Афган. Территория войны

Он очень любил такие ранние прогулки. Солнце вставало внезапно, меняя картину утреннего Кабула. Средневековый город с кривыми улочками и высокими дувалами, за которыми скрывались одноэтажные дома, просыпался сразу. В час первой молитвы на минареты поднимались муллы и, воздев к небу руки, обращались к Аллаху.

Увлекаемый восточной красотой, Сергей Федорович медленно шел за Эльзой, которая двигалась в сторону собачьего кладбища. Недавно подорвался на мине Джек. Они очень дружили с Эльзой. И теперь она скучала. За кладбищем ухаживали. Там покоились друзья, спасшие не одну человеческую жизнь. Маленькие холмики, на каждом табличка. Ещё не дойдя до могилы Джека, Эльза завыла. Подошли к могиле друга, потом обошли ещё несколько холмиков. Молитва муллы, охватывая утренний Кабул, соединилась в районе кладбища с воем скорбящей собаки.

Этот печальный дуэт разрывал сердце. Сергей Федорович дал понять Эльзе, что пора уходить. Она безропотно послушалась. Тихо вышла с кладбища. Остановилась. Подняла морду. Глаза человека и собаки встретились.

– Тоскуешь? Понимаю, – Сергей Федорович хотел потрепать загривок. Ласковый, шершавый язык благодарно коснулся протянутой руки. Эльза уткнулась холодным мокрым носом в ладонь. – Ну ладно, ладно, – Сергей Федорович почесал ее за ухом, – пойдем. Завтра предстоит трудный день, надо подготовиться.

* * *

Операция по захвату склада оружия моджахедов прошла удачно. Возвращались в Кабул с хорошим настроением. Мечтали о бане, ужине и восьмичасовом сне. «К вечеру будем на месте», – думал Сергей Федорович, двигаясь в составе небольшого отряда по узкой тропе среди скал. Эльза еще не привыкла к новому проводнику, она то бежала рядом с новобранцем, то возвращалась к Сергею Федоровичу. Ее никто не одергивал. Зачем? Задание выполнено. Потерь нет. Возвращались с удачей. Передвигались медленно, горы есть горы. Тропа, по которой шел отряд, сузилась настолько, что вдвоем с собакой не пройти, не то что с человеком. Отряд выстроился гуськом, Эльза оказалась сзади.

Неожиданно она прыгнула на спину замыкающему колонну офицеру и, громко лая, с огромной скоростью побежала по головам военных. Оказавшись в начале колонны, она спрыгнула перед первым офицером, оскалилась, зарычала. Все остановились и начали внимательно осматривать тропу. Вот оно! Точнее она – тщательно замаскированная граната, к которой духи привязали тротил. Еще одна, еще… Таких растяжек по тропе оказалось несколько. Опасная работа заняла целый час, сделали привал. Благодарили Эльзу. Сразу несколько рук протянулись к спасительнице. Трепали загривок, чесали за ухом, ласкали. Стали вспоминать разные истории.

– А как она нам помогала рыбу ловить! – воскликнул молодой офицер Паша Степанов.

У него только и в памяти, что эта рыба. Молодой «ещо»! Ну пусть расскажет. Все приготовились слушать. Кто-то сидел спина к спине, кто-то полулежал, прислонившись к камням, кто-то просто лежал, тупо глядя на облака.

– Недалеко от Суруби дело было. С одной стороны водохранилища мы, с другой духи, – начал свой рассказ Пашка.

Сергей Федорович повернулся и, продолжая гладить Эльзу, внимательно слушал очередную интерпретацию старой истории.

– В водохранилище много рыбы, а как поймать? Сунешься и вместо рыбы поймаешь бандитскую пулю. Ну рыбу-то глушить не проблема. Гранату кинул, и вот они, рыбинки, лежат на воде в ожидании, когда их достанут. А вот достать и не получается – духи только и ждут кто в воде окажется. Сидим, думаем, как быть, а Эльза уже придумала. Прыгнула в воду, ее с другого берега и не видно, подплыла к рыбине, схватила зубами и к берегу. Приплыла, несколько раз мотнула головой и бросила рыбу на берег. И так несколько раз. Сварили уху, ей тоже досталось.

