Обыкновенный волшебник

– Я уже поела, спасибо, – напомнила я. – Бутерброд был почти и не тухлый.

– Ничего, значит, просто посидишь со мной, – отмахнулся он. Я представила, что мы снова проведем весь вечер вместе, а потом он уйдет со словами, что ему этого не надо, и меня бросило в дрожь.

– Третий вариант прост, – бросила я, чтобы переменить тему. – Если исключить первые два – что перед нами второй экстрасенс и что ему просто повезло, то, возможно, твой второй отгадавший просто знал, что там за карта.

– Каким же образом? – спросил Ярослав, но тон его говорил, что он вполне согласен со мной.

– Знаешь, для людей, которые вот так запросто переснимают дубли, ничего не стоит «слить» кому-то информацию, чтобы был хоть один победитель. А то что они будут делать, если ни один человек не угадает карту. Ни один экстрасенс не узнает, кто на фотографии, ни один маг не прочитает мысли, не найдет пропавшего котенка, – я говорила все более и более зло, прикидывая, каким бы образом мне вывести эту шарашку на чистую воду. – А вот интересно, они вообще отвечают за обман? Ведь люди-то им верят!

– Ты удивишься, Василиса, во что люди готовы верить. Помнишь, я с самого начала сказал тебе, для чего мы идем туда. Мы должны победить. Должны показать всем людям разницу, но для этого нам сначала надо разобраться в том, по каким правилам тут все работает.

– Да уж, теперь я совершенно не понимаю, по каким, – согласилась я. – Я-то думала, что тут надо играть, надо быть настоящим экстрасенсом, и тогда ты выиграешь.

– О, как глубоко ты заблуждалась, – ухмыльнулся Ярослав, протягивая мне бутылку воды без газа. Холодненькая. – Выигрывает тут тот, кто наиболее подходит хозяевам шоу.

– Подходит для чего? Ты имеешь в виду, он должен быть, ну, как бы хорошим шоуменом? Фотогеничность, харизма, все такое…

– Не без этого, – согласился он. – Мой второй угадавший – своего рода новая версия Ванги – полуслепой седовласый старец с посохом. Мы, кстати, его не видели на отборочном туре.

– Он мог пройти с другой группой.

– Мог, – не стал спорить он. – Но мог и не проходить. Мог быть приглашен, так сказать, вне конкурса.

– Ты хочешь сказать, что он может оказаться простым актером? – вытаращилась на него я.

– Отчего же простым. Весьма непростым. И, может быть, не актером. Но главное – совсем своим. Таким человеком, с которым не жаль поделиться славой и деньгами. Это возможно и даже весьма вероятно. Когда через пару недель нас покажут по телевизору, твоя задача, как журналиста, будет заключаться в том, чтобы узнать обо всех участниках как можно больше информации. Кто они такие, как их зовут на самом деле, чем они занимаются. Интересно, ты сможешь проследить за человеком? Ты хоть раз за кем-нибудь следила?

– Не думаю, что это так уж сложно. Они же меня не знают.

– Не скажи. Они видели тебя тут и могли запомнить. Слепой-то уж точно запомнил, я видел, как он всех разглядывал из-под очков. С другой стороны, то, что он выигрывал, еще не говорит, что он – тот самый.

– А что насчет второго места?

– Второе место? Хороший вопрос. Сложно сказать, есть ли у них столько «своих». Я думаю, наиболее вероятно вот что – они сейчас к нам всем присматриваются и думают, как и кого есть смысл двигать вверх, а кого – нет. Я просмотрел все прошлые сезоны шоу и тебе, кстати, тоже советую сделать это. Обрати внимание, что почти с самых первых выпусков именно три финалиста двигаются вперед и редко подвергаются настоящему позору. Никаких серьезных провалов.

– Но я думала, что это оттого, что они – сильные экстрасенсы, – возразила я.

