Загадочный Шекспир

Мы же, напротив, советуем современному читателю обратить свой взор на «Венеру и Адониса» Шекспира, пусть главные герои и потеют без удержу, но наш современник, скорее всего, прочтет эти строки с пониманием…

Книга II

Вслед за «Венерой и Адонисом» Шекспир выпустил в свет «Лукрецию» или «Изнасилованную Лукрецию» (The Rape of Lucretia). Если и пытается дотошный критик найти противоречия в поступках Шекспира, то мы их точно не находим: драматург, преуспев в одном из жанров, пытается его повторить. Осознав, что вторично сумасшедший среди читательской публики успех не приходит, легко бросает эротический жанр, вновь переходя к сочинению пьес. Да и чума уж вроде отступила…

В общем-то, в «Лукреции» Шекспир идет по проторенной им же самим дорожке: он использует сюжет, описанный Овидием, вновь посвящает поэму графу Саутгемптону и издает книгу у Ричарда Филда. Не то чтобы ее вовсе не покупали, но повторить количество переизданий, которое обрушилось на «Венеру и Адониса», в этом случае не удалось, хотя история Лукреции не менее занимательна.

* * *

В искусстве к легенде о Лукреции обращались, может, чуть реже, чем к истории «Венеры и Адониса», но, тем не менее, достаточно часто. Кроме Овидия, легенду пересказывал в «Истории Рима» Тит Ливий, известный римский историк, родившийся примерно в 59 году до нашей эры и, естественно, писавший на латыни. Шекспир вполне мог быть знаком с его творчеством благодаря все той же школе латинской грамматики. Труд Ливия состоял ни много ни мало из ста сорока двух книг, из которых сохранилось всего тридцать пять. У важнейшего труда римского историка существует несколько вариантов названия: «летопись», «История от основания города», «Книга от основания города».

Ливий подробно описывает события каждого года, перечисляет должности магистратов и «разбавляет» повествование историями, схожими по содержанию с историей Лукреции. Повествование у Ливия в целом монотонное, изобилующее повторами и противоречиями. По версии автора, беда с Лукрецией приключилась в 509 году до нашей эры. Она была дочерью Спурия Лукреция Триципитина, сестрой Публия Лукреция и женой Люция Тарквиния Коллатина. Женщина прославилась своей необыкновенной красотой.

Легенда начинается с того, что уехав из Рима, молодые люди в доме Секста Тарквиния, сына царя, выпив немало, спорят, как ведут себя жены в их отсутствие. Мужчины седлают коней и тайно возвращаются в Рим. Там они видят, как веселятся женщины – все, кроме одной. Лукреция, в отличие от остальных жен, ведет себя целомудренно, занимаясь домашними делами. Секст восхищен ее красотой, его страсть распаляет целомудренность Лукреции. Несколько дней спустя Секст приходит в дом Коллатина и, когда все засыпают, проникает в спальню Лукреции, где, угрожая мечом, пытается заставить ее уступить его настойчивым ухаживаниям. Лукреция не боится смерти, но тут Секст придумывает другой способ склонить женщину к измене мужу. Он говорит, что убьет ее и слугу, положит их обнаженные тела рядом и таким образом не просто обесчестит Лукрецию, но и докажет, что она изменяла мужу с человеком низкого социального статуса.

Лукреция вынуждена подчиниться, но поутру она отправляет послания мужу и отцу, призывая их вернуться домой, так как случилось ужасное. Когда они приезжают, Лукреция рассказывает им всю правду, умоляя отомстить за ее поруганную честь. Несмотря на то, что родственники не считают Лукрецию виновной в случившемся, она на их глазах кончает жизнь самоубийством. Дядя несчастной, Луций Юний Брут, объявляет, что собирается свергнуть царя в Риме и отныне там никогда больше не будет его власти. Тело Лукреции выставляется на всеобщее обозрение. Это напоминает жителям о жестокости царской семьи. Муж и дядя Лукреции возглавляют восстание и устанавливают в Риме республику. Царь пытается вернуться в Рим, но ворота города для него закрыты. В итоге он скрывается в Цере (город на территории современной Италии), а его сына Секста убивает старинный враг.

Одной из самых знаменитых картин, изображающих смерть Лукреции, является картина Боттичелли, написанная в конце пятнадцатого – начале шестнадцатого века. В центре картины – тело Лукреции, а над ней – Брут, призывающий народ к восстанию против царя. На полотне художник скорее изображает театральные декорации, чем римский форум, а люди так же театрально жестикулируют. Картина состоит из трех частей: слева Секст угрожает Лукреции мечом, справа – на глазах у дорогих ей мужчин Лукреция вонзает нож в свое сердце, в середине – центральная сцена, в которой Брут призывает народ к восстанию.

Картину, посвященную печальной сцене насилия над Лукрецией, писал и Тициан. Она, как «Венера и Адонис», была создана для испанского короля Филиппа Второго в 1571 году. Художник уже был стар, когда рисовал «Тарквиния и Лукрецию». Он писал Филиппу в письме об этой картине: «Так как я желаю окончить предсмертные дни моей старости, служа королю-католику, Ваше Величество, я клянусь, что создаю еще одну картину, которая требует гораздо большего труда и мастерства, чем все то, что я создал в течение многих лет до этого». Данное произведение искусства на самом деле стало последним даром великого художника великому королю. Тициан, в отличие от Боттичелли, изображает саму сцену насилия: Секст держит над Лукрецией нож, а женщина отчаянно пытается защищаться.

