Рыцарь пяти королей. История Уильяма Маршала, прославленного героя Средневековья

Тем не менее в арсенале Мейлера было одно смертельное оружие – королевские письма, вызывающие Джона д’Эрли, Джордана де Сокевиля и Стефана д’Эврё ко двору в течение пятнадцати дней. Они были доставлены адресатам вскоре после прибытия юстициария в Ирландию. Удар был сильным и грозил подорвать позиции династии Маршала в Ленстере. Согласно «Истории», три рыцаря встретились втайне, чтобы обсудить свою реакцию на требование короля Иоанна и перспективу лишиться земель, если они это требование проигнорируют. Намерения короны были совершенно ясными. Даже если немедленное путешествие в Англию невозможно из-за штормового моря, рыцари могут избежать наказания, только немедленно представ перед Мейлером, представителем короля в Ирландии. Джону, Джордану и Стефану предстояло испытание верности. К этому времени они, вероятно, уже знали, что граф Уильям был предан в Вудстоке, и Филипп Прендергаст и Джон Маршал выступили против него. Возникал вопрос: последуют ли они этому примеру и спасут ли свои состояния ценой предательства?

Их реакция на эту дилемму показала глубину преданности Уильяму Маршалу и выявила крепкие узы верности, объединявшие военные свиты в тот период. Джон д’Эрли сказал своим товарищам, что не хочет утратить любовь своего господина, человека, который доверил им свою собственность. Джордан и Стефан тоже отказались покинуть на произвол судьбы земли графа. Подобные узы искренней привязанности и непоколебимой преданности связывали самого Маршала и Генриха Молодого, а также его отца Генриха II. Но события 1208 года также показали, что идеал рыцарства, в особенности взаимосвязанные понятия чести и позора, оказывали необычайно сильное влияние на поведение рыцарей.

Как сказано в «Истории», д’Эрли произнес на этой встрече великолепную и очень мудрую речь. Его слова должны были стать достохвальным примером истинно рыцарской аргументации. Его заявление представляется особенно волнующим, потому что оно содержало не просто абстрактные понятия рыцарства или предательства. Джон прямо сказал, что он и его сподвижники должны руководствоваться личными интересами. На чаши весов положены два вида потерь и вознаграждений: земля и репутация. Если рыцари выполнят приказ короля, они сохранят свое материальное благосостояние, но покроют себя позором. Д’Эрли заявил, что бросить земли графа – значит совершить позорный поступок и запятнать свою честь. Он утверждал, что рыцари должны в первую очередь заботиться о своей чести, чтобы их никогда не могли упрекнуть в дурном деянии. В заключение д’Эрли сказал, что утрата территории для него предпочтительнее, поскольку позор длится дольше, чем нужда.

Разумеется, это описание является идеализированным, и недавние действия Филиппа Прендергаста и Джона Маршала убедительно доказывают, что не все члены класса воинов считали приоритетной честь, для многих главным являлись власть и богатство. Но даже если так, Джон, Джордан и Стефан в начале 1208 года приняли решение не подчиниться приказу короля и организовать защиту Ленстера, и такой выбор они сделали отнюдь не под влиянием бескорыстного альтруизма. Это была форма рыцарского самосохранения.

Сделав главный выбор, рыцари перешли к обсуждению стратегии. Было принято ключевое решение заключить союз с влиятельной династией де Ласи, занимавшей прочные позиции на севере Ленстера. Джордан де Сокевиль отправился в Ольстер, надеясь договориться с Гуго де Ласи. Никаких записей об их переговорах не сохранилось, поэтому неясно, какие аргументы приводил Джордан, однако точно известно, что его миссия оказалась успешной. Гуго выдвинулся в Ленстер, чтобы поддержать семейство Маршала. С ним было 65 рыцарей, хорошо вооруженных, на боевых конях, 200 тяжеловооруженных всадников и около 100 легковооруженных пехотинцев. Это важное подкрепление изменило баланс сил в конфликте, позволив людям графа Уильяма и графини Изабеллы перейти в наступление.

В начале 1208 года произошло решающее сражение между людьми Маршала и Мейлера, но оно развивалось совсем не так, как поведал Уильяму король Иоанн. Утверждение монарха, что Стефан д’Эврё и Джон д’Эрли мертвы, являлось откровенной злобной ложью. Иоанн отчаянно хотел причинить Маршалу боль и вывести его из равновесия. На самом деле объединенные силы Маршала и де Ласи одержали верх в этой войне, и, по словам биографа, «ущерб, который Мейлер хотел причинить землям графа, был причинен ему самому; его собственность была разорена». Юстициарий был захвачен в плен вместе с изменником Филиппом Прендергастом, собственность которого тоже сильно пострадала. Оба злодея были вынуждены заключить мир с графиней Изабеллой и отдать своих сыновей в заложники. Некоторые другие оппоненты также были вынуждены отдать в заложники своих родственников. Люди графа других обещаний и клятв не принимали.

Новости о действительном развитии и исходе конфликта в конце февраля – начале марта наконец достигли Англии. Неудивительно, что короля они не порадовали, зато Уильям Маршал в душе ликовал. 5 марта король Иоанн вызвал графа на аудиенцию в Бристоль. Маршалу приходилось проявлять большую осторожность. Любая попытка упрекнуть короля в отвратительной лжи или порадоваться победе своих людей могла ввергнуть Иоанна в ярость. После длительных раздумий Уильям решил притвориться, что ничего не знает о событиях в Ирландии. При встрече Иоанн не выказал ни намека на сожаление из-за прежнего отношения к Маршалу. Он зявил: «Я сообщу тебе хорошие новости – твои люди прекрасно себя чувствуют. Графиня тоже». Согласно «Истории», Маршал внимательно выслушал его слова, будто ничего не знал об этом деле, и ответил мудро и сдержанно: «Сир, благодарение Всевышнему, но, покидая свою землю, я ни минуты не думал, что имею врага, который пойдет на меня войной».

Выдержка графа позволила королю Иоанну сохранить лицо и покончить с затянувшейся конфронтацией. Официальные записи подтверждают, что в том же месяце было достигнуто примирение. В ответ на королевское признание его прав в Ленстере Маршал подтвердил свой статус королевского подданного в Ирландии и уступил некоторые полномочия, касающиеся правовой юрисдикции и назначения епископов. Этот компромисс слегка ограничил независимость графа Уильяма в Ленстере, но у него все же осталось намного больше автономии, чем у большинства баронов в Англии. Также король написал послание Мейлеру, в котором приказал без споров и задержек вернуть Оффали Маршалу.

Так Уильям пережил бурю. В апреле 1208 года он получил разрешение вернуться в Ирландию, но в его отношениях с королем Иоанном все-таки сохранялась напряженность. Возможно, именно в это время Иоанн потребовал второго заложника – Ричарда, младшего сына Маршала. Биограф сообщает о тревоге графини Изабеллы, однако, как всегда, угроза мести заставила Уильяма согласиться. Мудрость этого решения вскоре стала совершенно ясной.

Триумф лорда Ленстера

Весной Уильям Маршал вернулся в Ирландию. По прибытии его встретили Джон д’Эрли и Джордан де Сокевиль, причем последний был еще облачен в кольчугу – явный признак того, что в регионе не все спокойно. На следующий день Уильям встретился в Килкенни с супругой, которая к этому времени, вероятнее всего, уже разрешилась от бремени. Биограф утверждает, что графиня требовала сурового возмездия для баронов и рыцарей, поддержавших Мейлера, но Маршал предпочел более взвешенную позицию. Возможно, подражая великодушию, проявленному королем Генрихом II после подавления мятежей его старшего сына в 1174 и 1183 годах, Уильям справился с искушением жестоко наказать отступников, рассчитывая, что одно только его присутствие и репутация позволят установить порядок.

Он вроде бы понимал, что из тех, кто приветствовали его возвращение, многие таили злобу в сердцах, но все равно большинство заложников, взятых у этих лордов, были возвращены. Нет никаких записей о его отношении к Джону Маршалу после этих событий, но, вероятнее всего, он был быстро прощен, возможно, потому, что активных действий против графа Уильяма не вел. Некоторые из тех, кто предали его в Вудстоке, или вели военные действия против его людей в Ленстере, подверглись более суровому обращению. Говорят, что они предстали перед Маршалом, дрожа от страха и со слезами на глазах, моля о прощении. Дэвид де ла Рош и Филипп Прендергаст пытались заявить о своей непоколебимой преданности, но Джон д’Эрли открыто удостоверил их предательство. Хотя Уильям согласился даровать им «поцелуй мира», оба были опозорены. Сын Прендергаста оставался заложником на протяжении следующих семи лет или даже больше, а де ла Рош стал социальным парией. Рыцари отказывались находиться рядом с ним на общественных мероприятиях.