– Ты сама говорила, что настоящих экстрасенсов очень и очень мало. Где же они берут в год по десятку настоящих экстрасенсов? – Ярослав презрительно фыркнул. – Нет, дело не в их способностях. Дело в том, что это шоу – совсем не соревнование. Или, если хочешь, это договорная игра, где победитель известен и избран заранее. Вдумайся – каждый победитель получает огромные возможности. Они открывают эзотерические центры, куда народ буквально ломится, они ведут шоу, дают интервью, делают прогнозы. Это приносит деньги, и в это вкладываются деньги – немалые, заметь. Василиса, это бизнес. И очень, очень прибыльный, особенно в нашей стране. Таким образом, кто станет победителем, очень важно, ведь под их имена потом будут вкладываться деньги. И поверь мне, Василиса, эти имена уже известны им, первое место – точно. Второе и третье – тут возможны варианты. Одно бесспорно: мой слепой старец – один из будущих победителей.

– Думаешь, они могут выбрать тебя? – подметила я. Ярослав резко повернулся и посмотрел мне в глаза.

– Правильно, девочка. Это и есть пока наша главная задача. Видела бы ты, как они меня сегодня рассматривали – как насекомое под микроскопом. И мы не будем сидеть сложа руки. Мы должны попытаться их обставить в их собственной игре. Ты со мной?

– Да, конечно, – кивнула я, продолжая про себя, что он даже не понимает, до какой степени я с ним.

– И ты пойдешь и поужинаешь со мной? Тут неподалеку есть одно местечко… – и Ярослав взглянул на меня просящим, даже умоляющим взором и очаровательно улыбнулся.

– У тебя всегда рядом есть местечко, – я замотала головой.

– Значит, не пойдешь? Отказываешься? – переспросил он, и нотка изумления в его голосе задела меня еще больше. Что же, если он такой красивый, я должна бегом побежать за ним? И что с того, что я готова бежать хоть сейчас – на любую дистанцию. Ему-то об этом зачем знать?

– Я лучше пойду и напишу еще статью, – сказала я, и принялась делать вид, что ищу что-то в своем рюкзаке. – До утра как раз успею.

– О чем?

– О чем? Найду. Напишу о жизни в коммунальной квартире, эти темы всегда смотрятся остро. Тем более, что в одной из них мы с Пашкой живем. – Я мысленно показала Ярославу язык и радостно отметила, как потемнело его лицо. Сейчас он развернется и уйдет, но разве ты не этого добиваешься? О нет, будь честной хотя бы с самой собой. Ты знаешь, что хочешь – чтобы он снова тебя поцеловал. Сама раскачиваешь лодку, проверяешь, так ли глубок темный омут этих красивых глаз. И как далеко он готов пойти.

– Значит, твой мальчик держит тебя в коммунальной квартире? – Голос Ярослава сочился ядом.

– Держать меня совсем недорого, – весело заверила его я. – В большинстве случаев от меня еще и польза большая. Хотя иногда я бываю своенравной. Все так говорят. А уж Пашка – первый.

– И что ты делаешь? – Он склонил голову набок и погрузил пальцы в растрепанные волосы. – Зачем эти игры?

Я помолчала, испытывая неописуемую гамму эмоций, как восхитительных, так и пугающих, под его взглядом.

– Я пытаюсь не влюбляться в тебя, – сказала я тихо-тихо и затем тут же пожалела об этом. Лицо Ярослава снова ожесточилось, и он закрылся. Я никак не могла понять этих перемен. То он хочет ужинать со мной, доверяет мне все свои планы, целует меня. То смотрит так, словно хочет, чтобы я ушла и никогда больше не возвращалась.

– И как? Получается? – уточнил он хмуро и не глядя на меня.

– Вполне, – заверила его я. – Сегодня уже куда лучше, чем вчера. – Я вспомнила лицо Пашки, когда тот убегал по лестнице вниз, от меня и от боли, которую я, оказывается, тоже умею причинять. О, не волнуйся, Павлик, ты будешь отомщен. Я уже мечтаю убежать на другой край света, мне тоже больно. Но надо держать лицо.

– Не думал, что ты такая здравомыслящая, – усмехнулся Ярослав.

– Мама всегда говорила, что меня можно брать в разведку, я даже под пытками паролей не выдам.