Еще две неподражаемые работы, изображающие печально известный сюжет, – картины Рембрандта. На первой (1664 год) – Лукреция непосредственно перед совершением самоубийства. Описать эту картину сложно: на прекрасном лице женщины уже лежит печать смерти, она все решила для себя и очевидно, что мольбы ее близких не смогут повлиять на принятое решение. Вторая картина (1666 год) является продолжением первой – Лукреция вонзила нож в сердце, по ее рубашке течет кровь. Опять-таки неизбежность смерти, готовность умереть ради спасения собственной чести и чести семьи, покорность судьбе показаны Рембрандтом со всем присущим ему талантом. В отличие от иных изображений, здесь Лукреция не обнажена, что позволяет зрителю сконцентрироваться не на эротической, а на психологической стороне истории. Рембрандт написал первую картину через год после смерти своей любимой женщины, на которой не был женат. Церковь и общество осуждали ее за то, что она жила с художником «в грехе». Рембрандт чувствовал себя отчасти виновным в смерти любимой, и его настроение отражено в картинах, изображающих муки обесчещенной Лукреции…

Критики считают, что слегка приоткрытый рот Лукреции на первой картине означает ее диалог не с мужем и отцом, а монолог[39]: точно так же, как в шекспировской поэме, где обесчещенная женщина разговаривает сама с собой:

Зачем дрожишь, рука?Ведь это честь – избавить от позора![40]

Рембрандт, как и Тициан, написал картины, посвященные Лукреции, в конце жизни. Голландский художник умер в 1669 году в бедности. По чьему заказу писались картины, неизвестно…

* * *

Обойтись без упоминания Овидия, пожалуй, не удастся. В менее знаменитом и неоконченном произведении «Фасты» («Календарь») Овидий рассказывает о происхождении римских обрядов, праздников и церемоний. Он планировал написать двенадцать книг, согласно количеству месяцев в году, но успел написать лишь шесть. Праздники и обряды, привязанные к каждому месяцу, сопровождаются изложением связанных с ними мифов и легенд. Месяц февраль, кроме прочих, посвящен легенде о Тарквинии и Лукреции.

24 февраля, как полагал Овидий, – день, названный в честь царя Тарквиния, который хоть и славился своей жестокостью и несправедливостью, в боях брал город за городом. Так, в какой-то момент царь начинает осаду Ардеи. Вот тут сын Тарквиния и задает друзьям вопрос: а верны ли им жены в то время как они воюют вдали от Рима? Все начинают восхвалять своих жен. Проверить слова мужей легко – надо только оседлать коней и неожиданно вернуться в Рим. Невестку царя застают за столом, пьющую вино. А вот Лукреция вместе со служанками шьет плащ для мужа. Она говорит, что скучает по нему и беспокоится за его жизнь. В этот момент муж входит в комнату, Лукреция бросается ему на шею, а сын царя влюбляется в чужую жену.

К утру воины возвращаются обратно на поле битвы. Но черные мысли не отпускают Секста, и он едет обратно в дом Лукреции, где его принимают как друга. Ночью он заходит в спальню к женщине и, угрожая ей мечом, добивается своего.

Что ж, победитель, ты рад? Тебя победа погубит:Ведь за одну только ночь царство погибло твое![41]

На следующий день, «волоса распустивши», Лукреция сидит словно над могилой. Потом призывает отца и мужа, которые тут же приезжают домой. Согласно Овидию, женщина была одета, а вовсе не обнажена, как изображают многие художники и скульпторы:

Долго она молчит, от стыда закрывая одеждойОчи; слезы ручьем, не иссякая, бегут.

С трудом подбирая слова, Лукреция все же рассказывает о случившемся грехопадении. Ее извиняют, «несмотря на все предрассудки», но женщина чувствует настолько себя виноватой, что вонзает кинжал себе в сердце.

Но и в последний свой миг заботилась, чтобы пристойноРухнуть; и к чести была ей и кончина ее.

Здесь мы видим, до какой степени считала себя однозначно виновной в произошедшем Лукреция. Недаром картины Рембрандта показывают женщину, готовую принять смерть как единственный выход из создавшейся ситуации. Фактически на этом Овидий и заканчивает свое изложение данной истории: буквально несколько последних строк кратко описывают свержение царя. 24 февраля стал последним днем его царствования, а последней каплей для людей стала смерть Лукреции.

* * *

Похоже, Шекспир при написании второй поэмы был опять воодушевлен изложением Овидия: то ли со школы хорошо запомнил тексты римского поэта, то ли книги его под рукой были, но так или иначе, второе посвящение графу Саутгемптону вновь имело вид поэмы, чей сюжет основан на известном мифе, вдохновлявшем многих. В начале поэмы Шекспир, естественно, написал посвящение, и приводить здесь его не имеет смысла, так как в целом оно повторяет и по манере изложения, и по сути то первое, что предваряет «Венеру и Адониса».

Не изменяет себе Уильям Шекспир и дальше: начинается описание, без ненужных прелюдий, с охваченного страстью Секста Тарквиния, мчащегося к Лукреции. Чтобы читатель долго не мучился, задаваясь вопросом, почему Тарквиний так уж воспылал чувствами к Лукреции, Шекспир сразу же дает простое объяснение:

Верна супругу! – Вот что в нем зажглоНастойчивое, острое желанье…Ведь Коллатину вдруг на ум пришлоРасписывать супруги обаянье,Румянец щек и белизны сиянье…

Да, в поэме мы видим несколько иную трактовку развивающихся событий: муж Лукреции хвастается своей женой, чем распаляет воображение Тарквиния. Шекспир даже ставит мужу в вину подобное неразумное поведение, замечая мудро:

Ужель необходимость возникаетТо восхвалять, что нам всего ценней?Зачем же Коллатин в пылу речейОбмолвился о камне драгоценном?Иной раз быть не стоит откровенным!Быть может, хвастовство красой женыТарквиния порыв воспламенило…Порой сердца ушами смущены!А может быть, ему завидно было,Иль вот какая колкость уязвила,Что, скажем, он владеет, Коллатин,Тем, чем владеть не может властелин.

Итак, Секст приезжает в дом к Лукреции, где она его любезно принимает. Не зная предыстории, наивный читатель, возможно, задастся рядом вопросов: почему впустила незнакомца, почему любезничала с ним? Тем более что Шекспир неоднозначно описывает прелести Лукреции:

Он схватку видит на лице у нейМеж добродетелью и красотою.То прелесть побеждалась чистотою,То красота выигрывала бой,Весь блеск невинности затмив собой.

