изображением желтого оленя, синего неба и красных цветов. Красно-синий свет падал ему на лицо, что при его мелких чертах придавало парню сходство со сказочным персонажем – эльфом. Федор подошел, поздоровался. Максим привстал и спросил, улыбаясь:

– Это вы мне звонили? Садитесь! Я еще не заказывал. Вы капитан Астахов?

– Я Федор Алексеев, – сказал Федор. – Капитан Астахов сейчас прибудет.

Он уселся напротив Максима. Они откровенно разглядывали друг друга.

– Вы уже тут? – спросил Астахов, появляясь бесшумно, как черт из табакерки. – Добрый день. Капитан Николай Астахов. Вы – Максим Устинов?

– Так точно! – Максим вскочил и шутливо отдал честь. – Так это вы капитан Астахов? Очень приятно! Мы еще не заказывали. У них тут классная рыба с картошкой фри. А пиво можно? Или вы на службе? А мне можно? Или подозреваемому ни-ни?

Федор невольно улыбнулся. Знавал он таких! Максим был душой любой компании, заводилой и клоуном. Он вспомнил, как соседи назвали его отвязным малым и хулиганом.

– Мы поговорим, а потом можно и пива, – весомо сказал Астахов. – Вы ни в чем не подозреваетесь.

Федор понял, что Максим капитану не понравился – слишком бойкий и ведет себя непредсказуемо. Любой человек на его месте спросил бы, в чем дело. Это, конечно, не допрос, а беседа в неофициальной обстановке, но тем не менее даже это – достаточная причина для волнений, считал Астахов. Он согласился на неофициальную обстановку, предложенную философом, скрепя сердце, и теперь ему было непонятно, как себя вести: то ли подхватить ернический тон молодого человека, то ли сразу обрезать, чтобы настроить на серьезный лад. Он выбрал среднеделовитый тон и слегка нахмурил брови. Тут же вспомнил приемчик «добрый и злой полицейский», недовольно покосился на ухмыляющегося Федора и нахмурился сильнее, жалея, что позволил втравить себя в дурацкие психологические эксперименты. В который раз уже. Хорошо хоть Савелия Зотова нет, а то эта парочка устроила бы тут балаган. Федор пригласил и Савелия, но тот в последнюю минуту, к счастью, отказался – аврал на работе.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал Максим. – Вы хотите записать меня в добровольные помощники полиции?

– Мы хотим поговорить о вашем брате, Вадиме Устинове, – с нажимом сказал капитан.