– Возможно, я как раз и хочу взять тебя в разведку, – пробормотал он, рассматривая пробку, красиво развернувшую свой хвост в темнеющей дали вечерней Москвы. Ветер усилился, и волосы у Ярослава окончательно растрепались. – И ты сейчас пойдешь к своему мальчику и будешь с ним дальше жить-поживать, да добра наживать?

– Именно это я и сделаю, – заверила я его со всей искренностью, на которую была способна моя натура.

– В таком случае будет просто преступлением с моей стороны мешать тебе на пути к твоему счастью, верно?

– Смотря, что ты считаешь «счастьем», – пробормотала я, прекрасно понимая, что сказать такое – это малодушие и шаг назад. Зацепка, так необходимая, если хочешь кого-то удержать. Я видела, чувствовала всей кожей, что он хочет, чтобы я осталась, но понять его до конца у меня все же не получилось.

– Как бы ты ни понимала слово «счастье», моя дорогая Василиса, я всегда буду видеть его по-другому. В этом и проблема, но не думаю, что ты понимаешь, о чем я. Дело в том, что я – крайне специфический товарищ, и ничего не могу тебе предложить.

– А кто сказал, что мне нужно что-то предлагать? – замотала головой я.

– Оставайся, пойдем поужинаем. Я хочу провести с тобой этот вечер. Эту ночь. Разве ты сама не хочешь этого? – И он пристально и выжидающе посмотрел на меня. Предложение было сделано, и все стало предельно напряженно и предельно просто. Он хочет меня, я знала это, такие вещи нельзя скрыть. Это же так очевидно, достаточно вспомнить, как он держал меня в своих руках, как простонал, целуя меня. Кто его знает, что такое он во мне нашел, но нашел – и теперь все зависит от меня. И спрашивается, почему бы и нет? Убеждена, что о сегодняшней ночи я не забуду никогда, если… если приму это предложение. И что мне терять? У меня ничего и никого нет, меня никто не осудит, никто не станет презирать. Красивый мужчина хочет провести со мной ночь и говорит мне об этом вот так, напрямую, в лицо и безо всяких уловок. Красивый и достаточно честный, чтобы не врать мне и не делать вид, будто это будет значить что-то больше, чем просто ночь. Но что-то внутри меня яростно сопротивлялось такому повороту событий, и я вдруг поняла, что пусть лучше никогда не увижу его больше, чем просто пересплю с ним. Перебьется. И я перебьюсь.

– Я хочу домой, – пробормотала я и тут же отвернулась, обхватила плечи руками – стало прохладно, хотя не думаю, что это было связано с температурой окружающей среды.

– Да, я понимаю. Ты хочешь всего и сразу, да? – произнес Ярослав, помолчав, и кивнул. – Давай, я провожу тебя.

– Не надо, – замотала головой я. – Я доеду сама.

– Ну уж нет, я тебя провожу, – настоял Ярослав и поднял руку, просигналив проезжающим мимо машинам. Что ж, это было правильно. Я бы не вынесла долгой прогулки под ясным темно-синим небом, усыпанным звездами, я бы не пережила ни одного больше разговора с ним. Не сегодня. Так было лучше, сидеть на заднем сиденье летящей по улицам машины, скользить взглядом по фасадам домов и прислушиваться к бесконечной бессмысленной болтовне в радиоприемнике. Мы доехали до нашего с Пашкой дома минут за десять, да и то только из-за некоторых пробок на поворотах и светофорах. Я вышла из машины, а он там остался, улыбнулся мне сквозь мутное стекло и помахал рукой. Машина уехала, а я вдруг сжалась, словно меня скрутила судорога, и принялась тихонько, про себя, подвывать, сбрасывая все те эмоции, что терзали меня последний час. Только бог знает, чего мне стоило это – не броситься на шею к Страхову. Всех моих жизненных сил.

