Афган. Территория войны

– Я сейчас не совсем знаю, чего хочу.

– Я скоро, – он вернулся действительно быстро, принес Наташе шоколадку.

– Спасибо, – Наташа, улыбаясь, протянула руку. Майор помог ей встать.

– Подумайте над моим предложением, не отказывайтесь сразу.

Она бы и не отказалась, но выкачанная кровь уложила Наташу на два дня в постель, а за это время ее судьбу уже решили. Она осталась в этой части, под началом капитана Ильина.

* * *

С майором Васильевым они подружились. Каждый раз, когда он приезжал на аэродром, заходил повидаться с Наташей. Приносил конфеты, а она поила его чаем в небольшом процедурном кабинете, где теперь проводила очень много времени. Несмотря на большой объем работы, ей эта монотонная служба казалась неинтересной. Каждый день одно и то же. Разве об этом она мечтала, когда рвалась в Афганистан?

Васильев хоть как-то скрашивал скучные будни, он рассказывал о военных операциях, захватах караванов, зачистках кишлаков от душманов. После разговора с майором становилось как-то полегче. Однажды она не выдержала и попросила в следующий раз, когда будет формироваться колонна, взять ее с собой, а то кабинетная жизнь порядком надоела.

– Хорошо, девочка, но ты же знаешь, как это опасно.

– Чему быть, того не миновать.

Максимализм Наташи его не удивлял, напротив, он все понимал. И ее порыв, и ее настроение, и что это, возможно, его единственный шанс, чтобы Наташа, наконец, увидела в нем мужчину. Из разговора с Ильиным он еще в первый день узнал, что с этой девочкой обычные мужские уловки не сработают. А она ему с каждым днем нравилась все больше и больше. Можно даже сказать, что он ее полюбил.

– И знаешь еще что, у тебя обувь прохудилась, – сказал он, немного помолчав, – не обижайся, но ты ходишь в этих туфлях уже целую вечность…

Наташа покраснела, проследив за его взглядом, попыталась спрятать ноги под стол.

– Давай купим в дивизионном магазине и обувь, и одежду, я там знаю всех девочек. Они порядочные, подберут тебе что-нибудь.

– Я не могу отлучаться из части без разрешения начальства, – сказала Наташа.

– Попросись для сопровождения больных в госпиталь, только позвони заранее, чтобы я был на месте.

Через несколько дней Наташа впервые оказалась в дивизионном магазине. Мама дорогая, чего там только не было! Неискушенная девочка прямо разволновалась, увидев такое изобилие. Купила обувь, одежду и много чего из необходимых мелочей. Когда они прощались, Васильев сказал, что через несколько дней формируется колонна. Перевозить будут продовольствие, и ее тоже вызовут.

Колонна, направлявшаяся в Баграм, была небольшой: пять «КамАЗов», груженные продуктами, из которых три были с мукой, и два бронетранспортера, десять солдат, три офицера и Наташа. Васильев, провожая ее, просил быть осторожной, как будто что-то зависело от нее. Когда он добивался для Наташи разрешения сопровождать колонну, то был уверен, что будет рядом с девушкой, окружит ее заботой, возможно, ему даже удастся поговорить с ней о своих чувствах. Конечно, Наташа все чувствовала и понимала, но ему хотелось определенности. В последний момент ему приказали остаться в госпитале и дожидаться одного генерала, которому необходим был профилактический осмотр. Васильев кусал локти, что подверг Наташу такому риску. Но было уже поздно.

* * *

Двинулись в путь. В первой машине сидел афганец-проводник, который должен был указывать дорогу до нужного кишлака. От жары Наташе не хватало воздуха, и она сняла бронежилет. Когда отдалились от воинской части, капитан Персов крикнул, чтобы она надела броник, но Наташа не выполнила приказ – как в такой жаре носить еще и бронежилет? Водитель попытался завязать беседу:

– Жарко. Скука-то какая. Даже не на что посмотреть, только горы и пыль.

Наташа молчала. Поддерживать разговор совсем не хотелось. Она думала, как было бы хорошо, если бы майор все-таки поехал с ними. Наташа так тщательно готовилась к этой встрече. Всю ночь спала на бигуди, утром подвела карандашом глаза, даже немножко подкрасила губы. А он только: «Будь осторожна!» – и убежал. Конечно, она была расстроена.

В прошлой жизни, еще до Афгана, Наташа ходила несколько раз в кино с однокурсником, но он был таким стеснительным, пару слов связать не мог в ее присутствии. А когда работала в спортивном центре, боксер и надежда города пригласил ее в ресторан. Все девчонки завидовали Наташе, а чему завидовать, с ним было ужасно скучно, даже поговорить не о чем. А вот Васильев… с ним все по-другому, он много знал и говорил так интересно и красиво, что дух захватывало. Это было первое ее серьезное чувство, и она, мечтая о будущих встречах с майором, даже не заметила, как быстро пролетело время в пути.