Тарквиний влюбляется окончательно и бесповоротно. Если бы женщина была более искушенной, то наверняка бы заметила опасный блеск в его глазах, но «не привыкшая с людьми встречаться, она мерцанья глаз не поняла». К тому же Тарквиний расточает любезности в адрес мужа Лукреции, расписывая его военные подвиги. Лукреция счастлива слышать лживые слова затаившего до поры свои грязные намерения Тарквиния.

Когда наступает ночь, Секст отправляется в предоставленную ему комнату, но не может успокоиться. В этом месте Шекспир начинает рассуждать о борьбе, которая происходит внутри человека, готового рисковать всем ради денег и наслаждений. Тарквиний «себе изменяет, ослепленный» – то есть не так уж он в принципе плох, просто как и многие люди, «мы презираем все, что есть у нас». Терзания Тарквиния описываются подробно: он не готов однозначно совершить задуманную подлость, но «вожделенье все же побеждает».

Однако даже после этих строк Шекспир заставляет своего героя продолжать размышления: идет безумная внутренняя борьба совести и вспыхнувшей страсти, Тарквиний рисует перед своим взором картины бесчестья и позора, которые обрушатся на него, если он претворит грязный замысел в жизнь. Он даже призывает мужа Лукреции услышать некий зов, узреть, что грозит жене, и примчаться домой, «чтоб встать преградой мне». Перед глазами Секста то появляется красавица Лукреция, то Коллатин, который, по версии Шекспира, является ко всему прочему еще и другом Тарквиния.

Путь к спальне Лукреции тоже оказывается нелегким: Тарквиний всюду натыкается на препятствия, но просит в молитвах помочь ему в свершении греха. Проникнув в комнату, он видит, что Лукреция спит. Несмотря на темноту, Тарквиний снова оказывается очарованным ее красотой. Когда Лукреция просыпается, она в ужасе видит перед собой Секста. Он пытается оправдываться:

Я в глубине души уже постигТо зло, тот стыд, ту скорбь, где я виною,Но зов любви всевластен и велик,Желанье к цели ринулось стрелою…Пусть слезы взор мне застилают мглою.Пусть ждут меня презренье и вражда —Я сам стремлюсь туда, где ждет беда!

Далее, как и в легенде, Тарквиний угрожает убить Лукрецию и раба, распустив слух о ее прелюбодеянии, что навлечет позор на мужа и всю семью. Он обещает, если Лукреция уступит его желанию, хранить тайну и не выдавать ее никому. Однако Лукреция, несмотря на слезы и страх, пытается образумить мужчину. Она апеллирует и к дружбе Тарквиния с мужем, и к его положению в обществе (для царя так вести себя недостойно). Сломив сопротивление несчастной, Тарквиний не рад, он не чувствует удовлетворения и понуро бредет прочь. Оба мучаются: Секст, потому что понимает, насколько был неправ, и Лукреция, осознавая всю глубину своего позора.

Лукреция ищет нож, чтобы умереть, но не находит. Она погружается в размышления и понимает: ей следует вначале объясниться с мужем и только потом лишить себя жизни. Коллатин не просто должен знать правду, он должен поклясться отомстить за жену. Пока Лукреция ждет мужа, она обращает внимание на картину, которая висит в комнате. На ней – изображение падения Трои. Оставшееся время женщина посвящает анализу нарисованного на холсте, размышляя о добре и зле.

Вернулся муж, и Лукреция с трудом рассказывает о случившемся. И тут Шекспир отступает от классической трактовки сцены: молчит Коллатин, не в силах вымолвить ни слова, не так уж он и готов простить жену, в ужасе внемля ее словам. Когда, наконец, люди начинают говорить, Лукреция слышит следующее: «пусть в теле червь, но дух не осквернен». Тут-то она и выхватывает нож.

Немного иначе расставлены акценты и в конце поэмы: фактически Брут воспользовался смертью Лукреции, дабы свергнуть царя и установить новую власть в Риме.

В поэме Шекспир, таким образом, во второй раз берет лишь часть истории, небольшой эпизод, посвящая львиную долю повествования не поступкам людей, а их размышлениям, мучительным раздумьям на тему добра и зла. Характеры героев неоднозначны, их нельзя «раскрасить» белыми и черными красками, как это делалось в самих мифах и трактовках Ливия и Овидия. Опять мы видим, что читателю понятны обстановка, мотивы, согласно которым действуют герои, просты их слова, не изобилующие красивыми, высокопарными эпитетами. Вторая поэма переиздавалась, но не имела успеха, подобного «Венере и Адонису». Что стало тому виной? Возможно, чуть более замысловатый сюжет, более глубокие размышления, которым предаются герои, неоднозначность выводов, которые приходят в голову после прочтения поэмы…

После? Будет что-то после: «Гамлет», например. Перечитай, читатель, поэмы, незаслуженно забытые или попросту отнесенные к «раннему» и «сырому». Образ Офелии – образ Лукреции, нет ли явного сходства портретов?

* * *

Что интересного можно извлечь из второй части? В первую очередь, конечно, мы видим, что Шекспир не изменял себе: его почерк, его стиль с ним повсюду. Как ни анализируй его творчество, но несколько только ему присущих черт сразу же бросаются в глаза:

– Шекспир никогда не ставил на первое место историческую правду. Его произведения, все от первого до последнего, в первую очередь выносят на суд зрителя (читателя) отношения межличностные, конфликт внутренний, нежели внешние его проявления;

– Шекспир с самого начала своего творчества апеллирует к обычному зрителю, для которого нагромождение деталей, призванных, казалось бы, усилить достоверность повествования, напротив, мешают восприятию текста. Драматург изначально ориентировался на простую публику, впрочем, не брезгуя экивоками в сторону знати, платившей ему деньги;

– эмоции – всё, поступки – ничто: это кредо будет работать во всех произведениях Шекспира. Мучения, размышления… В основном, по сути, монологи, а не диалоги: герой словно бы говорит сам с собой, а не с собеседником. Последний – сам по себе, никак не влияющий на ход мыслей героя.

