Рыцарь пяти королей. История Уильяма Маршала, прославленного героя Средневековья

Такой раскол среди анжуйской аристократии был неизбежным, учитывая отсутствие ясности в вопросе престолонаследия в конце 1190-х годов. До трагедии в Шалю Ричард, вероятно, считал, что у него впереди еще много лет, и он успеет решить вопрос с наследником. Скорее всего, он все еще надеялся произвести на свет собственного сына. Тем не менее Иоанн сделал ряд шагов к примирению. Уильям де Рош усомнился в намерениях Филиппа-Августа осенью 1199 года, когда французский король вторгся на анжуйскую территорию и разрушил крепость Баллон. Де Рош заявил, что Филипп превысил свои полномочия, поскольку этот регион принадлежит герцогу Артуру, но Капетинг нисколько не раскаялся. Иоанн сумел воспользоваться возникшим отчуждением и привлек де Роша на свою сторону (одновременно подтвердив наследственные права сенешаля на должность, как часть сделки). Это был чувствительный удар. Как и Уильям Маршал, де Рош обладал большим влиянием на общественное мнение в Анжуйской империи. Он отдал Ле-Ман в руки Иоанна и стал посредником в мирных переговорах с Артуром. Мальчик и его мать, Констанция Бретонская, прибыли в Ле-Ман, чтобы обсудить условия. В этот момент Иоанн был, как никогда, близок к объединению империи. К сожалению, его подвела плохая репутация. По прибытии в Ле-Ман до Артура дошли слухи, что король намерен захватить его в плен и бросить в тюрьму. Той же ночью юный герцог и его мать поспешно бежали в сопровождении группы анжуйской знати. Шанс был упущен.

Королю Иоанну не повезло прийти к власти, когда его соперник – Филипп-Август – пребывал на вершине могущества. Он был на троне уже двадцать лет, он приобрел немалый опыт. В возрасте тридцати четырех лет он был лишь номинально старше Иоанна, однако на деле был одним из самых могущественных монархов Западной Европы. Уважаемый английский прелат Гуго, епископ Линкольна, заявил: как бык съедает всю траву до корней, так и Филипп Французский уничтожит этих людей! Благодаря Филиппу королевство Капетингов существенно увеличилось в размерах, и богатство французской короны наконец могло сравниться или даже затмить богатство анжуйцев. В начале XIII века Филипп сумел собрать на ведение войны более 850 тысяч марок. Иными словами, он обладал ресурсами, достаточными для найма большого числа наемников и развития самого передового осадного вооружения. Ричард I считал Филиппа упорным и сильным врагом, но сам Львиное Сердце был ему равным или даже превосходил в искусстве войны и дипломатии. Иоанн не шел с ним ни в какое сравнение, к тому же он пришел к власти не имея нужного опыта. Поэтому в последующие годы Филипп обыгрывал его буквально на каждом шагу. В «Истории» сказано, что Капетинг «перевернул Иоанна вверх тормашками». Теперь у Маршала был король, которому был не по зубам его соперник.

ВЕЛИЧАЙШИЙ РЫЦАРЬ

Первый важный шаг был сделан 22 мая 1200 года в Ле-Гуле, где Иоанн и Филипп подписали мирный договор. На первый взгляд это двухлетнее перемирие было выгодно анжуйцам. Иоанн признавался законным преемником Ричарда I, и Артур должен был принести ему ленную присягу за Бретань. Таким образом, вопрос о престолонаследии мог считаться урегулированным. Но французский король еще в 1194 году узнал, что Иоанн склонен делать недальновидные уступки, и теперь намеревался использовать эту слабость. Прежде всего – и это было самое важное – Филипп утвердил свои феодальные права над Анжуйской империей, когда Иоанн согласился принести ему ленную присягу за все континентальные анжуйские владения. Собственно говоря, Генрих II и Ричард I сделали то же самое, но их подчинение всегда было символическим. Филипп ловко сделал подчиненность Иоанна реальностью, потребовав уплату 20 тысяч марок за наследование этих земель. Подобное требование было бы немыслимым в прошлом, но Иоанн согласился, признав, что французский король действительно является его господином. И раз уж Иоанн обязан своим положением Капетингу, как следовало из договора, заключенного в Ле-Гуле, любое «плохое поведение» с его стороны на французской земле могло быть законно наказано.

Помимо этого Филипп добился включения трех дополнительных положений, которые подрывали позиции Иоанна. Территория в Нормандском Вексене и регион вокруг Эврё были уступлены, из-за чего Нормандия оказалась уязвимой перед возможной агрессией. Иоанн также согласился разорвать союз с Фландрией, который Уильям Маршал помог заключить в 1197 году (а позднее король таким же образом порвал с Булонью), в результате чего баланс сил в Северной Франции сместился в пользу Филиппа. Финальным положением договора было заключение нового брачного союза между сыном и будущим наследником французского короля, Людовиком, которому тогда было двенадцать лет, и одиннадцатилетней племянницей Иоанна (дочерью его сестры Элеоноры, которая вышла замуж за представителя Кастильской династии тридцать лет назад). Этот союз был призван укрепить претензии Капетинга на анжуйские территории и имел большое значение в дальнейшей карьере Уильяма Маршала.

Таким образом, король Филипп обошел противника, подготовив почву для открытой и решающей конфронтации. Представляется, что Иоанн не обращал внимания на потенциальные опасности, однако все же договор, подписанный в Ле-Гуле, являлся важным поворотным моментом. Позднее хронисты признали его значение и начали именовать Иоанна унизительным новым прозвищем. Еще молодым человеком его называли Безземельным, поскольку у него не было своей территории. Теперь, в противоположность старшему брату, его прозвали Иоанн Мягкий Меч.

После договора в Ле-Гуле установился тревожный мир, но все же были предприняты некоторые шаги, чтобы подготовить Нормандию к войне. Нормандские владения Уильяма Маршала в Лонгвиле располагались на крайнем северо-востоке графства, и в начале XIII века он взял на себя более широкую ответственность за этот регион Верхней Нормандии. Эта территория, расположенная к западу от Дьепа и долины реки Бетюн, по сути, составляла вторую линию обороны герцогства, которая находилась в двадцати милях от границы по реке Э. Маршал занимал два небольших замка в Лонгвиле и Мелере, но главная каменная крепость, защищавшая долину Бетюна, располагалась в Арке – к югу от Дьепа. В начале весны 1201 года Маршал отправил Джордана де Сокевиля, рыцаря, недавно вошедшего в его свиту, проследить за укреплением и без того грозных оборонительных сооружений Арка. В мае Уильям лично поехал в Нормандию с отрядом из 100 рыцарей, собранных королем. К этому моменту вторжение в Нормандию уже представлялось неизбежным и очень скорым, поскольку король Иоанн совершил еще один грубый дипломатический промах.

Обольщение Изабеллы Ангулемской

В первые годы своего правления Иоанна поддерживала его старая мать Элеонора Аквитанская. До смерти Ричарда она вела уединенную жизнь в аббатстве Фонтевро, но очередной кризис в престолонаследии вернул ее на политическую сцену, и оказалось, что, несмотря на преклонный возраст, она сохранила энергию и остроту ума. Именно Элеонора помогла укрепить авторитет Иоанна в Аквитании в 1199 году, а потом обеспечила ему поддержку семейства Лузиньян, даровав им в начале 1200 года спорное графство Ла-Марш. Она даже нашла в себе силы переправиться через Пиренеи, чтобы привезти из Испании свою внучку Бланку (Бланш) Кастильскую. Тем самым был выполнен пункт договора Ле-Гуле. Жаль только, она не смогла помешать Иоанну пойти на столь пагубные уступки. Утомленная долгой дорогой и терзаемая болезнью, Элеонора вернулась в Фонтевро, чтобы отдохнуть и поправиться.

В ее отсутствие Иоанн неожиданно решил взять новую жену. Брак с Изабеллой Глостерской был аннулирован из-за кровного родства вскоре после коронации, и Иоанн решил, что подходящей для него невестой станет дочь Одемара, графа Ангулемского. Этой девочке, Изабелле Ангулемской, было в ту пору не больше двенадцати лет (хотя, возможно, и меньше). И хотя многие считали, что Иоанн страстно влюблен, скорее всего, его ничуть не меньше интересовала перспектива привлечь на свою сторону графа и тем самым обеспечить безопасность региона между Пуатье и Бордо. Молодоженов обвенчали 24 августа 1200 года. На первый взгляд это представляется разумным политическим ходом, но была одна проблема. Изабелла уже была обручена с Гуго де Лузиньяном (племянником Жоффруа де Лузиньяна), и он устроил открытый бунт. Уильям Маршал в это время был с королем, однако неясно, давал ли он какие-то советы по вопросу брака. Правда, согласно двум хорошо информированным современникам, Иоанн решил жениться на Изабелле «по совету своего господина, Филиппа, короля Франции». Так что, возможно, Капетинг намеренно устроил ловушку для своего врага и потом лишь довольно наблюдал, как она захлопнулась.