Я посмотрела на часы и ужаснулась. Когда Страхов рядом, я совершенно теряю всякое ощущение времени, а между тем на часах уже было почти двенадцать ночи. Я посмотрела наверх, туда, где темнело окно нашей с Пашкой комнаты. Либо он спит, либо его нет дома. Я сильно надеялась на второе. Надо было срочно что-то решать с местом жительства, так долго продолжаться не может. Нужно что-то придумать, нужно поговорить с Игорем Борисовичем, взять аванс, пока он добрый. Надеюсь, статья про музыкантов выстрелит. Может быть, он все-таки передумает и возьмет меня в штат? Не могу я так поступать с Пашкой, не могу маячить у него перед глазами.

Я тихонько открыла входную дверь своим ключом, миновала детские коляски, пробралась на кухню, налила себе полный стакан воды из соседского чайника – да, смогла, совершила это преступление, нарушила неписаное правило и табу – никогда не прикасайся ни к чему чужому на коммунальной кухне. Может, и правда написать о коммуналках? Хорошая тема… И вот в этот самый момент мысль моя вдруг оборвалась, и все сознание переключилось на несколько коробок, аккуратно сложенных у стены рядом с нашей тумбочкой. На самом деле, я знала, что это за коробки. Это мои коробки, те самые, которые я так мучительно собирала, когда переезжала из общежития.

– Что за ерунда? – пробурчала я себе под нос и открыла одну из коробок, чтобы убедиться – да, это они. Не только коробки, но и мои вещи. Платья, джинсы, топы – все аккуратно сложено стопками. Так аккуратно, как никогда бы не получилось у меня. Я прикрыла коробку и прошла дальше, в коридор, терзаемая, как говорится, смутными сомнениями. Я подошла к двери в комнату, достала свои ключи, попыталась вставить их в замочную скважину и, в буквальном смысле этого слова, не поверила своим глазам. В двери был сменен замок. Вернее, сменена только личинка, так что мой ключ теперь к ней не подходил. Пашка сменил замок и выставил мои вещи. Он выставил меня из комнаты. Ни слова, ни звонка, ничего – вот так, без предупреждения, без жалости, без малейшего интереса к тому, где мне теперь жить.

– Вот говнюк! – помимо воли вырвалось у меня. Я прислушалась к происходящему за дверью, но там была гробовая тишина. Если Пашка там и был, то он не подавал никаких признаков жизни. Я вернулась в кухню, с трудом соображая, что же мне теперь делать дальше. Куда бежать в двенадцать ночи? К тетке? Да она перепугается до смерти. Можно будет перекантоваться у Виталика, но это надо будет уже завтра решать. Мысли перескакивали с одной темы к другой, как вдруг я подпрыгнула – ведь в этих самых коробках, значит, и мои семейные фотографии лежат, и ноутбук мой лежит, и диски, и терабайтный диск со всей моей информацией. Вот так, на общей кухне, на которой обитает неограниченное и не установленное точно число жителей, многие из которых не обладают совестью, но обладают стойкой алкогольной зависимостью.

– Свинья ты, Пашечка, – пробормотала я, перекапывая содержимое коробок. Он выбросил из комнаты все. Я представила, как он делал это, как потратил, наверное, весь день, запаковывая мои вещи. Однозначно, он позвонил на работу и отпросился. Сворачивал мои кофточки и думал только о том, как мне станет больно, когда я их обнаружу снаружи комнаты. Но мне не было больно, мне стало так противно, как еще никогда не было. Павлик Морозов, не иначе. Разве я когда могла подумать, что он способен на такое. Мамины фотографии в потрепанном альбоме лежали вперемешку с зубной щеткой и лаком для волос. Я сжала зубы и кулаки. Нет, такое не прощается. Я достала альбом, прижала его к груди, потом поцеловала и стряхнула пыль. Огляделась – вещей было слишком много, не унести в руках. А и не надо!

Я достала большую спортивную сумку, тоже мое имущество. Пашка старательно отделил свое от моего, какой умничка. Что ж, сумка сейчас меня снова выручила. Я собрала все самое ценное – компьютер, терабайтный диск, фотки, отдельно пакет с бельем, одежду – сколько влезло. Денег в вещах все равно никаких не было. Так, стоп. О деньгах пока не думаем, а то есть риск разреветься. Я заполнила сумку до отказа, затем так же поступила и с рюкзаком. И еще с парой пакетов. Остальное – а хлама набралось прилично, я оставила в коробках, решив, что отныне это не моя проблема, а Пашкина. Пусть остаются тут, напоминая ему о том, как он со мной поступил. А моей ноги больше не будет в этой квартире. Спасибо, накушалась.