– Ладно, – сказал Сергей Федорович. – Хватит, отдохнули и будет. Иначе до вечера не доберемся, тогда вместо ухи будем оставшийся хлеб доедать. Кстати, воду берегите. Пейте в крайнем случае.

Неожиданно она прыгнула на спину замыкающему колонну офицеру и, громко лая, с огромной скоростью побежала по головам военных. Оказавшись в начале колонны, она спрыгнула перед первым офицером, оскалилась, зарычала. Все остановились и начали внимательно осматривать тропу. Вот оно! Точнее она – тщательно замаскированная граната, к которой духи привязали тротил. Еще одна, еще… Таких растяжек по тропе оказалось несколько.

Все встали, собрали свои рюкзаки, оружие и двинулись в путь. На следующем переходе, как только вступили на плато, выстрел снайпера смертельно ранил, а может и убил, Пашку. Он упал, но успел как-то странно повернуться на спину. Все залегли. Обратной дорогой возвращаться нельзя – незыблемое правило: где прошли шурави, там из гор уже выползли духи. Вперед! А как вперед? Горы, горы и между ними плато, которое под прицелом душмана. Все понимали – снайпер не даст им выйти, но, если он не выстрелит снова, его не убрать. Пока обсуждали сложившуюся ситуацию, Эльза, стащив у Сергея Федоровича плащ-палатку, легла под нее и поползла по плато прямо к тому месту, где лежал тяжелораненый, а может и убитый, Пашка.

Все поняли замысел верного друга и приготовили оружие. Раздался одиночный выстрел снайпера, и сразу же несколько автоматов и пулемет ударили очередями в сторону выстрела. От горы отделилась фигура человека и, увлекая за собой орудие убийства, упала вниз. Никто не двигался. Можно было подумать, что офицеры опасались другого снайпера и в растерянности не знали, что делать дальше. Так уже бывало, что снайперы затаивались в горах по разные стороны плато.

Раздался одиночный выстрел снайпера, и сразу же несколько автоматов и пулемет ударили очередями в сторону выстрела. От горы отделилась фигура человека и, увлекая за собой орудие убийства, упала вниз. Никто не двигался. Можно было подумать, что офицеры опасались другого снайпера и в растерянности не знали, что делать дальше. Так уже бывало, что снайперы затаивались в горах по разные стороны плато.

А вдруг они живы? Сергей Федорович не выдержал и пополз к месту, где лежал, раскинув руки, Пашка и плащ-палатка, под которой скрывалась его Эльза. Он все еще надеялся, что она жива. Пусть ранена, но жива. Ведь снайпер рассчитывал на человека и мог задеть только лапы или другое место, но ранить, только ранить.

Сергей Федорович подполз вплотную. По плащ-палатке разливалось бурое пятно. Боясь увидеть Эльзу мертвой, он перевел взгляд на Пашку, лейтенанта Сергеева… Широко раскрытыми глазами тот смотрел на чужое небо. Можно было бы красиво сказать, как у Толстого, что его глаза спрашивали: «За что?» Но вопроса в Пашкиных глазах не было. Была тоска по непрожитой жизни.

* * *

Одной секундой в памяти Сергея Федоровича промелькнул эпизод, когда Паша прибыл в Афганистан после окончания училища. Проводник Василий был большим выдумщиком. В полку знали о его шутках. Поэтому, когда прибывали новые бойцы, особенно если среди них был выпускник военного училища – новоиспеченный лейтенант, все собирались на «концерт». Роли основного состава были распределены заранее. Кто-то подначивал Василия и уверял, что его Эльза «заточена» на мины и больше ничего не умеет. Короче, дрессировке не подлежит, так как условный рефлекс, используемый при разминировании, стер и без того небольшие возможности собаки. Другие вступались за Эльзу, говоря, что она даже лапу подает, но редко. Пока шли споры, собака полулежала у ног проводника. Она могла зевнуть и, равнодушно отвернувшись, положить морду на передние лапы. Это была тоже часть действа. Пришло время главной партии.