Театр, чума (упоминавшаяся Шекспиром из произведения в произведение), «Университетские умы» – все говорит о том, что Уильям не есть выдумка прозорливого английского народа в целом и желавших подзаработать жителей Стратфорда в частности. Человек, реально существовавший в данных обстоятельствах, в реалиях своего времени, умудрился заставить размышлять над собственными творениями людей, живших в разные эпохи, в разное время. Его герои, в отличие от героев мифов Овидия, остаются понятными по сей день. Ведь страдания Лукреции не сводятся к простому: «тогда жена являлась собственностью мужа». Нет! Шекспир идет куда дальше в своих размышлениях: непонимание со стороны окружающих, неприятие насилия по отношению к личности, неприятие лжи, муки совести и многое другое всплывают вдруг в 21 веке после прочтения великих строк, написанных кровью пронзенного кинжалом сердца…

Лицо ее с улыбкою бессильяКак карта грозных судеб и времен,Где каждый знак слезами окаймлен.«Пусть бед таких, – она им отвечает, —В грядущем ни одна из нас не знает!»

И картины Рембрандта вновь встают перед глазами: не нашедшая у близких людей поддержки женщина обречена. Она говорит сама с собой, понимая всю бесполезность сказанных слов. Два художника увидели одну картину, одну трагедию, одну причину…

Часть третья

Лондон. Дворцы и замки

Пожалуйста, какой-нибудь монолог.

Дайте нам образчик вашего искусства.

Ну! Какой-нибудь страстный монолог.

«Гамлет, принц датский». У. Шекспир

Отчего же рассказ о графе Саутгемптоне мы перенесли в третью часть, если о двух посвященных ему поэмах речь шла во второй? Подчиняясь законам театра, на сцене сейчас надо поменять декорации. В первом акте зритель видел маленький английский городок, во втором оказался в столице, на окраине и за чертой города, где строились театры и жили небогатые люди, а когда Шекспир писал поэмы, то действие переносилось недалеко – в его квартиру, располагавшуюся возле театра, в котором он служил.

В третьем акте мы переносимся туда, где царит богатство и власть. Сейчас на сцене появятся красивые декорации дворцов и замков знатных вельмож, и даже покои самой королевы. Актерам придется сменить костюмы: зашуршат кринолины, послышится шелест веера, зазвенят шпаги, заблестят золотом и драгоценными камнями украшения. Позволим рабочим сцены произвести необходимые перестановки…

Глава 1

Граф Саутгемптон

О графе Саутгемптоне известно намного больше, чем о Шекспире. Биографию графа нельзя назвать яркой, но он умудрялся находиться возле других незаурядных личностей, за счет чего и получил свое место в истории. Его даже казнить как следует не смогли, хоть и приговорили к смертной казни вместе с другом – графом Эссексом. Эссексу отрубили голову, представив его в анналах истории то ли героем, пострадавшим от сумасбродств королевы, то ли самонадеянным болваном, поднявшим тут же разгромленное восстание против Елизаветы. А Саутгемптона в последний момент помиловали. Но его имя чаще и чаще возникает совсем в другом контексте. Про участие в восстании Эссекса говорят вскользь – волнует всех иная тема. И тема эта напрямую связана с Уильямом Шекспиром.

Как всегда, основных теорий, касающихся отношений драматурга и графа, две. Первая имеет некоторые ответвления, но в целом сводится к следующему. Шекспир искренне посвящал поэмы молодому Саутгемптону, испытывая к нему сильную привязанность. Позднее свои сонеты он также посвятит графу: половину самому молодому человеку, половину некоей женщине, в которую оба были влюблены. Ответвлением является сексуальная ориентация мужчин. Чтобы еще больше запутать публику, сторонники теплых (и тесных) взаимоотношений Шекспира и графа объявили их приверженцами однополой любви. Мол, в те времена сие было делом не менее распространенным, чем сейчас. Мужчины охотно рядились в женские платья и флиртовали друг с другом.

Вторая теория опять проста и незамысловата. Саутгемптон покровительствовал некоторым поэтам, среди которых был и Шекспир. Зарабатывая на жизнь, драматург написал графу несколько посвящений, возможно, включавших в себя отдельные сонеты. Скорее всего, Шекспир в самом деле не без симпатии относился к молодому знатному другу – Саутгемптон был на девять лет младше Уильяма. Когда последний писал графу поэмы, тому исполнилось двадцать лет. Шекспиру, соответственно, двадцать девять. Некие наставления молодому человеку, которые проскальзывают в сонетах, и впрямь могли быть обращены к графу, но есть ли тут связь с гомосексуальной любовью?

Начнем с серьезного источника. Солидная британская газета «Гардиан», вовсе не желтая пресса, апеллирующая «жареными» фактами, а вполне уважаемое издание, в 2002 году опубликовала статью «That’s no lady, that’s…»[42] («Это не женщина, это…»). В статье приводится информация о том, что некий англичанин, имеющий аристократическое происхождение, выудил на свет божий картину, хранившуюся у него в чулане. Сначала все полагали, что на ней – леди Нортон. А вот, оказалось, нет! Англичанин неожиданно обнаружил сходство лица на портрете с более поздними изображениями графа Саутгемптона. Что потрясло публику? Наряд и женоподобный вид молодого человека. О, ужас – его губы накрашены (может, художник просто их нарисовал такими яркими?), в ухе серьга (но этот атрибут не являлся признаком определенной сексуальной ориентации), платье явно женское (не вполне), а прическа тоже больше подошла бы девушке (длинные волосы в то время мужчины носили совершенно безотносительно к своим предпочтениям в делах альковных).

Однозначно делается вывод: «Эксперты, которые исследовали эти факты, сейчас пришли к согласию, что портрет, без сомнения, является самым ранним из всех известных изображений третьего графа Саутгемптона, покровителя Шекспира, того самого «светловолосого молодого человека»[43], к которому он обращается в своих сонетах, – приблизительно в возрасте от 17 до 20 лет и написанный именно в то время, когда были написаны первые сонеты». И далее: «В отличие от всех других портретов Саутгемптона, позже предпочитавшего быть изображенным в качестве эдакого «мачо» – придворного и военного, здесь – лицо бисексуальной личности, двусмысленно названное поэтом «хозяином – хозяйкой моей страсти»[44] в двадцатом из 154 сонетов».