Я рывком вытащила ключи из кармана и швырнула их в щель под дверью нашей комнаты. Затем забросила рюкзак за спину, повесила на плечо сумку и взяла в каждую руку по пакету. Тащить все это было тяжело. Еще бы – в моих руках, по сути, была вся моя жизнь. Вся моя деловая активность прошла в полном игнорировании со стороны спящих соседей. Что ж, так даже лучше – никаких скандалов. Я вышла из квартиры и захлопнула за собой дверь, не имея ни малейшего намерения туда возвращаться. Уже на улице я сообразила, что было бы лучше, если бы я додумалась принять перед уходом душ. Неизвестно ведь, что и как сложится теперь. Впрочем, не пропаду. В этом-то хотя бы я была всегда уверена. А пока что направлялась в сторону площади трех вокзалов. План был прост. Вещи я сдала в камеру хранения Казанского вокзала (там она оказалась дешевле всего), а сама удобно устроилась в зале ожидания Ленинградского вокзала. Там были самые удобные кресла. Утро вечера мудренее.

Глава 15

Просторный зал ожидания не был заполнен и наполовину, что не могло не радовать, однако спать тут было все же затруднительно, особенно для человека, ни разу в жизни не спавшего на лавках в общественных местах. Во-первых, между сиденьями имелись подлокотники, и будь проклят тот человек, что придумал их ставить. Такое чувство, что он специально сделал это, чтобы бродящий по земле страдалец не имел и шанса растянуться тут в полный рост.

Возможно, так и было – и это сделали специально, чтобы отпугивать от зала ожидания бомжей и прочий социально неприемлемый элемент, которого у нас как бы нет, но тем не менее он имеется в достаточном количестве. Полиция зорко следила за тем, чтобы граждане без определенного места жительства не оседали в подведомственном им зале, и несколько раз мне удалось пронаблюдать, как грязных, бормочущих что-то себе под нос людей выпроваживали из зала восвояси. Причем без всякой жалости. Хорошо, что сейчас лето. Что же будет поздней осенью? Мысль об этом неминуемо привела меня к идее о статье, что называется, «с самого дна» общества, что было бы свежо и ново (я не о запахе, распространяемом самими представителями «дна»), если бы не было уже так сильно затаскано многими и многими моими коллегами. Почему-то статьи такого плана считаются у нас крутыми, и все так называемые серьезные издания уже по пять раз опубликовали фотоотчеты с ночных улиц города, личный опыт журналистов, в свое удовольствие проболтавшихся вместе с бомжами на ночных улицах. Были и серьезные отчеты, и рассказы о том, как бездомные умирают на улицах зимой, и все с той же реакцией. Люди ужасались, бомжи оставались лежать под заборами, все возвращалось на свои места.

Соответственно, если уж я хочу воспользоваться возможностями, предоставленными мне моим временным бездомным положением, нужно придумать что-то новенькое, необычное. Никакого остросоциального угла, нужно что-то более практичное. К примеру, исследование Москвы на тему того, как в ней бесплатно и с комфортом переночевать. Будем считать, что я начала с площади трех вокзалов, и что эта самая площадь заслужила в моих рейтингах три с минусом. Про подлокотники я уже говорила. Отдельный бонус – бесплатная сеть Wi-Fi, благодаря которой я скрасила первый час своего пребывания на вокзале.