Ближе к вечеру завернули на проселочную дорогу. Почти доехали. Прогремел взрыв, и облако муки взлетело в небо. Горела первая машина. Вторая успела притормозить и сдать чуть назад, на безопасное расстояние. Судя по всему, духи целились в первый БТР, но попали в машину с мукой. БТР, который уже успел сделать выстрел, был взорван на третьей минуте. Все произошло так быстро, что Наташа не успела даже вспомнить о бронежилете.

Колонна встала. Рядом с машиной, где сидела Наташа, взорвался снаряд. Взрывной волной ее выбросило из кабины. Туда же упал водитель, капитан Персов был в нескольких шагах. Горели уже две машины, третья была цела, но вместо колес – ошметки. На колонну сыпался град пуль. Надо было вытащить из первой машины водителя и проводника, но как? Моджахеды были рядом, в пятидесяти метрах, и стреляли без остановки.

Наташа доползла до машины, забрала бронежилет, сумку с медикаментами и автомат. Спряталась за колеса, надела бронежилет. Капитан и два солдата отстреливались, другие два солдата вытаскивали из машины тела водителя и афганца, чтобы не сгорели там совсем.

– Отходите к горам, – кричал Персов, – постарайтесь оттащить тело водителя, не оставляйте его душманам. – Он не мог приказать солдатам тащить с собой тело, когда речь шла об их собственных жизнях, – Власов, останешься со мной, будем прикрывать наших!

Колонна встала. Рядом с машиной, где сидела Наташа, взорвался снаряд. Взрывной волной ее выбросило из кабины. Туда же упал водитель, капитан Персов был в нескольких шагах. Горели уже две машины, третья была цела, но вместо колес – ошметки. На колонну сыпался град пуль. Надо было вытащить из первой машины водителя и проводника, но как? Моджахеды были рядом, в пятидесяти метрах, и стреляли без остановки.

Капитан притаился за огромным валуном, сержант Власов нашел яму и спрыгнул туда. Солдаты подтащили тело водителя к камням и приготовились к отходу. Первая машина взорвалась, в любой момент могла взорваться и вторая.

Наташа никак не ожидала такого поворота событий. Одно дело рассказы Васильева, в которых все было как в кино, другое дело сразу попасть в такую переделку. Первый день ее пребывания в Афганистане уже подзабылся, да и убитых тогда не было. Наташа поспешила за солдатами. Капитан Персов, а следом за ним и сержант Власов, отстреливаясь из автоматов, пытались догнать ушедших вперед.

Афганцы следили за их передвижениями, но не стреляли. Они были уверены, что возьмут шурави живыми. Дорога поднималась вверх. Было очень трудно идти. Солдаты по двое, меняясь, несли тело убитого товарища. В нескольких метрах показался вход в пещеру. Остановились, в ожидании Персова и Власова, никто не решался войти внутрь. Кто знает, что там может быть.

Капитан огляделся вокруг, оценил безвыходность положения и жестом приказал всем спрятаться в пещере. Он замыкал группу, перед входом в пещеру оглянулся: человек двадцать пять душманов поднимались по горной дороге без суеты и стрельбы. Шли спокойно, переговариваясь и смеясь, они не сомневались, что загнали врага в ловушку.

Внутри пещеры было прохладно, у входа – пепел от костра, видимо, там кто-то обедал. Тело водителя припрятали подальше, и солдаты смогли перевести дух. Лейтенант побежал вперед на разведку, надеясь найти другой вход в пещеру. Метров через пятнадцать он уперся в стену. Ничего не поделаешь, надо принимать бой. Завалили вход в пещеру камнями. За ними солдаты заняли позицию и приготовились встретить душманов.

«Будем защищаться, пока хватит патронов, а что дальше?» – думала Наташа. Еще она думала, что не успела написать письмо родителям. Вспомнила маленький белорусский городок, в котором родилась и прожила всю свою короткую жизнь. Вспомнила пионерские сборы с песнями у костра, вспомнила, как она организовала школьный театр, и они ходили со своими спектаклями по детским садам. Как радовались детишки этим милым, наивным постановкам.

Ее воспоминания прервал солдат, который подошел и, молча, показал на окровавленное бедро. Он сделал это так просто, обыденно, без единого стона, со спокойным выражением лица, как будто только запачкался и просит поменять ему бельё. Рана оказалась неглубокой, была содрана кожа вместе с куском мяса. Кость была цела, даже не задета. Наташа промыла ему рану, перевязала, он при этом не проронил ни звука.

– Тебе совсем не больно?