Самое строгое наказание постигло Мейлера Фицгенри, но даже в отношении его Маршал проявил сдержанность. Мейлеру пришлось отказаться от контроля над своим главным каменным замком в Данамейсе и согласиться с тем, что все его земли после его смерти перейдут к Маршалу. Взятых у него заложников также удерживали много лет. Неудачный заговор 1208 года стал причиной лишения юстициария благосклонности короны. Теперь его называли «жестоким и диким человеком» и «корнем всех зол». В начале 1209 года Мейлер был заменен новым королевским юстициарием. Им стал Джон де Грей, епископ Норриджа. А опозоренный барон дожил до конца своих дней и умер 1220 году в Ирландии, полностью лишенный какого-либо влияния.

Восстановив мир, Уильям Маршал продолжил работу по укреплению своей власти в Ленстере. Его преданные сторонники получили заслуженные награды. Джону д’Эрли были выделены земли в Килкенни, где было основано поселение, по сей день носящее его имя – Эрлитаун. Джордан Сокевиль, Стефан д’Эврё и Генри Хоуз тоже получили земли. Следующие четыре года Уильям посвятил в основном своим ленстерским поместьям, создав надежный оплот своей власти в Ирландии. Об этом периоде сохранилось мало свидетельств, но, судя по всему, Уильям был правителем твердым, но справедливым в отношении своих вассалов и грозой соседствующих с ним коренных ирландцев и их церковников[24]. Маршал также занялся устройством выгодных браков для своих детей. Старший сын уже был обручен с Алисой, дочерью Балдуина де Бетюна – давнего и надежного союзника Уильяма. Также была достигнута договоренность о союзе между старшей дочерью Уильяма Матильдой и Гуго Биго из Норфолка. Процесс построения династии и территориальной консолидации ненадолго прерывался в 1210 году, когда король Иоанн снова пожелал навязать свою волю Ирландии, но на сей раз монарх преследовал другую дичь.

МЕСТЬ КОРОЛЯ

Печальная судьба Уильяма Браоза и его семьи – пример опасности противостояния такому монарху, как Иоанн. Она также проливает дополнительный свет на сочетание сообразительности, расторопности и везения, которые помогли Уильяму уцелеть даже в период этого беспокойного правления. Браоз был социальной ровней Маршала, его соседом в Ирландии и приграничном Уэльсе и близким другом. Королевский фаворит с самого начала правления Иоанна и преданный сторонник короля, Браоз сыграл какую-то роль в исчезновении и, вероятнее всего, убийстве в апреле 1203 года герцога Артура Бретонского, племянника Иоанна. Со временем Браоз накопил много долгов короне – не выплачивал денежные сборы за землю и почести, которые получал. К 1208 году только в Ирландии он был должен 5000 марок за земли в Манстере и 2865 – за Лимерик. Все эти финансовые обязательства поддавались контролю, пока Браоз находился в милости у короля. Но если бы Иоанн потребовал немедленного возврата средств, Браоз оказался бы в трудном положении.

Весной 1208 года Уильям де Браоз неожиданно лишился доверия и поддержки монарха. Одна из причин этого отчуждения могла быть косвенно связана с Уильямом Маршалом. В марте этого года был решен ленстерский спор, но Иоанн не избавился от подозрений и, вероятно, потому потребовал еще одного заложника. Примерно в это же время король предложил Браозу передать короне своего старшего сына. Вероятно, это была простая мера предосторожности, ввиду его известной связи с Маршалом. Последуй Браоз примеру Маршала и выполни он это требование, инцидент мог остаться без последствий. Но, если верить хронисту Роджеру Вендоверскому, когда люди короля прибыли в поместье Браоза, его супруга Матильда объявила, что не отдаст своих детей человеку, убившему собственного племянника. Когда это неосторожное высказывание стало известно Иоанну, между ними разверзлась пропасть.

Уильям де Браоз попытался восстановить положение, согласившись в качестве компенсации вернуть короне замки Хей, Брекон и Раднор. Но впоследствии его обвинили в нападении на эти самые крепости и сожжении половины Леоминстера наперекор королю. Обвинения вполне могли быть сфабрикованы, чтобы оправдать последующие действия Иоанна. Поместья Браоза были конфискованы, был отдан приказ об аресте. Чувствуя, что земля уходит у него из-под ног, Уильям бежал в Ирландию, взяв с собой только супругу и двоих сыновей. Он надеялся на помощь и поддержку зятя – Уолтера де Ласи, женатого на дочери Браоза.

В ходе этого бегства Браоз в начале 1209 года приплыл в Ленстер, едва избежав кораблекрушения. Он и его семья оставались на территории Маршала в течение двадцати дней. В «Истории» сказано, что король воспылал такой ненавистью к Браозу, что о примирении не могло быть и речи. Точную причину враждебности биограф не называет. Он честно говорит: «Я не знаю причины этого изгнания, впрочем, даже если бы знал, вряд ли было бы мудрым поступком с моей стороны говорить об этом». Вероятно, автор «Истории» знал, по крайней мере, то, что в основе отчуждения между королем и Браозом лежит какой-то темный скандал. Скорее всего, Браоз дал какое-то объяснение своего появления на землях Уильяма Маршала их хозяину, хотя не факт, что он признался в причастности к исчезновению герцога Артура.

Посланцы короля довольно скоро выследили Браоза в Ирландии и передали новому юстициарию приказ о его аресте. Уильяму Маршалу было предложено выдать опального барона и его семью, более того, его обвинили в укрывательстве предателя короля. Граф Уильям решил запутать следы. Он заявил, что ничего не знал об обвинениях против Браоза, но, поскольку его семья находится в его доме под его защитой, примет меры к безопасному препровождению их за границы своих владений. Маршал, конечно, рисковал, отказываясь выполнить требования юстициария, но граф оказался в весьма компрометирующей ситуации и вряд ли мог предугадать последствия. Браозов с вежливой поспешностью выпроводили из Ленстера, и они укрылись у Уолтера де Ласи в Мите. Вероятно, таким образом граф Уильям надеялся выйти сухим из воды.

Король Иоанн обрушивается на Ирландию

Король Иоанн был настроен преследовать семейство Браоза до конца, а заодно и продемонстрировать жителям Ирландии свое королевское могущество. Весь следующий год Иоанн готовился к масштабной военной кампании и в конце весны 1210 года собрал на западе Уэльса армаду из 700 кораблей, готовых перевезти в Ирландию не менее 800 рыцарей, и армию фламандских наемников. Понимая, что эта экспедиция являет собой нешуточную угрозу, Уильям Маршал поспешил в Пембрукшир, чтобы подтвердить свою преданность королю, тем самым давая понять, что он не намерен поддерживать Браоза или его союзников. В этом решении присутствует неприятный намек на предательство. Маршал отвернулся от бывшего товарища и союзника, чтобы защитить собственные интересы. Вероятно пережив довольно длительный период конфликта с королем, он слишком хорошо понял, что именно в этом случае ставится на карту, лучше, чем его ирландские вассалы. Уильям Маршал был не настолько предан Браозу, чтобы ради него совершить династическое самоубийство.

Королевская армада пристала к берегу в районе Уотерфорда 20 июня 1210 года и двинулась по Ленстеру. Уильяму Маршалу пришлось кормить и развлекать Иоанна и его армию, тем самым неся колоссальные расходы. Наконец армия выступила дальше к королевскому городу Дублину. Уолтер де Ласи быстро понял, что с этой мощью ему не совладать, и сдался на милость короля, но был лишен всех своих владений в Мите (и их ему не вернули в течение пяти лет). Его брат Гуго де Ласи, граф Ольстера, совершил ошибку, попытавшись противостоять короне, но силы Иоанна были много больше. В конце концов Гуго вместе с семейством Браоза удалился в крепость Каррикфергус, а оттуда бежал в Шотландию, оставив королю Ольстер.

Уильям де Браоз бежал во Францию и в 1211 году умер в изгнании (но, судя по всему, не раньше, чем поведал историю об убийстве герцога Артура). Его супруге Матильде и старшему сыну повезло меньше. Они оказались пленниками Иоанна, были брошены в подземелье в Виндзорском замке и умерли от голода. Хронисты впоследствии писали, что их тела были найдены в жутких позах: Матильда стояла на коленях перед трупом сына, и невыносимый голод заставил ее грызть плоть его щек.

Безжалостное преследование и жестокое обращение с семьей Браоза, а также связанное с этим разорение де Ласи вызвало недовольство по всей стране. Одно только это деяние мстительного короля настроило против него многих английских баронов, вызвав глубокое недовольство и без того непопулярным монархом. Уильям Маршал избежал худшего, но и ему предстояло заплатить за то, что он укрыл предателей – Браозов – в начале 1209 года. В августе 1210 года он был вызван к Иоанну в Дублин, чтобы ответить за такой неблагоразумный поступок. Как и в 1205 году, когда стоял вопрос о Нормандии, Маршал предложил доказать свою невиновность поединком. Но хотя ему было уже за шестьдесят, не нашлось ни одного придворного, пожелавшего принять вызов. Уильям также повторил то, что ранее говорил юстициарию: он ничего не знал о ссоре, и, когда уезжал из Англии в апреле 1208 года, между Браозом и королем были хорошие отношения.