Однако, как я заметила, много полиции, которая далеко не всем позволяет тут оставаться долго. Таким образом, летом – еще ничего, можно выйти на улицу, а потом попробовать вернуться. Зимой будет куда хуже. Кроме этого, нужно учитывать тот факт, что я – миниатюрная брюнетка с выражением лица, так и призывающим взять меня под свою защиту. Я не красавица, зато отчего-то вызываю у людей отеческие чувства и желание позаботиться обо мне или покормить. А это значит, ни один полицейский не тронет меня и не прогонит из зала, в то время как моего коллегу мужского пола (скажем, к примеру, Пашку) могут вполне и погнать. И попросить предъявить билет. И в милицию забрать, а там побить палками и дубинками. Ой, что-то я замечталась. Да, Пашка теперь переместился в моем рейтинге хороших людей в самый низ списка. Ниже даже, чем охранники, а уж хуже них, кажется, нет ничего на свете.

– Занято? – раздалось вдруг прямо над моей головой. Голос звучный и нехороший. Я подняла взгляд и уперлась в большого и явно не слишком трезвого мужика с безразмерной сумкой челночника. Это было даже забавно. Я смотрела с подозрением на него, а он – на меня.

– Свободно, – кивнула я, и он сел рядом, прижав сумку к стене, чтобы любой, кто захочет к ней подобраться, сначала был бы вынужден преодолеть преграду в виде длинных ног самого мужика. Мужчина был битый, опытный, он тут же принялся устраиваться, подложил под спину свою ручную сумку, под голову сунул свернутый свитер, а сам вытянулся в полный рост и возложил ноги на сиденье противоположного ряда. А что, это была идея. Мои ноги не дотягивали до сиденья, но вытянуться не вбок, а вперед – это была, определенно, здравая мысль. И надо было взять побольше тряпок, а не сдавать их в камеру хранения, теперь было бы что подложить под голову.

– Спокойной ночи, – пробормотал мужик, улыбнувшись. Видимо, я все-таки вызывала у него доверие, так как он тут же закрыл глаза и отключился. О, счастливчик. Я ворочалась и пересаживалась то так, то сяк, понимая – что бы я ни делала, ночь будет длинной и бессонной. Самым большим моим достижением стало то, что я смогла немного задремать, убаюканная богатырским храпом моего соседа, но даже это временное забытье вдруг неожиданно оказалось нарушенным. В моем кармане зазвонил телефон. И говорил не слон, и даже не Пашка, как я сначала подумала. А что? Мог же он обнаружить оставленные мною ключи, осознать всю глубину и омерзительность своего поступка и попытаться спасти положение. Но это был не Пашка. Это звонил Страхов. Во втором часу ночи? Он что, с ума сошел? А вдруг бы я сейчас любовью занималась… со своим мальчиком, как он именовал Пашку.

– Да? – пробормотала я сонно, заодно прикрывая ладошкой динамик телефона, надеясь скрыть посторонние шумы, неизбежные на вокзале. – Что случилось?

– Хотел спросить, все ли у тебя в порядке? – невозмутимым тоном сообщил мне Ярослав, заставив меня всерьез усомниться в его нормальности.

– В такое время? Спасибо, конечно, но разве ты не мог подождать до утра?

– Я тебя разбудил? – удивился он.

– Да! – фыркнула я. – Конечно, разбудил.

– Значит, у тебя все хорошо, да? – Тон его показался мне почему-то язвительным.

– Все просто прекрасно. Давай созвонимся завтра. – Тут по радио начали передавать информацию о каком-то прибывшем поезде, так что я срочным порядком нажала на «отбой», чтобы исключить попадание этой информации в информационное поле Страхова. Меньше всего сейчас я хотела бы объяснять моему дорогому ясновидящему, в какие проблемы сама себя вогнала, бросив Пашку. И еще меньше хотела бы объяснять ему, почему бросила Пашку.