– Да она, если хотите знать, однажды парад принимала, – заявил Василий.

Все загалдели, засмеялись.

– Да-да. Только надо маршировать, как на параде, – спокойно возразил Василий.

Стали искать: кто бы мог красиво маршировать, чтобы уже точно разоблачить выдумку. Никто не нравился зачинщикам спора. Наконец предложили молодому лейтенанту Степанову попробовать свои силы. Подогретый всеобщим внимание боевых товарищей, Пашка начал вышагивать, как на плацу.

– Носок тяни, носок, – не унимался Василий, – она на носок реагирует!

Все смеялись, улыбался и лейтенант, нарочито вытягивая носок. Эльза равнодушно смотрела на окружающее.

– Раз-два! Раз-два!

И вдруг…

– Эльза! Начальник слева!

Подпрыгнув одновременно на четырех лапах, Эльза, как натянутая струна, села на задние и подняла переднюю правую лапу в приветствии. Аплодисменты! Смех! Смущенное лицо Пашки. Все хлопают его по плечу. Улыбаются. Жмут руку. Это означает: «Прописан!»

* * *

С того дня прошло всего полгода, и вот… Сергей Федорович встал на колени, закрыл Пашины глаза и снял головной убор. Выстрела не последовало, и все остальные, уже не таясь, подошли к убитому лейтенанту Степанову. Проводник откинул плащ. Чудес не бывает. Снайпер был точен.

Идти оставалось еще долго. Обычно убитых оставляют и вызывают вертолет. Но Эльзу вертолет не заберет, а взять с собой Эльзу и оставить Пашку – такое даже в голову никому не могло прийти. Не могло прийти в голову и бросить Эльзу, которая дважды за день спасла им жизнь. Решили взять с собой обоих. Эльзу уложили на плащ-палатку, под которой она изображала воина. Да она и была настоящим воином, только собакой. Пашку уложили на его плащ-палатку и пошли. Менялись часто, дорога в горах утомит кого угодно, даже самых выносливых. Но Сергей Федорович сам хотел донести Эльзу. Напарники менялись, а он никому не доверял свой пост… Когда, уже уставший, он передал Эльзу товарищу, то все равно старался идти рядом.

Провожали Пашку все, кто в это время оказался не на службе. Он был добрым улыбчивым парнем, с голубыми глазами, с копной светлых непослушных волос и невероятным количеством веснушек, которые щедро усыпали его нос и щеки, расцветая под афганским солнцем. Гроб положили в советский грузовик «ГАЗ-69» и отправили в Баграм, оттуда самолетом до Ташкента, а затем на родину.

Эльзу отнесли на собачье кладбище. Сергей Федорович и проводник завернули ее в плащ-палатку, ту самую, укрывшись под которой, она обманула опытного снайпера, и отнесли ее к ранее погибшим друзьям. Недалеко от Рекса было свободное место, там и закопали.

Много было невосполнимых потерь у майора Сидоренко, но он никогда не думал, что будет тосковать по собаке не меньше, чем по своим боевым товарищам. А впрочем, почему должно быть меньше? Эльза тоже была их боевым товарищем…

Однако жизнь продолжалась. Через несколько дней молодой проводник получил новую «Эльзу» и начал ее тренировать.