Позиция оказалась лишь частично успешной. Король Иоанн заставил графа Уильяма отказаться от замка Данамейс и потребовал в заложники самых ценных рыцарей. Джон д’Эрли был послан в замок Ноттингем, где перенес множество лишений, а Джордан де Сокевиль был заключен в Глостере. Они вышли оттуда через год, но Джеффри Фицроберт, отправленный в Херфорд, заболел и умер в конце своего заключения. Таким образом, Уильям Маршал сумел избежать прямой конфронтации с королем и спас свою династию, хотя его старшие сыновья все еще оставались в заложниках. Граф Уильям был уже пожилым человеком – старым, по стандартам того времени. Многие его сверстники уже полностью отошли от дел или и вовсе умерли. После весьма тревожного периода 1207–1210 годов Уильям, вероятнее всего, принял осознанное решение уйти с «передовой». Пора было и на покой. Он все еще стремился устроить освобождение своих детей, но все время проводил в Ленстере, занимался поместьями и обеспечением будущего своей династии. Дни графа Уильяма в роли великого магната королевства подходили к концу.

ПО СПИРАЛИ ВНИЗ

У Уильяма Маршала не было причин любить короля Иоанна. Если узы симпатии когда-либо и связывали этих людей, их уничтожили последние события в Ирландии и за ее пределами. И все же, хотя Уильям не доверял монарху, не любил его и даже, пожалуй, боялся, по иронии судьбы он оставался самым надежным другом Иоанна среди английской знати. В начале второго десятилетия правления Иоанна, когда королевство уверенно двигалось по спирали вниз к глубокому кризису, Маршал снова оказался в центре событий.

К 1212 году Иоанн приобрел множество серьезных врагов. Жестокое и непредсказуемое обращение короля с аристократами вызвало стойкую неприязнь большинства английской знати, особенно северян. После падения Нормандии и других анжуйских территорий на континенте Иоанн продвинул некоторых своих «французских» сторонников из этих регионов на выгодные места в Англии. Большинство этих «пришельцев» имели сомнительную репутацию. Питер де Рош из Турени был весьма способным администратором и преданным слугой короны. Но его назначение новым епископом Винчестерским вызвало откровенное изумление, не в последнюю очередь потому, что новоявленный прелат был фанатом сражений. Несмотря на официальный запрет церкви на кровопролитие клириками, Питера часто видели одетым в кольчугу во главе военного отряда, и современники насмешливо прозвали его «винчестерским воином», отмечая, что он был умен в финансах, но слаб в Священном Писании[25].

Один из ведущих военачальников Иоанна, Фокс де Бреоте, тоже стал ненавистной фигурой. Его происхождение неизвестно. Вероятно, он был незаконным сыном нормандского рыцаря, и говорят, что необычное имя он заслужил, поскольку в молодости использовал серп (по-французски – faux) для убийства. Покровительство короля возвысило этого «иностранца» низкого происхождения. Фокс показал себя грозным воином и стал главным головорезом короны. Но его безжалостность в войне и склонность к систематическим грабежам земель противника навесили на него еще и ярлыки «бич земли» и «самый злобный разбойник».

После 1206 года спекулятивный и даже хищнический подход Иоанна к управлению королевством также все чаще вызывал недовольство. Король стремился любой ценой наполнить казну, надеясь финансировать большую военную кампанию на континенте. Победа во Франции наконец заставит замолчать его критиков, и его перестанут называть «мягким мечом». Сосредоточившись на этой цели, Иоанн был готов использовать все доступные средства и «выжать» Англию досуха. Были повышены налоги, деньги изымались у еврейских ростовщиков, что, естественно, ударило по их должникам, а знать была вынуждена платить заоблачные суммы за все: права наследства, женитьбу, должность. Королю удалось собрать немалую сумму – 200 тысяч марок, но за это ему пришлось заплатить остатками своей репутации. Монарх, которого уже и так считали жестоким и недостойным доверия, теперь превратился в тирана. После 1210 года все больше аристократов демонстрировали свое глубочайшее недовольство, отказываясь участвовать в королевских военных кампаниях или платить «щитовой сбор» за освобождение от военной службы.

Король Иоанн также вступил в ожесточенный спор с Римской церковью. Как и все средневековые монархи, он желал влиять, а лучше – напрямую контролировать назначение на ключевые церковные посты в своем королевстве. В конце концов, прелаты – не только духовные лица, они обладают политической и военной властью. Но сложилось так, что папа Иннокентий III был рьяным реформатором, исполненным решимости отстоять права Рима. После смерти в 1205 году Хуберта Уолтера начался длительный спор касательно назначения нового епископа Кентерберийского. Кандидатом Иннокентия был Стефан Лэнгтон, известный богослов и рьяный сторонник папской власти. Но Иоанн относился к Лэнгтону с подозрением, отчасти потому, что тот много лет учился в столице Капетингов – Париже (в заведении, впоследствии ставшем одним из первых европейских университетов). Это вызвало понятные сомнения относительно лояльности Лэнгтона и его потенциальных симпатий делу французской короны.

Отношения короля Иоанна с Римом испортились настолько, что в марте 1208 года, как раз когда Уильям Маршал возвращался в Ирландию после спора из-за Ленстера, на Англию был наложен папский интердикт. Санкция оставалась в силе шесть лет. По всему королевству замолчали церковные колокола, не проводились похороны на освященной земле, не было и воскресных месс. В ноябре 1209 года Иоанн был отлучен от церкви. После изгнания своего короля из церковного сообщества англичане могли, по крайней мере теоретически, избрать нового правителя, поскольку обязательства верности были с них сняты. Но действительное влияние интердикта и отлучения короля не стоит переоценивать. В 1208 году христианство в Англии не прекратило свое существование, да и всеобщего восстания против королевской власти не последовало. Все дело в том, что в течение предшествующих полутора веков Римская церковь слишком часто использовала эти наказания, и потому их эффект изрядно сгладился. Тем не менее остракизм Иоанна дал дополнительное оружие его противникам.

За пределами Англии король столкнулся со вспышками агрессии со стороны коренных валлийцев, в основном подстрекаемых Лливелином ап Иорветом, но его самым главным противником был и оставался Филипп-Август. В 1202–1205 годах Капетинг добился впечатляющих успехов на континенте, однако его честолюбие ни в коей мере не было удовлетворено. К 1212 году Филипп всерьез нацелился на Англию. Он отлично знал о недовольстве в королевстве и был рад использовать раскол Иоанна с Римом. Французскому королю были остро необходимы новые завоевания, поскольку его старшему сыну, принцу Людовику, уже было около двадцати лет, и он рвался к власти. Женитьба Людовика на Бланке Кастильской – внучке короля Генриха II и племяннице Иоанна – давала принцу право претендовать на английский престол. Антипатия к Иоанну в королевстве была настолько велика, что некогда немыслимая идея теперь обрела поддержку и даже стала популярной. Быть может, свержение Капетингом ненавистного анжуйского режима – приемлемый выход из создавшегося положения.

Возвращение Уильяма Маршала

Волны недовольства и многочисленные угрозы, накапливавшиеся во время длительного отсутствия Уильяма Маршала при дворе, в августе 1212 года вызвали очередной кризис. Король Иоанн собрал крупную армию для нападения на Францию, но волнения в Уэльсе заставили его перенаправить свои ресурсы. В отместку он приказал повесить двадцать восемь валлийских заложников в Ноттингеме и начал подготовку к полномасштабному вторжению на север Уэльса. В середине августа до него дошли тревожные слухи о заговоре, имеющем целью свергнуть его режим. Согласно одному хронисту, ему поведали о плане «выдворить его самого и его семью из королевства и выбрать другого короля на его место». Если верить другому источнику, планировалось его убийство. Якобы в ходе предстоящей экспедиции он либо падет от рук собственной знати, либо будет выдан врагу. Именно перед таким развитием событий Иоанн уже давно испытывал параноидальный страх и потому отнесся к слухам со всей серьезностью. Вторжение в Уэльс было отменено. Старший сын и наследник короля был помещен под охрану, и себя тоже Иоанн окружил внушительной армией телохранителей.