Этот звонок, конечно, лишил меня последних остатков дремы. Что ему надо от меня? У него таких, как я, может быть хоть миллион, разве нет? Почему же он не спит и думает обо мне, звонит мне в совершенно неприличное время, постоянно смотрит так, что хочется бросить все и пойти за ним на край света? Что делается в этой красивой голове с растрепанными волосами? Что он за человек? Хороший, кстати, вопрос. Ведь я совсем ничего о нем не знаю, это правда, кроме того, что этот человек обладает какой-то необъяснимой и странной властью надо мной. Как, впрочем, и над всеми, кто попадается у него на пути. Перед ним открыты все двери. Захотел попасть на шоу – пожалуйста. Еще бы, где еще они найдут таких сумасшедше харизматичных волшебников для своего фальшивого шоу? Сумасшедше красивых…

– Значит, у тебя все прекрасно? – Страхов стоял в проходе и смотрел на меня сквозь полупустые ряды кресел. Я открыла глаза и уставилась на него в полнейшем изумлении и даже шоке. Мужик с сумкой тоже проснулся от громкого голоса рядом и тут же оглядел самым внимательным образом свои пожитки. Страхов смотрел на меня, сощурившись, и прикусывал губу. Злился?

– Как ты… как ты узнал, что я здесь? – спросила я, судорожно пытаясь найти хоть одно рациональное объяснение этом невероятному, практически невозможному факту. Страхов переоделся, теперь он был в легких, светло-голубых джинсах и тонкой трикотажной рубашке с капюшоном. Может быть, он мне просто кажется? Может, у меня галлюцинации? Если я искала рационального объяснения – это было бы вполне подходящим.

– И что ты тут делаешь? Что именно у тебя тут в порядке? – галлюцинация Страхова пробиралась между сиденьями и становилась катастрофически материальной. Наконец галлюцинация подобралась ко мне вплотную, взяла меня за руку и дернула вверх.

– Ай! – Я подпрыгнула и встала, осознавая, что вариант с галлюцинацией, несмотря на весь его комфорт, придется отмести. Страхов вцепился в мое запястье и тянул меня к выходу.

– Нет, это ни в какие ворота. Ты сказала, что идешь домой. Что будешь жить с этим своим мальчиком, а сама сидишь тут, как выброшенный на улицу котенок? Почему ты мне не позвонила? Что случилось? – Так много вопросов, и каждый из них неприемлемо личный. На каждый из них он не имеет никакого права.

– Я просто провожу журналистское расследование, – я уперлась и отказалась двигаться вперед.

– Сидя рядом с этим бугаем?

– Как ты меня нашел?

– Почему ты мне врешь? Мы договорились не играть в игры!

– Я не хочу переспать с тобой, а потом всю жизнь об этом жалеть! – крикнула я куда громче, чем намеревалась. – Да, ты прав. Я хочу всего и сразу! Уходи и не мешай мне приводить свою жизнь в порядок!

– Господи, господи, ну что это! – Страхов отпустил мою руку и принялся тереть виски. – Ну что ты за человек. Ты что, ушла от него?

– Какое тебе дело? – воскликнула я зло.

– Запомни, мне есть дело до всего, что связано с тобой. Черт, я не должен. Ты не понимаешь. Ты же сама будешь меня потом осуждать. Это просто опасно!

Мы бежали по рядам, прочь от вокзала, ото всех этих многочисленных свидетелей наших сомнений и непонятных нам самим тревог. Мы выскочили на темную площадь, никогда не пустующую, даже по ночам, и наконец он перестал сдерживаться, схватил меня и прижал к себе. Еще секунду он смотрел на меня так, словно я была самой страшной угрозой всему его существованию, а затем впился в мои губы своими, не допуская и тени сомнений, что я отвечу ему взаимностью, что не смогу устоять. Моя голова кружилась, и если бы не сильные руки Ярослава, я бы точно упала. Знакомый мятный запах окутал нас, и мое сознание совершенно затуманилось. Господи, да о чем я. Я не могу без него. Пусть будет одна ночь. Пусть будет один час, мне наплевать на все.

– Едем со мной.

– Хорошо.

– Сейчас.

– Хорошо, – я уткнулась носом в его рубашку и вдохнула аромат какой-то туалетной воды и его тела. Чтобы посмотреть на него, мне нужно было сильно задрать голову, но смотреть на его нежное, улыбающееся, счастливое лицо, отгораживающее от меня весь остальной мир, было непереносимо прекрасно.

