Антироссийские исторические мифы

12. Миф о тотальном патологическом терроре Ивана Грозного

Ни один из российских монархов не подвергался столь значительной мифологизации, как создатель опричнины Иван IV Грозный. Для обличителей пороков самовластия излюбленной темой стало описание жестокостей опричного террора. Адепты же державности апеллировали к политике Ивана Грозного для обоснования теории «православного меча»[64].

Целенаправленное искажение образа Ивана Грозного неслучайно. Именно с ним ассоциировался апогей могущества державы Рюриковичей на международной арене. Территория России за его царствование возросла с 2,8 до 5,4 млн кв. км, рост населения составил почти 50 %.

Демонизация Грозного означала, соответственно, и отрицание успехов, достигнутых Московским государством в его правление. Отсюда следовал основной вывод – России противопоказаны сами попытки цивилизационного торжества над Западом, конструировался миф о правлении Ивана Грозного как времени тотального патологического террора. В действительности, по расчетам Р. Г. Скрынникова, опирающегося на статистику церковных отпеваний, количество жертв репрессий того времени составило 4–5 тыс. человек. И это за 50 лет царствования. По приказу Ивана IV для поминовения всех казненных в период его правления был составлен специальный «Синодик опальных». В нем оказались упомянуты 3300 человек.

Если при Иване IV смертная казнь выносилась за восемь преступлений, то при Алексее Михайловиче – уже за 80, а при Петре I – более чем за 120. Так что правление Грозного не было периодом самой репрессивной политики государства.

Масштабы репрессий в Европе того времени были несоизмеримо выше. Например, с 1547 по 1584 гг. в одних только Нидерландах, находившихся под властью Карла V и Филиппа II, «число жертв… доходило до 100 тыс.». Из них было «сожжено живьем 28 540 человек». 23 августа 1572 г. французский король Карл IX принял активное «личное» участие в так называемой Варфоломеевской ночи, во время которой было зверски убито «более 3 тыс. гугенотов» только за то, что они принадлежали к протестантству, а не к католицизму. «Ночь» имела продолжение, и «в общем во Франции погибло тогда в течение двух недель около 30 тыс. протестантов». В Англии периода Генриха VIII только за «бродяжничество» вдоль больших дорог «были повешены 72 тыс. бродяг и нищих». В Германии при подавлении крестьянского восстания 1525 г. казнили более 100 тыс. человек. Так что российское Средневековье было не более кровавым, чем европейское. Наоборот, если подсчитывать жертвы государственных «репрессий», оно было самым гуманным. Вопрос о количестве казненных имеет в данном случае принципиальное значение, позволяя оценить масштабы репрессий государства в тот или иной исторический период[65].

Оппонируя либерально-западническим критикам российской государственности, историк-эмигрант Н. И. Ульянов писал: «Существовало ли когда государство без взяточничества, без коррупции, без злоупотребления властью, без жандармов, притеснений и несправедливости? И впрямь ли далеко ушла Россия в этом смысле от Европы? Одних рисунков и эстампов Домье, посвященных французскому правосудию, достаточно, чтобы стушевать и сделать ничтожной фигуру нашего примитивного Шемяки. Никогда в старой России не было таких кошмарных застенков и тюрем, как в просвещенных странах Запада. Были „Грозные Иваны, Темные Василии“, но разве не было Христиана II датского, „северного Нерона“? Разве не было Эрика XIV шведского, Филиппа II испанского, „белокурого зверя“ Цезаря Борджиа? В русском прошлом не найти ничего похожего на холодную жестокость венецианской Сеньерии, на испанские аутодафе, на альбигойскую резню, костры ведьм, Варфоломеевскую ночь. Про Россию никогда нельзя сказать того, что сказал Вольтер про Англию: „Ее историю должен писать палач“. И никогда русских крестьян не сгоняли с земли, обрекая на гибель, как в той же Англии в эпоху первоначального накопления. Никогда эксплуатация крепостных не была более безжалостной, чем в Польше, во Франции, в Германии. Даже при подавлении бунтов и восстаний русская власть не проявляла такой беспощадности, какую видим на Западе. Расстрел 9 января и карательные экспедиции 1905 г. не идут ни в какое сравнение с парижскими расстрелами Кавеньяка и Галифе. Если же обратиться к колониальным зверствам европейцев, то у самого К. Маркса, описавшего их в первом томе „Капитала“, не повернется язык сравнить с ними русское освоение Сибири или Кавказа»[66].

Современные историки признают недостоверными сведения, почерпнутые главным образом из западных источников, о патологических поступках московского царя, таких как, например, собственноручное убийство им сына Ивана. Вскрытие могилы царевича в 1963 г. позволило установить содержание в его останках ртути, почти в 33 раза превышающее допустимую норму, а значит, его смерть могла наступить вовсе не от удара жезла, а в результате отравления[67]. Следовательно, заговоры по физическому изведению царской семьи не были плодом воображения государя.

13. Миф об отсутствии реальной польской агрессии в Смутное время

Главным конфликтом Смутного времени традиционно считается драма русско-польского противостояния. Память о событиях тех времен неразрывно связана с подвигом спасения Руси от поляков. Польша в этом конфликте выступала форпостом католического Запада, тогда как Русь отстаивала собственную цивилизационную идентичность. И вот появляется миф, выводящий Польшу из числа участников конфликта. Смутное время предстает как гражданская война, исключительно внутрирусское дело.

В качестве основной силы, противостоящей московским властям, преподносятся русины – население западнорусских земель. Версию эту сформулировал одним из первых Н. И. Костомаров, известный своим неприятием русско-московской системы властвования. Убери поляков из числа участников конфликта – и получится, что весь вопрос Смуты состоял в борьбе против самодержавной автократии, крепостничества и несвободы Москвы. Выступающий против них Лжедмитрий I представал как просветитель на троне. Все симпатии переадресовывались на сторону антимосковской партии «борцов за свободу». Выносилось за скобки главное – то, что эта борьба подразумевала утрату Россией национального суверенитета.

