– Ну и что ты, мил человек, нам посоветуешь конкретно? Что у тебя есть за душой помимо твоих слов?

– Твои слова, может, и правильные, – добавил другой старик, – да вот только есть у нас такая поговорка: «Слово – не конь, на нем поле не вспашешь». Ну так как же?

– Все правильно, – одобрительно произнес Крук. – И наша поговорка правильная, и твои слова тоже. Есть у нас и конь, и плуг. И нива, которую нужно вспахать, тоже есть. О ниве я уже вам говорил. А вот что касается коня и плуга, это разговор долгий.

– Ну так и нам торопиться некуда, – заметил старик. – Так что говори, если мы здесь. А мы подумаем…

* * *

Разговор затянулся едва ли не за полночь. Несколько раз в комнату заходила Оксана, чтобы поменять закуски и выпивку. О выпивке, впрочем, беспокоиться не приходилось – пили мало. Да к тому же всяк из гостей выпивку принес с собой. Таков у этих людей был обычай – приходить в гости со своей выпивкой.

Оксане не нравилось это сборище, и нежданные гости ей тоже были не по душе. Чем-то недобрым и зловещим веяло от них – Оксана это чувствовала своей женской душой. Но поделать она ничего не могла: полноправным хозяином в доме считался ее муж Остап. Он все и решал: кого звать в гости, какие разговоры с гостями вести… О разговорах Оксана не имела никакого представления – она не была из числа тех любопытных женщин, которые подслушивают под дверью. Правда, в какой-то момент ей удалось отозвать мужа в сторону и спросить у него полушепотом:

– Кто эти люди? Зачем они к нам пришли?

– Родственники, – угрюмо ответил Остап.

– Какие такие родственники? Чьи?

– Мои.

– Откуда же они взялись? Что им нужно?

– Горилки попить да песни попеть, – криво усмехнулся Остап. – Разве ты не слышишь, как они складно поют? По-нашему…

– Слышать-то я слышу, – возразила Оксана. – Но не нравятся они мне. Страшно мне отчего-то…

На это Остап не сказал ничего и ушел к гостям. А Оксана долго еще стояла в горестной неподвижности, подперев щеку ладонью. Ей и вправду было страшно. Она чуяла, что эти гости принесли в ее дом горе.

Ушли старики в полночь. В это же время вернулся с работы и старший сын Остапа и Оксаны – Евгений. И, конечно, удивился, узнав, что в доме гости.

– Что за гости? – спросил он у матери.

– Не знаю, – ответила она. – Отец сказал, что родственники…

– Какие еще родственники? Откуда они взялись? – удивился Евгений.

– Отец сказал, что с Украины.

– Чьи это родственники? – по-прежнему не понимал Евгений. – Что им нужно?

Мать на это ничего не ответила. Евгений пожал плечами и пошел в ту комнату, где находились незнакомые ему люди. Полагалось поздороваться с гостями, кем бы они ни были, – таков был обычай.

– Это мой старший сын Евгений, – отрекомендовал Остап. – А это – мои двоюродные браться с сыновьями. Приехали повидаться.

– Здравствуйте, – кивнул Евгений.

За руку ни с кем он здороваться не стал, лишь внимательно оглядел каждого из гостей. Затем он сделал знак младшему брату, и они вдвоем вышли.

– Неласковый у тебя старший сын, – заметил Чорба. – Вот как он смотрел на нас… Как бы не было беды…

– Ничего, – сказал Остап. – Со своими сыновьями я разберусь сам.

– Вот и ладно, – миролюбиво произнес Крук. – Разбирайся…

Тем временем на крыльце Евгений разговаривал со Степаном.

– Кто они такие, эти гости? – спросил Евгений.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Степан. – Лучше спроси у отца. Он тебе скажет…

– Давно они у нас? – спросил Евгений.

– Можно сказать, с полудня, – ответил Степан.

– Значит, пригласили стариков… – задумчиво произнес Евгений.

– Ну а что тут такого? – Степан еще раз пожал плечами. – Все как полагается…

– И о чем был разговор?

– Так, ни о чем… Говорили о жизни, пели песни…

– Какие еще песни?

– Наши, украинские, – усмехнулся Степан.

– Это все? – мрачно спросил Евгений. Отчего-то ему не нравились гости, они ему не понравились с первого же взгляда. Почему-то ему казалось, что эти гости, кем бы они ни были, принесли с собой беду. Он это чувствовал так же, как и мать.