После свадьбы Иоанна и Изабеллы Гуго де Лузиньян заявил, что ему нанесли серьезное оскорбление, и его обручение насильственно и незаконно разорвано. Он обратился с жалобой к французскому королю, и неудивительно, что Филипп-Август выслушал его с большой симпатией. То ли согласно его коварному плану, то ли благодаря простому везению, у Филиппа теперь был повод выступить против своего анжуйского противника. После подчинения Иоанна по условиям договора в Ле-Гуле французский король имел право призвать анжуйского вассала к ответу на обвинения Лузиньяна. Иоанн какое-то время увиливал и уклонялся, но в конце концов отказался явиться ко двору Капетинга. Это дало Филиппу право объявить о конфискации континентальных владений Иоанна, что он и сделал в апреле 1202 года. Позже французский монарх посвятил в рыцари Артура Бретонского (которому уже исполнилось пятнадцать лет) и принял его ленную присягу за все анжуйские земли. Единственным исключением стала Нормандия, которую Филипп теперь называл достоянием короны. У Филиппа появился законный повод вытеснить Иоанна из Франции.

Кризис 1202 года

Филипп-Август начал вторжение в восточную часть Нормандии с Балдуином Фландрским. Вместе они быстро продвинулись за первую линию обороны в долине реки Э, взяли крепости Э и Омаль и направились к Нефшателю. Последовала осада Гурне – крепость пала в июле. Таким образом, Верхняя Нормандия оказалась на грани краха, когда Филипп повернул на север, чтобы осадить главный королевский замок в Арке, на территории, охраняемой Уильямом Маршалом и графом Солсбери, Уильямом Лонгсвордом.

Маршал активно занимался укреплением крепостных фортификационных сооружений. Судя по сохранившимся финансовым документам, только в середине июня он истратил 1600 анжуйских фунтов (из королевской казны) на усовершенствование фортификации и укрепление гарнизона. Столь высокие расходы за такой небольшой период времени говорят о чувстве тревоги, которое теперь распространилось по всей Восточной Нормандии. Уильям Маршал, вероятнее всего, понимал, что в предстоящем конфликте он будет в меньшинстве. Когда Капетинг выступил на Арк – около 20 июля, – крепость была оставлена под командованием Уильяма Мортимера, а Маршал и Лонгсворд отошли на запад. Вместе они собрали довольно крупные мобильные силы и провели ряд стремительных атак на французские силы, осадившие Арк. Стратегия была надежной, но, учитывая многократное численное превосходство армии Филиппа, дело анжуйцев выглядело безнадежным.

В начале августа слух об удивительной победе анжуйцев достиг Верхней Нормандии. Пока король Филипп наступал на севере, герцог Артур Бретонский открыл второй фронт на юге, вторгшись в Анжу с армией бретонских рыцарей и других своих сторонников, среди которых был Андрэ де Шовиньи. Престарелая королева Элеонора пыталась удержать власть в регионе, но вскоре была осаждена в замке Мирабо. Когда король Иоанн услышал об этом нападении, он сделал решительный шаг – организовал молниеносный форсированный марш на юг из Ле-Мана. С ним были такие выдающиеся личности, как Уильям де Рош и Уильям де Браоз. Они преодолели 80 миль всего за два дня и напали на ничего не подозревающего Артура на рассвете 1 августа 1202 года. Браоз захватил в плен юного герцога и еще 252 рыцаря. Элеонора была спасена, а Мирабо – в безопасности. Это был величайший триумф за все время правления Иоанна.

Король сразу отправил посыльного на север, чтобы сообщить Уильяму Маршалу об этом успехе. Филипп-Август тоже услышал о происшедшем в Мирабо и снял осаду Арка, опасаясь, что Иоанн теперь сможет ввести крупные силы в Верхнюю Нормандию. Капетинги добились ряда важных побед вдоль восточной границы, но в целом герцогство было спасено. «История» в восторженных выражениях описывает, как Маршал и Лонгсворд отвели свои войска в Руан, где отпраздновали победу, выпив немалое количество хорошего вина.

Судя по всему, король Иоанн вернул инициативу. Его мать, старая королева Элеонора, крайне утомленная событиями в Мирабо, окончательно удалилась в аббатство Фонтевро. Но во всех остальных отношениях положение Иоанна изменилось. Он подтвердил свою военную компетентность, получил более 250 ценных заложников, каждого из которых можно было отдать за выкуп в виде денег или стратегических преимуществ. А главное, теперь у него был в плену его главный соперник – Артур Бретонский. Сделай Иоанн правильные шаги в нужном направлении, положение Анжуйской империи могло быть восстановлено. По крайней мере, в тот момент король Иоанн имел хороший шанс вернуть корабль своего правления на устойчивый курс.

Вышло так, что король упустил эту блестящую возможность и быстро прошел точку возврата. Уильям Маршал еще праздновал в Нормандии, а Иоанн уже начал грубо и жестоко обращаться с пленными, взятыми в Мирабо. При обычных обстоятельствах свобода знатных заложников была бы ограничена, но с ними обращались бы с уважением, предоставив им комфортные условия для жизни на время ведения переговоров об их освобождении. В 1202 году подавляющее большинство заложников Иоанна просто исчезли, в том числе Артур Бретонский. Некоторые были сосланы в замки Нормандии и Южной Англии, где их заморили голодом. Судьба Андрэ де Шовиньи в точности не известна, но к 1203 году он уже был мертв.

Безжалостность Иоанна вызвала большой скандал. В «Истории» сказано, что король относился к пленным с такой злобной ужасающей жестокостью, что все, кто были с ним и видели это, сгорали от стыда. Уильям де Рош был другом и родственником десятков рыцарей, захваченных в Мирабо, и бывшим сторонником герцога Артура. Сначала де Рош просил короля соблюдать обычные соглашения и сообщить о местонахождении и состоянии пленных заинтересованным сторонам, но его просьбы наталкивались на каменное молчание. Судя по всему, король решил, что может безнаказанно нарушать вековые традиции, но в этом он ошибся. Как отметил один хронист, «гордость и высокомерие… настолько затмили его зрение, что он не видел очевидного».

Уильям де Рош был настолько возмущен поведением Иоанна, что покинул его и перешел на сторону Филиппа Французского. Ведущие представители анжуйской знати вскоре последовали его примеру. В конце 1202 и начале 1203 года слабая поддержка, которой Иоанн пользовался на юге, пошатнулась, и король быстро потерял Мэн, Анжу и Турень. Даже в Нормандии аристократы начали подвергать сомнению здравомыслие короля и пересматривать свои позиции. В январе 1203 года лорд Алансона, что на южной границе с Мэном, объявил о своей поддержке Капетинга, за ним последовали многие другие. Биограф Уильяма Маршала явно ненавидел короля Иоанна, но он презирал и перебежчиков, и потому уподобил нормандских аристократов-ренегатов смердящим кускам гниющих фруктов, которые заражают все вокруг. Пока еще Маршал сохранил лояльность королю и вернулся, чтобы защитить Верхнюю Нормандию, но кризис только начался.

Судьба Артура

После пленения в Мирабо герцог Артур Бретонский – пятнадцатилетний племянник Иоанна – содержался в заключении в Нормандии. Представляется, что сначала он был помещен в замок Фалез (в центре герцогства) и, вероятно, оставался там до начала 1203 года. Судя по всему, король не знал, как поступить со своим юным плененным соперником – претендентом на английскую корону и анжуйские владения. Оглядываясь назад, можно утверждать, что самым мудрым решением было бы пожизненное заключение Артура в Англии с созданием ему комфортных условий существования или использование его в качестве козырной карты в переговорах с Филиппом-Августом о судьбе Нормандии. Но подозрительность Иоанна растоптала все разумные доводы. Он не доверял слугам и не рассчитывал, что найдутся те, кто способен держать пленника в постоянном заключении. Судя по всему, он также сомневался в возможности выторговать выгодные условия у Капетинга.

Согласно хронисту Рильфу Коггешалю, неназванные советники сначала предложили ослепить и кастрировать Артура, тем самым сделав его неспособным к правлению. Три человека были посланы в Фалез, чтобы «выполнить это отвратительное действо», но в последний момент вмешался Хуберт де Бург и спас герцога, «считаясь с честью и репутацией короля». В начале 1203 года все чаще стали звучать вопросы о судьбе Артура, появились мрачные слухи. В какой-то момент до начала апреля 1203 года он, вероятно, был переведен в Руан, возможно Уильямом Браозом, который позже утверждал, что не мог «больше отвечать за безопасность Артура».