Действительно, малоросские казаки были широко представлены в войсках самозванцев. Их там не могло не быть ввиду того, что Малороссия находилась под властью Речи Посполитой. Но в этих войсках были, естественно, и поляки. Именно польская, а вовсе не малоросская политическая линия определяла походы самозванцев, а потом и прямую интервенцию Польши в Россию. Лжедмитрий I был, как известно, не только принят польским королем Сигизмундом, но и получил от него содержание в 40 тыс. злотых и право вербовки добровольцев. Взамен самозванец брал на себя обязательства распространить в России католическую веру, вернуть польской короне Смоленскую и Чернигово-Северскую земли и обеспечить в конечном итоге слияние Московской Руси с Речью Посполитой. Как видим, интересы русинов тут ни при чем.

Казалось бы, Сигизмунд напрямую не поддерживал Лжедмитрия II. Но в Речи Посполитой политику вершил не только король. Поддержка будущему Тушинскому вору была оказана рядом влиятельных польских магнатов. Когда же тушинцы стали терпеть поражение от русско-шведских войск, Польша вступила в открытую войну против России. На первом этапе этой войны польские войска, 80 % которых составляли так называемые крылатые гусары, набранные преимущественно из этнических поляков, под командованием коронного гетмана Станислава Жолкевского разбили русско-шведские войска у деревни Клушино и при содействии бояр-предателей вступили в Москву. Итогом этого вступления стало провозглашение новым московским царем польского королевича Владислава.

Интервенция была именно польской, а не русинской. Народ в этом прекрасно разобрался. Во всех призывах периода формирования народных ополчений враг идентифицировался предельно четко – поляки.

14. Миф о допетровской отсталости России

Политика Петра I определялась в значительной мере идеями и ценностями западничества. Соответственно, чтобы сформировать представление о ее успешности, требовалось принизить исходный уровень страны, который имел место до начала петровских реформ. Это и вызвало появление мифа о допетровской отсталости России. Семнадцатое столетие оказалось, таким образом, заложником этого мифотворчества. Оно характеризовалось как не более чем подготовительный этап к реформам Петра – выхода на единую дорогу развития человечества.

Однако сравнительный анализ исторических моделей Московского царства и Петербургской империи не позволяет считать систему последней однозначно более оптимальной.

Так, широко известен миф о недоразвитом торгово-промышленном состоянии допетровской России. На самом деле еще со времен правления Михаила Федоровича при содействии иностранцев широко развивается мануфактурное производство: на мануфактурах, транспорте и промыслах трудились более 200 тыс. наемных рабочих. По свидетельству зарубежных путешественников, в Москве было больше торговых лавок, чем в главном финансовом центре тогдашнего мира Амстердаме. Государство проводило протекционистскую политику. По Новоторговому уставу 1667 г., разработанному А. Л. Ордин-Нащокиным, иностранным купцам под страхом конфискации товаров запрещалось вести розничную торговлю, что избавляло московское купечество от конкуренции и обеспечивало приоритетное развитие национальной экономики. Государственные доходы за XVII в. возросли втрое.

Даже сподвижники Петра полагали, что в сфере развития законодательства Алексей Михайлович явно превосходил своего младшего сына. Кульминацией его законотворческой деятельности стало составление Соборного уложения 1649 г., являвшегося (с некоторыми модификациями) основой российской правовой системы вплоть до 1917 г. Пытаясь оптимизировать косную систему управления, Алексей Михайлович учреждает Приказ тайных дел, мобильно реагирующий на любые неотложные проблемы. Вопреки местническому принципу кадровая политика царя позволила выдвинуться плеяде талантливых государственных деятелей худородного происхождения: А. Л. Ордин-Нащокину, А. С. Матвееву, патриарху Никону и др. При Федоре Алексеевиче в 1682 г. местничество вовсе было упразднено, а все местнические книги подлежали сожжению. Финансовая реорганизация позволила модернизировать систему налогообложения, перейдя в 1679 г. от сошного письма и воеводских кормлений к подворному тяглу. В правление Федора была разработана программа освоения природных недр России, реализовывался проект ликвидации нищенства посредством массового открытия богаделен. Значительная часть будущих «птенцов гнезда Петрова» была выдвинута и приближена ко двору Федором.

Еще один миф приписывает Петру I создание регулярной армии нового типа. На самом деле первые полки «иноземного строя», солдатские, рейтарские и драгунские, были созданы еще в 1630 г. К 1662 г. они составляли уже 79 % русских войск. Московская Русь имела самую большую регулярную армию в Европе, что давало возможность в конце 1670-х гг. отправлять в поход до 200 тыс. воинов. При формировании полков «иноземного строя», вопреки их названию, правительство пошло не по западному пути набора наемников, а по пути рекрутских наборов. Национальная регулярная армия в России возникла на столетие раньше, чем на Западе. Техническое вооружение русских войск по крайней мере не уступало западным: ружья с ударно-кремневыми замками и нарезные пушки, заряжаемые с казенной части, появились в России еще в первой половине XVII в., а в Европе только в конце столетия. По количеству орудий русская артиллерия значительно превосходила артиллерию любой европейской страны. При Федоре Алексеевиче были созданы и первые русские гвардейские полки. Именно Федор организует потешные войска для своего младшего брата Петра. Даже попытка создания русского флота, корабли которого участвовали в боевых действиях против Крымского ханства, относится к допетровской России.

Вопреки распространенному взгляду о подавленности культурной жизни страны в XVII в., в это время создается Славяно-греко-латинская академия, открываются театры и даже театральная школа, выпускается газета «Куранты» и выписывается периодическая печать из Европы, создаются частные картинные галереи и библиотеки. Была ли необходимость вздергивать «уздой железною Россию на дыбы»? Ответ представляется очевидным. Это не более чем позднейшая историческая интерпретация в рамках идеологической борьбы российской идентичности и западничества.