– А что еще? – неохотно отозвался Степан. – Ладно, пойду я спать…

И он ушел. Брат явно чего-то недоговаривал, Евгений это чувствовал. Но что он мог утаить? И зачем? Что это за такие гости – тайные? Главное, столько лет не было никаких гостей, и вдруг – нате вам! Явились. Отцовы родственники. Конечно, может, оно и так, а может, и не так. Ведь Степан чего-то недоговаривает. Почему он недоговаривает?

Вопросы были, а ответов на них не было. Евгений какое-то время еще постоял на крыльце, затем махнул рукой и тоже ушел спать. У него выдалась нелегкая смена, он устал.

Оксана тем временем убирала остатки пиршества. Все четверо гостей и Остап вышли во двор. Соседей видно не было, даже огни в соседских окнах уже не горели. Была ночь, все спали. Издали, непонятно откуда, доносились глухие звуки и тяжелые вздохи – будто в темноте дышал какой-то неведомый, затаившийся исполин.

– Кто это там дышит? – спросил кто-то из молодых гостей: то ли Василь, то ли Михайло.

– Шахта дышит, – ответил Остап. – Вентилятор нагнетает в шахту воздух. Чтобы, значит, те, кто в шахте, не задохнулись.

– А если, допустим, вентилятор перестанет работать, что тогда будет? – спросил все тот же то ли Василь, то ли Михайло.

Остап ничего не сказал, да ничего говорить здесь и не требовалось. Вместо него отозвался Чорба:

– Вентилятор, значит, важная штука… Ну а что?.. Картинка вырисовывается сама собой… А?

– Ладно! – прервал Чорбу Крук. – Об этом – потом… Хочу у тебя спросить, друже Остап. Ты все понял из того разговора, который был у нас за столом?

– А что, ты хочешь что-то к нему добавить? – спросил Остап в ответ.

– В общем, ничего, – сказал Крук. – Так, уточнить кое-какие мелочи.

– Ну, уточняй, – равнодушно произнес Остап.

– Значит, так, – сказал Крук. – Насколько мы поняли, ты согласен…

– Согласен, – все так же равнодушно ответил Остап.

– Вот и отлично, – сказал Крук. – Главное – никаких сомнений! Ни тебе, ни старикам ничего не грозит, потому что никакого преступления против советской власти вы не совершите. Какое тут может быть преступление? В крайнем случае всех вас посчитают за выживших из ума дедов. Ну так и что же? От вас не убудет. А вот прибудет – это точно. На этом деле ты разбогатеешь и можешь спокойно уезжать на родину. Купишь домик где-нибудь на Волыни… Старички тоже не останутся в обиде. Конечно, им достанется поменьше, чем тебе, но это разговор малосущественный. Итак. Как только вы сделаете то, что все мы сообща задумали, так сразу же получите деньги.

– Нет, – угрюмо ответил Остап.

– Что – нет? – не понял Крук.

– Деньги вперед, – сказал Остап. – Только так. А иначе – ступайте на все четыре стороны. Прямо сейчас, несмотря на то что ночь.

На ночном дворе воцарилось молчание. Похоже было, никто из гостей не ожидал от Остапа таких слов.

– Ну а если деньги все же потом… – осторожно произнес Чорба.

– Я свое слово сказал! – отрезал Остап.

– А если ты нас обманешь? – спросил Чорба.

– Тогда ты меня застрелишь, – равнодушно ответил Остап. – Или зарежешь. Меня и всех стариков, которые были за столом. У тебя это легко получится. По тебе видно… И заберешь свои деньги обратно.

– Хорошо, – отозвался на этот раз Крук. Видимо, именно он принимал окончательные решения. – Пускай будет так. Завтра ты получишь деньги. Сам понимаешь: не могли же мы явиться к тебе с мешком денег! Все-таки первая встреча… Мало ли как тебя поломала жизнь? Может, ты и вовсе вступил в коммунисты…

– Это вас не касается, куда я вступил, – ответил Остап. – Вопрос в другом. Вы мне платите, я делаю дело. Затем мы навсегда расстаемся.

– Что ж, подход в целом правильный, – хмыкнул Крук. – Деловой подход. Ну а если деловой, то есть у нас к тебе еще одно дельце. Выгодное, между прочим, дельце…

– Потом, – отрезал Остап. – Вначале деньги, а все разговоры во вторую очередь.

– Что ж, и это принимается, – миролюбиво согласился Крук. – Тогда последняя на сегодняшний день просьба. С твоего позволения, эти выходные мы проживем у тебя. Все-таки мы твои родственники. Негоже долгожданным родственникам гостевать всего один день и одну ночь. Это может вызвать подозрения. Зачем нам лишние подозрения? Значит, поживем. Недолго – денька три или четыре. А затем уйдем. Так что же, мы договорились?