Судьба Артура после этого времени остается тайной. Два рассказа современников, вероятно основывающиеся на устном свидетельстве Браоза, указывают, что 3 апреля Иоанн в пьяном угаре набросился на своего пленника и, «одержимый дьяволом», разбил его голову камнем. После этого тело Артура сбросили в Сену, откуда его выловил рыбак и тихо похоронил в соседнем аббатстве Нотр-Дам-де-Пре. Возможно, король действительно совершил убийство в присутствии Браоза, или Браоз сделал это сам по приказу Иоанна, а впоследствии постарался избавиться от вины. Правда так навсегда и останется покрытой мраком. Как бы то ни было, Артура Бретонского больше никто никогда не видел.

Уильям Браоз определенно был замешан в исчезновении Артура и, вероятно, получил приказ хранить молчание. В последующие годы Иоанн продолжал активно продвигать интересы Браоза, выделял ему земли и постоянно держал рядом с собой. Но Уильям Браоз был носителем опасной тайны, которая впоследствии и привела его к краху. Да и короля Иоанна до самого конца его правления преследовали слухи о смерти Артура. Его открыто обвиняли в предательстве и нечестной игре. С тех пор Филипп-Август получил возможность отвечать на любые дипломатические инициативы соперника требованием предъявить живого и здорового герцога Артура до начала переговоров. «История» замалчивает этот эпизод, но, учитывая последующее развитие событий, возможно, Уильям Маршал со временем узнал правду.

Потеря Нормандии

В начале лета 1203 года все больше знатных аристократов стали переходить на сторону Капетинга. Все надежды на возрождение, появившиеся после Мирабо, развеялись, и многим казалось, что битва за Нормандию проиграна до ее начала. Тем не менее была организована оборона. Лонгсворд отправился удерживать западные рубежи против бретонцев, а Уильям Маршал вместе с королем Иоанном патрулировал центральную часть герцогства. Все ждали вторжения французов.

Когда наконец оно началось, первые удары оказались шокирующе эффективными. В июне Филипп-Август предпринял массированное вторжение из региона вокруг Эврё, двинувшись к Водрёю, что в долине Сены, крепости, охраняющей западные подходы к Руану. Ее гарнизоном командовал Роберт Фицуолтер. Сопротивление французам не было оказано. В результате Филипп получил контроль территории на левом берегу Сены, и позицию ниже по течению от Лез-Анделис и крепости Шато-Гайар. Теперь Капетинги могли воспрепятствовать любым попыткам снабжения знаменитого военного комплекса короля Ричарда Львиное Сердце.

Король Филипп стал затягивать петлю в августе, осадив Шато-Гайар и Лез-Анделис, где командиром был Уильям де Бар. Здесь анжуйские войска оказали упорное сопротивление. Шато-Гайаром командовал Роджер (Роже) де Ласи. Король Иоанн и Уильям Маршал в сентябре тоже начали готовить наступление, надеясь прорвать осаду. Эта катастрофическая операция не описана в «Истории». Она подробно изложена лишь в одной бретонской хронике. План предусматривал скоординированную атаку. Уильям Маршал вел сухопутные силы (вместе с наемником Иоанна Лупескаром) на соединение со второй частью армии, которая плыла вверх по Сене. Результатом должно было стать окружение армии Филиппа. К несчастью, захват французами Водрёя сделал невозможным передвижение по реке при свете дня, поэтому наступление было назначено на ранние часы – перед рассветом. Плавание оказалось очень медленным. Моряки, перевозившие войска по реке, недооценили силу течения, и корабли в нужное время не прибыли. Оказавшись в окружении и численном меньшинстве, Уильям Маршал и его люди понесли большие потери от воинов Уильяма де Бара и были отброшены. Когда же наконец прибыли войска по реке, они были очень быстро разбиты. Это была одна из самых унизительных неудач в военной карьере Уильяма Маршала.

Неспособность освободить Лез-Анделис и Шато-Гайар нанесла сокрушительный удар по моральному духу анжуйцев. Положение короля Иоанна в Нормандии ухудшалось с катастрофической скоростью. Части Верхней Нормандии вокруг Арка и поместья Маршала в Лонгвиле еще держались, но в других местах потери были огромными. Согласно «Истории», Уильям Маршал был послан с посольством к Филиппу-Августу, чтобы обсудить условия перемирия, но ни в одном другом источнике об этом не упоминается, да и в любом случае миссия не имела успеха. Капетинг отлично понимал, что близок к полной победе, и, по его мнению, о заключении мира не могло быть и речи. Из-за прогрессирующей паранойи Иоанну везде мерещились предатели. Он начал подозревать, что его собственные нормандские вассалы возьмут его в плен и передадут французам, так что, по свидетельству одного современника, король больше не делал попыток освободить Шато-Гайар из боязни предательства.

С приближением зимы Иоанн решил вернуться в Англию. По официальной версии, он уезжал, чтобы получить советы и помощь от своих баронов, после чего планировал сразу вернуться. Но, согласно «Истории», его решение взять королеву Изабеллу из Руана с собой говорило о намерении задержаться надолго. Герцогский город был оставлен под охраной старого знакомого Уильяма Маршала – Питера де Прео. К этому времени Лез-Анделис уже был в руках французов, но Шато-Гайар еще держался. Помимо немногочисленных оставшихся аванпостов, таких как Арк в Верхней Нормандии и Вернёй на южной границе, герцогство было захвачено. 5 декабря Иоанн отплыл из Шербура. Маршал был с ним. Биограф Уильяма упоминает о путешествии лишь вкратце. Представляется, что атмосфера на борту была невеселой. Ведь отъезд короля, по сути, означал, что Нормандия потеряна.

Глава 11

Господин на западе

Уильям Маршал не сумел изменить ход войны, служа королю, неспособному обеспечить лояльность своих нормандских подданных и недостаточно дальновидному и целеустремленному, чтобы встретиться лицом к лицу с Филиппом-Августом. Развязка наступила в 1204 году. Шато-Гайар, великолепный Замок Дерзости Ричарда Львиное Сердце, 6 марта сдался. Жалкие остатки его гарнизона были на грани голодной смерти. Не имея ни малейшей надежды устоять перед превосходящими силами Капетингов, Ритер де Прео открыл ворота Руана 24 июня и вернулся в Англию. Остальные части герцогства Филипп захватил без труда.

Новости с юга тоже были невеселыми. 1 апреля в Фонтевро умерла королева Элеонора. С ее кончиной последние узы, связывающие Аквитанию с Анжуйской династией, оказались разорванными. Аквитанские бароны присягнули на верность Филиппу-Августу, и в августе он занял Пуатье. В это же время отряды из иберийской Кастилии переправились через Пиренеи, чтобы предъявить претензии на Гасконь. К концу года у анжуйцев осталась лишь цепочка портов, протянувшаяся на север от Байонны до Ла-Рошели. Гарнизоны Шинона (под командованием Хуберта де Бурга) и Лоша храбро пытались отсрочить поражение, но все же были вынуждены сдаться. Осталась лишь тень от некогда могущественной империи, созданной королем Генрихом II. Его младший сын положил начало периоду ее катастрофического упадка.

ИМПЕРИЯ РАЗДЕЛЕНА

Личный престиж и репутация короля Иоанна были окончательно уничтожены. События 1202–1204 годов преследовали его до конца правления. Крах Анжуйской империи и ранее невообразимая потеря Нормандии также имели далекоидущие последствия для истории Англии. А в те времена Уильяму Маршалу и другим баронам королевства пришлось столкнуться с весьма неприятной новой реальностью. Подавляющее большинство «анжуйской» английской знати было англо-норманнского происхождения. Когда герцогство оказалось в руках французов, их нормандская собственность оказалась, по сути, утраченной, что положило начало кризису идентичности и лояльности. Поскольку многие магнаты имели владения по обе стороны Канала, им предстояло решить, кому они теперь будут служить. При решении этого вопроса во главу угла ставились поместья. К примеру, в семействе де Прео старший брат Джон отказался от своих английских владений и остался в Нормандии, сохранив контроль над главным семейным владением, расположенным к северо-востоку от Руана, и стал вассалом Филиппа-Августа. Его брат Питер отказался от небольших участков земли в Нормандии и всю оставшуюся жизнь прожил в значительно более крупных поместьях на юге Англии. Король Иоанн сделал попытку смягчить удар, выделив английские земли некоторым баронам, таким как Балдуин де Бетюн, лишившимся владений в Нормандии, однако разрушение давно сложившейся системы землевладений все равно было неизбежным.