Сейчас уже невозможно узнать, насколько реальным был якобы существовавший заговор. Определенно известно, что два влиятельных аристократа после его раскрытия покинули страну, что может считаться признанием вины. Северный барон де Вески перешел границу Шотландии, а Роберт Фицуолтер бежал во Францию, и король Иоанн приказал уничтожить два его замка, в том числе Бейнард-Касл в Лондоне. Король арестовал и бросил в тюрьму трех королевских чиновников высокого ранга и потребовал заложников у многих магнатов. Изолированный и перепуганный Иоанн теперь, по словам одного хрониста, имел столько врагов, сколько баронов.

Ясно, король подозревал Уильяма Маршала в причастности к заговору – один из королевских командиров был предупрежден о необходимости наблюдать за возможной атакой из Ленстера. Но на самом деле Маршал предпочел в этот время протянуть руку дружбы монарху. Каким-то образом ему удалось убедить двадцать шесть англо-ирландских баронов подтвердить свою верность короне, и он сам написал письмо Иоанну, предложив срочно приехать в Лондон и оказать ему всю необходимую помощь. В нем же он посоветовал королю немедленно согласовать условия мира с папой. Текст ответного письма Иоанна демонстрирует правильное понимание королем значения потепления их отношений с графом Уильямом. Его примирительный тон означает, что король отчаянно желал обеспечить лояльность Маршала. Иоанн писал о «вечной признательности» графу, признавал, что только советы Уильяма побудили ирландцев подтвердить свою преданность короне. Он также благодарил Уильяма за готовность приехать в Англию, но просил пока остаться в Ирландии и помогать юстициарию Джону де Грею.

Еще более удивительной представляется попытка Иоанна выказать чувство теплой фамильярности и дружбы с Уильямом, человеком, которого он совсем недавно безжалостно преследовал. В письме короля есть неоднократные ссылки на его разумное, почти отеческое руководство сыном Маршала, молодым Уильямом, которого Иоанн все еще называет «мальчиком», хотя это был уже двадцатилетний юноша, рыцарь. Иоанн отметил, что «мальчику» нужны лошади и доспехи, но он сам их обеспечит для него, мимоходом добавив, что Маршал может отплатить ему за это позже. В письме также, словно между прочим, сказано, что король «рад передать юного Уильяма одному из твоих рыцарей, возможно, Джону д’Эрли или его людям». В заключение добавлено: «Если тебя это не устраивает, уведоми меня письмом, и он останется при дворе». По всем внешним признакам это письмо одного близкого друга другому, а не выдержанная в тщательно отобранных выражениях оливковая ветвь, протянутая бывшему оппоненту. Мотивы умиротворяющего подхода Иоанна совершенно очевидны. Содействие человека такого положения и известности, как Уильям Маршал, – хорошая поддержка для короля, трон которого все сильнее шатался, так что у короля были все основания его задобрить. Соображения Уильяма понять сложнее. Вполне вероятно, его главным желанием было освобождение сыновей, чего он и добился, причем довольно быстро. Молодой Уильям Маршал был передан на попечение Джона д’Эрли. Ричард тоже вскоре был освобожден. Наконец Уильяму удалось вырвать своих наследников из когтей Иоанна. Но если бы освобождение сыновей было единственной целью Уильяма, вероятно, он сразу бы отступил и в дальнейшем поддерживал осторожный нейтралитет. Вместо этого он позволил себе снова втянуться в мир политики и войны. Пожалуй, даже он снова очутился на передовой. Не исключено, что Уильям надеялся на возвращение вместе с милостью короля также утраченных земель и почестей. Так и вышло. В последующие годы Маршал возместил многие свои потери. Особенно король старался укрепить его положение в Уэльсе, чтобы тот мог при случае оказать помощь в подавлении коренных жителей. Уильям снова получил контроль над Кардиганом, а также главным Пембрукширским портом и крепостью Хаверфорд, а также крепостью Кармартен и полуостровом Гоуэр. Другие приближенные Маршала тоже оказались в выгоде. Джон Маршал получил хорошую должность в Шропшире, а Джон д’Эрли – наследственную должность королевского управляющего в графстве Девон.

Представляется вероятным, что Маршалом руководило чувство долга перед короной, независимо от того, кто был королем, и преданность Анжуйской династии, которой он служил, по сути, всю свою сознательную жизнь. Как и Джон д’Эрли в 1208 году, он, возможно, хотел избежать позора неверности. Маршал определенно демонстрировал удивительную способность прощать королю все его проступки, в том числе недавнюю попытку захвата Ленстера. Как сказано в «Истории», Уильям вроде бы забыл «жестокость короля по отношению к нему». По мнению биографа, граф «поддерживал идею преданности». На самом деле Маршал оказался одним из самых важных союзников и непоколебимых сторонников и оставался таковым, даже когда все остальные отвернулись от него.

На грани

В начале апреля 1213 года положение короля Иоанна стало настолько опасным, что он посчитал необходимым вызвать Уильяма Маршала из Ленстера. К этому моменту папа Иннокентий III уполномочил французского короля пересечь Канал, сместить Иоанна и взять управление королевством на себя. Филипп-Август договорился с сыном, что принц Людовик будет править Англией, оставаясь подданным отца. В апреле крупные силы французов были собраны в Брюгге и Фландрии. Вторжение должно было вот-вот начаться.

Граф Уильям привел большие силы из Ирландии в Кент на соединение с армией, еще преданной королю Иоанну. Там же присутствовал Уильям Лонгсворд, граф Солсбери, и граф Эссекса, Джеффри Фицпитер. Короля убедили, что единственный способ отвратить угрозу – договориться с Римом. Иоанн 15 мая в районе Дувра встретился с Пандульфом, папским легатом. Вероятно, Маршал сыграл определенную роль в организации этой встречи, поскольку она состоялась в резиденции тамплиеров. Он установил связи с орденом во время визита в Святую землю в 1180-х годах, после чего в начале правления Иоанна подружился с магистром тамплиеров в Англии Эймери де Сент-Мором. Также в этот период Уильям назначил тамплиера по имени Джеффри своим личным альмонарием.

В ходе встречи король Иоанн сделал необходимый шаг – подчинил Английское королевство власти папы. Иоанн формально признал Иннокентия III своим сеньором и присягнул на верность папе и его преемникам. Он также согласился на ежегодную выплату Риму 1000 марок в знак покорности. Эти условия были закреплены в хартии и засвидетельствованы рядом аристократов, в том числе Уильямом Маршалом. В тот день король превратил свое королевство в эквивалент папского государства[26]. Это была весьма прискорбная уступка суверенитета, но одновременно произошла трансформация отношения папы Иннокентия. Король Иоанн одномоментно превратился из заклятого врага Рима в его возлюбленного сына. 20 июля Стефан Лэнгтон отменил отлучение. Но что еще важнее – папа отозвал свою поддержку французского вторжения. Обозленный Филипп-Август был вынужден отступить, жалуясь, что на подготовку к войне он зря потратил 60 тысяч марок.

За этим дипломатическим успехом последовала военная победа. По совету Маршала и Лонгсворда Иоанн приказал нанести быстрый удар по французскому флоту, собравшемуся в Дамме. Лонгсворд возглавил атаку 30 мая и сумел сжечь много кораблей Капетингов. По словам одного современника, «французскому королю было очень горько видеть, как горят его корабли – словно все море было в огне». Так с помощью Уильяма Маршала королевство отодвинулось от грани катастрофы.

КАТАСТРОФА В БУВИНЕ

Тем не менее всем было ясно, что это лишь отсрочка неизбежного конца. Угроза со стороны Франции была предотвращена, но не устранена. В качестве знака повиновения папе король Иоанн был вынужден принять назначение архиепископом Кентерберийским Стефана Лэнгтона. За его прибытием в Англию последовало возвращение «заговорщиков» Роберта Фицуолтера и Евстафия де Вески, что вселило уверенность в сердца многих баронов, ненавидевших короля. Позиция Иоанна была также ослаблена смертью старого союзника Маршала Джеффри Фицпитера в октябре 1213 года. На месте юстициария Англии его сменил непопулярный Питер де Рош, что еще более отвратило от короля англо-норманнскую аристократию.

У короля Иоанна был еще один шанс на успех. Опираясь на собранные финансовые ресурсы и военную поддержку, он снова хотел организовать крупную кампанию на континенте, надеясь восстановить Анжуйскую империю. Иоанн смог использовать недовольство крупных землевладельцев Северо-Западной Европы безудержным стремлением к власти и величию Филиппа-Августа. Был заключен союз с Оттоном IV, императором Германии, и графами Булони и Фландрии – давними торговыми партнерами Англии. Стратегия коалиции предусматривала атаку на двух направлениях. Иоанн должен был плыть в Аквитанию и вести армию из Пуату. Одновременно Уильям Лонгсворд, граф Солсбери, вторгнется в Нормандию вместе с северными союзниками. Тем временем Уильям Маршал должен был остаться в Англии, защищая марку от валлийских контратак.