– Живите, – сказал Остап.

– Вот и славно, – сказал Крук. – Тогда вели хозяйке стелить нам постель.

* * *

Скоро в доме все угомонились. Все, но не Остап. Он не спал, он думал. Но думал он не о своих неожиданных гостях – с ними Остапу все, в общем, было ясно. Ни с какой Украины, конечно, они не прибыли, они прибыли совсем из других мест. Впрочем, Остапу по большому счету было не важно, откуда они явились. И даже не важно, зачем они явились. Может, и вправду для того дела, о котором в подробностях шла речь за столом. Остап не понимал, для чего его гостям это нужно, но если они сказали, что нужно, – что ж, им виднее. Значит, в этом таится какой-то неведомый Остапу смысл. А дело-то и впрямь безопасное. Ну, разве что после него Остапа и тех стариков, которые будут участвовать в деле, станут сторониться еще больше. Ну так и что же с того? Ни самому Остапу, ни старикам к этому не привыкать. Они и так почти всю свою жизнь прожили в немилости.

Боялся ли Остап своих нежданных гостей? Нет, не боялся. Он уже давно никого и ничего не боялся – еще с тех пор, как угодил в плен, а затем и в лагерь под Угледаром. Что могло быть страшнее этого? Но вот же он все это пережил. И с той поры вовсе перестал чего-либо бояться.

Нужны ли ему деньги, которые обещали гости? Да, нужны. Несмотря на то, что он уже старик. Его гости невольно, а может быть, и вполне осознанно затронули и разбередили в его душе самую, может быть, больную струну – желание пожить не здесь, в этих чужих краях, а на своей родине, на которой он не был столько лет, что, кажется, и счет этим годам потерял. Пусть немного, пусть несколько коротких лет, но это не имеет значения. Бывает так, что годы не имеют значения и несколько лет могут казаться гораздо более длительным сроком, чем десятилетия. Да, бывает и такое – ему ли, Остапу, того не знать?

Вот потому-то и нужны ему деньги. И кстати, потому-то он и затребовал деньги вперед. И еще он это сделал потому, что не верил своим гостям. По сути, он не верил никому, а уж каким-то пришлым людям, которые упорно старались казаться настоящими украинцами, – тем более.

Единственное, что сейчас беспокоило Остапа, – это его сыновья. Точнее сказать, Евгений, старший сын. В младшем, Степане, он был уверен. Этот сделает все, что ему прикажет он, его отец. А вот Евгений… Тут все было сложнее. Между Остапом и Евгением никогда не было каких-то особо доверительных отношений. Можно даже было сказать, что Остап и Евгений жили порознь, каждый по себе. Что было тому причиной, Остап никогда не задумывался – неинтересно это ему было. И вот пришлось задуматься, едва ли не впервые в жизни.

И ответа на эти думы не было. Кто он, его старший сын Евгений? Смотрит ли он на жизнь его, отцовскими, глазами, как, скажем, тот же Степан? Или он смотрит куда-то в сторону, в какие-то иные, неведомые Остапу дали? Может так статься, что обломала его cоветская власть, вылепила по своему образу и подобию, а он, Остап, этого и не знает. А знать хотелось бы. Никогда раньше не хотелось, а сейчас хочется. Потому что сейчас очень непростой жизненный момент. Нежданные и незваные гости, которые сулят немалые деньги… Как Евгений отнесется ко всему этому? Степан – понятно, а Евгений? А вдруг воспротивится, поднимет шум, донесет?.. Все могло быть, оттого и мучили сейчас Остапа вопросы. Вопросы были, а ответов на них не было. Одним словом – беда. И как тут уснешь при такой-то беде?

Конечно, были у Остапа еще и жена, и дочка, но о них он сейчас не думал. Не хотелось ему о них думать, потому что не видел сейчас он в этом смысла. Что жена и что дочка? Они находятся в подчинении у Остапа и потому будут делать все, что он им велит. Скажет Остап, чтобы они молчали, они и будут молчать.

Но Евгений-то, Евгений! Как быть с ним? И ведь не укроешь от него ничего, потому что разве можно укрыть что-нибудь из того, что творится в доме? Хоть хорошее, хоть плохое, а все равно не укроешь. Так и не надумал ничего Остап, так он и уснул с тревогой и недоумением в душе.