Шаг слишком далеко

Неожиданное сокращение Анжуйской империи заставило Уильяма Маршала пересмотреть свою позицию и планы на будущее своей зарождающейся династии. Теперь было очевидно, что надежды на укрепление и расширение политической опоры Маршала следует перенаправить в сторону от континента. Но Уильям также был одним из немногих магнатов, которые стремились противостоять конфискации нормандских поместий. Как и многие его современники, Маршал чувствовал близость, влечение к Нормандии – земле его юности, региону, где он провел много лет уже в зрелые годы. В отличие от Питера де Прео и Балдуина де Бетюна Уильям не желал бросать свои владения в Лонгвиле – в Верхней Нормандии.

В мае 1204 года король Иоанн отправил Маршала вместе с графом Робертом Лестером (у которого также были крупные владения в Нормандии) к Филиппу-Августу, чтобы обсудить условия мира. Французский монарх не проявил интереса к переговорам, однако увидел возможность посеять семена раздора в рядах анжуйцев, которой не стоило пренебрегать. Уильяму и графу Роберту был дан шанс сохранить владения в Нормандии, но они должны были согласиться на жесткие условия короля Филиппа. Согласованные условия были перечислены в «Истории», но они также содержатся в копии контракта из французского королевского архива. Маршал и граф Лестер должны были сдать свою собственность силам Капетингов, и она им будет возвращена, если они принесут феодальную присягу Филиппу-Августу в течение года. За это оба должны заплатить монарху по 500 серебряных марок.

Таким образом, Уильям и Роберт официально признавали господство короля Филиппа в Нормандии и получали свои нормандские земли от него, но вместе с тем оставались слугами английского короля Иоанна. Такому урегулированию имелся прецедент. В прошлом небольшое количество аристократов, имевших владения по обе стороны границы между Францией и Нормандией, присягали и Капетингам, и анжуйцам. Но, главное, они только одного короля считали своим сеньором – монарха, рядом с которым они сражались во время войны. Это может показаться не вполне понятным в правовом отношении урегулированием, но для средневековых аристократов, таких как Маршал, традиции, сопровождающие феодальные отношения, могли иметь критическое значение. Они предлагали механизм примирения ежедневных реалий землевладения с более эфемерными идеями преданности. В мае 1204 года Маршал нашел способ сохранить поместье в Лонгвиле, и у него было двенадцать месяцев на то, чтобы убедить короля Иоанна согласиться на такую меру.

Самонадеянность, вероятно, заставила Уильяма позабыть об опасности подобных сделок. Очевидно, он верил, что сможет манипулировать «феодальными» обычаями и использовать свое видное положение для достижения того, что не удалось другим, – сохранить владения в Нормандии. Его преданность Иоанну также вызывает сомнения: представляется очевидным, что в этот период Уильям ставил во главу угла собственные интересы, а не интересы короны. Он не последовал за теми, кто пошел на открытое предательство и отрекся от своего короля, его преданность ненадежному Иоанну стала менее очевидной.

Первоначально создавалось впечатление, что план сохранения Лонгвиля пройдет без сучка без задоринки. Маршал и Роберт Лестер вернулись в Англию. В 1204 году Роберт умер, и убеждать Иоанна пришлось одному только Маршалу. Согласно «Истории», весной 1205 года он получил официальную санкцию короля. Перед этим он якобы говорил Иоанну: «Ты видишь, что время вышло и надо принимать решение относительно моих земель в Нормандии. Я не знаю, что сказать: если я не присягну королю Филиппу, то понесу очень большие потери». Иоанн предположительно ответил: «Я знаю, что ты преданный человек, и хочу, чтобы ты ему присягнул, потому что, чем больше ты будешь иметь, тем больше будет твоя служба мне». Официальных записей не сохранилось, хотя наследники Маршала впоследствии подтверждали существование официального королевского разрешения. Маловероятно, что Уильям стал бы предпринимать следующие шаги без позволения короля, однако он все же недооценил изменчивую натуру Иоанна и коварство Филиппа-Августа.

В апреле Уильям Маршал отправился во Францию с намерением присягнуть Капетингу. Но когда они встретились в Ане (месте, где Маршал одержал свои самые впечатляющие турнирные победы), Филипп стал настаивать на более обязывающей клятве, выходящей за рамки признания власти. Уильям должен был признать французского монарха своим сеньором «на этой стороне моря» (во Франции). Это было равносильно признанию Маршала, что у него два хозяина: один – король Филипп, которому он служит на континенте, другой – король Иоанн, его сеньор в Англии. Иными словами, невозможно уйти от того факта, что это, по сути, раздел верности. К тому же нельзя забывать, что Капетинги были и остались извечными врагами анжуйцев. Тем не менее, загнанный в угол, Уильям согласился. Тем самым Маршал сохранил владение Лонгвилем, поместьем, которое теперь мог передать своим наследникам. Он защитил права своей династии, но одновременно совершил серьезный просчет.

По пути обратно в Англию Уильям, вероятно, убедил себя, что все трудности с королем Иоанном преодолимы, не в последнюю очередь потому, что у него было официальное письмо с разрешением. Однако по прибытии он узнал, что один из представителей архиепископа Кентерберийского опередил его и уже проинформировал короля о специфических условиях клятвы Уильяма. Тот, естественно, пришел в ярость и обвинил Уильяма в действиях против короля и его интересов. Неудивительно, что «История» защищает репутацию Уильяма, утверждая, что все его враги – «льстецы и предатели», а Маршал не совершил «ни малейшего преступления».

Представ перед разгневанным королем, Маршал, разумеется, выразил протест: «Милорд, я могу прямо сказать, что не совершил ничего против тебя, а то, что сделал, на то было твое разрешение». В одном отношении Маршал был прав: Иоанн согласился на акт принесения присяги. Но он не желал мириться с более серьезной клятвой, которую потребовал хитрый Филипп-Август. Уильям зря считал, что человек столь непредсказуемый и подозрительный, как Иоанн, легко образумится. Английский монарх заявил, что никогда не давал подобного разрешения, и, как сказано в «Истории», Маршал надолго испортил отношения с королем.

В опале

Уильям Маршал окончательно лишился милости короля в июне 1205 года. К этому времени король Иоанн задумал крупную военную операцию, надеясь восстановить часть анжуйских владений. Он намеревался отплыть во главе большого флота в Пуату, а оттуда начать масштабное вторжение в глубь территории. Это был смелый план, и король тщательно готовился к его выполнению, собирая корабли, припасы и оружие. Но одновременно план был в высшей степени непопулярен у анжуйских баронов. Согласно хронисту Ральфу Коггешалю, предлагаемую кампанию считали недомыслием, в результате которого Англия останется открытой для вторжения, а Иоанн потеряет то, что имеет, пытаясь получить то, чего лишился. Многие также сомневались, что король сможет одержать верх над Филиппом-Августом.

Пока обсуждалась экспедиция, король схлестнулся с Маршалом. Согласно «Истории», он приказал Уильяму следовать за ним в Аквитанию и присоединиться к сражению против французского короля. Граф скромно отказался, заявив, что это было бы «коварство» и «преступление». Последовал затяжной спор, в процессе которого обе стороны отстаивали свои позиции перед собранием знати. Иоанн обвинил Маршала в том, что он является «человеком французского короля», а Уильям предложил отстоять свою честь в поединке. В «Истории» сказано, что Маршал одержал верх: его старый друг и союзник Балдуин де Бетюн высказался в его пользу, да и никто не пожелал принять вызов Уильяма. Однако биограф не скрыл уклончивости собравшихся рыцарей и магнатов. Большинство из них не желали плыть в Пуату, но также они имели основания подвергать сомнению мотивы Уильяма и его утверждение, что он никогда не проявлял неверности короне. «История» описывает, как бароны «переглянулись и отступили», храня молчание, шокированные разыгравшимся перед ними спектаклем. Никто, казалось, не знал, как реагировать на открытое противостояние короля и одного из величайших магнатов Англии – человека, всю свою жизнь считавшегося образцом верности.

Конфронтация завершилась следующим образом: Маршал отстоял свою невиновность, а Иоанн затаил холодную ярость. Говорят, Уильям предупредил своих сторонников: «Будьте наготове и наблюдайте за королем. То, что он хочет сделать со мной, он сделает с каждым из вас». Архиепископ Кентерберийский Хуберт впоследствии убедил короля отказаться от экспедиции, «чтобы все королевство не погрузилось в хаос из-за его отсутствия». Не имея поддержки знати, Иоанн неохотно согласился отменить экспедицию, к большой тревоге тысяч моряков, уже собравшихся в Портсмуте.

