Рыцарь пяти королей. История Уильяма Маршала, прославленного героя Средневековья

Главным соперником Ричарда был Джеффри, граф Бретани. Но в августе 1186 года во время турнира он упал с коня и попал под копыта лошадей своих же рыцарей. Тяжелораненый Джеффри через некоторое время умер в Париже, оставив супругу на втором месяце беременности. Она в свое время дала жизнь единственному наследнику Джеффри мужского пола – Артуру. В результате младший сын Генриха и Элеоноры Иоанн, которому в это время было около двадцати лет, стал единственным взрослым конкурентом в борьбе за власть.

Таким образом, судьба поставила Ричарда в такое же затруднительное положение, в каком много лет пребывал его старший брат Генрих. Он тоже стал беспокойным наследником, вынужденным ждать, которому мешал развернуться отец и угрожал брат. К концу 1180-х годов главным приоритетом Ричарда было получение однозначного подтверждения того, что он унаследует корону Англии. Но одновременно он намеревался сохранить при себе Аквитанию. Слишком много сил он вложил, чтобы подчинить непокорное герцогство. К сожалению, старый король слишком хорошо помнил два восстания Генриха Молодого и не имел ни малейшего желания осуществить при жизни помазание другого наследника. Он продолжал твердой рукой удерживать власть и с большой уклончивостью говорил о престолонаследии, рассчитывая, что смесь алчности и тревоги обеспечит лояльность. В точности так же, как с Генрихом, старый король считал, что Ричард будет покорно и терпеливо ждать, и периодически намекал, что Иоанн может получить Аквитанию или даже английскую корону, тем самым держа Ричарда в узде.

Однако, вернувшись к своей прежней семейной стратегии, старый король просчитался. Мир не стоял на месте, как бы того ни хотелось Генриху II. Он больше не был молодым и полным сил монархом, готовым подавить любой мятеж. Да и Ричард был более опытным и безжалостным противником, чем его старший брат. А главное, старый король недооценил Филиппа-Августа, короля Франции из Капетингов. Слабый капризный подросток 1180-х годов вырос, возмужал и стал смертельно опасным соперником. Как и Генрих II, Филипп отлично понимал, что эффективное управление может наполнить королевские сундуки и дать ему средства, необходимые, чтобы бросить вызов анжуйскому господству во Франции. К тому же у него, как и у Генриха II, был дар к политическим махинациям. Не зря один из современников назвал его «хитрым и коварным, как лиса». Для Филиппа власть анжуйских принцев во Франции была бессовестным оскорблением древнего королевского могущества дома Капетингов. Особенно унизительным было их владение Нормандским Вексеном и влияние на спорный регион Берри. Филипп страстно желал восстановить могущество французской монархии и был готов для этой цели нарушать обещания, предавать друзей и вести кровопролитные войны.

Король Филипп понимал, что недовольство Ричарда Львиное Сердце можно обратить себе на пользу. К тому же ему надо было решить вопрос со статусом своей младшей сестры Алисы. В 1169 году она была обручена с Ричардом и увезена к анжуйскому двору, но брак так и не был заключен, и ходили слухи, что французская принцесса стала любовницей Генриха II. Вероятнее всего, тревога Генриха о ее судьбе была вызвана не братской любовью, а суровыми реалиями династической политики. Брак Алисы и Ричарда может облегчить доступ Филиппа к Вексену. Кроме того, союз даст наследников, тем самым дав Капетингам долю в Анжуйской империи.

Вражда между анжуйцами и Капетингами (1187–1188 гг.)

Король Филипп сделал первую серьезную попытку проверить решимость Генриха II в 1187 году, вторгшись в Берри – полунезависимую провинцию, расположенную между Аквитанией и Южной Францией. Первым успехом кампании стало взятие крепости Иссудун и ее подчинение французской королевской власти. Но самой вожделенной целью в этом регионе было лордство Шатору. Его молодая наследница Дениза после смерти отца в 1176 году была под опекой Генриха II. Замок Шатору и все его вассалы оставались в руках анжуйцев.

В начале лета 1187 года Филипп осадил замок, но атака была отбита гарнизоном. В июне старый король и Ричард поспешно объединили силы для контратаки. Анжуйцы и Капетинги вышли на позиции, и стало очевидно, что большого сражения не избежать. О действиях Уильяма Маршала в это время ничего не известно, но, вероятнее всего, он был вместе со свитой старого короля. Послы сновали между лагерями, и Ричард, судя по всему, сыграл важную роль в заключении мирного договора с Филиппом. 23 июня был подписан двухлетний мирный договор, и армии разошлись. Однако вскоре после этого Ричард шокировал отца, переметнувшись к противнику. Он вернулся в Париж к Филиппу, всячески демонстрируя дружеское расположение к нему. Представляется, что они задумали временное сближение, обнаружив, что это отвечает их общим интересам, поскольку лишит присутствия духа старого короля. Сообщение, которое желал передать отцу Ричард, открыто проявляя дружеские чувства к французскому монарху, было очевидным. Лишившись Аквитании или другого наследства, Ричард последует примеру своего старшего брата в 1172 году – порвет с отцом и присоединится к Капетингу. Похоже, Генрих II был не готов к такому предательству и тут же стал посылать к сыну гонцов – одного за другим, – прося его вернуться. В конце концов Ричард вернулся, но стало ясно: в будущем его верность можно только купить.

Именно в этот момент, когда баланс сил между Генрихом II, Ричардом Львиное Сердце и королем Филиппом был таким хрупким, латинское христианство постигла катастрофа. Ровно через две недели после завершения конфронтации в Шатору Ги де Лузиньян, король Иерусалима, был втянут в сражение в Палестине. Его армия была уничтожена Саладином 4 июля 1187 года в битве при Хаттине, и спустя три месяца Иерусалим перешел в руки мусульман. Это несчастье вызвало настоящий шок в Западной Европе. Последовал призыв к новому Крестовому походу, и, движимые желанием отмстить, рыцари взялись за оружие. Согласно «Истории», число тех, кто принял крест, было велико. Не было ни одного достойного мужчины, который бы не решил оставить жен и детей, чтобы стать крестоносцем. В условиях всеобщего подъема крестоносного энтузиазма западные короли не могли проигнорировать призыв к священной войне. В ноябре 1187 года Ричард принял крест, а Филипп-Август и Генрих II последовали его примеру в январе 1188 года после страстной проповеди, произнесенной новым архиепископом Тирским, недавно прибывшим из Палестины. Падение Иерусалима и начало Третьего крестового похода усложнило взаимосвязи между анжуйцами и Капетингами. Открытый энтузиазм Ричарда, рвавшегося в экспедицию, встревожил и старого короля, и Филиппа, поскольку стремительный отъезд Ричарда мог расстроить планы Генриха II относительно престолонаследия и оставить незамужней Алису. А Ричард, в свою очередь, был огорчен тем, что его брат Иоанн и не собирался принимать крест. Такую позицию младшего брата Ричард расценивал как надежду захватить власть в Анжуйской империи в его, Ричарда, отсутствие. Папство строго запрещало нападения на земли крестоносца, пока он сражается на Востоке, но ни Генрих II, ни Филипп-Август не надеялись, что противник будет уважать этот закон. Их взаимная подозрительность была настолько велика, что был разработан план одновременного отъезда, поскольку ни один король не желал надолго покидать свое королевство, не имея перед глазами соперника. В результате множества задержек основные контингенты крестоносцев – анжуйцев и Капетингов – прибыли в Левант только спустя три года. Другие крестоносцы проявили больше оперативности. Жоффруа де Лузиньян из Пуату покинул Францию осенью 1188 года и покрыл себя славой при осаде Акры. Германский император Фридрих Барбаросса отправился на Восток сухопутным путем во главе крупной армии в мае 1189 года, и многие ожидали, что он станет главным лидером кампании.

Все надежды на то, что анжуйцы и Капетинги оставят свои разногласия ради общих интересов священной войны, развеялись в июне 1188 года, когда король Филипп нарушил двухлетнее перемирие, начав второе вторжение в Берри, на этот раз завершившееся подчинением Шатору. Примерно в это же время Капетинги провели целый ряд разрушительных набегов на нормандскую территорию. «История Уильяма Маршала» описывает эти действия как широкомасштабную войну, порицая тот факт, что земля была разорена и понесла немалый урон. Ричард отправился на защиту главных крепостей соседней Турени и одновременно произвел несколько карательных набегов в Берри, однако большая часть провинции перешла в руки французов. Узнав о «французской агрессии», Генрих II собрал огромную армию, куда вошли тысячи валлийских наемников. В это время Уильям Маршал и получил призыв к оружию и обещание Шатору – как только замок будет снова взят. Вместе с королем он 11 июля переправился в Нормандию, и армия заняла оборонительные позиции в северном герцогстве, вынудив Филиппа-Августа отойти обратно в центр Французского королевства.

Старый король, судя по всему, был захвачен врасплох решительностью Капетинга, поскольку не ответил уверенной контратакой, а вместо этого отправил ко двору французского короля дипломатическую миссию. Ее возглавил архиепископ Руана Уолтер Кутанский. Членом миссии стал Уильям Маршал. Представляется, что на самом деле отправленная депутация была частью тактики проволочек, с помощью которой Генрих II хотел выиграть время и собрать армию. Представ перед Капетингом, архиепископ Уолтер дерзко потребовал репараций за ущерб, нанесенный анжуйской территории. Филипп, естественно, возразил, объявив о своем намерении удержать Берри и вернуть Франции весь Нормандский Вексен. Таким образом, миссия оказалась неудачной, но для Уильяма Маршала она стала первой, где он являлся настоящим дипломатическим посланником, что говорило о повышении его статуса.