Перед тем как привести последнюю цитату из вышеупомянутой статьи, приведем пресловутый двадцатый сонет, на первый взгляд изобилующий двусмысленностями. Впрочем, здесь – перевод С. Я. Маршака, приложившего максимум усилий, чтобы двусмысленность в переводе снять. А с другой стороны, почему не принять этот вариант как вполне отражающий совершенно недвусмысленную идею Шекспира, который, только предположим, просто-напросто ни на что не намекал…

Лик женщины, но строже, совершеннейПрироды изваяло мастерство.По-женски ты красив, но чужд измене,Царь и царица сердца моего.Твой нежный взор лишен игры лукавой,Но золотит сияньем все вокруг.Он мужествен и властью величавойДрузей пленяет и разит подруг.Тебя природа женщиною милойЗадумала, но, страстью пленена,Она меня с тобою разлучила,А женщин осчастливила она.Пусть будет так. Но вот мое условье:Люби меня, а их дари любовью.

Если кратко пересказать содержание сонета, попытавшись дословно его перевести с английского, то получится следующее: природа действительно нарисовала женское лицо «хозяина – хозяйки моей страсти». У «нарисованного» природой человека доброе женское сердце, но не склонное к переменам настроения, свойственным женщинам. Глаза также более яркие и не бросающие ложные кокетливые взгляды, но зато покрывающие золотом все, на что смотрят. Мужчина во всех отношениях, все у него под контролем. Мужчины, конечно, на него глазеют, но женщины отдают ему душу. Для женщин был создан наш герой, пленивший сердце поэта. Ну и в конце поэт просит: пусть моей будет твоя любовь, но использовать ее будут женщины – будь их сокровищем.

Следует, конечно, просить прощения за вольность изложения. Но очевидно, что сонет, восхваляя красоту мужчины, однако все время подчеркивает мужские черты ее обладателя. К тому же высокопарный стиль, присущий стихотворным посвящениям того времени, не может и не должен трактоваться прямолинейно и однозначно. Стоит почитать другие посвящения 16 века, как становится понятно, что поэты частенько ничего «такого» не имели в виду. Красивая вязь слов, внешняя красота пышных фраз ставились куда выше философского наполнения текста. Не надо забывать также и о рифме, ритме, других законах стихосложения, которые нередко диктовали выбор выражений.

Вот, например, отрывок из сонета Филиппа Сидни, творившего чуть ранее Шекспира, погибшего во время битвы в Нидерландах, но успевшего снискать себе славу прекрасного поэта:

Ты, как нектар, в пищу душе дана.Волю неба вижу в твоей победе.Нимфа, к чести женщин ты рождена, —Светлая леди[45].

В чем-то похожи некоторые строчки: светлая леди могла быть светлокожей или светловолосой, а у Шекспира будет темная леди и светлый юноша. В двадцатом сонете рожден природой красивый мужчина, который, казалось, должен был быть рожден «к чести женщин», но внешне, – внутренние его качества, Шекспир подчеркивает, вполне мужские. Таким образом, поэт всего-навсего использует существовавшие художественные приемы, кочевавшие из произведения в произведение. Являлись ли они намеком на сексуальную ориентацию того, кому они посвящались? Необязательно, и даже скорее всего нет.

Возвращаясь к статье из «Гардиан», скажем лишь: автор ничего не утверждает наверняка, но упорно цитирует двадцатый сонет, как доказывающий чувства определенного толка, которые испытывал Шекспир к молодому графу. Наличие жены и троих детей автор статьи приписывает тому факту, что «какова бы ни была сексуальная ориентация Шекспира, скорее всего она, как и в те времена, так и сейчас в театре, являлась нестрогой/гибкой». То есть Шекспир на пару с графом были бисексуальны.

Теория интересная, а главное, все объясняющая: и связь Шекспира с Саутгемптоном, и наличие у обоих жен и детей. Интересно, но требует все-таки более близкого знакомства с биографией графа: как он жил до знакомства с драматургом, как протекала его жизнь после.

Родился граф в октябре 1573 года в Сассексе в одном из самых примечательных замков того времени, Каудрей Хаус, принадлежавшем брату его матери. Полное имя Саутгемптона – Генри Ризли, третий граф Саутгемптон (Henry Wriothesley, 3d Earl of Southampton). Мать Генри, Мэри Браун, вышла замуж за его отца в тринадцать лет. Первые две дочери, родившиеся в этом браке, умерли еще до рождения Генри. На портрете графини явно прослеживается внешнее сходство с сыном – он пошел в мать, унаследовав от нее узкое лицо с тонкими чертами. У Мэри был брат-близнец, который после смерти их отца получил Каудрей Хаус.

Брак Мэри и 2-го графа Саутгемптона до поры до времени был счастливым, несмотря на некоторые передряги, связанные с твердыми прокатолическими взглядами графа. Но позже, в 1580 году, Мэри оклеветали, и муж отправил ее жить в одно из своих поместий под жестким контролем. Мэри не могла даже видеться с собственным сыном, однако длилось это недолго, так как буквально на следующий год муж умер, оставив ей неплохое состояние.

Отец Генри происходил из весьма знатной семьи. Стоит только упомянуть, что его крестным был сам король Генрих VIII, а крестной – дочь короля принцесса Мария. 2-го графа Саутгемптона воспитывали в строгой католической вере, и позже это привнесло много неприятностей в его жизнь. После восхождения королевы Елизаветы на престол, несмотря на ее расположение, граф продолжал секретные встречи и переписку со своими единомышленниками. В 1569 году он даже пытался переправиться во Фландрию к герцогу Альбе, но был вынужден вернуться домой из-за сильных встречных ветров. В Англии его допросили, но великодушно простили. Тем не менее, когда в следующем году Елизавету отлучил от церкви римский папа, королева потребовала, чтобы все католики сделали выбор между преданностью вере и преданностью королеве. Граф в то же время отправился на очередную тайную встречу с друзьями. За ними следили и потому застали «на месте преступления».