В противостоянии с королем Маршал смог заслониться щитом своей безупречной репутации, но, в сущности, равновесия сил, естественно, не было, преимущество осталось за королем. И в «Истории» сказано, что король всячески стремился отомстить. Его первым шагом в этом направлении стало требование, чтобы Уильям передал своего старшего сына, молодого Уильяма Маршала, короне. Мальчику в это время было около пятнадцати лет, так что речь могла идти об опеке короны, но не приходилось сомневаться, что мальчик станет заложником, и причиной тому – изменившееся поведение графа Уильяма. Возможно, это требование вызвало болезненные воспоминания у Уильяма, который сам в детстве был королевским заложником и едва не погиб, однако отказаться он не мог. Отказаться – все равно что открыто объявить себя изменником, а это позволит королю конфисковать его земли и бросить его самого, а возможно, даже и всю его семью в тюрьму. Биограф отмечает, что Уильям «с готовностью» отдал сына королю, сообщив, что делает это потому, что не совершил ничего плохого и помыслы его чисты – явное указание на обвинения, которые были бы выдвинуты против него в случае отказа. Тем не менее мрачные слухи об плохом обращении Иоанна с герцогом Артуром и другими пленниками, захваченными при Мирабо, упорно циркулировавшие в это время, вероятно, заставляли Уильяма испытывать тревогу относительно безопасности сына.

В последующие месяцы король Иоанн старательно выживал Уильяма Маршала из анжуйского двора. Судя по всему, острого конфликта не было. Просто Уильям медленно, но верно лишался благосклонности и поддержки короля. Прекратилось выделение земли и должностей, сменившись открытым пренебрежением. Впервые за двадцать лет Уильяму довелось испытать последствия такого отчуждения. Он процветал при Генрихе II и Ричарде I, получал многочисленные вознаграждения в начале правления Иоанна. Теперь он оказался в опале. В 1206 году Маршал полностью исчез из королевских документов. Он удалился в Стригуил. После краха Анжуйской империи на континенте и разлада с королем у него не было перспектив роста ни в Англии, ни во Франции. Чтобы укрепить свои позиции и обеспечить будущее династии, Уильяму пришлось обратить свой взор на запад.

СТРЕМЛЕНИЕ К ВЛАСТИ В ПЕМБРУКЕ И ЛЕНСТЕРЕ

После 1206 года Маршал переориентировался. До этого времени он действовал по большей части в Англии и Франции. Но теперь его жизнь сместилась в сторону от оси север – юг, проходящей из Английского королевства через Нормандию и анжуйские земли в Аквитанию. Из резиденции в Стригуиле, в Валлийской марке, Маршал направил свою энергию на запад в Уэльс и дальше в Ирландию. Эти регионы на краю Анжуйской империи были сродни средневековому Дикому Западу. Они предлагали перспективу новых завоеваний и возможность создать полуавтономное графство. Уильяму уже было около шестидесяти, и он во что бы то ни стало стремился обеспечить прочное будущее для своей династии, расширив и укрепив владения, которые впоследствии передаст наследникам. Он также намеревался вознаградить своих вассалов и преданных сторонников землями и почестями. Всех этих целей можно было достичь в Уэльсе и Ирландии.

После двух десятилетий почти постоянного пребывания при анжуйском дворе – на королевской службе – Уильям удалился с передовой – политической и военной. Это был прямой ответ на отчуждение с королем Иоанном. Но, судя по всему, граф ничего не имел против отхода от короны и разрыва тесных связей с опасно непредсказуемым монархом. Возможно, Маршал принял осознанное решение держаться в стороне от придворных водоворотов и омутов, чтобы в безопасности пережить правление своенравного короля. Причем Уильям был не единственным магнатом, избравшим такую тактику. К примеру, северный сосед Маршала, Ранульф III, граф Честер, правил обширными территориями Валлийской марки. Ему было немного за тридцать, и он всегда верно служил Анжуйской династии. Он сражался за Нормандию вместе с Ричардом Львиное Сердце и в первые годы XIII века поддерживал действия Иоанна на континенте. Но после падения Нормандии Ранульф стал уделять все больше и больше времени собственным делам, укрепил статус Честера как главного порта на северо-западе Англии, а также центра торговли и ремесел.

В ходе своей длительной карьеры Уильям Маршал заработал состояние, будучи рыцарем и слугой короля, и, хотя после 1180-х годов он стал владеть землей, никогда по-настоящему не занимался вопросами местного управления и территориальной консолидации своих владений. Он служил в первую очередь королю, а уж потом себе. Однако после 1206 года Маршал решил стать полноправным крепким бароном Валлийской марки. В результате он оказался перед новыми вызовами прямого правления и был вынужден еще больше, чем раньше, полагаться на поддержку домашней челяди и супруги – графини Изабеллы. Отныне ему предстояло справляться с вопросами военной конфронтации и завоеваний, как лидеру определенной группы людей, а не приверженцу короны. Это была важнейшая трансформация. В начале XIII века на первый план выступил граф Уильям, господин и хозяин. Ему далеко не всегда сопутствовал успех, и, хотя он всячески старался держаться в стороне от двора, его интересы в Ирландии снова стали причиной прямого смертельного конфликта с королем.

Средневековый Уэльс и Ирландия

До 1066 года и прихода норманнов Уэльс был жилищем одних из самых первых поселенцев Британских островов – бриттов или кельтов, которые, по общему мнению, мигрировали туда из континентальной Европы за три века до рождения Христа. Англосаксы, начиная с V века, теснили эти сообщества из Англии на запад. Они стали называться Wallenses, буквально – жители приграничья. Ранний средневековый Уэльс – это сложный набор независимых враждующих провинций и три главных княжества – Гуинет, Поуис и Дехейбарт. По мнению «культурных» англо-норманнов, обитатели Уэльса и их кельтские соседи в Ирландии не соблюдали нормы человеческого общежития. Они считались «варварами»: людьми, не останавливающимися перед адюльтером и инцестом, обладающими склонностью к насилию и крайней жестокости. Согласно одному нормандскому хронисту середины XII века, они «дрались друг с другом, словно звери», убивали пленных, ослепляли и кастрировали врагов. Короче говоря, валлийцам и ирландцам нельзя было доверять. Ирония заключалась в том, что англо-норманны и анжуйцы использовали в обращении с кельтами намного более изощренную и безжалостную тактику, чем с другими народами, утверждая, что зверства вроде массовых казней и пыток или необходимы, или оправданны против столь ужасного врага.

Известный теолог, придворный и историк Гиральд Уэльский, родившийся от смешанного брака англо-норманна и валлийки и выросший на юго-западе Уэльса, дал более подробную оценку коренных обитателей этих мест. Он признал, что они вспыльчивы, задиристы и могут быть жестокими, но одновременно отметил, что «валлийцы проницательны и умны». Их земля – страна «великодушия и гостеприимства», где никто не просит милостыню, она богата культурными традициями, наполнена мелодичными песнями, музыкой арфы, свирели и кроты (старинный кельтский шестиструнный смычковый инструмент). Гиральд также отметил, что валлийцы отличаются внешне: и мужчины, и женщины коротко стригут волосы, придавая им форму – вокруг ушей и глаз, мужчины бреют бороды, но оставляют усы, и представители обоих полов заботятся о зубах больше, чем в любой другой стране. Они постоянно чистят их зелеными побегами орешника, а потом полируют шерстяной тряпочкой, после чего зубы сверкают.

Уэльс (Валлийская марка), Ирландия и владения семьи Маршал.

Очень немногие англо-норманны разделяли интерес Гиральда и уважали валлийские традиции. Многие видели в Уэльсе ценный приз, регион, богатый природными ресурсами. Это земля «леса и пастбищ, где много оленей и рыбы, молока и стад», а значит, она являлась целью многих завоевателей. Под надуманным предлогом привнесения мира и закона якобы диким валлийцам территория вдоль Валлийской приграничной области, куда входит и Стригуил, была насильственно заселена после 1066 года. Жителей труднодоступных внутренних участков, особенно на гористом севере, оказалось невозможно подавить, поэтому большинство англо-норманнских поселений за предполагаемой границей (по реке Уай на юге и вдоль реки Ди на севере) располагались или на побережье – в Пембруке и Кардифе, или были доступны благодаря судоходным рекам – в Бреконе. Многие из них являлись, по сути, изолированными аванпостами «иностранного» правления, связанными только по воде. При этом окружающая территория оставалась под контролем коренного населения.

В двенадцатом веке на этих приграничных территориях зародилось несколько сильных и независимых династий, в том числе семья Клэр, к которой принадлежала супруга Уильяма. Также началось социальное и культурное общение, и смешанные браки между англо-норманнскими поселенцами и местным населением. Во втором-третьем поколении многие великие династии англо-норманнских «колонизаторов» в этом регионе уже имели среди предков коренных валлийцев и потому считали себя особенными. Гиральд Уэльский тоже, как уже отмечалось, имел смешанное происхождение.