Тем летом Уильям сыграл ведущую роль в разработке анжуйской военной стратегии. Обе стороны конфликта уже использовали тактику конных набегов – chevauchées, с которой Маршал впервые познакомился еще в 1168 году в Пуату. Несмотря на многоречивую критику таких разрушительных действий со стороны Капетинга, содержащуюся в «Истории», биограф с гордостью отмечает, что Уильям посоветовал английскому королю устроить такое внезапное вторжение на французскую территорию, объяснив, что, если рейд будет внезапным, он нанесет большой ущерб. Согласно «Истории», Генрих отреагировал с большим энтузиазмом. «Видит Бог, – воскликнул Генрих, – ты превосходный человек и всегда давал мне отличные советы. Все будет сделано так, как ты сказал». 30 августа анжуйские силы вторглись на французскую территорию в районе Паси-сюр-Эр и направились на юго-восток. Биограф отмечает, что люди были настроены причинить максимальный ущерб и сжечь все вплоть до Манта. Старый король добрался до Бреваля, где жег и уничтожал все, что было возможно, ни перед чем не останавливаясь и захватывая хорошую добычу. Говорят, что, услышав о набеге, Филипп-Август был вне себя от горя.

Тактика выжженной земли, направленная против вражеских ресурсов, была обычной в XII веке. Она уродовала сельский пейзаж и являлась тяжелым испытанием для населения. Самым страшным было то, что эти набеги не были случайными актами хаотического неистовства. Уильям и его коллеги превратили chevauchée в планомерную кампанию разрушения, уничтожения и намеренной жестокости. Говорят, граф Филипп Фландрский дал следующий совет: «Уничтожай своих врагов и опустошай их страну, пусть все сгорит в огне, и ничего им не достанется, ни леса, ни луга, где они могли бы утром добыть для себя еду». Современные источники описывают используемые методы, отмечая применение разведчиков и мародеров, которые грабили поселение, захватывали «деньги, скот, мулов и овец», а специальные команды поджигателей предавали деревни огню. Их обитатели или сгорали, или уводились в плен. Такие набеги способствовали распространению паники по огромным территориям.

Далее Маршал провел вторую опустошительную кампанию на восточной границе Турени, у крепости Монмирай. В «Истории» сказано, что старый король приказал Уильяму «уничтожить весь регион, ничего не щадя». Биограф с радостью повествует, как Маршал и его люди «шли по сельской местности, сжигая, грабя и разрушая все на своем пути». При этом почти не делалось попыток оправдать подобные зверства. В «Истории» даже выдвинуто предположение, что набег можно считать «великим рыцарским актом», поскольку, поставив врага на колени, можно восстановить мир. Уильям и его современники явно не чувствовали никаких угрызений совести относительно такой жестокой черты средневековой войны.

Несмотря на немилосердную тактику, используемую обеими сторонами, кампании лета и начала осени ничего не решили. Генрих II отошел в Ле-Ман. Его здоровье продолжало ухудшаться. Зимой сражения сошли на нет, и старый король, Ричард и Филипп-Август сделали попытку урегулировать разногласия путем дипломатических переговоров. Капетинг использовал это время, чтобы сблизиться с Ричардом и поддержать в нем недовольство отцом. Положение еще можно было исправить, сделай Генрих решающий шаг и объяви он Ричарда своим наследником в Англии. Но старый король все еще был охвачен сомнениями и склонялся к мысли, что его единственный преданный сын – Иоанн.

Разлад в королевской семье имел далеко идущие последствия. Если бы Генрих II и его непокорный отпрыск стояли плечом к плечу, мечтам Филиппа-Августа о восстановлении власти Капетингов, скорее всего, не суждено было сбыться. А так «язвы» в Анжуйской династии дали французскому королю уникальное преимущество, которое принесло вред, по словам «Истории», «всем наследникам Английского королевства». Решающий разрыв произошел 18 ноября 1188 года на ассамблее в Бонмулэне (Южная Нормандия). Уильям Маршал прибыл на эту мирную конференцию вместе с Генрихом II и стал свидетелем недовольства старого короля, увидевшего, что Ричард и Филипп приехали вместе. Публичная демонстрация их дружеских чувств подтвердила худшие опасения старого короля. Он убедился, что был предан. В тот день Ричард опустился на колени перед Филиппом-Августом и принес ему ленную присягу за свои владения в Нормандии, Аквитании, Анжу, Мэне и Берри. Лишенный власти отцом, Ричард желал объединиться с врагом и взять анжуйские земли силой.

Старого короля «обошли на повороте». Он был сущим наказанием для международной политики в течение тридцати лет – умным и коварным организатором, способным предугадать намерения противников и ускорить их падение. Теперь, ослабленный болезнью и старостью, он казался парализованным шоком и яростью, загнанным в угол, откуда не видел выхода. Резкий отказ Генриха подтвердить права Ричарда на английский престол после Бонмулэна сделал прямую конфронтацию практически неизбежной. В зловещие дни той зимы старый король обратился к своим ближайшим советникам. Он призвал «Маршала и других, кого он любил и кому больше всех доверял, и попросил у них совета». В результате Уильям был отправлен за Ричардом, чтобы призвать его к отцу и урегулировать наконец их разногласия. Ричард покорился летом 1187 года, так что оставалась надежда, что открытого конфликта все-таки удастся избежать. Уильям нашел Ричарда в Амбуазе (к востоку от Тура), но обнаружил, что Львиное Сердце всю предыдущую ночь готовил письма (всего около двухсот) и рассылал их по Анжуйской империи, призывая своих сторонников к оружию. Таким образом, колеса войны уже начали вращаться, и Маршалу оставалось лишь сообщить королю об этом грубом акте предательства.

Изоляция старого короля

Старый король зимой удалился в сердце Анжуйской империи, Мэн и Анжу. Он кипел от ярости, но, к сожалению, был парализован болезнью. Почувствовав слабость Генриха, его сторонники начали разбегаться. Многие знатные бароны не появились на рождественских торжествах в Сомюре в декабре 1188 года, а на Новый год Генрих сделал попытку вернуть ренегатов, послав вызов всей знати. Он потребовал, чтобы все прибыли к нему без промедления, и отказы не принимались. Ранульф де Гранвиль, юстициарий Англии, сохранил верность королю, но боялся покидать королевство без защиты и отправил вместо себя Хьюберта Уолтера. Остальные попросту проигнорировали призыв.

С каждой неделей список друзей и сторонников старого короля становился все короче. Только его младший сын Иоанн проявлял твердость и еще военная свита. Маршал оставался рядом с Генрихом и на протяжении всего Великого поста наблюдал за угасанием старого короля, который, не желая сдаваться, продолжал перемещаться по империи. Вместе с жалкими остатками двора он переехал из Шинона в Ле-Ман. В один из моментов Уильям был отправлен с миссией в Париж. На этот раз ему было поручено выяснить, можно ли вбить клин между Ричардом и Филиппом-Августом, заключив сепаратный мир с Капетингом. Но когда Уильям прибыл в город, оказалось, что представители Ричарда уже договорилось с Филиппом, и ему пришлось вернуться несолоно хлебавши.

С приближением весны Генрих начал готовиться к вторжению, крепя оборону и вооружая оставшиеся ему верными войска. В то время приближенные, сохранившие непоколебимую верность старому королю, быстро поднялись в его глазах. Уильям, все это время остававшийся «на задворках» внутреннего круга Генриха, переместился в самый центр и теперь стоял рядом с такими людьми, как Уильям Мандевиль, граф Эссекс. Король решил вознаградить преданность. Накануне летом Уильяму был обещан Шатору, но замок оставался у французов. Поэтому Генрих предложил Уильяму другую богатую наследницу под опеку, причем она была настолько богатой, что оставляла далеко позади Хелоиз. Речь шла об Изабелле де Клэр, девушке «достойной и красивой», дочери покойного графа Ричарда Стронгбоу из Стригуила. Ее рука в браке давала Маршалу могущественное лордство и обширные землевладения.

Старый король дал понять, что высоко ценит службу Уильяма. Нет никаких сомнений в том, что звезда Уильяма Маршала за три года после его возвращения со Святой земли взошла намного выше. Разумеется, частично тому причиной стали его личные заслуги, но, кроме того, следует помнить, что на фоне всеобщей неразберихи, беспорядков и предательства сиять легче. Правда, остается вопрос: был ли этот царский дар добровольным актом благодарности слабеющего короля или его платой наемнику, которую Маршал определил за свою службу? Судя по письму Генриха, датированному 1188 годом, Уильям не гнушался просить и даже требовать, и, кроме того, он, несомненно, стремился попасть в высшие круги английской аристократии. Тем не менее в начале 1189 года даже Уильям Маршал не мог не понимать, что власть старого короля уменьшается, и его правлению скоро наступит конец. Уильям наверняка понимал, что сражается на слабой стороне, и обещание богатых земель Изабеллы де Клэр вполне может оказаться пустым звуком, когда к власти придет новый монарх, который пожелает отдать руку наследницы кому-нибудь другому. Возможно, Маршал решил поставить на упрямство старого короля, рассчитывая, что оно поможет тому продержаться достаточно долго и он успеет сыграть свадьбу. Но если так, надежда была очень слабой. Руководствуясь личными интересами, Маршалу следовало покинуть Генриха, что многие уже сделали, и присоединиться к Ричарду или Филиппу-Августу и добиваться милостей уже от них. Маршал остался с Генрихом.