А в это время в далекой России, в небольшом селе Воронежской области хоронили простого русского парня, Пашку Степанова. Он мечтал стать военным, чтобы защищать родину, чтобы помогать стареющей маме, чтобы она им гордилась. Он стал военным, он защищал родину, он не сможет помочь своей матери, которая в один день стала старше на все его годы. Он не узнает, будет ли она гордиться, но плакать будет… всю свою оставшуюся одинокую жизнь она будет плакать о сыне. Это знали и Пашкины друзья, и его девушка, которую утешал более удачливый «соперник», и все односельчане, собравшие на проселочной дороге большой поминальный стол. По этой дороге ушел Пашка в другую жизнь…

Из документов Политбюро ЦК КПСС:

…Суслов: Хотелось бы посоветоваться. Товарищ Тихонов представил записку в ЦК КПСС относительно увековечивания памяти воинов, погибших в Афганистане. Причем предлагается выделять каждой семье по тысяче рублей для установления надгробий на могилах. Дело, конечно, не в деньгах, а в том, что если сейчас мы будем увековечивать память, будем об этом писать на надгробиях могил, а на некоторых кладбищах таких могил будет несколько, то с политической точки зрения это не совсем правильно.

Андропов: Конечно, хоронить воинов нужно с почестями, но увековечивать их память пока рановато.

Кириленко: Нецелесообразно устанавливать сейчас надгробные плиты.

Тихонов: Вообще, конечно, хоронить нужно, другое дело, следует ли делать надписи.

Суслов: Следовало бы подумать и об ответах родителям, дети которых погибли в Афганистане. Здесь не должно быть вольностей. Ответы должны быть лаконичными и более стандартными…

(Заседание Политбюро ЦК КПСС 30 июля 1981 года)

Ева Арсан, Федор Яковлев. Спортсменка, комсомолка, красавица

© Ева Арсан, Федор Яковлев, 2014

Наташа познакомилась с капитаном Ильиным в день своего приезда в Афганистан. Прямо на аэродроме. Можно сказать, он был первым офицером, которого она увидела, спустившись с трапа самолета.

– С прибытием! – улыбнулся он и протянул руку, чтобы помочь Наташе преодолеть последнюю ступеньку.

– Спасибо, – кокетливо ответила она.

Он проводил ее до женской казармы, по дороге расспрашивая обо всем, о чем можно спрашивать молодую девушку. Когда он узнал, что она медик, сразу предложил работу в санчасти аэродрома. Наташа только улыбнулась в ответ. Еще в Ташкенте она слышала разговоры о том, что с офицерами надо держать ухо востро. Поэтому, когда капитан сказал, что ей лучше находиться под защитой порядочного человека, гордо произнесла:

– Спасибо, конечно, но мой ответ – нет. Я думаю, что еще в состоянии постоять за себя.

– Как хотите, только не забывайте, что вы уже не в Союзе. Здесь действуют другие законы, а в таких ситуациях плохие люди становятся еще хуже.

– А хорошие?

– Хорошие лучше, но…

– Спасибо, я запомню ваши предупреждения.

Ильин помог донести ей вещи до женского барака, сказал, чтобы она не торопилась с решением, и пожелал ей хорошо отдохнуть после дороги.

– Утром приходите в санчасть, поможете мне.

– Есть, товарищ капитан!

Наташа зашла в казарму. Здесь ей предстояло прожить несколько дней, пока получит назначение. Девушки рассказывали анекдоты, всякие истории, кто-то вспоминал родные места под Уралом, кто-то читал. Наташа увидела несколько свободных коек, подошла к одной, положила на нее свои вещи, но разобрать не успела. Прогремел взрыв, и дикий вопль «Бомбят, все в окопы!» вытолкнул ее на улицу вместе с толпой таких же, как она, девчонок.

Все бросились к окопам, обгоняя друг друга, падая, вставая, а иногда продолжая двигаться на четвереньках. Наташина кровать была почти у дверей, поэтому выбежала среди первых. Снаряды взрывались рядом, всего в нескольких метрах от аэродрома. Три дерева, что росли около забора, вырвало с корнями. Отовсюду звучали ругательства и приказы. Следующий снаряд взорвался недалеко от того места, где пряталась Наташа. Взрывной волной ее отбросило сначала в стену траншеи, а потом она на кого-то упала.