15. Миф о петровском империализме

Военные успехи России – победа над Швецией и выход к Балтийскому морю – стали основанием для создания мифа о существовавшем у Петра I замысле достичь мирового господства. На чем базируется это утверждение? Не известно ни одного высказывания Петра I или свидетельства лиц из его ближайшего окружения о наличии у российского императора планов подобного рода. И вот на свет был извлечен сенсационный «документ», известный как «завещание Петра I». В нем будто бы российский император завещал своим преемникам вести постоянные захватнические войны, максимально расширяя территорию Российской империи. И конечно, главные стратегические цели России – овладение Константинополем и Индией. Согласно легенде, «документ» был обнаружен известным французским авантюристом шевалье д’Эоном в 1757 г. в секретных архивах Елизаветы Петровны. Обнародован же он был впервые только в 1812 г. во Франции в самый канун похода Наполеона на Россию. «Документ» вновь и вновь извлекался на свет при обострении отношений Запада с Россией. Каждый раз текст «завещания» существенно менялся. В новых редакциях появляются, в частности, замыслы завоевания Японии и Ирана. Подложность «петровского завещания» давно и неопровержимо доказана. Однако пафоса обвинений Петра I в выстраивании доктрины российского империализма это не снизило[68].

В числе многочисленных петровских изобличителей был и К. Маркс. Выход России к Балтийскому морю он рассматривал прежде всего как стремление к глобальной экспансии. Для региональных захватов эпохи Московского царства, рассуждал Маркс, достаточно было суши, тогда как для мировых уже нужен был выход к морю. С этой целью, указывал К. Маркс, сама столица империи переносится на морское побережье. То, что и Лондон, и Стокгольм, и Стамбул, и иные тогдашние столицы располагались аналогичным образом, его почему-то не смущало.

Наиболее известным сторонником идеи империалистичности петровского государства выступает профессор Кембриджского университета Ричард Пайпс. Он считает, что созданная Петром I империя – важное составное звено в цепи тоталитарного прошлого России. Отсюда Пайпс делает вывод о неискоренимости тоталитарности и производной от нее империалистичности российской государственности. Говоря о периоде правления Петра I, Р. Пайпс задается вопросом: «Естественно будет осведомиться, зачем России в конце XVII в. понадобилась большая и современная армия. В самом широком смысле это чисто философский вопрос, и его с равной справедливостью можно было бы задать про Францию Бурбонов или Швецию Вазов. XVII в. был эпохой ярого милитаризма, и дух времени не мог не наложить отпечатка на Россию, чьи контакты с Западом продолжали умножаться»[69].

Казалось бы, Пайпс считал правильным и справедливым, что Петр I в ответ на вызов, который был брошен России милитаризованным Западом и, в частности, постоянным в течение многих лет противником России Швецией, создал сильную регулярную армию. Но на этом рассуждения Пайпса не заканчиваются. Он продолжает: «Однако если мы возьмемся за поиски более конкретных ответов, то окажется, что стандартные ответы, даваемые на этот вопрос как дореволюционными, так и послереволюционными русскими историками, совсем неубедительны. В частности, трудно согласиться с объяснением, что Россия нуждалась в мощной современной армии для решения так называемых „национальных задач“. Здесь у нас имеется явное доказательство того, что за высокими лозунгами „национальных задач“ скрывалось на самом деле тривиальное стремление к захвату чужих богатств для удовлетворения ненасытного аппетита России на землю и попутного упрочения позиций монархии внутри страны»[70]. Тотальная «одержимость России военной мощью и территориальная экспансия» – таков итог этого рассуждения профессора Пайпса. Подобные рассуждения по поводу исконного милитаризма России далеко не новость, аналогичными штампами буквально кишат книги западной историографии, да и современных западных политиков. Контекст выстраивания петровской внешнеполитической линии при этом совершенно игнорируется.

Между тем к началу XVIII в. мир вступал в новую фазу активной колониальной экспансии. Формируются колониальные империи. Так, британская Ост-Индская компания начиная с 1689 г. (года вступления Петра I на престол) реализовывала курс на расширение территориальных владений Британии в Индии. Петра обвиняют, что он якобы стремился обеспечить проникновение России на индийскую территорию. Но англичане-то уже к этому времени владели там значительными землями. Война за испанское наследство в Европе свидетельствовала о стремлении европейских держав осуществить глобальный передел мира. Появление постоянного буржуазного лобби, подталкивающего государства к расширению рынков сбыта, обозначило вступление Запада в фазу капитализма. Не иметь в этих условиях мощной армии и флота, не стремиться расширить зоны геополитического присутствия по направлениям возможных угроз означало бы для России перспективу утраты суверенности.

Россия в Северной войне боролась со Швецией, как известно, не в одиночку. На ее стороне находились также Дания и Речь Посполитая. Соответственно, если Россия выступала как агрессор, то должны быть признаны агрессорами и эти страны. Однако на них обвинения в империалистичности не распространяются. Получается, что, воюя с европейцами, Карл XII однозначно являлся агрессором, а вот переключаясь на борьбу с Россией, оказывался жертвой. Логика двойных стандартов обнаруживается здесь в полной мере.

16. Миф о благоприятности для России XVIII в. немецкого засилья

В современной России, как и неоднократно в прошлом, на фоне низкой эффективности управленческих кадров формулируется, по сути, петровская постановка вопроса. Не будет ли более целесообразно привлечь эффективных менеджеров-управленцев из-за рубежа? Действительно, каков будет результат? Опыт такой наша страна имеет. Постпетровская Россия стала временем массового притока иностранцев на российскую государственную службу. Казалось бы, провал этого проекта очевиден. Потребовался елизаветинский переворот 1741 г., чтобы не только остановить процесс онемечивания российского государства, но и преодолеть тотальную деградацию власти. Однако этот очевидный факт еще со времен польского историка К. Валишевского стал ставиться под сомнение. Э. Бирон, заявлял Валишевский, был оболган русскими завистниками. Понятие «бироновщина» вообще не соответствует действительности. И в целом деятельность европейцев на чиновных и военных постах была не хуже, а, как правило, лучше (честнее и профессиональнее) деятельности этнических русских. Миф о необходимости реабилитации постпетровского иностранного призыва получает в последние годы все большее распространение.