К началу лета старый король немного восстановил силы и стал обдумывать посещение еще одной мирной конференции. Вот-вот должен был начаться Третий крестовый поход, и папство не приветствовало продолжение военных действий во Франции, когда все внимание должно быть обращено на Святую землю. В начале июня 1189 года папский легат организовал встречу между Генрихом, Ричардом и Филиппом в Ла-Ферте-Бернар (в 21 миле к северо-востоку от Ле-Мана), в надежде договориться о мирном урегулировании. Как и можно было ожидать, ничего хорошего из встречи не вышло. Согласно «Истории», обе стороны прибыли верхом в полном боевом облачении. Хронист Ральф Дисский признал, что после многих часов бессмысленных споров они разошлись врагами.

Представляется, что Филипп и Ричард даже не собирались договариваться. Они согласились на встречу, только чтобы выманить старого короля на открытое пространство. Вместо того чтобы мирно отойти на восток, как это было предусмотрено правилами, они начали немедленное наступление на анжуйскую территорию силами многих тысяч воинов. Очень скоро Ла-Ферте-Бернар пал, а за ним и другие крепости, многие из которых сдались добровольно. Говорят, что Генрих II был в ярости из-за потери территории, но теперь у него не оставалось выбора – пришлось поспешно пробиваться к Ле-Ману.

Сегодня Ле-Ман известен автомобильными гонками, а в сердце этого современного активного города располагается хорошо сохранившийся средневековый квартал – Сите Плантагенет. Большая часть этого живописного хитросплетения мощенных булыжниками улиц и нагромождения отделанных деревом домов относится к позднему Средневековью. Но там сохранились и некоторые черты того Ле-Мана, в который в 1189 году отступали Генрих II и Уильям, и они помогают объяснить, почему Генрих выбрал именно этот город для своего последнего убежища.

Первая черта – высокий собор Сен-Жюльен. Его строительство началось в XI веке, и освятил его сам Генрих. Это место захоронения Жоффруа Плантагенета, отца Генриха, и оно было олицетворением неразрывной связи между Ле-Маном и Анжуйской династией. В этом городе старый король родился, здесь прошло его детство, он являлся своеобразным оплотом семейной гордости династии. Также это была могущественная, возможно, даже неприступная крепость, окруженная прочными римскими стенами. Большой отрезок этого мощного фортификационного сооружения из красного камня стоит до сих пор, снабженный башнями, хорошо защищенными воротами и глубоким рвом. Стоя у подножия стены, легко понять, почему Генрих в 1189 году искал убежище именно здесь. В дополнение всего город Ле-Ман имеет хорошую естественную защиту, располагаясь в «вилке» между двумя реками – Сартом и его притоком Уином, который тек с востока. Только через Уин можно было переправиться без особых сложностей через мост. А с юго-востока городские стены охранял заболоченный овраг.

Старый король принял меры к дополнительному укреплению Ле-Мана – выкопал рвы вдоль внешнего периметра, поместив острые колья в дно реки Уин в местах переправы вброд, и даже снеся несколько домов, тем самым создав дополнительную преграду между городскими стенами и реками. Все это помогло вселить в сердца жителей уверенность в своей безопасности, когда туда прибыл король со свитой. Согласно утверждению одного из современников, Генрих обещал горожанам, что никогда не покинет город.

Защита Ле-Мана в 1189 году

Устроившись в Ле-Мане, Генрих II вызвал Уильяма Маршала и приказал ему на следующее утро объехать городские укрепления с внешней стороны. На рассвете следующего дня Маршал с небольшой свитой рыцарей отправился выполнять приказ. Холмистая местность к югу от города была покрыта густым туманом, и вдали почти ничего нельзя было разглядеть. Однако довольно скоро они обнаружили французских разведчиков, которые двигались в северном направлении. Один из спутников Уильяма потребовал, чтобы они немедленно вернулись в город и подняли тревогу, но Уильям не хотел спешить. Желая получить лучшее представление об обстановке в целом, он въехал на гребень ближайшего холма. В это время туман стал рассеиваться, и перед его глазами предстали армия короля Франции и силы Ричарда Львиное Сердце. Все они находились на расстоянии не более полумили и направлялись прямо к Ле-Ману.

Уильям вернулся к королю, и было принято решение разрушить мост через Уин. Филипп и Ричард Львиное Сердце разбили лагерь к югу от реки, то есть за пределами дальности полета стрелы, и обе стороны стали готовиться к сражению. Судя по всему, в этот момент Генрих был убежден, что воды Уина станут непреодолимой преградой для противника, но все равно было решено поджечь постройки к югу и западу от городских стен, если воинам все же удастся переправиться через реку. Маршал был не так уверен в безопасности. На рассвете 12 июня он с самого утра облачился в доспехи, хотя многие другие рыцари, в том числе и Генрих II, остались без брони.

Маршал был направлен для защиты главных южных ворот, а Генрих совершил первое патрулирование вместе со своим младшим сыном Иоанном, Балдуином де Бетюном, Робером Трегозом и Жераром Тальботом. Приблизившись к берегу Уина, они заметили на другом берегу французский патруль, исследующий обломки моста и занятый поиском переправы. Согласно «Истории», никто и не предполагал, что здесь есть брод, но французы промерили реку копьями и обнаружили лучший на свете брод. Десять конных рыцарей немедленно бросились в реку и благополучно перебрались на противоположный берег. Застигнутые врасплох воины королевской свиты устремились на врага, чтобы остановить их продвижение, но французы продолжали переправляться, и в конце концов королевская свита была вынуждена отступить, чтобы увести Генриха в безопасное место.

Воины Капетингов двигались по внешним окраинам Ле-Мана, и теперь Маршалу предстояло не дать им проникнуть через южные ворота. Начался бой, очень похожий на тот, что имел место в Нефшателе двадцатью годами ранее. Маршал собрал анжуйских рыцарей, которых смог найти, и попытался удержаться. Но сражение перемещалось то вперед, то назад. Один из рыцарей старого короля – Гуго де Меланной – был вытеснен к оврагу, расположенному к югу от города. А Уильям встретился в открытой схватке с рыцарем Ричарда – Андрэ де Шовиньи, человеком, известным своей доблестью. Маршал хотел использовать свой старый турнирный трюк – схватить узду коня противника и затащить его в город – в плен, но Шовиньи сумел освободиться, хотя сломал руку.

К этому времени дома уже были подожжены, пламя быстро распространялось по постройкам, и возникла паника. В какой-то момент прозвучал сигнал к общему отступлению, и Уильям Маршал вернулся через южные ворота в город, но в других местах воинам Филиппа и Ричарда тоже удалось проникнуть в город, прежде чем вход был прегражден. Хуже того, сильный ветер раздувал огонь, полыхавший на окраинах, и, в конце концов, пожар перекинулся на город. По улицам струился едкий дым, враги были в городе – теперь в нем правило безумство.

Генрих II, Маршал и Уильям Мандевиль перегруппировали свои силы на северной стороне города, возможно в районе собора Сен-Жюльен. Идея об отступлении в главную башню замка была отвергнута. Несмотря на уверенное заявление короля, сделанное двумя днями ранее, он решил покинуть город и двигаться в северном направлении. «История» приукрашивает подробности этого поспешного бегства, отметив только, что оставшиеся анжуйцы действовали «как единое целое», но другие хронисты, в частности Роджер Хоуден, утверждают, что в ходе него Генрих бросил многих слуг и рыцарей, которых отловили по одному и убили.

Уцелевшие члены королевской свиты теперь стали телохранителями короля, образовав последнюю линию обороны против пленения или смерти. Они были исполнены решимости доставить своего монарха и его младшего сына в безопасное место. Они проехали две или три мили, когда выяснилось, что их буквально по пятам преследует другая группа рыцарей, которая быстро приближается. Маршал и еще один рыцарь королевской свиты – Уильям де Рош – остались, чтобы преградить им дорогу, и обнаружили перед собой самого Ричарда Львиное Сердце. Прославленному чемпиону турниров предстояло вступить в бой с ним.

Только «История Уильяма Маршала» описывает эту встречу подробно, хотя общие аспекты подтверждаются другими современными источниками. Одно представляется определенным: предстояла несправедливая битва. Ричард так спешил в погоню за отцом, что на нем был только легкий шлем и дублет. Это позволило ему двигаться быстрее, но делало уязвимым. Хуже того, Ричард был вооружен только мечом, а у Маршала был щит и копье. Биограф описал, как «Уильям бросился вперед, навстречу приближающемуся Ричарду. Увидев противника, Ричард крикнул изо всех сил: «Проклятье, Маршал! Не убивай меня! Это будет несправедливо! Ты же встретил меня почти безоружным!»

В этот момент Маршал мог убить Ричарда, пронзив его тело таким же смертельным ударом, который в 1168 году отправил в мир иной Патрика Солсбери. Будь у него чуть больше времени, чем ничтожная доля секунды, на размышление, он, возможно, поступил бы иначе. А так верх взял инстинкт. Маршал не мог заставить себя убить противника без доспехов, не говоря уж о том, что этим противником был наследник анжуйской короны, старший живой сын короля Генриха II. Говорят, Уильям выкрикнул в ответ: «Конечно, я тебя не убью. Пусть это сделает дьявол!» В последний момент он чуть опустил копье, и оно вонзилось в коня Ричарда. Конь пал на месте – он не сделал больше ни шага. Ричард упал на землю, и преследование старого короля закончилось.