– Больно, ну и что? Не буду же я хныкать, как баба какая-то.

– Нет… не надо… ты настоящий мужик…

– Тебе страшно? – спросил Наташу кто-то из солдат.

– Что будет с вами, то и со мной…

– Да нет, тебе придётся намного хуже.

– Ночью попробуем прорваться.

– Ты думаешь, они тупее нас? Не будут они ждать до ночи…

– Хватит болтать, – прикрикнул капитан, – стрелять по моей команде.

У каждого было по автомату и по три рожка. У офицеров еще по пистолету с восемью патронами. Были у них и гранаты, но очень мало. Все хранили молчание. Вдруг один из солдат, не выдержав напряжения, вскочил на ноги и, опираясь на камни, прикрывавшие вход в пещеру, крикнул:

– Где душманы? Почему я не вижу их?

Раздался выстрел, солдат упал, пуля попала в голову.

– Зачем ты встал? – рыдал солдат-узбек над телом друга.

– Мы все здесь погибнем! – заорал другой солдат.

– Заткнись! Тихо! – рыкнул на него лейтенант.

Персов заговорил, чеканя каждое слово:

– Попробуем выйти внезапно. Я стреляю первым. Ты, – обратился он к одному солдату, – берешь направо, а ты – налево. Лейтенант, прикрываешь, остальные, возьмите в кольцо сестричку и выходите вместе. Раз, два, три, я готов, выхожу.

Капитан выскочил наружу, стреляя направо и налево. Его встретил шквал пуль. Два солдата, что прикрывали его по флангам, заскочили обратно в пещеру. Персов перекатился за ними.

– Черт, не получилось.

Афганцам не понравился этот маневр, и они пошли в атаку. Капитан приказал:

– Всем приготовиться к бою! Не забываем про последний патрон! Огонь!

Перестрелка длилась около часа. Солдаты берегли патроны, стреляли, только чтобы не подпускать моджахедов к входу в пещеру. Патронов было очень мало. Солдат-узбек спрятался за тело убитого товарища и тихо плакал. Он был мелкий, тщедушный. Наташе стало жалко его, очень жалко. Даже больше, чем себя или погибших ребят.

Персов попробовал высунуться, чтобы осмотреться. Духи больше не стреляли. Они подходили спокойно к пещере и были очень близко. Капитан уже различал их бородатые лица. Наташа подползла к выходу, перевернулась на спину, лицом вверх и уставилась в небо. Оно было очень близко, казалось, еще чуть-чуть, и дотянешься до него рукой. Персов вытащил гранату, сорвал чеку и бросил. За звуком взрыва послышались вопли боли.

Наташа вспомнила свой дом, родителей, отчетливо увидела свои похороны. Она лежала в гробу в обновках: в белой кофточке, купленной в дивизионном магазине, на ногах новые туфли, которые ей так и не удалось ни разу надеть. Но почему-то не было лица, вообще ничего не было. Только кофточка, туфли и цветы…

– Сестричка, дай мне свой автомат, – голос капитана отвлек Наташу от горестных мыслей. Она машинально протянула оружие. Посмотрев на него, Персов спросил:

– Ты что, ни разу не выстрелила?

Наташа кивнула в полном молчании.

– Хорошо, дай мне свои патроны.

Перестрелка длилась около часа. Солдаты берегли патроны, стреляли, только чтобы не подпускать моджахедов к входу в пещеру. Патронов было очень мало. Солдат-узбек спрятался за тело убитого товарища и тихо плакал. Он был мелкий, тщедушный. Наташе стало жалко его, очень жалко. Даже больше, чем себя или погибших ребят.

Он выстрелил пару раз, затем бросил еще одну гранату. Лейтенант что-то шептал капитану, Наташа разобрала лишь: «Пристрели меня первым», в ответ: «Заткнись, придурок!» Она вдруг отчетливо поняла, что это, может быть, последние часы ее жизни, а может быть, и минуты.

Неожиданно послышался звук приближающихся вертолетов. Капитан выглянул из пещеры. Душманы убегали со всех ног, перескакивая через камни. Все еще не веря в происходящее, солдаты вышли из укрытия. Вертолет кружился над горами, строча из пулемета по моджахедам. Наташа засмеялась, потом заплакала. Это была истерика, но ей было ни капельки не стыдно.

– Что это? – Капитан удивленно смотрел в небо. – Как они узнали о нас?