– Нет, Василиса, ты ненормальная. Откуда только ты взялась на мою голову, – Страхов рассмеялся и потянул меня в сторону дороги, туда, где стояли машины такси. Мы целовались, пока ехали, целовались, когда вышли из машины, целовались, пока Страхов открывал входную дверь в подъезд. Я никоим образом не представляла, где именно нахожусь. Мы проехали не больше десяти минут, оставаясь где-то в центре Москвы, но нужно учесть, что речь шла о ночных дорогах, и за десять минут без пробок по нашим дорогам можно уехать почти в параллельное пространство. Я отметила только, что переулок был тихим и старым, что въезды во дворы были перегорожены шлагбаумами, а около подъезда цвели непередаваемо красивые розовые кусты, какие нечасто встретишь в нашей широте. Кто-то высаживал их, ухаживал, стриг, укрывал на зиму. Моя мама любила цветы и тоже всегда высаживала их около нашего дома, но это никогда не были розы. Тюльпаны, садовые ромашки, анютины глазки.

– Прошу, – Страхов распахнул передо мной высокую тяжелую дверь со стеклами, прикрытыми решеткой. Я вдохнула поглубже и зашла в подъезд. Звук наших шагов глухо отскакивал от ступеней и долетал до самого потолка, взлетавшего на пять или шесть метров ввысь. Лифта в доме не было, и мы прошли пешком на четвертый этаж. В пролете между вторым и третьим этажом Ярослав остановил меня, прижал к стене и поцеловал снова. Его прерывистое дыхание заставляло меня содрогаться от того, что ждет меня потом, когда мы попадем в его квартиру. Он не закрывал глаз, а смотрел на меня не отрываясь. Перехватив своими ладонями оба моих плеча, он просунул колено между моих ног и посмотрел на меня с нескрываемым наслаждением. Я скоро стану его, и он радовался этому, как ребенок.

– Идем, – прошептал он, с трудом отрываясь от меня. – Еще немного. – Страхов сказал это так, словно я умирала от жажды, а он спешил спасти меня, поднести чашу с водой. В каком-то смысле это так и было. Теперь уже не оставалось никаких сомнений: я могу быть счастлива только рядом с этим человеком, а в тот момент, когда останусь без него, буду самой несчастной женщиной на всей земле. Но сейчас он был рядом, и я летала от счастья, хотя ноги мои с трудом поднимались, преодолевая ступеньку за ступенькой. Хорошо еще, что ступенек оставалось немного, и через минуту или две мы оба буквально выпали из этого мира в другой, в темный тихий мир его квартиры с высокими потолками. В прихожей нас встретил кот – пушистое серое облако с блестящими желтыми глазами буквально впилось в нас взглядом.

– Нет, Альберт, не сейчас, – пробормотал Ярослав, буквально ногой отодвигая кота в сторону.

– Альберт? – ухмыльнулась я. – Эйнштейн?

– Когда ты познакомишься с ним поближе, то поймешь, что он даже умнее Эйнштейна, – заверил меня Ярослав. – Только вот писать не умеет, а то бы этот кот нам новую теорию относительности выдал.

– Гхм, вот кто тебе помогает во всем побеждать. Кот! – кивнула я, оглядываясь по сторонам. Альберт обиженно махнул хвостом и ушел в одну из открытых дверей, а Ярослав включил небольшой светильник над зеркалом. Прихожая была пустовата, и высокие потолки только подчеркивали это еще сильнее. Светло-салатовые стены, светлый кафель на полу, высокий зеркальный шкаф и диванчик – вот, пожалуй, и все, если не считать картин или, вернее, постеров по стенам. Их, наверное, подбирал дизайнер с очень странным вкусом. Несколько постеров с карандашных рисунков Леонардо, но не Витрувианский человек, а другие, совсем не такие известные его работы. К примеру, зарисованный в разрезе череп с комментариями самого автора на полях, или младенец в створках фантастической раковины. Были и другие картины. На одной девушка в старинном платье сидела на стульчике в проеме дорожной арки, рядом с ней стоял монах, девушка читала, выражение ее лица было безмятежным и покойным, совсем не таким, какими были лица современных людей. За ее спиной – садик, поле, нескончаемая даль, голубое небо. Утопия, причем банальная. Но что-то было в этой картине странное.