– Эй, девушка, поаккуратней! Ты мне чуть зубы не выбила ногой! Хотя ножка ничего, прощаю!

– Отстань от нее, посмотри, может, ранена, ты что, не видел, как она летела?

– Девочка, ты живая?

От страха Наташа выпучила глаза и не могла понять вообще, что происходит. Лишь кивнула головой, мол, все нормально. Кто-то протянул ей баночку с прохладительным напитком.

– Выпей чуть-чуть. Попытайся прийти в себя.

Она взяла баночку и глотнула пару раз. Желудок сжался от спазмов и непреодолимого желания вырвать. Гул в голове не прекращался ни на минуту. Офицеры посмотрели на Наташу с тревогой. Тут уже не до шуток. Бомбежка не прекращалась. Это длилось не больше получаса, но ей показалось, что прошла целая вечность. Вроде бы все закончилось, но Наташе не хватало духа покинуть окопы. Кто-то подал ей руку, помогая подняться. Это был тот самый капитан.

– С боевым крещением, – улыбнулся он и, не дождавшись ответа, напомнил: – Так я на вас надеюсь, завтра жду.

Наташа, не мигая, смотрела в сторону аэродрома, оттуда валил черный дым. Горел афганский самолет. Один снаряд все-таки нашел свою цель.

Она подошла к казарме. Тут ее ждал еще один сюрприз. Стена была пробита в том месте, где была именно ее кровать, зарытая теперь в песок. Все ее вещи валялись тут же, хотя вещами то, что от них осталось, можно было назвать с большим натягом.

– Повезло… – сказала девушка, одетая в советскую форму с лейтенантскими погонами, – считай, дань войне заплатила. Значит, останешься жива.

Впервые Наташа отчетливо поняла, что попала на настоящую войну, где взрывают, стреляют и могут убить. Весь налет патриотической романтики, с которым она обивала пороги военкомата и убеждала своих родителей, что она, комсомолка, иначе не может, исчез в один момент. Видя состояние Наташи, девушка-лейтенант подмигнула:

– Не дрейфь, подруга, прорвемся! Ты откуда?

– Из Белоруссии, – тихо сказала Наташа, как-то справившись с эмоциями.

– Да мы соседи, я с Украины.

Переговариваясь, они пошли искать кого-нибудь, чтобы рассказать о возникшей проблеме. Пришли несколько солдат, вынесли сломанную кровать, заделали досками дыру в стене. Вскоре все обустроились и заснули…

Одна Наташа никак не могла уснуть. В январе по ночам был жуткий холод. Кое-какие вещи еще можно было спасти, и она, надев их на себя, так и легла, укрывшись тонким одеялом. Сон не шел. Ее мысли возвращались к дому, утром надо будет написать родителям письмо. Что им рассказать? Естественно, что все хорошо, тут как в санатории, тепло и очень красиво. Наташа тихонько заплакала…

Впервые Наташа отчетливо поняла, что попала на настоящую войну, где взрывают, стреляют и могут убить. Весь налет патриотической романтики, с которым она обивала пороги военкомата и убеждала своих родителей, что она, комсомолка, иначе не может, исчез в один момент.

Проснулась она очень рано и вышла из казармы. Все еще спали: кто храпел, кто сопел, кто стонал. На улице было холодно, где-то около нуля. Морозное утро немного привело ее мысли в порядок. Что толку горевать. Дело сделано, теперь надо достойно прожить эту часть своей жизни.

Дома она каждое утро бегала в парк Ленина и там делала несколько несложных упражнений. Это повелось еще с тех пор, когда неожиданно для себя и для учителя физкультуры Наташа вызвалась участвовать в соревнованиях по беговым конькам. Ей очень хотелось понравиться одному мальчику, а он занимался беговыми коньками. Кататься на коньках она умела, но на фигурных. Наташа решила, что бежать можно на любых, поэтому и вызвалась. Ее записали в школьную команду, отступать было некуда. Две недели до соревнований она тренировалась самостоятельно: утром в парк и специальные упражнения, а вечером после школы – каток.