В тот день старому королю удалось спастись, однако его власть покачнулась. Удалившись на безопасное расстояние, Генрих выехал на вершину холма и, охваченный стыдом, долго смотрел на горящий город Ле-Ман. В последующие дни Маршал был отправлен с группой рыцарей (50 человек) на север – в Нормандию, чтобы заручиться поддержкой для короля. Иоанн, судя по всему, остался в Мэне, а Генрих отошел назад в безопасность замка Шинон. Безнадежность положения старого короля подтвердилась, когда Тур – место, где находилась сокровищница анжуйцев, – оказался в руках Ричарда и Филиппа. Старый король был сломлен. Охваченный нерешительностью и сильно страдающий от боли, с каждым днем становившейся все сильнее, Генрих удалился в Шинон и приказал Уильяму вернуться к нему.

Последние дни Генриха II

Настал момент, когда Маршалу надо было принять решение. Больше не было надежды на выздоровление старого короля, его авторитет рухнул, Анжуйская империя разваливалась. Многие из тех, кто до сих пор хранил ему преданность, теперь покинули Генриха. Одни направились прямо к Ричарду, другие предпочли выждать. Положение Уильяма было идеальным для того, чтобы сделать то же самое. Его место было довольно далеко от Генриха. В 1183 году смерть молодого короля была быстрой, неожиданной и многими осталась незамеченной. У Маршала и других рыцарей свиты просто не было времени, чтобы обдумать свое положение. В те мрачные тяжелые дни никто не думал о переходе к другому хозяину. Зато имелись все основания сделать это теперь. Старый король медленно, но верно угасал. Если бы Маршал бросился к ногам Ричарда Львиное Сердце и попросил прощения за их последнюю встречу, он мог бы даже рассчитывать на некоторое вознаграждение. Но сделать это – значило отказаться от своей репутации честного и преданного человека. Во время бегства из Ле-Мана он был вынужден действовать импульсивно. Теперь, когда старый король был в Шиноне, у Маршала оказалось достаточно времени, чтобы подумать.

И Уильям отправился в Шинон, чтобы остаться со своим королем до конца. Он прибыл ко двору в начале июля 1189 года. Не имея выбора, старый король признал поражение и согласился на последнюю встречу с Ричардом и Филиппом, которая была назначена на 4 июля в Туре. Старый король уже едва мог сидеть в седле, но Маршал все время был рядом и заботился о своем господине, пока они ожидали встречи в ближайшем командорстве тамплиеров. Монарх испытывал сильнейшую боль и чувствовал, что даже собственное тело его предало. Маршалу оставалось только молча наблюдать, как Генрих становился то багровым, то синевато-серым.

Когда они наконец прибыли на место встречи, скрыть нездоровье короля уже было невозможно. Ричард сохранял бесстрастное спокойствие – он подозревал какую-то уловку, но Филипп-Август был искренне потрясен состоянием своего заклятого врага. Капетинг предложил плащ, чтобы старый король мог сесть на землю, но тот предпочел стоять и смотрел на своих противников сверху вниз, даже соглашаясь на их условия. Ричард был официально признан преемником Генриха II на троне Анжуйской империи, а французскому королю было обещано 20 тысяч серебряных марок в знак мира. Старый король потребовал только одного – чтобы ему передали список всех тех, кто покинул его и перешел на сторону Филиппа и Ричарда. Когда встреча подошла к концу, говорят, Генрих все же позволил себе одну последнюю колкость. Наклонившись к сыну для «поцелуя мира», как того требовал ритуал, он прошептал: «Бог даст, я не умру раньше, чем отомщу тебе»[16].

Короля Генриха II отнесли в Шинон на носилках. Он слег. Однако мира в его душе не было. Теперь старый король был одержим желанием пересчитать своих сторонников. Хранитель королевской печати был послан в Тур, чтобы потребовать список перебежчиков, обещанный ему Филиппом. Вернувшись, тот проследовал в опочивальню короля, но долго не мог заставить себя выговорить неприглядную правду: «Мой господин, да поможет мне Бог, но первым в этом списке значится ваш сын, граф Иоанн». Услышав, что человек, которому он больше всех доверял и которого горячо любил, тоже предал его, старый король вздохнул: «Ты сказал достаточно».

Последнее предательство сломило дух старого короля. Очень скоро он впал в беспамятство. Его кровь кипела, лицо стало синим. Охваченный страшной болью, он уже ничего не видел и не слышал, и, хотя что-то бормотал, никто не мог понять ни слова. Ночью 6 июля 1189 года, в окружении лишь горстки слуг, Генрих II скончался. По словам «Истории», «смерть своими руками разорвала его сердце», из носа и рта хлынула густая кровь.

Его ожидало еще одно, последнее оскорбление. Слуги, которые должны были присматривать за умирающим королем, ограбили его. Они украли одежду, драгоценности и деньги – все, что смогли унести. Они оставили тело монарха наполовину свалившимся с кровати, одетым лишь в рубашку и бриджи. Когда тело Генриха было обнаружено, весь замок оказался в смятении. Маршал и его рыцари вбежали в опочивальню и поспешно накрыли тело плащом. Нельзя было не сожалеть о жалком конце некогда самого могущественного монарха Европы. Возле тела поставили охрану, вскоре прибыли священнослужители, отпели усопшего и обернули его в саван.

В последующие дни Уильям помог отнести тело Генриха II в соседнее аббатство Фонтевро, где оно должно было дожидаться прибытия Ричарда. Сын должен был отдать последние почести отцу, которого отверг. Маршал бодрствовал у тела усопшего, чувствуя горе и нешуточную тревогу. Теперь будет провозглашен новый король, и им станет человек, которого он лично совсем недавно выбил из седла. Можно было не сомневаться, что Ричард отомстит, лишит Маршала всего имущества и отправит в ссылку. Или прикажет казнить. В общем, Уильяму предстояло в самом ближайшем будущем узнать цену верности.

Глава 8

Защитник королевства

Ричард Львиное Сердце прибыл в Фонтевро 10 июля 1189 года. Говорят, что, когда он вошел в церковь аббатства и увидел тело отца, его лицо осталось бесстрастной маской, и никто не мог сказать, чувствует ли он боль потери. Он долго стоял и смотрел на человека, бывшего его наставником, союзником, монархом и врагом. По сути, он своими руками затравил старого короля, приблизил его смерть. Желая во что бы то ни стало получить власть, Ричард Львиное Сердце предал семью, перешел на сторону заклятых врагов и извечных соперников анжуйцев, развязал войну со своей родней. Теперь все его самые честолюбивые желания оказались исполненными, и тело отца, не допускавшего его к власти, лежало перед ним, холодное и недвижимое. В этот момент он не мог не почувствовать, сколько неблаговидных дел совершил, какая ноша легла на его плечи и какие испытания ждут впереди.

Наконец он отвернулся от тела Генриха и приказал немедленно прислать к нему Маршала. В сопровождении Мориса де Краона они выехали из аббатства. «История» подробно рассказывает об этой встрече. После долгой паузы Ричард нарушил молчание и сказал: «Маршал, на днях ты собирался убить меня и, безусловно, сделал бы это, не отклони я твое копье рукой». Момент был чрезвычайно опасным. Если Маршал примет такое объяснение, это поможет Ричарду сохранить лицо, но одновременно в этой фразе заключалось признание, что он желал смерти нового короля. Согласно «Истории», Уильям не искал легких путей. Он сказал: «Я никогда не хотел убить тебя. Я еще достаточно силен, чтобы направлять копье именно туда, куда я хочу. И я мог пронзить твое тело, так же как пронзил тело твоего коня». Такое заявление Ричард мог посчитать смертельным оскорблением. Вместо этого, он объявил: «Маршал, ты прощен. И я никогда не буду на тебя за это сердиться».

Трудно сказать, что это было: Ричард мог испытывать Маршала или играть с ним. Но представляется вероятным, что он принял решение, как поступить с Маршалом, еще до прибытия в Фонтевро. Ричарду предстояло в ближайшем будущем стать полноправным королем. Он должен защищать свое непрочное королевство и сразиться в Третьем крестовом походе за Святую землю. Вряд ли он мог позволить себе отказаться от воина, обладающего такими качествами, как Уильям Маршал. Он неоднократно доказывал свою безусловную преданность господину и военную доблесть. Именно такие люди нужны были Ричарду как воздух. Он был достаточно проницательным, чтобы это понять. Если Ричард Львиное Сердце хотел стать сильным королем, о мелочных обидах следовало забыть.

Желая привлечь Уильяма в свой круг, Ричард подтвердил обещание Генриха II отдать ему в жены богатую наследницу – Изабеллу де Клэр. При этом он не преминул подчеркнуть, что Генрих только обещал, а Ричард все сделает. Современный биограф Ричарда Львиное Сердце, профессор Джон Каннингэм, отметил, что тем самым Ричард, по сути, сделал Маршала миллионером за ночь. После этого Уильяму было дано срочное поручение. Он должен был отправиться в Англию, «чтобы позаботиться о моих землях и других интересах», и отвезти тайное послание королеве Элеоноре. По возвращении в Фонтевро Уильям получил ряд королевских предписаний, в том числе подтверждение его назначения опекуном Изабеллы, и немедленно отправился на север.

Аналогичным образом Ричард «разобрался» со многими баронами его покойного отца. Те, кто сохранил верность до последнего, были вознаграждены. Балдуин де Бетюн, к примеру, получил значимое лордство в Омале, что в Нормандии. Уильям де Рош, вместе с Маршалом прикрывавший отступление Генриха из Ле-Мана, был принят в свиту Ричарда, а Хуберт Уолтер был назначен епископом Солсбери. Меньше благосклонности Ричард проявил к тем, кто отвернулся от старого короля в последние месяцы его жизни, хотя своего младшего брата Иоанна он оставил безнаказанным. Ричард также позаботился о награде своих людей. Андрэ де Шовиньи получил, к примеру, Шатору. Ричард встретился с Филиппом-Августом у замка Жизор, что в Нормандском Вексене. Оба короля расстались как союзники, но в ближайшем будущем им предстояло стать соперниками. А пока условия мира были согласованы. Французский король возвращал все захваченные территории, включая Берри, а Ричард выплачивал 40 тысяч серебряных марок в качестве компенсации за их недавнюю кампанию.