Трудно оценить, какие чиновники брали взятки в более крупных размерах – русские или немецкие. То, что брали и те и другие, достаточно хорошо известно. Но ясно и другое: курс на разрыв с национальными традициями и цивилизационной идентичностью России иностранцы поддерживали более акцентированно и последовательно. Бирон не скрывал своего презрительного отношения к русским. Незнание иностранцами на русской службе русского языка было типичным явлением. О знании особенностей православного учения не было и речи. Отношение народа к происходящему в стране было однозначным – «мы стонем под игом иноземным».

«Игом Запада» впоследствии назовет время правления Анны Иоанновны С. М. Соловьев. Сам тип иностранца на русской службе как человека, оторванного от национальных корней, психологически раскрывается им через образ фаворита императрицы. «Э. И. Бирон, – писал С. М. Соловьев, – не был развращенным чудовищем, любившим зло для зла, но достаточно было того, что он был чужой для России, был человек, не умерявший своих корыстных стремлений другими, высшими. Он хотел воспользоваться своим случаем, своим временем, фавором, чтоб пожить хорошо на счет России. Ему нужны были деньги, а до того, как они собирались, ему не было никакого дела. С другой стороны, он видел, что его не любят, что его считают недостойным того значения, какое он получил, и по инстинкту самосохранения, не разбирая средств, преследовал людей, которых считал опасными для себя и для того правительства, которым он держался»[71].

Оценки другого видного российского историка В. О. Ключевского в вопросе об иностранном засилье во власти периода дворцовых переворотов сходны с соловьевскими. «Немцы, – характеризовал он этот период, – посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забирались на все доходные места в управлении»[72]. Одновременно, указывал Ключевский, развернулись травля и прямые репрессии в отношении русской знати.

Среда иностранного чиновничества объективно была рассадником шпионажа. Характерный пример – лейб-медик Елизаветы I И. И. Лесток, находившийся на жаловании французского короля. Широкое лобби при русском дворе имел Фридрих II. В интригах в пользу Пруссии в период Семилетней войны оказался замешан наследник престола Карл Петр Ульрих вместе с супругой.

Развернутая М. В. Ломоносовым дискуссия, направленная против сторонников «норманнской теории», не может быть оценена адекватно вне контекста елизаветинского переворота 1741 г. Этническое происхождение варягов было лишь прикрытием политического вопроса об иностранном засилье. Отсюда и особая его острота, выходящая за рамки традиционных историографических штудий. Политическая победа «русской партии» в 1741 г. должна была быть, по мысли М. В. Ломоносова, закреплена на идеологическом уровне.

Безусловно, среди немцев было немало тех, кто сумел стать патриотом России, идентифицировать себя с русской цивилизацией. Но в условиях массового иностранного притока это не было типичным явлением. Преобладал прямо противоположный взгляд на Россию как колонизируемую страну.

17. Миф об А. В. Суворове как карателе

Уже во времена знаменитых суворовских походов в Европе широко тиражировались карикатуры, представлявшие российского полководца как «кровавого мясника». Сочинялись легенды о суворовской жестокости. Называл Суворова мясником в своих стихах даже знаменитый английский поэт Джордж Байрон.

Один из мифов о Суворове-карателе связан с военной операцией по взятию русскими войсками под его командованием Праги (предместья Варшавы) в 1794 г. В польском национальном сознании сформировался устойчивый миф о том, что русские войска при штурме Праги устроили кровавую бойню гражданского населения.

В польской историографии этот штурм именуют не иначе как «Варшавская резня». На самом деле «Варшавская резня» является историческим вымыслом, сфабрикованным польскими участниками событий и последующими польскими исследователями и внедренным в сознание польской нации как один из многих примеров «варварства» и «деспотизма» России в отношении «цивилизованной» польской нации. Однако взятие Праги было чисто военной операцией, и традиции ее ведения ничем не отличались от традиций ведения боевых действий, характерных для армий всех европейских государств того времени.

Польские исследователи приводят невиданные и ужасающие цифры общих потерь поляков – 20–30 тыс. человек, что не соответствует действительности. Тем не менее эти фальсифицированные данные о потерях среди восставших и мирного населения распространены не только в польских, но и в западноевропейских источниках[73], что изначально имело целью очернить образ России.

На самом деле при штурме Праги ожесточение наблюдалось с обеих сторон, что повлекло за собой разрушение города. Наиболее полно проблему штурма Праги рассмотрел Н. И. Костомаров. Ссылаясь на русские источники, историк заявляет, что при штурме погибло до 12 тыс. человек, включая мирных жителей[74]. С. М. Соловьев приводит цифру 8 тыс. человек[75].

Современный российский исследователь В. П. Стегний, ссылаясь на источники из архива внешней политики Российской империи, приводит следующие цифры польских потерь. По «Окончательному журналу» Прагу защищали 30 тыс. поляков. Из них 26 729 человек были взяты в плен или отпущены по домам[76]. Таким образом, опираясь на данный источник, следует говорить, что при штурме предместья Варшавы погибло не более 3,5 тыс. человек, а не 20–30 тыс., как утверждают польские историки. Эти цифры внушают доверие, ибо после взятия Праги А. В. Суворов оповестил жителей, чтобы они покинули предместье и поспешили укрыться в русском военном лагере.

Ожесточение войны, несомненно, выливалось в кровавые эксцессы, но не следует забывать, что такие факты были во многом спровоцированы польской стороной. В апреле 1794 г. восставшие, напав на спящих русских солдат и офицеров и шедший из церкви батальон, перебили около 2 тыс. человек. Однако праведная месть русских солдат касалась только польских солдат и не относилась к мирному населению. Более того, усилиями А. В. Суворова разгром Праги и насилие над мирными жителями и побежденными были быстро прекращены. По словам Н. И. Костомарова, «несколько совершенных варварств в Праге в этот день не могут падать на память великого полководца, который в самый разгар битвы имел настолько великодушия и благородства, что помышлял о спасении беззащитных врагов… Суворов остановил бесполезную ярость солдат своих и не приказал жечь и истреблять Праги»[77].