Наступил день соревнований. Все школы города выставили свои команды. Вышла на старт и Наташа. Она очень старалась пробежать эти 500 метров хорошо. Соперница осталась далеко позади, и это уже радовало. Когда же ей вручили грамоту за первое место в городских соревнованиях, то гордость и радость так переполнили ее, что она даже забыла из-за чего, точнее из-за кого попала на эти соревнования.

Наташу пригласили в спортивную школу, где она успешно стала заниматься сначала беговыми коньками, а затем велоспортом. Однако попасть в сборную области ей так и не удалось. Было одно правило, которое она никак не могла усвоить. «Запомни, – говорил ей тренер, когда она в очередной раз пришла на финиш четвертой, – ты должна отсидеться за лидером. Не стремись возглавить гонку с самого начала. Первый принимает на себя все сопротивление ветра и быстро устает. Вот когда он устанет, уже ближе к финишу, ты и выходи вперед. Поняла?»

Наташа кивала головой, но каждый раз, чувствуя свои силы, не могла удержаться в общем потоке и вырывалась вперед практически с самого начала каждой гонки. Два круга она лидировала, и это были лучшие минуты ее жизни. Однако войти в тройку лидеров ей так ни разу и не удалось. Тренер махнул рукой на «безмозглую» ученицу и занялся другими, более перспективными. Потом Наташа поступила в медучилище, спорт бросила, но каждое утро в любую погоду бегала по красивым аллеям городского парка.

В местных условиях бегать было негде, да после вчерашнего и не в чем. Быстрая ходьба немного согрела Наташу. Она прошла вдоль забора, обошла все казармы, и так около часа, пока люди не начали просыпаться и выходить из помещений. Пришло время завтрака. Еда показалась Наташе отвратительной. Только чай был горячим, остальное – сплошные консервы. Она выпила чай и побежала в санчасть, чтобы хоть чем-то себя занять, а заодно помочь капитану.

Около одиннадцати часов прибыла группа врачей из центрального госпиталя 40-й армии. Капитан собрал новичков. Врач в звании майора обратился ко всем с призывом, доведя до сведения, что в госпитале раненые, которые потеряли много крови, и требуется помощь. Надо бы кровь сдать… Кто готов – шаг вперед.

Наташа уверенно шагнула. Она думала, выйдут все, но ошиблась. Это ее очень удивило. Как же так, думала она. Людям нужна помощь, и всего-то ничего – сдать кровь, а они отказались. С этими мыслями Наташа вошла в палату, где все уже было подготовлено для забора крови: и койки, и инструменты. Она была первая. Протянула спокойно руку, думая, что возьмут только 200 миллилитров, но вскоре почувствовала головокружение.

– Эй, вы, хотите всю кровь из меня выкачать?

– Нет, только 400 миллилитров.

– Хватит, достаточно.

– Да, спасибо.

Наташе протянули стакан водки и бутерброд.

– Спасибо, я не пью.

– Надо, выпей!

Глотнула водки и выбежала на улицу, борясь со спазмами взбунтовавшегося желудка. Свежий горный воздух помог. Прислонилась к стене, потом присела на скамейку рядом. Головокружение прошло. Такой ее и увидел майор Васильев. Он все сразу понял про эту красивую девушку. Наслушалась радио, насмотрелась телевизора и полетела спасать Апрельскую революцию. Бедное дитя, сколько же разочарований еще ждет ее впереди. Майор подошел к Наташе:

– Ильин сказал, что вы медик. Хотите работать у нас?

– Я работала массажистом в спортивной школе.

– Для Афганистана сойдет, тем более диплом медсестры у вас все-таки есть.