Основная идея растягивания ресурсов Капетинга, устроив войну на двух фронтах, была грамотной, но требовала строгой координации. К несчастью для Иоанна и его союзников, долгие сборы и медленное продвижение германских сил Оттона IV нарушило планы. Английский король добился некоторых первоначальных успехов на юге – после высадки в середине февраля 1214 года в Ла-Рошели – в Аквитании и частях Анжу. К началу лета Иоанн вошел в город Анжер, но его продвижение вперед сдерживалось необходимостью захвата соседнего замка Ла-Рош-о-Муан, недавно построенного Уильямом де Рошем. Осада началась 19 июня, но французский гарнизон отказался сдаться, а когда подошли силы Капетингов под командованием принца Людовика, Иоанн ошибочно предположил, что перед ним главные силы французской армии, и 2 июля поспешно отступил.

Пока английский король «тормозил» на юге, Филипп-Август смог сосредоточить внимание на Нормандии, где задержавшееся вторжение северной коалиции не начиналось еще четыре недели. В воскресенье 27 июля две стороны сошлись в сражении при Бувине, к югу от Лилля. Обе армии были примерно равны численно, но войска Капетинга, судя по всему, были более дисциплинированными и действовали эффективнее. Их моральный дух поднимало присутствие в их рядах таких прославленных воинов, как Уильям де Бар и Уильям де Рош.

Три часа длилось ожесточенное сражение, и постепенно верх одержали французы. Лонгсворд попал в плен, так же как графы Булони и Фландрии, и император Оттон был изгнан с поля боя группой рыцарей под командованием де Бара. Филипп-Август одержал впечатляющую победу, ставшую венцом его правления и укрепившую позиции Капетингов в Европе. Сражение при Бувине было предвестником конца правления императора Оттона в Германии и стало настоящей катастрофой для короля Иоанна. Он был вынужден согласиться на унизительные условия пятилетнего мира (включавшие выплату ущерба французам, по слухам достигавшую 60 тысяч марок) и вернулся в Англию в октябре полностью сломленным человеком. Его казна опустела, ни одной впечатляющей победы так и не было одержано, и ему нечем было успокоить недовольство подданных. После Бувина события в Англии были неизбежными, и их ход изменил карьеру Уильяма Маршала.

Глава 13

Королевский расчет

После сражения при Бувине по Английскому королевству прокатилась волна беспорядков. Крупная партия недовольных баронов начала требовать уступок от короны. Осенью 1214 года их требования стали более упорядоченными, а количество значительно увеличилось. Теперь среди недовольных были не только северные бароны, но и землевладельцы с юга страны. Движение возглавляли такие люди, как Роберт Фицуолтер, который с 1215 года начал именовать себя «Маршал армии Бога», Евстафий де Вески и им подобные. Завуалированную поддержку ему оказывал архиепископ Кентерберийский Стефан Лэнгтон.

Королевская казна была практически пуста, королевская репутация – погублена, и король Иоанн был слишком слаб, чтобы игнорировать или подавить недовольство. Ряды его сторонников быстро уменьшались, и восстание набирало силу. Уильям Маршал оставался лояльным, так же как сводный брат Иоанна Уильям Лонгсворд (после того, как его выкупили у французов) и Ранульф, граф Честер. Но баланс сил был явно не в пользу короны. Обе стороны готовились к гражданской войне. В январе 1215 года начались робкие попытки достичь урегулирования. Уильям Маршал оказался в самом центре этих запутанных переговоров между королем и его знатью, и после пяти месяцев переменных успехов они завершились мирным договором, содержавшим шестьдесят три пункта. Этот документ вошел в историю под названием Великая хартия вольностей.

ВЕЛИКАЯ ХАРТИЯ ВОЛЬНОСТЕЙ

Великая хартия вольностей считается одним из самых важных документов в мировой истории, приобретя почти мифический статус. Ее часто называют краеугольным камнем западной демократии, «первой записанной конституцией в мировой истории», «хартией свобод» и даже «биллем о правах». Именно она ограничила королевскую власть, открыла дорогу для английской парламентской системы управления и стала основой для конституции Соединенных Штатов. Великая хартия вольностей изменила баланс сил и характер королевской власти в Англии. Она также повлияла на ожидания и практику рыцарей и знати на много десятилетий вперед – пожалуй, даже на века. Поэтому на первый взгляд кажется, что участие Уильяма Маршала в составлении Великой хартии вольностей 1215 года занимает самое почетное место в перечне его многочисленных достижений.

Соглашение, вероятно, было главным выражением трансформации, изменившей средневековую Англию, тектоническим сдвигом от века завоеваний к веку урегулирования и обживания. Постепенный процесс эволюции был медленным, почти невидимым. Он шел при жизни Уильяма Маршала и продолжился после его смерти. Он был отмечен возрастанием акцента на главенство права в обществе и разрывом взаимных уз служения и обязанностей, соединявших лордов, рыцарей и их вассалов. Но только можно ли считать графа Уильяма одним из творцов Великой хартии вольностей и действительно ли этот документ имеет столь большое значение?

Роль Уильяма Маршала в составлении Великой хартии вольностей

В первой половине 1215 года, когда обсуждалась Великая хартия вольностей, Уильям Маршал был главным светским переговорщиком короля Иоанна. Уильяму было шестьдесят семь лет или около того, он был значимым представителем английской аристократии, пользовавшимся доверием короля и уважаемым баронами. Бароны с откровенной неприязнью относились к другим сторонникам Иоанна, таким как Питер де Рош и Фокс де Бреоте, но они хорошо знали, что у Маршала тоже были большие трудности с королем, а значит, он не может не относиться с симпатией к их общему делу. Это и сделало графа Уильяма идеальным посредником. Его связь с тамплиерами тоже была весьма полезной, поскольку орден сыграл в этих событиях немалую роль.

Маршал много времени работал в тандеме со Стефаном Лэнгтоном. Возможно, архиепископ изначально както воздействовал на баронов, вероятно, посоветовал им изучить принятые ранее документы, такие как Коронационная хартия Генриха I, датированная 1100 годом, – текст, предлагавший исторический костяк прецедентов, на основе которого они могли бы оформить свои довольно-таки расплывчатые требования королевских реформ. Но большую часть года Лэнгтон старался представить себя нейтральным посредником и слугой королевства.

Первая важная встреча Иоанна с баронами имела место в январе 1215 года в Новом Тампле – лондонском доме тамплиеров. Встреча получилась неудачной. Магнаты прибыли на нее в доспехах, намеренные требовать, чтобы были восстановлены условия, перечисленные в Коронационной хартии Генриха I. Король Иоанн держался уклончиво и попросил время для размышлений до апреля, одновременно заверив баронов, что так или иначе удовлетворит их требования. Уильям Маршал и Стефан Лэнгтон подтвердили, что король сдержит слово и встретится с баронами в согласованный день. В результате было заключено перемирие до Пасхи, которая в том году выпадала на 19 апреля.

На самом деле Иоанн всего лишь старался выиграть время, заручиться поддержкой и, возможно, собрать военные силы для разгрома баронов. К концу апреля терпение Роберта Фицуолтера, Евстафия де Вески и их союзников иссякло. Он собрались в Брэкли, что в Нортгемптоншире, чтобы договориться о вооруженном восстании. Баронская партия существенно выросла. К ней присоединились два видных аристократа – Сейр де Квинси, граф Винчестерский (близкий друг Фицуолтера), и новый граф Эссекса, сын и наследник Джеффри Фицпитера, Джеффри де Мандевиль, выступивший против короля после того, как тот потребовал 20 тысяч марок за разрешение на брак.

Маршал и Лэнгтон были отправлены в Брэкли, чтобы утихомирить баронов. На встрече 27 апреля баронская партия выдвинула дополнительные требования. Они были должным образом переданы Иоанну и немедленно отвергнуты. В качестве ответной меры бароны осадили замок Нортгемптон, и положение Иоанна начало стремительно ухудшаться. 17 мая повстанцы установили контроль над Лондоном, теперь считавшимся «столицей короны и королевства», и город стал центром инакомыслия. Это вызвало приток новых членов в баронскую партию, и король был вынужден вернуться к процессу переговоров. Хотя это была очередная уловка, ему нужно было время, чтобы использовать позаимствованные у тамплиеров деньги для привлечения наемников.

Переговоры начались. Согласно одной версии событий, Маршал был послан в Лондон, чтобы проинформировать баронов о готовности Иоанна к согласованию условий. В действительности, судя по всему, процесс был более запутанным и сложным (было много встреч, обменов требованиями и эмиссаров). Поскольку король теперь жил в Виндзоре, в 18 милях от Лондона, место встречи было выбрано на полпути – в местечке Раннимед. Именно здесь 15 июля 1215 года была достигнута договоренность об условиях мира, которые были изложены в длинном и подробном документе – Великой хартии вольностей. В оригинальном варианте подписей не было. Он был создан как королевская хартия и скреплялся королевской печатью. Впоследствии канцелярией было сделано не менее тринадцати копий. В тексте Уильям Маршал удостоен выдающегося положения. Его имя названо первым из английских магнатов, которые, как сказано, давали советы королю, оставаясь его преданными подданными. Далее следует список из пятнадцати имен, среди них – Уильям Лонгсворд, Уильям де Варен, граф Суррея, Хуберт де Бург и Джон Маршал.