После взятия Праги Варшава капитулировала. В Варшаве не было ни грабежей, ни кровопролития, так как А. В. Суворов приказал войскам пресекать любые попытки насилия над мирным населением. В благодарность варшавяне преподнесли ему на память золотую табакерку с надписью: «Варшава – избавителю своему».

18. Миф о самодурстве и патологии Павла I

Убийство Павла I вызвало ликование среди петербургской аристократии. Ликовал и Лондон. И у русских вельмож, и у англичан имелись веские основания быть недовольными политикой императора. Бывшей екатерининской аристократии не нравилось свертывание привилегий и вольностей прежнего царствования. В отличие от своей матери Екатерины, Павел Петрович являлся законным правителем и не стремился заигрывать с элитой. Союз Павла I и Наполеона мог означать фактически крушение Британской империи. Дипломатические отношения между Англией и Россией были разорваны, торговые отношения прекращены, товары английских купцов изымались. Получив известие о свержении Павла, Наполеон сказал, что его не смогли достать в Париже, но поразили в Петербурге в самое сердце.

Обе стороны, заинтересованные в свержении Павла I, – русская знать и английские политические круги породили миф об императоре как о деспоте, самодуре, безумном политике, человеке с патологическими чертами характера. Английская печать штамповала карикатуры на Павла, обыгрывая тему его деспотичности и умалишенности. Однако чаще всего высмеивались политические шаги Павла: возведение его в чин гроссмейстера Мальтийского ордена и поход казаков в Индию. Эти шаги, однако, не выглядят абсурдными в контексте геополитической борьбы конца XVIII – начала XIX в. Оба они ставили под удар британское могущество. Утверждение русских на Мальте, создание там базы российского флота перекрывало английские коммуникации в Средиземноморье. Поход в Индию, учитывая незначительность там английского военного контингента и готовность французов поддержать операцию, также не был исключительно авантюрой сумасбродного императора. Павел рассчитывал поднять против англичан индийских махараджей, а имея в виду характер английской колониальной политики – такая перспектива была вполне вероятной. Без Индии же Британская империя обрекалась на крах.

Объявление о свержении Павла появилось в английской прессе еще до того, как это событие стало реальностью. Что это было – политическая прозорливость английских журналистов, осведомленность о готовящемся заговоре или подготовка общественного мнения, можно только предполагать. В любом случае очевиден факт целенаправленного очернения образа российского императора, воспроизведенный в дальнейшем в исторических мифах.

19. Миф о превентивном ударе Наполеона

Аналогии мифотворчества в отношении двух отечественных войн России не могут не впечатлять. Не успела общественность пережить эпатаж концепта В. Суворова о превентивном ударе Гитлера по СССР в 1941 г., как началась раскрутка темы превентивного удара Наполеона по Российской империи в 1812 г. Здесь и сюжет, сходный с интерпретациями пакта Молотова – Риббентропа, о сговоре потенциальных агрессоров в Тильзите. Сговор этот, как и в 1939 г., был направлен против Лондона. Здесь и следствие его в виде приращения к России территорий на Западе. И вновь этими присоединенными территориями были финские земли. Здесь, наконец, опять-таки центральное значение приобретает польский вопрос. Но согласно предлагаемой схеме Александр I рассматривал заключенный мир как тактический ход, готовя новую наступательную войну против наполеоновской Франции. Наполеон, двинув свои войска против России, лишь предупреждал вероятную российскую агрессию. Попутно сообщается, что продвижение вглубь российских территорий вовсе не входило в его намерения. Он хотел лишь дать приграничное генеральное сражение и принудить Россию к выполнению своих союзнических обязательств[78].

Создается впечатление, что речь идет не о Наполеоне – одном из величайших завоевателей в истории человечества, а о ком-то другом. Напомним, что наполеоновская завоевательная экспансия осуществлялась во всех геостратегических направлениях. К 1812 г. почти вся континентальная Европа была французской. «От Пиренеев до Одера, от Зунда до Мессинского пролива все сплошь – Франция», – писал Александру I российский посол в Париже князь А. Б. Куракин. Наличие у Наполеона планов мирового господства не вызывало сомнений. А это означало, что следующей на очереди могла стать Россия. Весь вопрос заключался в сроках.

В этой связи корректнее было бы вести речь не о превентивном ударе Наполеона, а о целесообразности нанесения такого удара Александром I. И подобные планы действительно разрабатывались в России. Речь, впрочем, в них шла не об ударе по Франции: географически это было бы абсурдно. Вопрос стоял о нанесении удара по французскому плацдарму около границ России – герцогству Варшавскому. Враждебность этого государства по отношению к Российской империи была очевидна. Поляки открыто формулировали претензии на белорусские, украинские и литовские земли, входившие когда-то в состав Речи Посполитой. Наполеон шантажировал Россию возможностью поддержки польских требований.

Десять российских планов самой своей множественностью указывают на перебор вариантов и отсутствие принятого политического решения. Реально же Россия готовилась к оборонительному сценарию войны. Сооружались оборонительные рубежи по Двине, превращались в крепости Рига, Бобруйск, Мозырь, Житомир, Киев. М. Б. Барклаем-де-Толли была разработана стратегия «скифской войны» против Наполеона, предполагающая отвод русских военных сил вглубь страны. Официально утвержденный Александром I план, составленный К. Фулем, также предполагал на начальном этапе тактическое отступление русских армий.