НАГРАДЫ, ОЖИДАЮЩИЕ В ЛОНДОНЕ

Уильям Маршал торопился на север через Анжу и Мэн, но остановился по пути в Нормандии, чтобы осмотреть земли Изабеллы де Клэр возле Дьеппа – очевидный признак того, что был намерен воспользоваться всеми выгодами от покровительства Ричарда, пока есть такая возможность. Оказавшись в Англии, Уильям поехал прямо в Винчестер, где Элеонора уже была освобождена после пятнадцати лет заточения. Должно быть, это была странная встреча. Когда они виделись в последний раз, Маршал был ничем не примечательным рыцарем, чуть больше двадцати лет от роду. Теперь Уильяму было сорок два, и он готовился стать большим человеком. А Элеонора была пожилая женщина, хотя и очень энергичная. Ей было около семидесяти. Об их взаимоотношениях, оказавших большое влияние на раннюю карьеру Маршала, можно только догадываться. Нам неизвестно содержание сообщения, отправленного Ричардом матери. И биограф Уильяма, к сожалению, упоминает лишь сам факт его доставки.

Затем Маршал направился в Лондон за невестой. Будучи под опекой короны, Изабелла жила в Белой башне под присмотром Ранульфа де Гранвиля. Сначала Гранвиль не желал отдавать наследницу Уильяму под предлогом того, что Ричарда еще не короновали и он пока не имеет права передавать опекунство, но Маршал настаивал, и юстициарий в конце концов сдался. Так Уильям, наконец, встретился со своей будущей женой, Изабеллой де Клэр, леди Стригуил. Девушке было всего шестнадцать – Маршал был ее старше более чем в два раза, зато по рождению она занимала более высокое место. Ее знаменитый отец Ричард Стронгбоу в свое время помог Генриху II завоевать территории в Уэльсе и Ирландии и сам женился на ирландской принцессе – матери Изабеллы. С 1185 года девушка находилась под опекой короны, так что, хотя Маршала ей, безусловно, навязали, перспектива замужества после четырех лет полной неопределенности и неизвестности вряд ли была ей особенно неприятна[17].

Изабелла была обладательницей одного из самых высоких титулов в Англии. Ее владения включали огромные территории, сердцем которых были земли на границе с Уэльсом, где стоял замок Стригуил. Также Изабелла имела права на поместья в Кавершеме – недалеко от Рединга, Лонг-Крендоне – к востоку от Оксфорда, Лонгвиль – в Нормандии, а также земли в Уэльсе и Ирландии. Ее рука в браке была воистину бесценным призом, получив который Уильям автоматически становился одним из самых значительных людей королевства. «История» сообщает о его радости, отмечая, что теперь, «получив ее, он не имел желания ее потерять». И началась подготовка к свадьбе.

Учитывая блестящие перспективы Маршала, появилось много людей, желающих заручиться его дружеским расположением. Таким был Ричард Фицрейнер, городской шериф, обеспечивший молодоженов жильем, вероятно, в окрестностях собора Святого Павла, и даже предложивший оплатить свадебную церемонию. Теперь Уильяму некогда было даже дух перевести. К 1189 году город Лондон стал одним из крупнейших в Европе городских центров и готовился превратиться в столицу королевства. Его население составляло около 40 тысяч человек – только Париж был больше. Его быстрый рост символизировал общую тенденцию к урбанизации. При жизни Маршала в Англии появилось несколько новых городов, в том числе Ньюкасл-ано-Тайн, Ливерпуль и Портсмут. Последующий подъем буржуазии – городского купеческого класса – в будущем трансформировал баланс сил в средневековом обществе.

Лондон, расположившийся на обоих берегах Темзы, имел идеальное географическое положение для развития торговли. Тем летом Уильям оказался в энергичном и многонациональном городе, где можно было купить все: от египетских драгоценных камней до китайских шелков и арабского золота. Как и Ле-Ман, Лондон изначально был римским поселением, и древние стены, построенные в тот период, до сих пор стояли на северных берегах Темзы, хотя и немного разрушились от воздействия воды. Впервые за тысячелетие через широкую реку был построен массивный каменный мост. Его строительство начал Генрих II в 1176 году. Оно продолжалось тридцать лет. Зато мост простоял до 1831 года. Лондон мог считаться и центром христианской веры, поскольку к 1189 году имел более ста церквей, так что Уильям мог выбирать, где жениться. Правда, были и те, кто называл город скопищем пороков. Один из современников жаловался, что, если где-то в мире есть какая-либо вредоносная вещь, она найдется и в Лондоне, и сам город наполнен актерами, шутами, безбородыми юношами, маврами, знахарями, танцовщицами и колдунами.

Уильям и Изабелла обвенчались в конце июля. Вероятнее всего, была проведена обычная церемония на ступенях церкви – возможно, собора Святого Павла, – во время которой Маршал передал супруге некий знак, символизировавший вдовью долю, вероятно, кольцо или даже нож. После этого пара вошла в здание и пала ниц перед алтарем. После мессы и причастия Уильям обменялся поцелуем мира со священнослужителем и только затем смог обнять новобрачную.

До того как Ричард Львиное Сердце прибыл в Англию и снова началась придворная жизнь, новобрачные провели несколько недель в расположенном неподалеку поместье д’Обернон, где было тихо и очень красиво. Для начала, по крайней мере, брак Уильяма и Изабеллы являлся чисто политическим союзом, но представляется, что со временем их отношения изменились. Они привязались друг к другу, может быть, даже полюбили. По крайней мере, у них родилось не меньше десяти детей, в том числе пять сыновей, и самый старший появился на свет через год после свадьбы. Также отметим, что даже в том веке, когда мужская неверность была обычной, нет никаких указаний на то, что у Маршала были любовницы. Наоборот, все указывает на то, что их союз был крепким во всех отношениях. Правда, королевская служба требовала от Уильяма частых и долгих отлучек, и уже в середине августа он снова был втянут в круговорот силовой политики.

На защиту королевства

Ричард высадился в Англии 13 августа 1189 года, уже подтвердив в Руане свой титул герцога Нормандского. Его коронация прошла 3 сентября в Вестминстерском аббатстве. Впервые церемония коронации английского монарха была подробно описана средневековыми хронистами. Странно, но в «Истории» об этом ничего не сказано, хотя точно известно, что Уильям в ней участвовал и играл важную роль. Также в аббатстве он встретился со своим братом Джоном и кузеном – Уильямом Фицпатриком из Солсбери. Джон, судя по всему, немало выиграл от возвышения своего младшего брата. Он не сумел продвинуться при Генрихе II и в последние годы стал сторонником брата Ричарда – графа Иоанна, хотя эта связь тоже не помогла ему продвинуться. Неизвестно, лоббировал ли Уильям преференции для своего старшего брата, но после 1189 года Джон определенно получил повышение[18].

Коронационная церемония началась с торжественной процессии, сопровождающейся громогласными хвалебными песнопениями, которая доставила Ричарда сначала от королевского дворца к дверям аббатства, а потом к алтарю. Впереди шли епископы, аббаты и другие священнослужители, несшие «святую воду, крест, свечи и кадильницы». За ними следовали главные чиновники короны и великие бароны королевства, причем каждый нес часть королевских регалий и парадные одежды. Джон Маршал, к примеру, нес «большую пару золотых шпор», Уильям Маршал нес королевский скипетр (один из ключевых символов власти), а Уильям из Солсбери – золотой королевский жезл с голубкой на верхушке. Брат Ричарда, Иоанн, нес золотой меч, который извлекли из королевской сокровищницы, а Уильям Мандевиль – «массивную корону, украшенную со всех сторон драгоценными камнями». Под пристальными взглядами толпы Ричард опустился на колени перед алтарем и произнес священную клятву – защищать церковь и править справедливо. Центральное действо ритуала выполнил архиепископ Кентерберийский Балдуин. Ричарда раздели до нижней рубашки и бриджей, обнажили грудь. Прелат полил священным маслом голову Ричарда, грудь и руки – каждое место представляло знание, отвагу и славу. Затем его облачили в царские одежды, дали в руки символы власти и, наконец, водрузили на голову корону.

Теперь в глазах всех собравшихся гостей – как и вообще всех христиан – Ричард стал не обычным человеком, а определенным Богом королем. Он отправился во всем парадном королевском облачении из аббатства во дворец, чтобы начать новую жизнь в качестве монарха, ровно за пять дней до своего тридцать второго дня рождения. Весь остаток дня и вечер были посвящены пышным празднествам. Ричард переоделся – парадные одежды и корона были слишком тяжелыми – и посетил долгий и роскошный пир. Судя по сохранившимся записям, для этого застолья было куплено не менее 1770 кувшинов и 5050 тарелок[19].

Теперь перед королем Ричардом I стояла одна приоритетная задача. В рамках Третьего крестового похода он должен был отплыть в Святую землю и вступить в войну с Саладином. Как и тысячи воинов по всей Европе, Ричард Львиное Сердце принял крест в ответ на страстный призыв папы к оружию. Конфликт с Капетингами и затянувшаяся борьба за власть с отцом вызвали длительную задержку, но теперь Ричард сконцентрировал всю свою энергию, равно как и ресурсы Анжуйской империи, на будущем Крестовом походе. Прошло еще довольно много времени, прежде чем армии все же выступили в поход, но теперь подготовка велась активно.