В прошлом историки предполагали, что Уильям Маршал был одним из главных авторов Великой хартии вольностей. В 1933 году американский ученый Сидней Пейнтер заявил, что Маршал вполне мог являться вдохновителем хартии, поскольку обладал «необходимым административным опытом, мудростью и политической прозорливостью», а значит, достоин почестей за то, что обеспечил для Англии такой важный для нее документ. На самом деле представляется, что граф Уильям в лучшем случае мог поддерживать долгие дискуссии и служить посредником между сторонами, но сверх этого точную степень его участия определить невозможно. Некоторые ученые уверены, что вдохновителем и автором Великой хартии вольностей является Стефан Лэнгтон – высокообразованный человек. Но хотя он, вероятнее всего, действительно явился автором ряда пунктов, имеющих отношение к церкви, в других вопросах его влияние представляется весьма ограниченным. Короче говоря, никто точно не знает, кто именно составил проект Великой хартии вольностей, принятой 15 июня, и, поскольку итоговый документ был результатом ожесточенных дебатов, его содержание нельзя приписать одному человеку.

Некоторые северные бароны были недовольны соглашением с самого начала, считая, что оно заведомо не решит всех проблем, однако большинство повстанцев 19 июня сложили оружие. После установления некоего подобия мира Уильям Маршал был послан в Валлийскую марку. Хотя договор был результатом длительных и напряженных переговоров, вскоре на него перестали обращать внимание, и рожденный им мир оказался недолговечным. Это может объяснить тот факт, что якобы историческое участие Уильяма в составлении Великой хартии вольностей полностью игнорируется в «Истории». Ход событий показал, что версия Великой хартии вольностей 1215 года была почти забыта в 1220-х годах, когда биограф писал свой труд. Также нельзя исключить, что «История» намеренно обошла молчанием участие Уильяма в составлении Великой хартии вольностей, чтобы избежать потенциальной неловкости. Из других источников следует, что старший сын и наследник графа Уильяма, молодой Уильям Маршал, в мае 1215 года присоединился к баронской партии. Поскольку именно молодой Уильям впоследствии выпустил «Историю Уильяма Маршала», неудивительно, что автор посчитал нужным обойти молчанием участие своего работодателя в восстании, к которому всегда было в лучшем случае двойственное отношение.

Значение Великой хартии вольностей в 1215 году

Великая хартия вольностей – один из самых известных, высоко ценимых и представляемых в ложном свете документов Средневековья. Известны четыре копии этой версии хартии, дошедшие до наших дней: две находятся в Британской библиотеке в Лондоне, одна – в архивах собора Солсбери и еще одна – в архивах собора Линкольна. Они считаются бесценным наследием английской нации. И все же, несмотря на широкую известность, Великая хартия вольностей имела на удивление ограниченный эффект на события 1215 года. Как политический инструмент она прекратила действие уже через три месяца, и к концу года ее условия стали считаться ничтожными и были проигнорированы всеми сторонами. Это вовсе не означает, что текст следует сбросить со счетов. Просто его не нужно оценивать в соответствующем контексте.

Великая хартия вольностей 1215 года не должна была служить универсальным биллем о правах. В первую очередь она была мирным договором и потому содержала ряд условий – уступок короны требованиям баронов, которые должны были привести к лучшему упорядочиванию в королевстве. Роберт Фицуолтер и его союзники не считали свои требования революционными или даже новаторскими. В течение многих поколений их семьи испытывали на себе гнет Анжуйской династии, и всевозможные злоупотребления, так же как вульгарные спекуляции, связанные с отклонениями от феодального права, стали нетерпимыми. Бароны хотели восстановить «древние свободы», существовавшие до прихода анжуйцев, вернуть «золотой век» справедливости, закрепленный в Коронационной хартии Генриха I, когда установленные традиции выполнялись.

На самом деле они пытались воссоздать фантазию. Коронационная хартия, содержавшая преувеличенные обещания справедливого правления, была издана, когда Генрих I пришел к власти и стремился любыми путями обеспечить себе поддержку против своего брата и претендента на корону герцога Роберта Нормандского. Когда его положение укрепилось, Генрих стал игнорировать большую часть обещаний, так что значимого периода, в течение которого бароны и землевладельцы были довольны действиями короны, никогда не существовало. В то время они этого не знали, но в 1215 году бароны требовали большего, чем любой английский монарх после Норманнского завоевания был готов дать.

Главными заботами баронов были личные. Они хотели сохранить свое благосостояние и получить лучшее отношение короля. В результате многие положения Великой хартии вольностей касались проблем наследования, землевладения и военной службы и были направлены на ограничение плат и сборов, взимаемых королем, и снижение щитового сбора. Пункт 49 был посвящен излюбленному приему Иоанна – захвату заложников – и требовал немедленного освобождения всех пленных, удерживаемых в этом качестве в настоящее время. В сущности, аристократы, обсуждавшие положения Великой хартии, не были одержимы эгалитарными идеями и не стремились в первую очередь обеспечить главные человеческие свободы и равенство для всех.

Тем не менее мятежные бароны и король Иоанн в 1215 году соперничали за сторонников. Для этой цели баронская партия внесла ряд положений в Великую хартию вольностей, отвечавших интересам рыцарского класса и более широких слоев населения. Пункт 29, к примеру, гарантировал рыцарям справедливые условия службы и приличное обращение, а пункт 8 давал право вдовам не выходить повторно замуж против их воли. Отдельные аспекты документа относились к «сообществу всей земли». Самые известные его положения – 39 и 40, согласно которым «ни один свободный человек не будет арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе как по законному приговору равных его [прав] и по закону страны». А также «никому не будем продавать права и справедливости, никому не будем отказывать в них или замедлять их». Именно эти положения, вставленные в середину документа, породили идею, что Великая хартия вольностей утверждает основные и всеобщие права на правосудие и свободу, а позже обеспечили основу для появления такого явления, как суд жюри.

К сожалению, документ долго не продержался, и причиной тому стали принятые в нем формулировки и выражения. К примеру, пункт 1 вроде бы делал договор нерушимым – ведь Иоанн объявил, что «пожаловали мы также всем свободным людям королевства нашего за нас и за наследников наших на вечные времена все нижеписанные вольности, чтобы имели их и владели ими они и их наследники от нас и от наследников наших». Но бароны в пункте 61 навязали жесткий контроль над действиями короля. Король согласился, «чтобы бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти и охранять и заставлять блюсти мир и вольности, какие мы им пожаловали и этой настоящей хартией нашей подтвердили, таким именно образом, чтобы, если мы или… кто-либо из слуг наших в чем-либо против кого-либо погрешим или какую-либо из статей мира или гарантии нарушим… двадцать пять баронов совместно с общиною всей земли будут принуждать и теснить нас всеми способами, какими только могут, то есть путем захвата замков, земель, владений и всеми другими способами, какими могут, пока не будет исправлено нарушение согласно их решению». Это было существенное ограничение королевской власти, и Иоанн был готов 15 июня на это пойти, но только чтобы временно прекратить противостояние и суметь укрепить свое положение. Такого ущемления власти монарха не потерпел бы ни один король XIII века. Только один этот пункт гарантировал, что Иоанн откажется от Великой хартии вольностей при первой же подходящей возможности. Уже в середине июля Иоанн втайне связался с папой, потребовав, чтобы Рим осудил документ.

Договор, согласованный 15 июня, стал черновиком для более долгосрочных и важных документов будущего, и Уильяму Маршалу в этом процессе была отведена немаловажная роль. Но сила Великой хартии вольностей 1215 года была подорвана уже в начале сентября, когда в Англию прибыло письмо от папы, гневно ее осуждающее. Иннокентий предложил неограниченную поддержку королю Иоанну, новому вассалу Рима, и осудил соглашение в Ранимеде как «позорное и низкое, а также незаконное и несправедливое». Иннокентий заявил, что хартия «бесчестит Апостольский престол [Рим], ущемляет права короля и позорит английскую нацию», и в заключение объявил ее не имеющей законной силы. Теперь у Иоанна появился официальный мандат игнорировать условия Великой хартии вольностей, но в других местах лишь немногие представители баронской партии обратили внимание на уничижительную риторику папы. Даже представитель латинской церкви в Англии архиепископ Стефан Лэнгтон наотрез отказался отвергнуть хартию. В результате он официально лишился своей должности. В общем, обе стороны заняли укрепленные позиции, и полномасштабная гражданская война казалась неизбежной.