А между тем во Франции активно велась не только военная, но и идеологическая подготовка к походу против России. Активно пропагандируются сочинения, доказывающие агрессивность России и обосновывающие целесообразность антироссийской консолидации Европы. Среди такого рода сочинений особую известность приобрел памфлет «Возрастание русского могущества от его возникновения до начала XIX в.». Появляются фальшивки, такие как «Завещание Петра I».

Александр I хотел заручиться поддержкой Австрии и Пруссии для выстраивания союза против Франции. Но Австрия и Пруссия вошли в антироссийскую коалицию – и их войска участвовали в московском походе Наполеона. Бонапарт рассчитывал, что в войну против России также вступят Турция и Швеция, в которых подогревалось стремление к реваншу за недавно нанесенные им российской стороной поражения. Чтобы не допустить активного вмешательства в конфликт Англии, Наполеон разыграл американскую карту: ровно за неделю до вторжения в Россию подталкиваемые им США объявили войну Великобритании. Все это говорит о серьезной стратегической подготовке французского императора к войне и опровергает трактовку ее начала в качестве превентивного удара по России.

20. Миф о поражении в Бородинском сражении

Победа на Бородинском поле многими фактически отдается французам. При этом приводятся следующие аргументы:

1) русские войска были выбиты французами с занимаемых ими позиций (село Бородино, Багратионовы флеши, батарея Раевского и др.);

2) после завершения сражения русские войска отступили[79].

Действительно, если подводить итоги сражения на 16:00 26 августа 1812, то может и в самом деле сложиться впечатление, что французы достигли превосходства. Но на этом Бородинская битва не закончилась, а перешла в новую фазу. С 16:00 началось противостояние двух артиллерий. По артиллерийскому потенциалу русская армия имела заметное преимущество. Под мощным огнем французы были вынуждены оставить все занятые прежде позиции и отойти на исходные рубежи.

Французская армия была в Бородинском сражении атакующей стороной. Однако атаки французов в течение дня не завершились итоговым успехом. Русская армия как обороняющаяся сторона, напротив, выполнила поставленную перед ней задачу и, следовательно, победила.

Утром 27 августа французские позиции были атакованы русской конницей. И только прибытие значительного резерва к Наполеону, изменившее соотношение сил, вынудило М. И. Кутузова отступить. Отступление было, таким образом, не следствием сражения 26 августа, а реакцией на новую, связанную с увеличением французского контингента ситуацию.

Характерно, что сразу после Бородино Александр I присваивает М. И. Кутузову звание фельдмаршала. Очевидно, что не только главнокомандующий, но и император полагал: сражение на Бородинском поле выиграно[80].

21. Миф о генералах «Зима» и «Мороз» в войне 1812 г.

Сам Наполеон стал автором мифа о том, что победу России в войне 1812 г. принесли генералы «Зима» и «Мороз». Миф этот с воодушевлением подхватили на Западе. В конце 1812 г. в Англии даже вышла карикатура «Генерал Мороз бреет маленького Бони». «Великую армию», гласил наполеоновский тезис, якобы повергла суровая природа. Создание мифа – это не только попытка самооправдания полководца, позиционирующего себя непобедимым. Если не использовать ссылку на природу, то пришлось бы признать, что Россия, рассматриваемая на Западе как страна варваров, превзошла Европу как в полководческой мысли, так и в духе народа. Подрывалась сама идея цивилизационного превосходства Запада.

Установление четкой хронологии военной кампании 1812 г. позволяет утверждать, что фактор зимы не имел решающего значения в поражении Наполеона. Уже к концу июля Бонапарт потерял треть всех сил, вступивших на российскую территорию. Москва была оставлена французскими войсками 6 октября еще до наступления холодов. Отступление наполеоновских войск началось, таким образом, еще до вступления в действие генералов «Зима» и «Мороз». Ударившие морозы только усилили масштабность катастрофы и без того разгромленной французской армии[81].

22. Миф о коалиционной победе над Наполеоном

Россия в войне 1812 г. противостояла не только наполеоновской Франции. Борьба велась против сил объединенной Европы. В походе против России помимо французов (300 тыс. человек) участвовали также немцы (136 тыс.), поляки и литовцы (90 тыс.), австрийцы (40 тыс.), итальянцы и иллирийцы (32 тыс.), швейцарцы (9 тыс.), испанцы и португальцы (5 тыс.), датчане, хорваты. Совокупно они даже превосходили собственно французский контингент наполеоновских войск[82].

За весь период войн Наполеона европейцы существенно больше потеряли убитыми, сражаясь на стороне французского императора, чем против него.

Наполеон взял на себя миссию осуществления новой европейской интеграции. Неслучайно, упразднив Священную Римскую империю, он сразу же сам принимает титул императора. Замысел здесь очевиден – вместо прежней системы европейской интеграции на основе идеи христианской имперскости предлагалась модифицированная в горниле Французской революции секулярная модель модернизированной Европы.

Наполеон для европейцев был своим. Более того, в их восприятии он выступал своеобразным символом европейского величия, гением Европы. Отсюда – неоднозначное отношение к победе России. Когда к 1813 г. эта победа стала очевидной, европейские государства вынуждены были примкнуть к формируемой Александром I антинаполеоновской коалиции. Но вместе с тем она вызвала резкий рост антироссийских настроений, переходящих зачастую в открытую русофобию.

Помимо реализации общеевропейской миссии продвижения на Восток участники похода против России преследовали и собственные национальные интересы. Пруссия рассчитывала на присоединение всего Прибалтийского края. Поляки лелеяли мечту о восстановлении Великой Польши с включением в ее состав земель Литвы, Белоруссии и Украины.

Победа России в 1812 г. была, таким образом, победой цивилизационного значения. Оказалось, что российская цивилизация была способна не просто противостоять объединенному Западу, но и побеждать его. Представлению об универсальных преимуществах западного пути развития был нанесен мощнейший удар.