В экспедиции участвовали многие рыцари Ричарда, в том числе Балдуин де Бетюн и Андрэ де Шовиньи, однако Уильям Маршал, величайший воин своего поколения, – нет. Точного объяснения этой явной аномалии у нас не имеется. Да, Уильям уже совершил один Крестовый поход в Святую землю, но то же самое можно сказать и о таких людях, как Филипп Фландрский и Гуго Бургундский, однако это им не помешало отправиться в Третий крестовый поход. Вероятно, король Ричард имел в виду для Уильяма другую роль, но вполне может статься, что его решение оставить Уильяма в Англии было спровоцировано гордостью и ревностью. Ричард Львиное Сердце был прославленным воином и очень заботился о своей военной репутации. Битва за Иерусалим обещала стать его звездным часом, там могла родиться и окрепнуть легенда, так что присутствие Уильяма Маршала в качестве потенциального конкурента вполне могло показаться ему непривлекательным. Известно, что Ричард не выносил другого участника Третьего крестового похода и чемпиона рыцарских турниров – Уильяма де Бара. Эта пара уже столкнулась во время войны между анжуйцами и Капетингами в 1188 году – де Бар был в свите Филиппа-Августа. В начале 1191 года, когда флот крестоносцев стоял в Сицилии, они снова встретились во время рыцарского турнира. Ричард не сумел выбить Уильяма из седла, из-за чего пришел в ярость, стал выкрикивать угрозы и запретил де Бару попадаться ему на глаза. Несмотря на свой королевский статус, Ричард был мужчиной, не любившим проигрывать. «История» намекает на то, что неучастие Маршала в Крестовом походе стало источником нелицеприятных слухов, даже стыда. Биограф особенно подчеркивает, что Уильям не принял крест потому, что уже совершил путешествие в Святую землю в поисках милости Господа, иными словами, выполнил свою миссию, и добавляет: «Что бы вам ни сказали другое, дело было именно так». Над другими мужчинами, не участвовавшими в Крестовых походах, смеялись, обвиняли в трусости и нежелании сражаться. В некоторых кругах стало обычным унижать некрестоносцев, вручая им шерсть и прялку, намекая, что они способны выполнять только женскую работу, – это были далекие предшественники белых перьев.

Итак, Уильям Маршал остался в Англии, в то время как многие его современники отправились на Восток в поисках славы и отличий. Но он не собирался сидеть без дела. Участие Ричарда в священной войне означало, что новый король будет отсутствовать в королевстве много месяцев, возможно, даже лет. Потратив так много сил на то, чтобы стать королем, Ричард Львиное Сердце едва ли собирался сразу бросить его на произвол судьбы. Он отчетливо видел две крупные угрозы. Временное сближение закончилось, и теперь французский король Филипп определенно воспользуется первой же представившейся возможностью, чтобы захватить анжуйские территории. По этой причине два короля собирались отправиться в Палестину вместе.

Ничуть не меньше Ричарда тревожила перспектива оставить в Европе своего младшего брата. Иоанну было уже двадцать, и пока вся его жизнь проходила в тени великих родственников: властного отца, амбициозного старшего брата Генриха и самого Ричарда Львиное Сердце. Иоанн жаждал власти, но ему не хватало военного мастерства, шарма и благоразумия старших братьев. С согласия старого короля он уже однажды сделал попытку захватить земли Ричарда, вторгнувшись в 1184 году в Аквитанию, – Уильям Маршал в это время был в Святой земле. Известный своим современникам как Безземельный, поскольку ему не было выделено Генрихом II никаких территорий в 1169 году, Иоанн, в конце концов, получил в 1177 году Ирландию, регион, частично подчиненный старым королем после убийства Томаса Бекета. Иоанн возглавил кампанию в Ирландию в 1185 году, но не добился ощутимых результатов. И он, как и многие, предал своего умирающего отца.

Перед Ричардом встала трудная дилемма. Пока он оставался неженатым и бездетным, это делало Иоанна его очевидным преемником. Сын их покойного брата Жоффруа, герцога Бретани, Артур, мог претендовать на корону по праву рождения, но ему было только два года. Пусть Иоанн был неэффективен и ненадежен, но он все же оставался единственным человеком, который сможет удержать или, по крайней мере, попытаться сохранить Анжуйскую империю в целости, если Ричард не вернется из Леванта. Львиное Сердце отправлялся на величайшую войну столетия и вполне мог встретить там свою смерть. Опасность экспедиции также означала, что он не может рисковать и взять с собой Иоанна. Если говорить о династических интересах, вести Иоанна за собой было бы очевидной ошибкой. Тем не менее оставить брата дома, позволив ему беспрепятственно плести сети заговоров в свое отсутствие, тревожила Ричарда безмерно.

Новый король нашел самое лучшее решение, какое только мог. Он не последовал примеру отца и не стал препятствовать естественному желанию Иоанна получить землю, чтобы не вызвать его враждебность. Наоборот, Ричард выделил ему обширную территорию. Он подтвердил права Иоанна на графство Мортен, что в Юго-Западной Нормандии. Иоанн также получил земли на западе и юго-западе Англии. Кое-что из этого перешло к нему благодаря женитьбе на богатой наследнице – Изабелле Глостерской. Иоанн также получил контроль над королевскими крепостями в Мальборо и Ладжершолле, а позже – графства Девон, Корнуолл, Дорсет и Сомерсет. Только в Англии он получал 4 тысячи фунтов в год. Несмотря на столь явную щедрость, Ричард потребовал от Иоанна клятвы, что он не ступит на землю Англии в течение трех лет (это обещание было вскоре нарушено).

Король Ричард надеялся удовлетворить аппетиты Иоанна, но одновременно старался держать его в узде. Английское королевство оставалось в руках самых доверенных и надежных сторонников Ричарда, одним из которых был Уильям Маршал. Королеве Элеоноре предстояло следить за соблюдением интересов Англии и Анжуйской империи в целом. Внутри королевства править должен был, как обычно, юстициарий, но прежнего сменил Уильям Лонгчамп. Лонгчампа наделили большими полномочиями и целым рядом должностей. Помимо всего прочего, он стал епископом или хранителем королевской печати и стражем лондонского Тауэра. Его позиции укрепились и уравновесились благодаря созданию института четырех помощников – соправителей. Таким образом, не вся власть в королевстве сосредотачивалась в руках одного человека. Ею должны были заниматься несколько избранных. Уильям Маршал стал одним из соправителей. Это была нелегкая ноша, учитывая, что у него отсутствовал опыт управления. Также были выбраны Джеффри Фицпитер и Уильям Брюер, а позднее и Гуго Бардолф – все бывшие чиновники старого короля. Джеффри всегда был клерком и не имел военного опыта, однако к бюрократии у него были очевидные способности. Около 1185 года он женился на богатой наследнице Мандевиля, Беатрис, чем существенно поправил свое материальное положение, которое еще более улучшилось после смерти старого барона, Уильяма Мандевиля, графа Эссекса, в декабре 1189 года. Благодаря супруге Фицпитер получил земли в Восточной и Юго-Восточной Англии, в таких графствах, как Эссекс, Суффолк и Кембриджшир, – как и его друг Уильям Маршал, Джеффри стал очень большим человеком в королевстве.

В первой половине 1190 года Маршал и остальные юстициарии помогали королю Ричарду, поспешно готовившемуся к Третьему крестовому походу. Экспедиция должна была стать самой эффективно организованной из всех походов в Святую землю. Ей помогали масштабные и довольно сложные логистические операции, а финансировалась она за счет налога, вошедшего в историю под названием «десятина Саладина». К лету Ричард Львиное Сердце и его «заклятый друг» Филипп-Август завершили подготовку. Маршал переправился на континент, чтобы увидеть огромные армии, собравшиеся в районе Везле (Бургундия). 4 июля он попрощался со своим королем. Ричард отплыл в Палестину из Марселя, поклявшись отобрать Святой город Иерусалим у могущественного мусульманского султана. А Уильям Маршал должен был позаботиться, чтобы по возвращении у Ричарда было королевство, которым тот мог бы управлять.

ЛОРД СТРИГУИЛ

В 1190 году Уильям Маршал начал новую жизнь в роли лорда Стригуила – могущественного барона Английского королевства. Чемпион турниров и рыцарь свиты стал богатым землевладельцем с большими перспективами. В том году его супруга дала жизнь их первому сыну – Уильяму-младшему. Маршалу были понятны устремления рыцарского класса XII века. Он сам был младшим сыном, которому не на что было рассчитывать, и только умение обращаться с оружием, упорство, честолюбие и непоколебимая преданность позволили ему выделиться из общей массы воинов. Теперь он занимал высокое и очень прочное положение и мог вместе с Изабеллой основать жизнеспособную династию, которая оставит след в средневековом мире.

Хотя современники временами называли его графом, Уильям пока еще не имел права так именоваться. В действительности графство Пембрук, на которое сохраняла притязания Изабелла, с 1150-х годов находилось во власти короны. Тем не менее Маршал был одним из лордов Валлийской марки[20] и имел все основания гордиться своей собственностью. Наряду с другими, более древними родами Валлийской марки – Честерами на севере и Браозами в Херфордшире – Уильям стал влиятельнейшей фигурой региона. Центральной частью его владений были плодородные земли нижнего Гвента, к западу от эстуария Северна. Маршал владел каменными замками Стригуил и Уск и получал доход от торговли шерстью. Король Ричард также продал Маршалу права на прибыльную должность шерифа Глостера. Так Уильям получил временный контроль и над замком Глостер, и над лесом Дина, что еще более усилило его влияние в регионе.