С этого момента свобода графа Саутгемптона-«старшего» была ограничена. Он даже провел 18 месяцев в Тауэре. Но после рождения сына в 1573 году начался шестилетний период стабильности, который прервался в 1580 году, когда граф уличил жену в измене и велел ей более не появляться перед его очами. Графиня пыталась защитить свою честь, отрицая все обвинения, но безрезультатно. Мэри пережила графа на несколько лет: она умерла в 1607 году, еще два раза побывав замужем. В завещании она просила похоронить ее возле любимого мужа – графа Саутгемптона.

Мать Генри оказывала помощь католическим священникам и после смерти графа. Дабы ее сын не попал под дурное влияние, ему подобрали высокопоставленного опекуна. В любом случае, было принято после смерти отца мальчиков отправлять на воспитание в дом, где за них отвечал мужчина знатного рода, а за девочек обычно несла ответственность бездетная родственница. За воспитание 3-го графа Саутгемптона, будущего покровителя Уильяма Шекспира, стал отвечать лорд Говард Эффингемский, передавший права на опекунство лорду Берли. Лорд Берли был и правой, и левой рукой Елизаветы, ее главным советником. В восьмилетнем возрасте юный граф попал в дом лорда, располагавшийся в Лондоне на уже упоминавшейся улице Стрэнд.

Переехал лорд Берли в лондонский дом в 1560 году и начал перестройку существовавшего на этом месте здания. В результате перестройки ближайший помощник королевы получил кирпичный дом в три этажа с четырехэтажными башнями по бокам. Центральный вход вел со Стрэнда прямо во внутренний двор. Там же у лорда Берли в течение года, с 1576 по 1577 год, жил будущий друг Саутгемптона, граф Эссекс. Оба поступили в Кембридж. Саутгемптон – в 1585 году, когда ему исполнилось двенадцать лет. Окончил университет Генри через четыре года и стал студентом уже упоминавшегося заведения для взращивания будущих барристеров (высшее звание адвокатов в Англии) «Судебные Инны». Саутгемптон поступил в «Грей Инн» – один из четырех иннов и притом самый выдающийся, так как ему оказывали покровительство королева Елизавета и лорд Берли.

Инны были известны своими театральными постановками. Не исключено, что именно там Саутгемптон познакомился с Шекспиром, чей театр время от времени приглашали выступать в Грей Инн. Так как практически все фавориты королевы оказывали ту или иную поддержку представителям искусства (которыми по большей части являлись поэты и актеры), Саутгемптон логично оказался в их числе. Графу посвящали стихотворения многие, не только Шекспир. Он был хорош собой и привлекал восхищенные взгляды окружающих. Тем не менее, некоторые обвиняли Саутгемптона в нарциссизме – слишком он любил себя, что подкреплялось комплиментами, которые он бесконечно получал при дворе королевы.

Если принять во внимание, что Саутгемптон поступил в Грей Инн в 1589 году, то к 1593 Шекспир в самом деле мог быть вхож в круг тех, кто посещал дом графа в Лондоне, куда он переехал от лорда Берли. Кристофер Марло, также пользовавшийся покровительством графа, умер в том же 1593 году. Шекспир попытался испытать судьбу и занять место Марло. Он написал первую поэму. Она имела успех, граф остался доволен…

К 1590 году лорд Берли начал переговоры с дедушкой Генри – поводом для переговоров явилось желание лорда выдать за Саутгемптона свою внучку.

Буквально несколько слов о внучке. Элизабет де Вер была дочерью Анны Сесил и Эдварда де Вера, графа Оксфорда. Последний, как, скорее всего, догадывается читатель, всплывет в этой книге обязательно. Ведь это – лидер из всех претендентов на авторство шекспировских произведений. О нем писали, даже сняли фильм «Аноним», после выхода которого на экраны в Стратфорде закрыли памятник Шекспиру черной тряпкой, чтобы показать свое сугубо отрицательное отношение к этой версии. Так, не в первый раз, переплетаются имена, связанные с Шекспиром. Впрочем, переплести их до конца сейчас не получится: граф Саутгемптон нагло отказался жениться на внучке своего покровителя! Скорее всего, после отказа Саутгемптон перестал пользоваться благосклонностью лорда…

Нельзя сказать, что жизнь при дворе была для Саутгемптона безоблачной. Он ссорился со многими фаворитами Елизаветы. Хотя трудно сказать, насколько здесь однозначно можно обвинять дурной, вспыльчивый характер графа, избалованного вниманием представителей обоих полов. Двор изобиловал интригами разного толка, большую часть которых плела сама королева. Как бы то ни было, но жизнь до поры до времени текла довольно-таки спокойно. Саутгемптон взрослел, завел дружбу с Эссексом и возжелал успехов на поле брани.

Портреты показывают изменения, происходившие с Саутгемптоном. Мы больше не видим эдакую девушку в мужском обличии (или мужчину в женском?). Остались длинные волосы, узкое лицо и тонкие черты, длинные пальцы. Но изменился взгляд, жестче стала линия рта, исчезли испорченность и капризность, заметные на ранних изображениях. Графу, какими бы ни были его альковные пристрастия, приходилось бороться за место при дворе, «под солнцем» Елизаветы. Близкий друг графа Роберт Эссекс также обладал вспыльчивым характером и вечно рвался на войну, прочь от интриг и сплетен. Наверное, Саутгемптон волей-неволей перенимал какие-то черты друга, умудрявшегося волочиться за юбками фрейлин, ссориться со всеми подряд, включая королеву, одновременно писать стихотворения в ее честь и воевать.