Процесс смешения был усложнен норманнским/анжуйским завоеванием Ирландии. Одним из первых колонизаторов был отец графини Изабеллы Ричард Стронгбоу, член династии Клэр, искавший новые территории за Ирландским морем и в начале 1170-х годов присоединившийся к королю Генриху II, когда анжуйский монарх двинулся на Ирландию во главе флота из 400 судов. В то время, когда молодой Уильям Маршал служил недавно коронованному королю Генриху Молодому в Англии, Стронгбоу был занят покорением Восточной Ирландии.

«Колонизаторы» пренебрежительно относились к якобы диким и примитивным ирландцам, народу, не проявлявшему интереса к строительству городов или занятию торговлей (хотя в действительности в некоторых частях Ирландии существовали давние и крепкие связи с такими регионами, как Бретань). Гиральд Уэльский посетил Ирландию и написал подробный рассказ о ее топографии, естественной истории и завоевании, но он не выказал симпатии к коренным жителям страны, назвав их «коварными» и «самыми завистливыми людьми на земле». Что касается военной технологии, одетые в доспехи конные рыцари Генриха II на много десятилетий, если не веков, опередили ирландцев, которые до сих пор ездили верхом без седла и не пользовались защитными доспехами. В результате захватчики сравнительно легко установили господство над обширной территорией. Генрих II объявил себя правителем Ирландии, приписав основные порты – Уэксфорд, Уолтерфорд и Дублин – короне. Его младший сын Иоанн был назван «повелителем Ирландии» в 1177 году, а в 1185 году будущий король возглавил собственную, по большей части неэффективную экспедицию в этот район.

Другие территории были или захвачены, или отданы баронам приграничных территорий. Стронгбоу заявил права на регион Ленстер, что на юго-востоке Ирландии, и женился на матери Изабеллы – Аойфе. Женитьба являлась частью процесса приобретения земель. Другие бароны, такие как Гуго де Ласи, лорд Мита, последовали его примеру.

Они заявляли права на землю, женились на ирландских наследницах и создавали запутанные сети брачных связей. Позже семейство де Ласи также завладело Ольстером, что на северо-востоке, а Браозы получили права на Лимерик, что на юго-западе. В последние десятилетия XII века англо-норманнские завоеватели оттеснили большую часть ирландской элиты к краям страны и стали развивать новые города, строить дороги, мосты и замки. Находясь в удалении от прямого контроля анжуйской короны, эти практичные приграничные поселенцы добились высокой степени автономии.

Эти волны англо-норманнских завоеваний дали возможность Уильяму Маршалу, благодаря его женитьбе на дочери и наследнице Ричарда Стронгбоу, получить Пембрук и Ленстер. Это были ценные территории, изобилующие плодородными землями и имеющие большой потенциал развития торговли. Но господствовать в них было трудно. Западному Уэльсу угрожала быстро крепнущая власть коренных валлийцев, в первую очередь династия Лливелина ап Иорвета (позднее его называли Лливелин Великий), правителя Гуинеда (Гуинета) с севера, а в Ленстере имелось множество колонистов первого и второго поколения, большинство из которых во главу угла ставили независимость и вовсе не собирались подчиняться анжуйскому придворному. Маршала могли считать великим чемпионом турниров, воином и образцом рыцарства в Англии и во Франции, но его легендарная репутация ничего не значила на Диком Западе.

Первые шаги Маршала на западе

Уильям Маршал сделал несколько попыток добиться признания своих прав на западе Уэльса и в Ирландии в начале правления короля Иоанна. Короткий тур по этим территориям был сделан в какой-то период между осенью 1200 и весной 1201 года, и, вероятно, не случайно графиня Изабелла сопровождала мужа в этом путешествии. Она была наследницей, через которую Маршал получил права на Пембрук и Ленстер, и имела кровную связь с кельтским миром. Уильям и его супруга, вероятно, отплыли из Стригуила и направились вдоль береговой линии Южного Уэльса к полуострову Пембрукшир.

Здесь пересеченная прибрежная местность защищает ровную зеленую внутреннюю территорию. Гиральд Уэльский нарисовал яркую картину этого региона, его родного дома. Он считал ее особенно привлекательной из-за «обширных равнин и длинного побережья». Он утверждал, что из всех частей Уэльса эта является самой красивой и самой плодородной. Здесь много пшеницы и морской рыбы. Столица – город Пембрук, «построенный высоко на продолговатом горном плато». Над «узким морским заливом, который тянется от эстуария Милфорд-Хейвена», предлагая, таким образом, хорошо защищенную естественную гавань. Благодаря своей связи с семейством Клэр и дару короля Иоанна Маршал мог предъявить права на большую часть полуострова, и только северная половина оставалась в руках коренных валлийцев. Уильям владел Пембруком и, вероятно, начал работы по строительству нового каменного фортификационного сооружения – большой круглой башни, которая сейчас находится в центре замка, построенного в Пембруке позже. Это необычайно впечатляющая четырехэтажная конструкция, имеющая высоту почти 80 футов, со стенами толщиной 20 футов в основании. Она увенчана купольной каменной крышей. Она была построена, чтобы доминировать над окружающей местностью, и всем потенциальным врагам издалека посылала сигнал о могуществе графа Пембрука.

Учитывая высокую вероятность нападения коренных валлийцев и вторжения извне, Пембрукшир также защищался сетью королевских замков, таких как Хаверфорд и Манорбьер. В первые годы XIII века Уильям Маршал сумел значительно укрепить свои позиции в регионе, получив в свое распоряжение в 1202 году королевскую крепость в Кардигане, а двумя годами позднее взяв соседний замок Сильджерран (с разрешения и при военной поддержке Иоанна). Пембрукшир, несомненно, был очень ценной территорией, но он также находился под контролем короны и был уязвим перед агрессией со стороны валлийцев. В целом граф Уильям, вероятно, рассматривал Пембрук как промежуточный этап на пути в Ирландию к самой многообещающей ирландской территории – Ленстеру.

Пембрукшир был местом, откуда корабли отправлялись через Ирландское море. Гиральд Уэльский писал, что, глядя с южного берега полуострова, можно увидеть поток проходящего мимо транспорта – лодки, плывущие в Ирландию из всех частей Британии. Он также утверждал (и совершенно правильно), что в ясную погоду горы Ирландии можно увидеть из Сент-Дэвидса, что на северо-западе Пембрукшира. Из самого Пембрука переправиться в Ирландию можно было в течение «одного короткого дня», но воды всегда были бурными из-за течений.

Хотя в «Истории» путешествие не описано, из других источников следует, что Уильям и Изабелла отплыли из Пембрука в Ирландию, вероятнее всего, в первые месяцы 1201 года. Маршал сделал не слишком активную попытку утвердить свои права на Ленстер еще в 1189 году, то есть вскоре после женитьбы, но лишь в начале XIII века он стал проявлять более активный интерес к Ирландии. Его первое путешествие через Ирландское море оказалось крайне неприятным. Их корабль попал в жестокий шторм, и какое-то время Уильям всерьез опасался за свою жизнь. Но они все-таки благополучно высадились на берег, вероятно в королевском порту Уэксфорд. Провинция Ленстер располагалась к югу от Дублина (которым владела английская корона) и выгибалась дугой в глубь территории на глубину 70 миль (в верхней точке дуги), окружая провинции Оссори и Оффали, крепости Килдэр и Карлоу и замок в Киленни. В сравнении с окружающими территориями, такими как Мит, провинция была гористой. За береговыми низинами поднимались горы Блэкстейрс, а на севере высились горы Уиклоу.

Гиральд Уэльский назвал Ирландию «самой умеренной из стран», где редко бывает снег и зимой в полях зеленая трава, совсем как летом. Он писал, что эта земля плодовита и богата плодородными почвами и обильными урожаями. На полях растут зерновые, в горах пасутся стада, в лесах много диких зверей. Еще он утверждал, что в провинции полно сочных пастбищ и лугов, меда и молока. Особенно он восхищался здоровым и ароматным воздухом, который дает жителям отличное здоровье. Куда меньше ему нравились постоянно висящие над головой облака, туман, частые штормовые ветра и дождь. Он жаловался, что даже летом в Ирландии очень редко бывает три дня подряд по-настоящему хорошей погоды.

Представляется, что в 1201 году Уильяму Маршалу был оказан весьма прохладный прием. Англо-норманнские и ирландские аристократы Ленстера – гордые и строптивые военачальники – уже давно привыкли к самоуправлению. Так что успехи Уильяма в укреплении своей власти оказались весьма ограниченными. Ее признал местный землевладелец – Адам из Херфорда; дружеские отношения также сложились с англо-норманнским епископом Оссори. Возможно, в это время были сделаны первые шаги к созданию нового поселения на реке Барроу – главной внутренней водной артерии Ленстера, – которое было названо Ньютаун (почти наверняка на месте современного города Нью-Росс). Это было важное мероприятие, призванное дать Ленстеру собственный центр связи и торговли, независимый от королевских портов Уэксфорд и Уотерфорд.