Именно Россия вынесла на своих плечах основное бремя борьбы с Наполеоном. Иллюстрацией могут служить данные о количестве убитых в военных кампаниях. Людские потери России оказываются, согласно статистике, наибольшими – 90 тыс. человек. Больше нее в наполеоновских войнах потеряла убитыми только сама Франция. На втором месте после России – Испания (62 тыс. человек). Но в ее случае речь шла скорее не о сражениях регулярных армий, а о партизанском движении. Вклад немецких государств, Англии и Австрии – главных участников антинаполеоновских коалиций – существенно меньше: 45, 29 и 34 тыс. человек соответственно. Англичане, верные своей испытанной тактике, предпочитали воевать в основном посредством фунта стерлингов[83].

Итак, наиболее крупные потери Франции приходятся на ее противостояние с Россией. Наиболее катастрофичным для французов в плане людских потерь стал московский поход 1812 г. (рис. 2)[84].

Рис. 2. Потери наполеоновских армий убитыми и умершими от ран по отдельным войнам

Как и во время Второй мировой войны, распределение военной нагрузки по странам было неравномерным. И как только Наполеон был повержен, бывшие союзники России по коалиции стали предъявлять претензии на получение соответствующих дивидендов. Возникла реальная угроза новой войны – теперь уже против нашей страны. Европейские государства начали переговоры о количестве военных сил, которые каждое из них выставит для участия в антироссийском походе. Разрушило эти планы только бегство Наполеона с острова Эльба.

23. Миф о черте оседлости

Один из распространенных мифов российской истории – это спекуляции (и не только исторические) вокруг черты оседлости для евреев, призванные представить Российскую империю тюрьмой народов. Действительно, в 1804 г. Комитет о благоустроении евреев Российской империи подготовил Закон о евреях, утвержденный царем, которым была введена черта оседлости. Но она предназначалась для юридической защиты кагала[85] от произвола местных властей, которые без разрешения Петербурга не могли закрыть синагогу, школу и пр. Этот закон предоставил евреям право религиозно-культурной автономии: возможность иметь синагоги и начальные школы при них, соблюдать в рамках общины обряды и правила Талмуда. Введенные ограничения охватывали территорию Литвы, «русской» Польши, Западной Белоруссии и Украины. Черта оседлости была введена не только для евреев, но и для ряда малочисленных народов Севера и Средней Азии.

Именно с деятельностью Еврейского комитета было связано карьерное продвижение М. М. Сперанского, который неофициально являлся автором почти всех документов комитета. На Аахенском конгрессе Священного союза в 1818 г. Александр I пытался распространить проект равноправия евреев на всю Европу. Этот проект поддержала Пруссия, но против выступил канцлер Австро-Венгрии Меттерних.

Хотя вторая половина правления Александра I стала временем преследования неправославных вероисповеданий, в том числе иудаизма (евреев выгоняли из деревень, запретили им селиться в Лифляндии и Курляндии, исключили из черты оседлости Астраханскую губернию и Кавказ), но притеснения имели не национальный, а конфессиональный характер. 25 марта 1817 г. Александр I издал указ о создании «Общества израильских христиан» с центральным комитетом в Петербурге для организации помощи евреям, перешедшим в христианскую веру. Все евреи, принявшие христианство, образовывали отдельное сословие. Государство выделяло большой земельный фонд для наделения их землей, причем земля давалась в собственность с правом строить на ней города и села, заводы и магазины. Евреи-христиане освобождались от налогов, вступления в купеческие гильдии и ремесленные цеха, от рекрутской повинности. Все эти льготы дополнялись правом самоуправления (собственные администрация, полиция и суд, из ведения которого были изъяты только крупные преступления). Объединения евреев-христиан подчинялись только царю через Комитет опекунства израильских христиан, который возглавил в качестве президента директор Департамента народного просвещения В. М. Попов. В 1818 г. заняться землеустройством евреев-христиан комитет уполномочил надворного советника Г. Мизко, который в 1819 г. «нашел» 26 тыс. десятин земли для раздачи вблизи Таганрога и Мариуполя. Часть евреев воспользовалась правом переезда в Петербург. Комитет прекратил свою деятельность в 1833 г.

24. Миф о жандармах

С легкой руки советских историков возник и укоренился миф о появлении жандармерии в связи с «реакционной» политикой Николая I, так хорошо укладывавшийся в прокрустово ложе представлений о России как о «международном жандарме». Однако это не так. Распоряжение императора Александра I на имя начальника Главного штаба генерал-адъютанта князя Волконского поступило еще 27 декабря 1815 г., то есть почти за десять лет до появления III Отделения. В распоряжении говорилось о необходимости формирования Гвардейского Жандармского полуэскадрона для службы при войсках Гвардии и Первом резервном кавалерийском корпусе. На жандармов возлагались обязанность поддерживать порядок в походе и в местах постоянной дислокации войск, поимка мародеров и ряд других сугубо полицейских функций.

Несмотря на то что постоянным местом дислокации гвардейских жандармов стал Санкт-Петербург, полуэскадрон входил в состав действующей армии и подчинялся Штабу Гвардейского корпуса. Гвардейский Жандармский полуэскадрон, официальным праздником которого стало 6 декабря (день Святого Николая Чудотворца), 6 января 1816 г. был переименован в Лейб-гвардии Жандармский полуэскадрон. Гвардейским жандармам (в штате полуэскадрона их было всего 122 человек) были присвоены права и привилегии Старой Гвардии, что должно было повысить их статус и укрепить авторитет в войсках. Только в 1826 г. полуэскадрон вошел в состав Корпуса жандармов с подчинением его шефу, одновременно сохранив подчинение командиру Гвардейского корпуса.

25. Миф о жестокости Николая I в подавлении оппозиции

Оппозиция во главе с герценовским «Колоколом» создала миф о Николае I как о жесточайшем деспоте и тиране. Беспрецедентным по своей жесткости было представлено подавление восстания декабристов (как известно, пятеро из них были повешены). Каждая человеческая жизнь есть ценность, и лишение ее государством – большая нравственная проблема. Но смертная казнь за попытку государственного переворота не была николаевским изобретением. Этого требовали законы Российской империи. И более того, согласно им число казненных должно было быть значительно больше. Николай I действовал строго по букве закона. Смертная казнь за попытку государственного переворота применялась во все времена совершенно разными политическими режимами. Пять казненных не идут ни в какое сравнение с фактами подавления восстаний в тогдашней Европе. В одном случае пять повешенных декабристов, в другом – тысячи расстрелянных парижских коммунаров.