Сон у него всегда был чутким, а в эту ночь особенно. И кто знает, что тому было причиной? Может, странные гости, явившиеся неизвестно откуда, а может, и что-то другое. К примеру, шахтовый вентилятор, находившийся недалеко от поселка. Вообще-то Остап давно уже привык к его шуму и не обращал на него никакого внимания. Однако в эту ночь шум казался каким-то неестественно громким, назойливым и навязчивым, и он вызывал у Остапа невольное глухое раздражение. Даже во сне он не мог избавиться от этого шума…

Глава 5

Прямо с утра на следующий день двое гостей – Василь и Михайло – куда-то ушли. Через два с небольшим часа они вернулись, и Крук позвал Остапа.

– Пойдем в отдельную комнату, – сказал Крук Остапу. – Надо поговорить…

Здесь, в отдельном помещении, Крук протянул Остапу объемный бумажный сверток.

– Разверни и пересчитай, – сказал он.

В свертке были деньги. Остап помедлил, взглянул на Крука и пересчитал деньги. Денег было много – столько Остап не видел за всю свою жизнь. Впрочем, когда-то видел. Да, видел. В сорок пятом году, когда уже закончилась война, Остап со своими сподвижниками ограбил кассу в небольшом городе. При ограблении были убиты два охранника и кассир. В кассе оказалось много денег, намного больше, чем в свертке, который сейчас он держал в руках. Но тогда это были чужие деньги, Остапу от них не досталось ни рубля. А сейчас это были его, Остапа, деньги. Во всяком случае, если верить Круку. Остап вопросительно взглянул на Крука.

– Пересчитал? – спросил Крук.

Остап молча кивнул.

– Возьми их, – сказал Крук. – Из них заплатишь тем старикам, которые пойдут с тобой. Сколько хочешь, столько и плати. Остальное – твое. А можешь ничего никому не платить, дело твое. – Крук равнодушно пожал плечами. – Главное – сделать дело. Но смотри, друже Остап, если обманешь! Или если донесешь!.. Знаешь, как поется в нашей украинской песне?

– Помню, – бесстрастно произнес Остап. – «Чистых грошей не бывает, на каждом грошике слезы и кровь…»

– Так и есть, – сказал Крук. – Так что смотри.

– Хороших родственничков послал мне Бог. – Кривая усмешка тронула губы Остапа, и от этого его лицо стало злым и как-то по-особенному жестоким. – Суровые вы гости… Да только, человече, ты меня не пугай. Я свои страхи давно уже похоронил. Еще в волынских лесах… А те, которые остались, – в здешних лагерях. Там, в тех лесах и в здешних лагерях, я и умер. А мертвые страха не ведают.

– Доводилось и мне бывать в волынских лесах, – примирительно произнес Крук. – В лагерях, правда, не бывал, а вот волынские леса знаю.

– Что-то не доводилось мне встречать тебя в тех лесах, – сказал Остап. – А то бы я запомнил…

– Ну так волынские леса широкие, – усмехнулся Крук. – Если ты на одном их краю, то другого края не увидишь.

– Ладно, – после короткого молчания произнес Остап. – Помнится, ты говорил о каком-то дополнительном заработке. Ну так я тебя слушаю. Что за работа?

С этими словами он аккуратно сложил деньги, завернул их в бумагу и сунул пакет за пазуху. Крук молча наблюдал за его действиями. На лице Крука читалась спокойная уверенность, и тому были основания. Ни он сам, ни его сподвижники, ни те, кто послал Крука и сподвижников со специальным заданием в этот далекий сибирский город, не ошиблись в выборе. Да, не ошиблись. Остап – именно тот человек, который им нужен. Вот как он трепетно и основательно относится к деньгам! Вначале затребовал оплату наперед, сейчас старательно пересчитал деньги и так же старательно спрятал их за пазуху… Из этого следует, что он любит деньги. А тот, кто любит деньги, всегда готов ради них на все что угодно. На любое преступление, точнее говоря. И никогда он не откажется от этого преступления, если почует запах денег. Остап сказал, что он ничего не боится, потому что он умер? Да, пожалуй, так оно и есть. Он – мертвец, потому что у него неживая душа. Нужны ли мертвецу деньги? Еще как нужны! В этом мире мертвецу деньги гораздо нужнее, чем живому человеку. Такой вот получается парадоксальный закон этого мира.

– Что за работа? – переспросил Крук. – А работа вот какая… Вот вчера ты упоминал о шахтовом вентиляторе…

– Ну? – Остап вопросительно глянул на Крука. – И что же с того?