Маршал также начал осуществлять план по созданию двух новых цистерцианских монастырей в Ленстере. Один из них – Тинтерн-Парва – был основан как благодарение Богу за недавнее благополучное завершение плавания из Уэльса. Второй был заложен в районе Двиска (Duiske). В целом первое появление Уильяма на ирландской земле нельзя было назвать катастрофическим, но в основном оно не приветствовалось. Весной 1201 года основная часть свиты Маршала вернулась на материк. В Ленстере остался рыцарь Уильяма по имени Джеффри Фицроберт. Его задачей была защита интересов своего господина в этой провинции. Женитьба Джеффри на незаконной дочери Стронгбоу Басилии укрепила его позиции в глазах старых колонистов. В 1204 году Уильям отправил в Ирландию для укрепления управления своего племянника Джона Маршала, вероятно сроком на один год.

В действительности все эти меры представляли собой периодические несколько беспорядочные попытки заняться делами на западе, пока основные центры приложения энергии Маршала были в Англии и Франции. Но даже если так, эти вылазки открыли Уильяму глаза на богатейший потенциал региона. Он также не мог не понять, что ему потребуется много времени и сил, чтобы подчинить провинцию себе. После падения Нормандии и его отдаления от королевского двора Уильям наконец решил сделать решающий шаг.

ЛОРД ЛЕНСТЕРА

Конец 1206 года Маршал посвятил составлению плана крупномасштабной экспедиции в Ирландию. Его снова сопровождала графиня Изабелла, а также большая свита. Джеффри Фицроберт оставался в Ленстере, но Уильям теперь решил взять с собой на запад большое количество своих рыцарей и преданных вассалов. В их число входил его родственник Джон Маршал, верный Джон д’Эрли и Джордан де Сокевиль, рыцарь, помогавший защищать Верхнюю Нормандию. Все эти люди были землевладельцами, получив имения от короля Иоанна, но предпочли остаться на службе у Маршала.

Некоторые видные члены свиты Уильяма к этому времени сами заняли видное положение. Уильям Валеран женился и обзавелся землями в Глостершире. Алан де СентДжордж вернулся в Суссекс, чтобы вступить в права наследства. В свите его заменил Генри Хоуз, происходивший из деревушки Хартинг, что у подножия Саут-Даунс. Другим видным «рекрутом» был Стефан д’Эврё, испытанный рыцарь из династии Ласи, семья которого владела землями в Херфордшире. Он был известен своими хладнокровными взвешенными решениями. Оба сыграли важную роль в Ленстерской кампании. В ней участвовали еще два старых преданных соратника Уильяма – мастер Майкл из Лондона и Филипп Прендергаст. Последний имел давние связи с Ирландией. Его отец сражался в Ленстере в 1170-х годах вместе с Ричардом Стронгбоу, да и сам Филипп имел смешанное норманно-ирландское происхождение.

Уильям Маршал вовсе не собирался после 1206 года отказываться от Стригуила. А решение использовать так много своих ведущих сторонников в будущей экспедиции предполагает ясное понимание масштаба вызовов, с которыми ему предстоит столкнуться, и решимость их преодолеть. Как обычно, Уильям испросил официальное разрешение короля Иоанна на путешествие в Ленстер и получил его 10 февраля 1207 года. После этого были сделаны последние приготовления к отъезду с юга Валлийской марки. Однако меньше чем через десять дней в Стригуил прибыл королевский посланник с тревожными новостями. Изменчивый монарх передумал и теперь не желал, чтобы Маршал отправлялся в Ирландию.

Возможно, первоначально король Иоанн как следует не продумал все аспекты просьбы Уильяма. Или же это было очередное проявление его знаменитого непостоянства. В любом случае теперь король желал ограничить передвижения Маршала. С одной стороны, Иоанна тревожил рост влияния и независимости Уильяма, но у монарха также были более прямые и эгоистичные причины вмешаться в Ленстерскую кампанию. Будучи «повелителем Ирландии», Иоанн имел свои большие планы на эту территорию. Он считал, что регион, который воспротивился его воле в 1185 году, теперь, в новом веке, будет усмирен его королевской мощью. Начиная с 1200 года король активно спонсировал насильственное установление его власти в Ирландии, не обращая внимания на права других лордов (в том числе и Уильяма Маршала в Ленстере). Одновременно Иоанн желал дестабилизировать потенциальных оппонентов, провоцируя столкновения между коренными ирландцами и англо-норманнскими колонистами, а также борьбу за власть между баронами. Представители короны уже достигли больших успехов, и потому Иоанна отнюдь не привлекала перспектива решительного вторжения графа Уильяма в ирландский мир.

Теперь Маршал оказался перед трудным выбором. Он имел формальное королевское разрешение на экспедицию, которое было отозвано. Согласно «Истории», королевский посланник дал понять, что единственное желание Иоанна – чтобы Маршал не ездил в Ирландию[23]. Разумеется, путешествие в Ленстер не могло считаться незаконным, но не приходилось сомневаться, что, если Уильям не отступится, последует наказание. Уильям довольно долго думал, советовался с графиней и близкими друзьями. Тщательно взвесив перспективы, ожидавшие его в Ирландии, учтя время и ресурсы, потраченные на подготовку к экспедиции, а также возможную реакцию короны, Уильям принял смелое решение. Королевскому послу было сказано, что граф Уильям намерен все равно отплыть в Ирландию. Уже 9 апреля были аннулированы права Маршала на крепости Кармартен и Кардиган в Западном Уэльсе, а четырьмя днями позже он лишился прав на замок Глостер, лес Дина и замок Сент-Бриавелс. Но к этому времени граф Уильям и графиня Изабелла уже прибыли в Ирландию.

Возвращение Уильяма Маршала в Ленстер

Аристократы Ленстера в марте 1207 года оказали несколько более теплый прием графу Уильяму. Среди них был уже известный нам Адам из Херфорда и еще один местный землевладелец Дэвид де ла Рош. Они считали, что Маршал может оказать противодействие чрезмерному влиянию короля Иоанна. Монарший представитель и юстициарий Ирландии с 1199 года Мейлер Фицгенри стал в высшей степени непопулярной фигурой, поскольку его подход к управлению был хищническим и стяжательским. Мейлер был грозной фигурой – закаленный ветеран первой волны англо-норманнского завоевания Ирландии, почти такого же возраста, как Маршал. Гиральд Уэльский описал его так: широкие плечи, ниже среднего роста, сильные мускулистые конечности, смуглое лицо, черные глаза, жесткий пронзительный взгляд. По его мнению, Мейлер был опытный воин, находивший удовольствие в сражении, но славу любивший куда больше. Да, Мейлер, безусловно, был практичным, честолюбивым и нещепетильным. Он имел богатый опыт военных действий. Это опасный враг. К тому же он мог похвастать внушительным семейным наследством – его отец был одним из многих незаконнорожденных сыновей английского короля Генриха I, а мать – валлийской принцессой легендарной красоты. Поэтому он едва ли проникся почтением к статусу и родословной графа Уильяма Маршала. Мейлер, естественно, был против плана Маршала утвердить свою власть в Ленстере на разных уровнях. Как юстициарий Ирландии, Мейлер считал себя правой рукой короля и первым лицом провинции и, как и Иоанн, не был настроен приветствовать сильного англо-норманнского соперника, особенно находящегося в опале у короля. У Мейлера были владения и в Ленстере – впечатляющий замок Динамейс. Он также претендовал на главную роль в провинции Оффали, которая, по его утверждению, была конфискована и принадлежала короне. Все это гарантировало препятствия Уильяму со стороны юстициария на каждом шагу.

Тем не менее первоначально сложилось впечатление, что Мейлер переоценил свои возможности. Сразу после прибытия в Ирландию Уильям сумел создать коалицию недовольных местных лордов в Ленстере и соседнем Мите (на севере), где бразды правления держал Уолтер де Ласи. В мае 1207 года «бароны Ленстера и Мита» послали официальную жалобу королю Иоанну, требуя, чтобы Мейлер Фицгенри отказался от своих претензий на Оффали и вернул территорию законному владельцу. Имя Уильяма Маршала в письме не называлось, однако смысл был ясен. Маршал, вероятно, рассчитывал, что массовость англо-ирландской поддержки его дела заставит Иоанна приструнить юстициария, но он ошибся. Ответное послание короля было наполнено яростью из-за неслыханного посягательства на его величие. В нем заявлялось, что требование баронов неправомерно и не имеет прецедентов. Таким образом, Уильям переступил черту, и теперь ему предстояло за это заплатить.