Результатом дружбы явились несколько совместных военных походов и злосчастное восстание Эссекса. Королева всегда с неохотой отпускала со двора и Саутгемптона, и Эссекса. Оба фаворита пытались против ее воли сбегать на поля сражений, но когда Елизавете становилось об этом известно, она повелевала беглецам срочно возвращаться в Англию. Так, первое «бегство» Саутгемптона случилось во Францию в 1596 году, но его вернули обратно. Затем он пробовал вместе с Эссексом отплыть в Кадис, но ему опять запретили. Однако в 1597 году ему удалось отправиться в следующий поход вместе с другом. К сожалению, в отличие от знаменитого победоносного первого похода Эссекса на Кадис, второй (более известный как «поход к Азорским островам») провалился. В 1599 году Саутгемптон отправился с Эссексом в Ирландию. Этот поход также оказался неудачным, и даже хуже – именно его результаты привели Эссекса в суд, на заседания Тайного Совета, а затем и к изоляции в собственном доме в Лондоне, что закончилось восстанием и казнью.

Личная жизнь графа, конечно, в то время не стояла на месте. В 1594 году при дворе появилась кузина Роберта Эссекса – Элизабет Вернон. Она стала очередной фрейлиной королевы. Со стороны матери Вернон являлась потомком короля Эдуарда III. Елизавета родилась на год раньше Саутгемптона, училась во Франции, а в возрасте двадцати одного года вернулась в Англию. Возникла ли симпатия между молодыми людьми сразу? Сказать сложно, но определенно они обратили друг на друга внимание. Ведь именно в 1594 году граф откупается от брака с Елизаветой де Вер, внучкой лорда Берли, окончательно разрывая помолвку. Не послужила ли влюбленность в Вернон причиной? Их свадьба произошла в 1598 году, тайно, когда Елизавете до родов оставалось всего два месяца. В любом случае получается, в конце 1597 – начале 1598 года пара уже встречалась.

Некоторые биографы Шекспира, приверженцы интересной теории, которая ведет не куда-нибудь, а к леди Диане Спенсер, бывшей жене принца Чарльза, считают, что ребенка Вернон родила от драматурга. Главный довод – отсутствие в Лондоне на момент зачатия другого претендента на отцовство, будущего мужа фрейлины графа Саутгемптона. Кратко история звучит следующим образом: граф отбыл с Эссексом к Азорским островам, а друг графа, Уильям Шекспир, утешал его возлюбленную Елизавету Вернон. Ну и доутешался… А так как Диана Спенсер является потомком Вернон (линия идет от Елизаветы к ее старшей дочери, которая вышла замуж за барона Спенсера, и далее), то соответственно, является и потомком Шекспира.

Интересно, но у теории есть один явный недостаток: Азорская кампания длилась с лета по осень. Конечно, когда точно вернулся корабль, который находился под командованием Саутгемптона, сказать трудно, но одним из последних возвращался сам Эссекс – в октябре. Так как Саутгемптон знал Елизавету и мог влюбиться в нее задолго до похода к Азорам, то встреча молодых людей могла быть бурной и страстной. Учитывая нравы двора, сдерживаемые, конечно, пуританским (по сравнению с нравами других королевских дворов, например, французского) поведением королевы-девственницы, но этим же и подогреваемые (чего только не творили за ее спиной приближенные), учитывая возраст влюбленных (двадцать пять – двадцать шесть лет) – Генри и Елизавета вряд ли сохраняли невинность и лишь касались друг друга рукавом платья. Вследствие чего в ноябре следующего года и родилось их первое дитя.

Красивая теория про ребенка, рожденного от Шекспира, безусловно, хороша. Например, она сразу решает проблему сонетов: половину Уильям честно посвятил «fair youth» – светловолосому, симпатичному молодому человеку, вторую половину отдал «dark lady» – темноволосой возлюбленной графа, в которую и сам оказался влюблен. Великолепная история, пробуждающая воображение писателей и сценаристов. Не совсем правдоподобная, но оттого не менее привлекательная.

Отвлекаясь от внешней красоты, посмотрим, вписывается ли она в структуру нашего повествования, подходят ли описанные характеры к тем поступкам, которые им приписывают? Ведь коли писать пьесу о пяти актах, то героев надо стараться выписывать насколько возможно правдоподобно. Самое простое, что приходит на ум: граф вряд ли бы помчался из Франции, где находился в составе английского посольства, чтобы тайно жениться на беременной женщине, с которой он не имел близких отношений. Саутгемптон оставался уверенным в себе, самовлюбленным мужчиной. Судя по сохранившимся документам, он не раз пытался драться на дуэли, не особенно чтил законы двора, делая, по сути, все, что ему заблагорассудится. Даже учитывая сумасшедшую влюбленность (хотя крайне сложно представить себе графа в такой роли), он не женился бы на женщине, забеременевшей от другого.

«Саутгемптон, при всех его недостатках, вспыльчивом, импульсивном характере, по большей части упрямом, был дворянином огромного мужества, чести и искренности»[46]. То есть как раз жениться на обесчещенной им самим даме стало бы для него поступком само собой разумеющимся.

Теоретически Шекспир мог влюбиться в Вернон и посвящать ей пылкие строки. Она также могла уступить его ухаживаниям. Но драматург, скорее всего, отличался характером рассудительным, если не сказать – расчетливым. Портить отношения с покровителем из-за женщины он бы не стал. Впрочем, идея посвящения ей части сонетов не лишена смысла. Почему не угодить человеку, оказывающему тебе честь поставить его имя в посвящениях, восславив в стихотворной форме его возлюбленную?

«После слишком страстного романа с фрейлиной королевы прекрасной Вернон, которую он (граф Саутгемптон), как мы можем предположить, действительно любил, 17 марта 1598 года он отправился во Францию и предложил свои услуги Генриху IV, но эта кампания закончилась заключением Версальского мира. Благородный граф после нескольких месяцев, проведенных в Париже, по возвращении тайно женится на своей любовнице Вернон. Положение заставило ее удалиться со двора в дом графа Эссекса в Уонстеде, куда Эссекс уехал, потеряв благосклонность королевы. Некоторые свидетели происходившего смеялись над очевидной беременностью леди; она была в большой печали, вытирая слезы, тем не менее высказывала безоговорочную веру в то, что граф Саутгемптон оправдает ее»[47].