Из вертолета стреляли без устали, преследуя афганцев. Наташа вытащила белый платок и начала размахивать им. Пилот заметил и стал кружить в поисках площадки для приземления. Сели в сотне метров. Из машины спрыгнули военные, среди которых был майор Васильев. Они бежали навстречу друг другу, крича и смеясь одновременно. Майор обнял Наташу и начал целовать ее, приговаривая:

– Любимая, девочка моя, дай мне слово, что не будешь больше искать приключений, будешь тихо сидеть в процедурном кабинете или лучше перейдешь к нам в госпиталь. Пообещай мне, мы будем всегда вместе, будем счастливы и умрем в один день…

– Да, да, – шептала Наташа, отвечая поцелуями на поцелуи, – как ты узнал…

– Потом, все потом…

Вертолет, в котором находились двое убитых, Наташа и майор Васильев, ни на минуту не выпускавший ее из своих объятий, поднялся в воздух. Солдат-узбек, униженно просивший отпустить его для сопровождения тела своего погибшего друга, в последний момент спрыгнул на землю и вернулся к товарищам. Персов по-отечески похлопал по плечу молодого солдата, который, преодолев свой страх, остался в колонне. Еще раз капитан посмотрел на пещеру, которая сохранила им жизни, и приказал спускаться к машинам. Оставшийся груз необходимо было доставить по назначению.

«Вертушка» уже почти скрылась за горой, когда яркая вспышка озарила небо. Все звуки исчезли, и только вертолет, точнее, то, что от него осталось, сотнями мелких деталей падал в расселину скалы…

Райдо Витич. Первый бой

© Райдо Витич, 2014

– Ты головой думал или другим местом?!

– Пускай едет.

– Да вы совсем ума лишились, бабу подставлять?!

– Я сказал, она поедет!! – громыхнул Свиридов. – Нечего ей здесь глаза кабульским прохиндеям мозолить! Прав Николаич! Все, базар окончен, не в дукане!

Я стояла у стены ни жива ни мертва и слушала перепалку в кабинете комбрига. Из него вылетел взбешенный Зарубин и, увидев меня, в сердцах треснул дверью, пролетел в сторону выхода. Следом вышли Свиридов и Головянкин. Полковник подал мне синий конверт и объявил приказ:

– Колонна уходит через пятнадцать минут. Вы идете с ней. Прибыв на место, передадите пакет подполковнику Володину и вернетесь. Приказ ясен?

– Да.

– И что стоим? Бегом! – рявкнул Головянкин.

Я вылетела на улицу, искренне радуясь, что не придется объясняться за вчерашнее происшествие. А главное, главное – у меня боевое задание! Я иду с колонной!!

– Какого рожна вам здесь надо?! – взревел майор Соловушкин, узрев мои попытки влезть на броню БТР.

– Я с заданием! Мне приказали с вами! Вот! – качнула конвертом.

Мужчина грязно и от души выругался, а потом рявкнул так, что к нам стали подтягиваться заинтересованные бойцы, оглядываться.

– Кто приказал?!! Вам что здесь, ясли?!! А ну вон отсюда маму… душу… Бога!!..

– Приказ полковника Свиридова!!

Соловушкина перекосило. Он взвыл и бегом помчался в штаб. Я же быстро вскарабкалась на борт с помощью бойцов. Только удобно устроилась и поблагодарила ребят, как подошел Сашок и, бесцеремонно сдернув меня на землю, потащил к другому БТР, где уже сидели Чиж и Ягода. Я не возражала – лицо у Чендрякова было страшное – установка «Град» в работе, не меньше.

– Суки! – прошипел он, подталкивая к брони. Я села и получила на голову каску, в руки тяжеленный бронежилет. Тут появился Павел. Уставился на меня: скулы белые, губы – нитка, глаза… О, я поняла все, что он хотел сказать, но молчал – люблю! Вот что говорили его глаза! Я была на седьмом небе и почти парила над бронетранспортером.

Павел молча вытащил пистолет:

– Стрелять умеешь?

– Да, очень хорошо! Почти отлично!

– Глупая, – вздохнул, услышав восторг в моем голосе. Подал пистолет и махнул руками бойцам. – Зажали ее и прикрыли! Чендряков, Словин, на бронь!

И пошел к следующему БТР.

Парни впихнули меня в бронежилет, Саша застегнул каску, как будто завязал тесемки шапочки младшей сестре. Потом меня зажали с двух сторон: он и Ягода, буквально сплющив о железо. Прибежал матерящийся и плюющийся Соловушкин и, махнув рукой, вспрыгнул на головную машину. Колонна двинулась вперед.

Скалы, горы, степь. И тихо так, что уши закладывает. Неуютные места, настораживающий пейзаж. Горы давят на тебя, нависая и грозя.

Ребята молчали, зорко шаря взглядами по камням. Сашок сплюнул и, закурив, опять начал смотреть по сторонам – а лицо пунцовое и взгляд – зажигалки не надо. Ягода, меланхоличный бугай с простоватой физиономией, жевал спичку и щурился на отвесные скалы, пытаясь в их изгибах найти успокоение душе.