В последующие месяцы Мейлер состоял в постоянной переписке с Иоанном – планировалось падение Маршала. Возможно, по подсказке юстициария, король велел в конце лета 1207 года всем недовольным прибыть в Лондон. Маршал получил строгий приказ явиться на аудиенцию – причем ни одна причина отказа не могла считаться уважительной. Также были вызваны Мейлер и ленстерские лорды, пожаловавшиеся относительно Оффали. Это Адам из Херфорда, Дэвид де ла Рош и вассал Маршала Филипп Прендергаст, которому тот выделил землю в графстве Уэксфорд. На этой встрече Иоанн обещал вынести справедливое решение относительно спорной территории.

На первый взгляд это могло показаться актом примирения, но, согласно «Истории», когда Уильям, Изабелла и их вассалы собрались для обсуждения дальнейшего плана действий, все выразили опасение, что вызов короля – ловушка, имеющая только одну цель – навредить ему. А графиня выразила обоснованные сомнения, можно ли доверять словам короля. Граф Уильям снова оказался перед трудным выбором. Отказ подчиниться такому приказу повлечет за собой обвинение в предательстве. Вдобавок Маршал не сомневался, что, как только он уедет, в Ленстере начнутся беспорядки, столкновения между людьми, которых он оставит, и силами Мейлера. Отсутствие Маршала даст возможность людям юстициария осуществить захват ключевых крепостей, таких как Килкенни, и вытеснить династию Маршала из Ленстера. Не исключено, что в этот момент Маршал рассматривал целесообразность полного ухода из Ирландии, по сути отказавшись от претензий на Ленстер. Однако это стало бы серьезным ударом по его престижу и собственности. Графиня Изабелла опять была беременна и недостаточно хорошо себя чувствовала, чтобы переносить тяготы непредсказуемого морского путешествия. В общем, Маршал решил отстаивать свои права и посетить аудиенцию у короля вместе с двумя самыми доверенными рыцарями – племянником Джоном Маршалом и вассалом Генри Хоузом, одновременно подготовившись к обороне Ленстера. Как и Ричарду Львиное Сердце перед началом Третьего крестового похода, графу Уильяму требовалось разработать систему управления и обороны, которая могла бы функционировать в его отсутствие. В преддверии надвигающегося кризиса Уильям обратился к самым надежным людям своей свиты. Джордан де Сокевиль был назначен стражем северо-восточной части Ленстера – Карлоу, Уиклоу и Килдэра, а Джон д’Эрли – защитником Оссори на юго-западе. Ему предстояло удерживать Килкенни, Уэксфорд и т. д. Его советником стал Стефан д’Эврё.

Приближалась осень. Уильям Маршал собрал рыцарей и баронов Ленстера на совет в крепости Килкенни. Граф прибыл на встречу вместе с супругой, графиней Изабеллой, и, если верить «Истории», произнес страстную речь перед своими англо-ирландскими вассалами, призвав их проявить преданность в его отсутствие. Приведенный текст речи не может считаться абсолютно точным, но основные положения, вполне вероятно, были именно такими, как утверждает «История». Судя по всему, он много говорил об Изабелле, англо-ирландской наследнице. Он назвал ее «вашей госпожой по праву рождения, дочерью графа, человека, который дал им землю, и теперь она вправе рассчитывать на их защиту». Уильям искусно обыграл свои претензии на Ленстер, заявив, что «все, что у меня есть, – принадлежит ей». Он поведал о беременности Изабеллы. Подчеркнув законность прав семей Клэр/Маршала и уязвимость своей супруги, Уильям рассчитывал сохранить верность подданных до возвращения. Маршал доверял силе своих слов и отверг предложение д’Эрли потребовать у англо-ирландских баронов заложников. Это оказалось ужасным просчетом.

Ловушка расставлена

После встречи в Килкенни граф покинул своих людей и быстро переправился через Ирландское море. В Уэльс он прибыл 27 сентября 1207 года. Мейлер Фицгенри ехал отдельно, но прибыл в Вудсток на аудиенцию точно в назначенный день – в ноябре. Здесь и был предан граф Уильям. Иоанн якобы вынес решение относительно Оффали, но стал обращаться с Уильямом крайне враждебно, решив преподать своему некогда верному подданному урок, касающийся масштаба королевской власти и слабости человеческих сердец.

«История» излагает унизительные детали этого сборища, но некоторые его аспекты уцелели и в официальных королевских записях. Король Иоанн и Мейлер устроили ловушку для Маршала. Графа выманили из Ирландии, где его земли остались уязвимыми. Он прибыл в Вудсток вместе со своими ленстерскими подданными – баронами, выразившими протест против незаконной конфискации Оффали. Теперь Уильям был вынужден наблюдать, как монарх перекупил этих людей, выделив им земли. И они не стали возражать против претензий Мейлера. Дальше – хуже. Два члена свиты Уильяма обратились против него: Филипп Прендергаст получил территорию в районе Корка (южнее Ленстера), а Джон Маршал, родственник Уильяма, был назначен маршалом Ирландии. Являясь графом Пембруком, лордом Стригуила и Ленстера, Маршал мог проявить великодушие к своим людям, но его возможности не шли ни в какое сравнение с возможностями короля. Так Уильям потерпел поражение на всех фронтах. Его людям предложили более выгодные условия, и они его покинули. С графом остался только Генри Хоуз.

После того как Уильям лишился поддержки, Мейлер перешел в наступление. Король Иоанн позволил юстициарию вернуться в Ирландию, и в начале января 1208 года он уехал. Мейлер также получил три письма, требующие, чтобы Джон д’Эрли, Джордан де Сокевиль и Стефан д’Эвре покинули свои посты в Ирландии и в течение пятнадцати дней предстали перед своим монархом, иначе они лишатся собственных поместий. Неудивительно, что просьба Уильяма Маршала о возвращении в Ленстер была отклонена. Мейлер и предатель Филипп Прендергаст благополучно вернулись в Ирландию – немногим это удается зимой, а Маршал был вынужден оставаться при дворе и путешествовал с ним по Англии. Все это время Иоанн обращался с ним с такой холодностью, что все удивлялись. С графом вообще почти никто не разговаривал.

В начале 1208 года Уильям пребывал в отчаянии. Он абсолютно ничего не знал о событиях по ту сторону Ирландского моря. Тем не менее сохранял внешнее спокойствие, уверенный, что любое публичное проявление страха или тревоги будет воспринято как признак слабости и использовано против него. Он не сомневался, что любая попытка покинуть двор без разрешения короля будет очень дорого стоить в первую очередь потому, что его старший сын оставался заложником. И граф заставил себя терпеть и с внешним спокойствием ожидать новостей из Ленстера. 25 января, когда королевская свита выехала из Гилдфорда (Гилфорда), король подъехал к Уильяму и спросил: «Маршал, скажи, ты слышал новости из Ирландии?» Когда Уильям дал отрицательный ответ, король рассмеялся и сообщил, что может его просветить. Мейлер напал на земли Маршала, графиню Изабеллу осадили в Килкенни, и у стен замка произошло кровавое сражение, в котором Стефан д’Эврё был убит, а Джон д’Эрли умер от полученных в сражении ран. Уильям продолжал хранить спокойствие, хотя в «Истории» сказано, что он сильно переживал глубоко в сердце.

Глава 12

Шатающаяся корона

Уильям Маршал был прав, опасаясь, что во время его отсутствия в Ирландии его земли подвергнутся нападению. Согласно «Истории», Мейлер Фицгенри приказал своим людям «напасть на земли Маршала, как только станет известно, что сам он прибыл в Англию». Необходимо нанести как можно больше вреда его собственности. В начале лета 1207 года силы Мейлера атаковали новое поселение в Нью-Россе, «подожгли амбары графа и сровняли их с землей». Двадцать подданных Уильяма были при этом убиты. Это было начало периода «беспорядков и крупномасштабной войны по всей земле».

ЗАЩИТА ЛЕНСТЕРА

Графиня Изабелла и преданные графу рыцари продержались всю зиму 1207 года. Отрезанные от внешнего мира закрытием морских путей, они были вынуждены сами заботиться о себе и неплохо с этой задачей справились, защитив Ленстер. Они не допустили крупных потерь территории и даже захватили пленных, в том числе рыцарей и помощников юстициария. До начала 1208 года принятые графом Уильямом меры оказались эффективными. И когда Мейлер и Филипп Прендергаст переправились через Ирландское море, оказалось, что «земля не настолько свободна от людей Маршала, как им бы хотелось».