Это был – и есть – самый живописный уголок Британских островов – земля пологих холмов и открытого неба. По земле Уильяма спокойно текла величавая река Уай, впадающая в Северн. А в пяти милях вверх по течению, на западном берегу реки, располагался уединенный монастырь Тинтерн, основанный одним из предков Изабеллы в 1131 году. Тинтерн был первым монастырем, основанным в Уэльсе великим монашеским орденом цистерцианцев. Аскетизм этих святых братьев был таков, что им даже не позволялось красить шерсть своих ряс, и потому современники называли их «белыми братьями». Уильям и Изабелла стали покровителями Тинтерна, установив тесную связь с аббатством.

Все это время Маршал жил в великолепном каменном замке Стригуил, стоявшем на скалистом берегу реки Уай, примерно в миле от места ее впадения в Северн. Эта крепость стоит и сегодня, хотя она была значительно расширена и усовершенствована в более поздние века. Это одно из немногих мест, где до сих пор можно прикоснуться к миру Уильяма Маршала. Когда туда прибыл Уильям, крепость состояла из прямоугольной каменной башни – Большой башни, вероятно окруженной деревянным забором. Работы по укреплению и расширению замка начались немедленно в конце 1189 или в начале 1190 года. Первым делом была сооружена массивная каменная надвратная постройка с двумя башнями – в 110 ярдах вниз по склону от Большой башни. Этот технологически продвинутый вход имел две опускные решетки и прочные обшитые железом дубовые ворота, отнесенные благодаря дендрохронологии к 1189 году. Удивительно, но эти средневековые ворота оставались на месте до 1964 года, когда их заменили копией, но оригинал все еще хранится в замке. Впоследствии Уильям добавил внутреннюю стену с парой трехэтажных башен и, возможно, создал каменную куртинную стену – воистину впечатляющее фортификационное сооружение[21].

Домашнее хозяйство Уильяма Маршала

После 1189 года Маршал смог наконец создать собственное баронское домашнее хозяйство. Всю жизнь он провел на службе у других и теперь сам мог стать «отцом рыцарей». Прибегая к «Истории Уильяма Маршала» и ряду других документов, можно нарисовать подробную картину: какие воины вошли в состав свиты Маршала, какие клерки помогали ему управлять обширными владениями. Мы можем воссоздать структуру аристократического хозяйства того времени, понять, какие люди окружали Уильяма, помогали пережить бедствия войны и не запутаться в интригах придворной политики. Почти три десятилетия Уильям знал только жизнь наемного рыцаря, служил не менее чем пяти хозяевам, играл роль воина, советника, доверенного лица. Став господином, Маршал искал поддержки и надежности, которую могут дать только верные члены mesnie. Некоторые рыцари, вступившие в свиту Уильяма, остались с ним до конца его дней, другие приходили и уходили. Были и те, кто предал его доверие.

Маршалу также приходилось нести финансовую ношу покровительства – кормить, одевать и вооружать своих рыцарей. Одновременно он тщательно культивировал узы доверия и взаимозависимости среди своей челяди при посредстве социальных условностей, таких как общие праздники и дарование своим людям ритуального поцелуя мира. Как отметил историк Дэвид Крауч, человек, занимавший такое положение, как Уильям, должен был единым в двух лицах. С одной стороны, он должен стать «могучим дубом для своих людей, раскинув над ними свои густые ветви для защиты». Но совсем другое лицо он должен показывать внешнему миру. Его репутация должна вызывать у врагов страх, и тогда люди, находящиеся под его защитой, будут чувствовать себя в еще большей безопасности. Весь остаток жизни Маршал старался неукоснительно исполнять все сказанное выше.

С Уильямом в Стригуил приехало четыре человека. Джон д’Эрли, его подопечный и щитоносец, уже достиг возраста двадцати лет и готовился к посвящению в рыцари – предположительно, рукой самого Маршала. Еще Уильяма сопровождал его верный слуга Евстафий Бертримон и молодые уилтширские рыцари – Уильям Валеран и Джеффри Фицроберт. Причем Джеффри женился на сводной сестре Изабеллы де Клэр, незаконнорожденной Басилии, которая уже была дважды вдовой, и ей перевалило за тридцать.

Некоторые рыцари, вошедшие в свиту Уильяма Маршала, были местными жителями, имевшими родственные связи с семейством де Клэр. Самым известным из них был Ральф Блоет, брат которого женился на тете Изабеллы, до 1189 года бывший хранителем замка Стригуил. Когда Уильям вступил в права владения, Ральф утратил контроль над крепостью, хотя сохранил свои английские владения в Уилтшире и Гэмпшире. Он пользовался большим влиянием в марке, благодаря женитьбе на благородной валлийке Нест Блоет (бывшей любовнице Генриха II). Ральф, вероятно, был моложе Уильяма, но принадлежал к тому же поколению, и в 1171 году он сражался в Ирландии вместе с Стронгбоу. Его знание местных условий и связи были весьма ценным приобретением, так что Уильям с удовольствием взял его на службу. К Маршалу также присоединился Филипп Прендергаст, рыцарь, в жилах которого текла кровь древних ирландцев и валлийцев, десятью годами ранее женившийся на дочери Басилии Мод.

Другие рыцари Уильяма не имели прямых связей со Стригуилом или западными графствами, но они неоднократно сталкивались с Уильямом на протяжении его карьеры и установили с ним хорошие отношения. Роджер д’Обернон был сыном того самого д’Обернона, владельца тихого поместья в Суррее, где Уильям и Изабелла провели свой медовый месяц. Алан де Сент-Джордж был родом из Суссекса и мог попасть на глаза Уильяма благодаря связи семьи Маршалов с Суссексом и деревней Бошем. Всего в свите Уильяма было пятнадцать – двадцать рыцарей. Восемь – десять человек сопровождали его в любой момент, остальные занимали разные посты и управляли землями от имени Маршала. К примеру, рыцарь Николас Авен занимал должность помощника шерифа в Глостере и представлял там Уильяма.

У Маршала были также клерки и капелланы. Вероятно, его постоянно сопровождал личный капеллан. Этот священнослужитель, заботившийся о духовном здоровье Уильяма, возил с собой переносной алтарь, облачение и священные сосуды, мог выслушать исповедь и провести в походных условиях все необходимые ритуалы. В 1190-х годах на службе Уильяма Маршала был капеллан по имени Роджер, позднее к нему присоединился Евстафий де Сент-Джордж (возможно, родственник рыцаря Алана). Клерки же выполняли разные административные функции. Эти хорошо образованные люди занимались счетами и корреспонденцией Уильяма, и ограниченная грамотность самого Маршала лишь усиливала их важность. Первым управляющим Маршала, к примеру, был человек по имени Уолтер Кат. По сути, он был хранителем кошелька Уильяма.

Маршал, вероятно, обращался к своим клеркам за советами, особенно по вопросам управления и политики. Он особенно привязался к Майклу из Лондона, которого, вероятно, нанял во время своего пребывания в городе в июле 1189 года. Майкл имел звание магистра. Это означало, что он провел девять лет, изучая грамматику, риторику и логику, а также такие «продвинутые» предметы, как астрономию, в школе при соборе, возможно, при соборе Святого Павла. Как и рыцарь Джон д’Эрли, Майкл был одним из ближайших доверенных лиц Маршала. В течение четверти века он практически постоянно находился при нем.

Другие клерки представляли интересы Маршала «удаленно». Примерно с середины 1190-х годов в Лондоне жил мастер Джослин, занимавшийся делами Маршала в Вестминстере и в городе. Он жил в маленьком поместье, принадлежавшем Маршалу. Оно располагалось в районе, тогда носившем название Чаринг (между королевским дворцом и городскими стенами). Мастер Джослин должен был обеспечивать жильем Уильяма и его рыцарей во время их пребывания в городе. Со временем он стал выполнять функции агента по клирингу. Мастер Джослин мог использовать свой доступ на лондонские рынки, чтобы приобретать необходимые Уильяму товары, и складировать их в поместье Чаринг в ожидании отправки. А ценная шерсть, произведенная в Валлийской марке, отправлялась в город – в поместье – и продавалась с немалым доходом. Этот процесс в некоторой степени облегчался связями Уильяма с фламандским городом Сент-Омер – ведь Фландрия теперь была европейским центром обработки шерсти. Маршал уже давно понял, что рыцарь не может разбогатеть благодаря одной только храбрости. В конце 1170-х годов он старался получить максимальный финансовый результат от своих турнирных побед, а теперь его целью было получение прибыли от поместий. Прошло немного времени, и Уильям собрал значительное состояние.

Став хозяином Стригуила, Уильям также создал собственное религиозное учреждение – августинский монастырь Картмел. Маршал выделил монастырю землю и собственностью из своего поместья в Ланкашире, дав понять, что это очень личный благочестивый акт. Текст хартии, подтверждавший передачу, сохранился до наших дней. В Средние века подобные документы обычно содержали перечень свидетелей, которые удостоверяли точность и законность деяния. Поэтому они также дают представление о родственниках дарителя, его внутреннем круге и контактах. Картмелская хартия была засвидетельствована одиннадцатью представителями челяди Уильяма, его союзником Джеффри Фицпитером, братом Джоном Маршалом и кузеном Уильямом Фицпатриком, графом Солсбери.