С КОРОЛЕМ

Уильям Маршал провел большую часть лета 1215 года, наблюдая за обороной Уэльса, но не смог предотвратить существенные потери от натиска коренных валлийцев в Северном Пембрукшире, Кармартене и Гоуэре. Он оставался не у дел и осенью, пока король Иоанн пытался подавить повстанцев, укрепив свою армию фламандскими наемниками. На юге бароны были окружены в Лондоне, и Иоанн даже сумел захватить замок Рочестер после тяжелой девятинедельной осады.

В декабре король начал жестокую карательную кампанию в Англии, грабя территории мятежных баронов. Один хронист описал, как люди Иоанна рыскали с обнаженными мечами и ножами, грабя «города, дома, кладбища и церкви, не щадя ни женщин, ни детей». Параллельно этому насилию без разбора Иоанн пытал захваченных пленных, якобы для устрашения противников. В результате роялистские армии стали называть «отродьями дьявола» и саранчой, покрывшей землю. Такой дикости в королевстве не видели после смутных дней анархии во время правления короля Стефана семьдесят лет назад.

Некоторые бароны, подвергшись такому сильному давлению, предпочли отступить, но большинство лишь укрепились в решимости противостоять ненавистному режиму. Загнанные в угол мятежные бароны сделали решительный шаг – послали Сейра де Квинси во Францию с предложением английской короны принцу Людовику. Законность притязаний Капетинга – через брак с внучкой короля Генриха II – представлялась сомнительной, но, учитывая омерзительные выходки Иоанна, о мудрости или законности такого выбора никто не думал. Многие ведущие члены баронской партии ожидали, что Людовик в обмен на поддержку выделит им дополнительные земли. Французский принц объявил, что отправится в Англию во главе своих армий весной 1216 года, но заранее выслал передовой отряд, который прибыл в Лондон в январе.

Некоторые современники приветствовали перспективу вмешательства Капетингов. Гиральд Уэльский, к примеру, назвал Людовика Французского «новым светом», который разгонит мрачные тучи анжуйской тирании. В «Истории» эта идея не была поддержана, и приглашение французского принца названо «в высшей степени глупым деянием». Там также сказано, что французские силы, расквартированные в Лондоне, по большей части пили вино и больше ничего не делали. Король Иоанн понял, что прибытие Людовика изменит баланс сил, и потому отправил Уильяма Маршала и Питера де Роша, винчестерского епископа, с миссией во Францию в надежде, что им как-то удастся убедить Филиппа-Августа отказаться от вторжения. Но Капетинг остался непреклонным.

Прибытие нового папского легата – итальянского церковника Гуалы Биккьери – вызвало паузу. Гуала высказал глубокий скептицизм в отношении якобы имеющихся у Людовика прав на английский престол, после чего переправился через Канал, чтобы оказать поддержку королю Иоанну. Получалось, что теперь французы вступали в войну, в которой им предстояло выступить в роли врагов церкви. Тем не менее принц Людовик приступил к выполнению плана вторжения и 22 мая 1216 года высадился в районе Сэнвича, в Кенте. Король Иоанн решил встретить его прямо на берегу и навязать решающее сражение, но в последний момент передумал, возможно руководствуясь предостережением Уильяма Маршала, который, вероятнее всего, посоветовал королю не ставить на карту судьбу королевства. Правда, точно это сказать нельзя. Точные передвижения графа Уильяма в этот период неизвестны. Также вероятно, Иоанн сомневался в продолжительной верности наемников, многие из которых давно ожидали оплаты и имели семейные связи с Францией.

Король Иоанн приказал поместить своего старшего сына и наследника Генриха под охрану в замок Девайз, в Уилтшире, а сам удалился в замок Корф в Дорсете, не зная, как защитить свое королевство. Это развязало руки Людовику Французскому. Он начал наступать через Кент, захватил Кентербери и Винчестер. Могущественная крепость в Дувре устояла – ею командовал Хуберт де Бург. Не сдались также замки в Виндзоре и Линкольне. Оборону Линкольнского замка организовала леди Никола де ла Хайе, удивительная женщина, взявшая на себя все обязанности по замку после смерти мужа и сына. Но приближение Капетинга вызвало новую волну дезертирств из лагеря роялистов. Среди них были графы Арундела, Йорка и Суррея и, увы, сводный брат короля Уильям Лонгсворд. Один хронист предположил, что на предательство его подвигло открытие, что король во время его недолгого плена при Бувине соблазнил его жену, Элу Солсбери. Но более вероятно, что Лонгсвордом руководил элементарный прагматизм – он решил двигаться по течению, а не против него, понимая, что дни Иоанна сочтены.

К лету 1216 года уже многие жители Северной и Восточной Англии поддерживали французского принца. Как сказано в «Истории», у короля закончились ресурсы и с ним осталось совсем мало людей. Две трети английской аристократии отвернулись от короля, и даже внушительная часть его рыцарей, среди которых был Роберт Роппеслей, в Великой хартии вольностей названный в числе главных советников Иоанна. Крах анжуйского правления представлялся неизбежным.

Уильям Маршал большую часть этого периода оставался на юге Валлийской марки, защищая границу и удерживая запад Англии для роялистов вместе с графом Честером. Несмотря на укоренившуюся антипатию к королю Иоанну, биограф Уильяма рисует яркую и привлекательную картину непоколебимой верности своего героя опальному монарху. Он пишет, что человек, имеющий верное и благородное сердце, остался с королем даже в трудных обстоятельствах. «История» упорно приуменьшает близость Уильяма к королю Иоанну, но на этой стадии биограф не мог одобрить непоколебимость Маршала и преданность, которую он продемонстрировал своему королю и господину.

Даже если так, у Маршала было время обдумать свою позицию весной 1216 года. Согласно королевским записям, была выдана охранная грамота, чтобы Эймери де Сент-Мор, магистр тамплиеров, мог сопроводить молодого Уильяма Маршала на встречу с отцом. Не сохранилось никаких записей, которые могли бы указать на темы их бесед, так же как на деятельность молодого Уильяма в этот период. Не исключено, что граф Уильям пытался убедить старшего сына вернуться на сторону роялистов или, наоборот, поддержал его тесные контакты с французами. Трудно сказать. Молодой Уильям определенно стремился вверх при Капетинге, объявил о своей преданности Людовику и получил подтверждение своих прав действовать как маршал двора принца в Англии. Но попытки молодого Уильяма утвердить права на замок Мальборо были заблокированы.

Если у графа Уильяма и были мысли о дезертирстве, они никак не повлияли на его действия. Было очевидно, что дело короля Иоанна безнадежно проиграно, тем не менее, как и в ситуации с королем Генрихом в 1189 году, Маршал отказался покинуть своего хозяина. Это тем более примечательно, поскольку в 1216 году он был в совершенно другом положении, если сравнивать с 1189 годом. Граф Уильям больше не был рыцарем королевской свиты. Он был великим магнатом королевства, человеком, имевшим огромное влияние и ответственность. У него были обширные владения и большая семья, которую следовало защитить. Его отношения с Иоанном были, мягко говоря, неоднозначными. Маршал имел все основания не любить монарха, даже ненавидеть его, тем не менее, по замечанию биографа, «что бы король ему ни сделал, Маршал не покинул его». Даже автор «Истории», судя по всему, был несколько сбит с толку такой непоколебимой преданностью, но худшее еще было впереди.

Правление короля Иоанна завершилось осенью 1216 года. Он выступил на север в надежде провести еще одну последнюю кампанию и помочь Никола де ла Хайе в Линкольне, но в начале октября сильно простудился. Его организм был ослаблен, и сам король якобы усугубил ситуацию, поглощая персики и свежий сидр. В результате к проблемам добавилась дизентерия. Почувствовав себя хуже, Иоанн, судя по всему, исполнился чувством вины и раскаянием. 10 октября он сделал дар одной из дочерей Браоза – Маргарет – для «спасения душ» ее родителей и брата. Король добрался до Ньюарка, что к югу от Линкольна, но там его состояние ухудшилось. Утверждают, что 18 октября он покаялся в своих многочисленных грехах и выразил надежду, что Уильям Маршал простит ему несправедливо причиненный вред. Ночью он умер. Королю Иоанну было сорок восемь лет. Он «руководил» развалом Анжуйской империи и поставил Английское королевство на колени. Некоторые хронисты уверенно предсказывали, что король Иоанн попадет в ад. А один из них даже добавил, что ад, и без того нечестивое место, станет еще более нечестивым из-за присутствия в нем Иоанна.

Согласно последней воле короля, его тело было отправлено в Вустерский собор, посвященный его любимому святому – Вульфстану. Уильям Маршал услышал весть о смерти короля и прибыл из Глостера вместе с папским легатом Гуалой, чтобы похоронить еще одного монарха. Таким образом, граф служил четырем коронованным и помазанным монархам и пережил их всех. Казалось, что дни анжуйцев подошли к концу и наступает новая эра, когда английскую корону будет носить французский принц.