Личные обстоятельства, трагическим образом складывавшиеся в жизни Шекспира, тоже не дают оснований верить в его связь с Вернон. В 1596 году умер сын Гамнет, а в 1597 году драматург покупает самый большой на тот момент дом в Стратфорде. Подробнее мы остановимся на этих событиях в следующей части книги, но уже сейчас понятно, что надо обладать равнодушной и двуликой натурой, одновременно страдая по рано ушедшему из жизни сыну, думая о благополучии семьи и разыгрывая интрижку с возлюбленной покровителя. Теоретически, опять-таки, все возможно. На деле такого рода человек должен либо обладать хладнокровным, равнодушным, бессердечным характером, либо… либо он должен был предложить Вернон руку и сердце, попытавшись развестись с женой, что для Англии хоть и не было обычным явлением, но практиковалось время от времени.

Не углубляясь в инсинуации на тему, которые приведут бог знает к каким еще теориям, опишем дальнейшую судьбу Саутгемптона. В 1599 году он бесславно завершил кампанию в Ирландии, куда отправился с Эссексом. Ирландия никогда не благоволила к англичанам. Друзья вернулись домой без славы и почестей. Саутгемптон вместе с графом Рэтлендом теперь редко посещали двор, опустевший после попавшего в опалу Эссекса. Вместо этого они ходили на театральные представления.

Трагедия 1601 года привела на эшафот двоих участников заговора против королевы – Эссекса, зачинщика восстания, и Саутгемптона, его ближайшего сподвижника. Сигналом к началу злосчастного восстания послужил спектакль «Ричард II»; автором последней версии являлся Шекспир. В пьесе идет речь о свержении и убийстве короля. Свидетелем, вызванным после восстания в суд, был актер Огастин Филипс. Он показал, что труппа театра «Глобус» получила за постановку пьесы неприлично большой гонорар. Актеры, не ведая подвоха, согласились: ведь деньги платили за старую версию пьесы, а не ту, которую написал Шекспир. «Филипс, судя по всему, являлся единственным представителем театра, который решил все дело. Шекспир и другие члены труппы не принимали в переговорах с мятежниками никакого участия. Театральная компания «Глобус» была полностью оправдана. Возможно, по единственной причине – потому что актеры использовали не собственную пьесу «Ричард II», написанную Шекспиром, а старую, давно не ставившуюся пьесу на ту же тему, давно позабытую (по крайней мере, что касалось «Глобуса»), пьесу, на которую никак не повлияла цензура…»[48].

Шекспировскую пьесу «Ричард II» опубликовали в 1597 году, но из нее вырезали существенное количество строк – именно тех, где говорится о суде и низвержении короля. Другая версия того же события имеет несколько иную трактовку. Саутгемптон просил поставить именно новую пьесу популярного драматурга, которому он покровительствовал, но включить в нее вырезанные цензурой строки. Известно, что по Лондону «гуляли» полные версии. Сторонники Эссекса не в первый раз платили актерам за постановки «Ричарда», включавшие в себя запрещенные сцены. Конечно, спектакли ставились частным образом, «подпольно». В такой ситуации «Глобус» самостоятельно принял решение ставить старую версию, сделав вид, что актеры не поняли просьбы графа. Якобы даже Саутгемптон был потом обижен на актеров: старая версия, на самом деле, в отличие от шекспировской, не привлекала толпы зрителей и, судя по всему, роли своей сыграть не могла. Ведь актерам переплатили вовсе не за то, что они сыграют забытый спектакль, не собрав ни пенни, а за риск, на который они пошли бы, собрав полный зал на Шекспира без купюр. В любом случае, «Глобус» и после восстания пользовался благосклонностью королевы, продолжавшей приглашать труппу со своими спектаклями к себе в замки.

Да, актеры никакого наказания не понесли, а вот знатные участники заговора попали в Тауэр. Двоих приговорили к смертной казни – Эссекса и Саутгемптона. В последний момент, после казни Эссекса, неожиданно (но то было ей свойственно) королева помиловала Саутгемптона. Он оставался в Тауэре до восхождения на престол в 1603 году короля Якова. Сын Марии Стюарт, крестник королевы Елизаветы, принялся реабилитировать тех, кого упекла в тюрьму его предшественница. Причем Саутгемптона освободили одним из первых – в марте 1603 года. Это вполне объяснимо: граф Эссекс и граф Саутгемптон до смерти королевы состояли в тайной переписке с Яковом, которому щедро предлагали трон в случае победы их восстания. Шотландский король мудро воздержался от открытой поддержки восстания, но своих сторонников не забыл.

Саутгемптон вновь вернулся к друзьям-актерам, возобновив свое покровительство, в том числе шекспировскому театру «Глобус». Известно, что театр давал в 1605 году спектакль для жены короля, королевы Анны. Представление организовывал не кто иной, как Саутгемптон.

Как бы ни повел себя Шекспир во время восстания, после заточения графа в Тауэр он опубликовал пьесу, в которой, по мнению части биографов, он описывает Эссекса и Саутгемптона. Эта пьеса – «Юлий Цезарь». Однако при всей изысканности очередной теории, скорее всего, она является легендой, призванной неким образом оправдать не сильно рвавшегося поддерживать своего покровителя драматурга. Есть свидетельства того, что «Юлий Цезарь» шел в «Глобусе» уже в 1599 году. В любом случае, сложновато было бы Шекспиру, при всей его скорости письма, быстро сочинить пьесу на злобу дня: опубликовали «Юлия Цезаря» в 1601 году – в том же году, когда казнили Эссекса.

В пьесе Шекспир не изменяет себе. В ней историческая правда уступает перу драматурга, взамен представляя сильные характеры, эмоциональное напряжение и глубокие философские размышления. Как и в поэмах, в других пьесах, Шекспир спокойно использует реалии своего времени, предметы, не существовавшие в описываемую им эпоху. Драматург, как всегда, близок и понятен зрителям, многие из которых (и по сей день) не очень близко знакомы с историческими деталями. А даже замечая некоторые нестыковки, не обращают на них внимания, будучи увлеченными действием, разворачивающимся на сцене.