В тексте хартии Уильям сделал попытку объяснить, почему он создает этот монастырь, первое религиозное учреждение, образованное благодаря его покровительству. Организации такого рода в течение предшествующего столетия были чрезвычайно популярны в аристократических кругах, так что сам акт вполне обычен для человека его статуса. Создание монастыря стало публичным подтверждением богоугодного настроя Маршала, его личным способом вознести благодарность Всевышнему и заработать духовные «очки», которые впоследствии должны были обеспечить ему путь на небеса. Уильям хотел во что бы то ни стало подчеркнуть искупительные мотивы в своей хартии, отметив, что монастырь создан «ради моей души и души моей супруги Изабеллы, а также моих предков и наследников». Маршал не преминул отдать должное своим королевским покровителям, людям, которые помогли ему подняться к славе и богатству. Он упомянул Генриха II и Ричарда I, а молодого Генриха описал с большей приязнью, назвав «моим господином», человеком, оставившим неизгладимый отпечаток в его сердце и душе.

ЗАЩИТНИКИ АНГЛИИ

Будучи могущественным магнатом и соправителем Англии, Уильям не мог заниматься делами только своих владений. Надо было думать и о защите королевства. К сожалению, Уильям Лонгчамп, человек, избранный королем Ричардом I для управления Англией, оказался плохим помощником. С одной стороны, он испытывал параноидальную подозрительность относительно намерений графа Иоанна, с другой – старался держать всю власть только в своих руках и умел, как никто другой, настроить против себя окружающих. В действительности Лонгчампом вполне могла руководить искренняя преданность королю, а вовсе не личные амбиции, и он просто никому не доверял, сомневаясь в способностях окружающих защитить интересы своего монарха. Но поскольку у него не было ни времени, ни, вероятно, желания проявлять утонченную любезность, как правило свойственную придворной политике, его соправители заподозрили худшее и объединились против него.

Антипатия Маршала к Лонгчампу отчетливо проявилась в «Истории», где юстициарий был назван человеком, которому недостает мудрости; он получает удовольствие, растрачивая богатство короля, и везде навязывает собственные законы. Вероятно, Маршал сыграл немалую роль, как и другие соправители, в составлении и отправке Ричарду в конце 1190-х годов жалобы на Лонгчампа. Письмо застало Ричарда Львиное Сердце на Сицилии в феврале 1191 года, где он ожидал открытия средиземноморских путей, и показалось ему весьма серьезным сигналом. Король отправил обратно в Англию доверенного прелата – Вальтера де Кутанса, архиепископа Руана, снабдив его королевскими предписаниями, позволявшими сместить Лонгчампа, если возникнет необходимость.

Архиепископ Вальтер прибыл в Англию летом 1191 года. К этому времени граф Иоанн уже переправился через Канал и добивался отстранения Лонгчампа, тем самым открывая себе путь к власти. Граф желал, чтобы его официально признали наследником Ричарда, и, вероятно, рассчитывал на роль регента в его отсутствие. Иоанн не сомневался, что юстициарий на каждом шагу будет вставлять ему палки в колеса. Но как насчет Уильяма Маршала? Как соправитель, Уильям должен был защищать Англию, в том числе и от коварных планов графа Иоанна. Не исключено, что возвышение Маршала в действительности было частью более широкой стратегии, задуманной Ричардом, чтобы сдерживать и уравновешивать власть Иоанна в Валлийской марке и западных графствах. Возможно, Уильям достиг столь высокого положения потому, что король Ричард доверил ему наблюдение за Иоанном и противодействие его опасным планам. Но Ричард неверно оценил своего человека.

Маршал прославился своей непоколебимой верностью, но он не был прямым и грубоватым Лонгчампом. Еще при анжуйском дворе он научился действовать с большой осторожностью, всегда думая о будущем и, если возможно, о преимуществах для себя. Еще он научился не настраивать против себя могущественных людей, особенно соседей, если в этом не было острой необходимости. Поэтому тот факт, что поместья Иоанна граничат со Стригуилом и их интересы в ряде мест, например в Глостере, пересекаются, настроил Маршала на исключительно мирный лад. Он не желал портить отношения с графом.

Еще больше Уильям хотел защитить свои претензии – через Изабеллу де Клэр – на Ленстер, ценную провинцию в Ирландии. Генрихом II Иоанну было даровано владение Ирландией, и это делало Маршала его подданным в Ленстере. При желании граф мог помешать попыткам Уильяма установить свою власть на ирландской территории. Осенью 1189 года Маршал сделал пробный шаг в этом направлении, направив некого Реджинальда де Кеттевиля в Ирландию, чтобы тот прощупал почву. Кеттевиль явно не добился успеха и в «Истории» назван предателем и неудачником. В последующие месяцы Уильям официально признал Иоанна своим господином в Ленстере, надеясь тем самым избежать трудностей.

Когда граф Иоанн вернулся в Англию, Уильям действовал с особой осторожностью. С Востока приходили безрадостные новости, вызывавшие обоснованные сомнения в благополучном возвращении короля Ричарда. Европейские армии терпели большие потери. Фридрих Барбаросса, могущественный германский император, в июне 1190 года утонул, даже не добравшись до Святой земли. В другом месте началась одна из самых масштабных военных кампаний Средневековья – великая осада Акры. Этот прекрасно укрепленный портовый город, некогда бывший известным центром торговли и паломничества, после битвы при Хаттине в 1187 году оказался в руках Саладина. Осенью 1189 года была предпринята отчаянная, почти самоубийственная попытка вернуть Акру. В осаде принимали участие тысячи крестоносцев. Саладин привел армию на помощь гарнизону Акры и сделал все возможное, чтобы заставить крестоносцев уйти, однако они держались насмерть.

Осада продолжалась двадцать два месяца и унесла множество человеческих жизней. Это был адский разгул насилия, невыносимой вони, голода и отчаяния. Многие крестоносцы умерли от болезней уже в первые недели после прибытия. По свидетельству очевидца, зимой 1190 года, в разгар осады, каждый день от голода и болезней умирало около 200 крестоносцев. Архиепископ Кентерберийский Балдуин, который привел анжуйский контингент к стенам Акры, умер в декабре, как и граф Теобальд Блуасский, старый товарищ Маршала по турнирам. Акра стала могилой европейской аристократии. Поскольку все это было известно, когда туда направлялся в 1191 году король Ричард, неудивительно, что многие сомневались, вернется ли он когда-нибудь домой.

Сам король Ричард о престолонаследии говорил с большой уклончивостью и неоднократно намекал, что раздумывает, не поддержать ли право на престол своего малолетнего племянника, Артура Бретонского. Тем летом Иоанн добился признания его претензий ведущими людьми королевства. Маршал ему не мешал. Он был свидетелем хаоса, последовавшего за возвышением малолетнего короля в Иерусалиме в 1185 году, и, вероятнее всего, не желал помогать Артуру. В общем, Уильям шагал по извилистой и опасной дороге. Пока граф Иоанн не предпринимал активных действий и не пытался захватить власть, Маршал имел все основания соблюдать нейтралитет, тем самым сохранив благоволение Иоанна и не совершая предательство.

На протяжении всего лета 1191 года граф Иоанн вел деятельную клеветническую кампанию против Лонгчампа, всячески очерняя его имя обвинениями в гомосексуализме и низком происхождении. Его целью было смещение юстициария. Как заметил один свидетель, Иоанн «точил зубы» на Лонгчампа. В октябре 1191 года Маршал и другие соправители наконец поддались давлению. Лонгчамп предстал перед советом магнатов и был лишен власти, согласно королевским предписаниям, доставленным архиепископом Руанским. Точную степень участия Маршала в этом деле определить трудно. Средневековому биографу Уильяма не нравился Лонгчамп, однако графа Иоанна он ненавидел еще больше, называя его надменным и нетерпеливым предателем. Поэтому в «Истории» всячески замалчиваются отношения Уильяма и графа Иоанна. Но по свидетельствам других источников, в том числе написанных Роджером Хоуденом, все лето и начало осени 1191 года Уильям соблюдал, по крайней мере, видимость нейтралитета.

Отстраненный от должности Лонгчамп был вынужден уступить контроль над лондонским Тауэром. Он решил бежать из Англии и отправился в Дувр, в надежде сесть там на какой-нибудь корабль. Согласно одной особенно непристойной истории, рассказанной сторонником Иоанна, Лонгчамп переоделся в женское платье зеленого цвета с длинными рукавами и капор такого же оттенка. Пока он ждал на берегу, на него обратил внимание рыбак, пожелавший приласкать красотку. После короткого преследования по берегу разозленный рыбак решил побить ее камнями. Спасенный слугами, Лонгчамп впоследствии уехал во Фландрию в изгнание.

В октябре графу Иоанну удалось добиться многого. Его статус официального наследника короля Ричарда был широко признан, и он был назначен «верховным правителем королевства» – по сути, регентом. Иоанн также получил право использовать все королевские замки, за исключением трех, что дало ему важное военное могущество. Но не все шло так, как ему хотелось. Архиепископ Руанский теперь занимал должность Лонгчампа, то есть был главным юстициарием, и мог сдержать самые далекоидущие амбиции Иоанна. В «Истории» сказано, что Уолтер Кутанский правил страной справедливее, чем Лонгчамп, поскольку в нем не было крайностей. Пока Маршалу удавалось защищать собственные интересы, поддерживая хорошие отношения с графом Иоанном и одновременно выполняя обязанности соправителя. В целом Уильям с ловкостью преодолел чреватый политическими махинациями 1191 год, но то, что он думал в первую очередь о себе, отрицать невозможно.

Возвращение короля Филиппа-Августа