ВЕЛИЧАЙШИЙ ВЫБОР

Несмотря на бесславный конец, Иоанн был удостоен королевского погребения. Его тело было облачено в королевские одежды, а Уильям Маршал и Гуала проследили, чтобы были выполнены все церемонии, приличествующие монарху. Граф даже отправил Джона Маршала, чтобы привезти драгоценные шелка, которыми покрыли могилу Иоанна. Но после завершения церемоний немногочисленные оставшиеся члены роялистской партии оказались перед лицом суровой реальности. Их перспективы были безрадостными. Больше половины королевства было в руках мятежных баронов и их французских союзников, а королевская казна была практически пуста. А наследником этих жалких остатков королевства был девятилетний мальчик, сын Иоанна – Генрих, фигура, которую никто не принимал всерьез.

После похорон короля Иоанна Уильяму Маршалу предстояло сделать выбор. Он должен был принять решение, вероятно, самое судьбоносное во всей своей карьере, которое определит его дальнейшую жизнь и судьбу Англии. Будучи молодым рыцарем, Уильям сражался вместе с Генрихом Молодым. Теперь другой представитель Анжуйской династии, носящий то же имя, отчаянно нуждался в его помощи. Но поддержит ли граф Уильям притязания Генриха или отвернется и предоставит ему пасть жертвой стремления к власти Людовика Французского? Если говорить о политическом расчете, выбор был очевидным: граф Уильям должен покинуть лагерь роялистов и оставить Генриха. Графу было уже около шестидесяти девяти лет. Самое время отойти от дел, удалиться с передовой и надеяться пережить династическую революцию в Валлийской марке или Ирландии. Граф Уильям установил связь с династией Капетингов, присягнув им за свое нормандское поместье в Лонгвиле, а значит, его подчинение принцу Людовику было бы естественным шагом. Уильям Лонгсворд понял, как и многие другие, что подул ветер перемен. Было ясно, что граф Уильям последует этому разумному примеру.

Ставки не могли быть выше. На карту было поставлено дело всей его жизни. Он с юности стремился к власти, богатству и должностям, прошел долгий путь от никому не известного рыцаря до графа, стал одной из самых влиятельных фигур королевства. Если он споткнется, будущее его жены и детей, созданной им династии окажется под угрозой. А Уильям вовсе не был святым и не имел склонности к самопожертвованию. Не имея честолюбия, не умея интриговать, строить козни и манипулировать, он не смог бы достичь столь высокого положения в условиях жесткой конкуренции анжуйского двора. И уж тем более не сумел бы он уцелеть во время правления непостоянного и мстительного Иоанна. Осторожное маневрирование Маршала в 1190-х годах и его хитрость в вопросе норманнских владений показали, что он истинный политик.

Но Уильям Маршал был не только политик. Он был еще воин и рыцарь, человек, проживший жизнь в соответствии с идеалами рыцарства, ставивший во главу угла соображения чести. Граф имел заслуженную репутацию непоколебимой преданности. Было ясно, что роялисты ожидают от Уильяма защиты наследника покойного короля. На самом деле Иоанн, вероятнее всего, перед смертью поручил сына заботам графа Уильяма. Согласно «Истории», Иоанн попросил рыцарей «проследить, чтобы [граф Уильям] позаботился о моем сыне и всегда оберегал его, потому что мой сын никогда не будет править этими землями без помощи Маршала». Это завещание подтверждается и в другом современном источнике. Уильям никогда не отворачивался от своего господина или короля. Сможет ли он сделать это теперь, покрыв себя позором в глазах своих же сторонников? Откажется ли выполнить последнюю волю усопшего короля, запятнав свое честное имя? Сможет ли он после этого уважать самого себя? В 1208 году подобная дилемма стояла перед Джоном д’Эрли, и тот предпочел лишиться всего, но сохранить честь. Возможно, Уильям уже сделал выбор, когда направлялся на похороны Иоанна. Во всяком случае, он понимал, что решение нельзя откладывать надолго.

Решение Уильяма Маршала

Сразу после погребения короля Иоанна Маршал вернулся в Глостер, и в Девайз был немедленно отправлен вооруженный отряд, получивший строгий приказ взять под охрану юного наследника и «не позволить никому помешать вернуться [на север] вместе с ним». Затем граф Уильям выехал навстречу мальчику в Малмсбери (Уилтшир). Их встреча «в чистом поле» была в высшей степени эмоциональной. Согласно «Истории», Генрих был так мал, что одному из рыцарей пришлось нести его на руках. Представ перед Уильямом Маршалом, мальчик сказал: «Я вверяю себя Господу и тебе, так что, во имя Господа, прими на себя заботу обо мне». Говорят, что граф ответил: «Я буду честно служить тебе, и нет ничего, что я не сделаю для тебя, пока у меня есть силы». После этого юный Генрих якобы расплакался – Маршал и все собравшиеся тоже.

Таким образом, Уильям Маршал принял решение поддержать юного Генриха. Он столкнулся с самым главным в своей жизни вызовом – ему предстояло возродить величие Анжуйской династии, разгромить мятежных баронов и французов и спасти мальчика-короля, вверившего себя его заботам. Другие историки предположили, что граф Уильям с готовностью ухватился за возможность поддержать юного наследника короля Иоанна, считая, что таким образом он сумеет добиться еще большего влияния и могущества. Но представляется, что эта позиция обусловлена ретроспективным взглядом и неверно трактует реалии момента. В октябре 1216 года почти все считали дело юного Генриха безнадежным. Победа и награды, которые она могла принести, были для всех участников событий не более чем далекой мечтой – для почти семидесятилетнего Уильяма Маршала тоже. Уильям мог рассчитывать на ведущее положение в роялистской фракции, но, учитывая предстоящую ожесточенную борьбу, это было плохим утешением. Мотивы, заставившие его принять столь судьбоносное решение, остаются открытыми для обсуждения. Возможно, он не мог упустить шанс возглавить еще одну, последнюю военную кампанию или хотел сохранить свою репутации. Нельзя исключить, что он действовал исходя из чистой бескорыстной преданности династии, которой служил на протяжении пяти десятилетий.

Глава 14

Страж королевства

Решение Уильяма Маршала поддержать притязания юного Генриха на английскую корону оказалось критическим для судьбы роялистского движения. Возможно, выйди граф Уильям из игры или перейди он в лагерь мятежных баронов, мальчика-наследника все равно поддержала бы горстка магнатов, но ни у кого из них не было ни опыта Маршала, ни его репутации. Связав себя с Генрихом на дороге возле Малмсбери и сопроводив его в Глостер, графу Уильяму пришлось действовать очень быстро, чтобы обеспечить защиту его интересов. В первые дни именно быстрота действий была важной. Генриху было всего девять лет, но его права на английский престол следовало подтвердить немедленно, поскольку принц Людовик Французский тоже наверняка пожелал бы объявить себя королем. К тому же мятежные бароны и их союзники контролировали подходы к Винчестерскому аббатству, традиционному месту королевских коронаций.

ПРИХОД КОРОЛЯ ГЕНРИХА III

У роялистов было одно важное преимущество: стабильная поддержка папского легата Гуалы Биккьери и винчестерского епископа Питера де Роша – человека, обладавшего сомнительной репутацией, но тем не менее грозного. При поддержке церкви 28 октября была устроена поспешная коронация. Королевские одежды обрезали и ушили, чтобы облачить в них маленького мальчика. По обычаю, королем мог стать только прошедший посвящение рыцарь, и Маршал выполнил процедуру. Затем мальчик был коронован и помазан как король Генрих III епископом Питером, а Гуала, присутствовавший на церемонии, подтвердил статус юного монарха как вассала и воспитанника папы.

С появлением нового короля все внимание сосредоточилось на надвигающейся гражданской войне. Встал вопрос, кто возглавит роялистов. Гуала, являясь священнослужителем, не мог возглавить армию. Питер де Рош был бы рад отправиться на войну, но он оставался спорной фигурой. Осталось всего два очевидных кандидата – Уильям Маршал и Ранульф, граф Честер, который еще должен был прибыть в Глостер. Маршал даже не пытался сразу взять власть в свои руки, хотя его и призывали сразу после коронации выступить вперед и «защитить короля и королевство», как всеобщий лидер. Маршал отлично понимал, что в предстоящей борьбе всеобщее согласие будет иметь решающее значение, и не мог себе позволить настроить против себя ключевого союзника, занимавшего такое видное положение, как Ранульф. Не был он уверен и в своем положении. Поэтому он попросил время на обдумывание своего следующего шага, и в ожидании прибытия графа Честера Уильям удалился в свои покои.