Условия, созданные для декабристов в ссылке, отличались сравнительной мягкостью. Император специально направил комендантом в Нерчинск генерала С. Р. Лепарского – человека мягкого и тактичного. Что представляла собой декабристская каторга, наглядно иллюстрирует фрагмент ее описания: «Каторжная работа вскоре стала чем-то вроде гимнастики для желающих. Летом засыпали они ров, носивший название „чертовой могилы“, суетились сторожа и прислуга дам, несли к месту работы складные стулья и шахматы. Караульный офицер и унтер-офицер кричали: „Господа, пора на работу! Кто сегодня идет?“ Если желающих нет, то есть не сказавшихся больными набиралось недостаточно, офицер умоляюще говорил: „Господа, да прибавьтесь же еще кто-нибудь! А то комендант заметит, что очень мало!“ Кто-нибудь из тех, кому надо было повидаться с товарищем, живущим в другом каземате, давал себя упросить: „Ну, пожалуй, я пойду“»[86].

Борьба Николая I с оппозицией была несопоставима с репрессивной политикой сталинского или петровского типа. Все репрессии против главного внутреннего оппозиционера В. Г. Белинского исчерпывались исключением его из университета. Наказание, вынесенное А. И. Герцену, состояло в переводе его на чиновничью службу в Пермь. Петрашевцев за подготовку государственного переворота приговорили было к расстрелу, но затем последовало царское помилование.

Как международный преступник М. А. Бакунин был арестован в Саксонии, а затем содержался в заточении в австрийской крепости. Когда власти Австрии передали его России, казалось бы, смертной казни ему было не избежать. Но М. А. Бакунин напишет по наставлению императора «Исповедь» и будет помилован.

Общая численность заключенных в николаевской России была сравнительно невелика. По данным историка пенитенциарных учреждений М. Н. Гернета, в 1844 г. под арестом находились 56 014 человек. И это при численности населения более 50 млн. При либеральном правлении Александра II количество арестантов было существенно выше. Если в николаевской империи на 100 тыс. человек приходилось 93,5 заключенных, то в современной России – 660. Разница в семь раз!

26. Миф о Николае I как душителе русской культуры

Во главе клеветнической кампании против Николая I стоял А. И. Герцен. Император представал в герценовской критике как антикультурник, враг любого творчества. Герцен приводил перечень русских поэтов и писателей, ушедших из жизни в николаевскую эпоху. В традициях восхваления «освободительного движения» этот перечень был перенесен в дальнейшем на страницы советских школьных учебников: «Рылеев повешен Николаем. Пушкин убит на дуэли 38 лет. Грибоедов зарезан в Тегеране. Лермонтов убит на дуэли на Кавказе. Веневитинов убит обществом 22 лет. Кольцов убит своей семьей 38 лет. Белинский убит 37 лет голодом и нищетой. Баратынский умер после двенадцатилетней ссылки»[87]. Подразумевалось, что за всеми этими смертями от убийства на дуэли Пушкина и Лермонтова до умерщвления взбунтовавшейся толпой в Тегеране Грибоедова непосредственно стоит злой гений – русский самодержец. Все эти сведенные в единый мартиролог трагедии писательских судеб как бы свидетельствовали, что царящая в России духовная атмосфера несовместима с культурой и творчеством.

Однако при обращении к перечню культурных достижений николаевской эпохи никаких следов творческого удушения не обнаруживается. Николай I целенаправленно поддерживал культуру, но культуру не всякую. Задача заключалась в формировании национальной культурной парадигмы. Механизм цензуры был не столько препятствием для творчества, сколько инструментом поддержки высокохудожественных образцов, культурной селекции.

Николай I лично поддерживал творчество Пушкина, взяв на себя функции персонального цензора поэта. Только благодаря покровительству императора состоялась постановка «Бориса Годунова» и была издана «История пугачевского бунта». Такой же поддержкой Николая I пользовался Н. В. Гоголь. Постановка «Ревизора» и публикация «Мертвых душ», состоявшиеся вопреки мнению чиновников политического сыска, стали возможны в результате личного императорского вмешательства.

Русская литература николаевской эпохи была представлена целой россыпью великих имен – Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Тютчев, Достоевский, Толстой, Грибоедов, Крылов, Языков, Гончаров, Тургенев, Писемский, Фет, Ап. Григорьев, Мельников-Печерский, Григорович, Лесков, Островский. Воспитание наследника престола было поручено В. А. Жуковскому. Именно в правление Николая I создаются выдающиеся художественные полотна К. Брюллова «Последний день Помпеи» и И. Х. Айвазовского «Девятый вал». Утверждается национальный русский стиль в архитектуре. Символом николаевского архитектурного типа становится Храм Христа Спасителя. Заканчивается период подражаний западным, главным образом итальянским образцам в музыке. Национальное искусство ассоциировалось прежде всего с творчеством М. П. Глинки. Опера «Жизнь за царя» становится символом цивилизационной переориентации русского государства в музыкальной культуре. Создается первый официальный российский государственный гимн на музыку А. Ф. Львова и стихи В. А. Жуковского.

Российская империя при Николае I стала претендовать на роль передовой научной державы. Именно в этот период профессор Казанского университета Н. Лобачевский разрабатывает систему неевклидовой геометрии. Начинается научное восхождение великого русского химика Д. И. Менделеева. Отечественная историческая наука была представлена прежде всего исследованиями С. М. Соловьева. В сфере языкознания прославились имена А. Х. Востокова и Н. М. Языкова. При Николае I были учреждены Общество естественных наук и Русское археологическое общество, построена Пулковская обсерватория.