Предназначение

Ясно одно: без каравана ей не только не дойти до ближайшего жилья, а даже не выжить. Господин Териас - ее единственная надежда. Это он не оставил ее в беде. Накормил. Обогрел... однако это абсолютно не значит, что он будет участвовать в ее дальнейшей судьбе и впредь.

Если это случится и он окажется помогать, Айре вскоре придется уйти. Скитаться по деревням и селам, выпрашивая милостыню, ночуя под заборами, скрываясь от лихих парней и подвыпивших вояк, охочих до беззащитных девушек. Прятаться от диких зверей. В конце концов, стать у кого-нибудь жалкой приживалкой и надеяться на то, что доброта нового хозяина будет простираться достаточно далеко, чтобы не приходилось оплачивать ночлег, время от времени согревая чужую постель, а потом заливать свое горе слезами...

Айра сильно вздрогнула от последней мысли - настолько она показалась дикой и чужой. Будто кто-то на ухо шепнул или просто напомнил про где-то слышанный чужой разговор? Она не поняла. Но, с содроганием подумав о такой возможности, была вынуждена признать, что неведомый подсказчик мог быть прав: далеко не везде законы гостеприимства святы. Случается и так, что встреченный человек оказывается и настоящий праведником, и несказанным подлецом. А купец... сложно сказать. В конце концов, она до сих пор не знала, что он за человек. Какие у него планы. Что он думает на ее счет. Не знала, что за люди шли вместе с ним в Лир. К тому же, кто она ему? Чужачка, нищая оборванка, которую случайно подобрали по дороге. Несчастная бедолажка, у которой нет ни кола, ни двора, ни покровителя, способного возместить затраты на ее содержание. Конечно, Брония успела немного рассказать о попутчиках, успокоила, как могла, ободрила и пообещала, что никто не тронет и не обидит попавшую в беду девушку, но все равно - неопределенность пугала и заставляла что-то в животе скручиваться в тугой узел.

Как-то еще купец решит?

Айра сжалась в комок, боясь предстоящего разговора больше, чем возможности быть выгнанной. В какой-то момент даже подумывала сбежать, пока не стало слишком поздно, но быстро отказалась от этой мысли. Во-первых, она все еще слишком слаба для дальних прогулок. Во-вторых, в одиночку ей просто не выжить. В-третьих, вряд ли ее не сумеют догнать. Наконец, в-четвертых, это будет значить, что ей есть что скрывать и чего бояться. И вот тогда господин Териас уж точно ей больше не поможет.

- Тпру-у! - вдруг прозвучало впереди долгожданное.

Айра сильно вздрогнула и поняла, что пришло и для нее время делать свой выбор.

Глава 3

Господин Териас молчал долго. С того момента, как Айра закончила свой недолгий рассказ, прошло уже несколько томительных минут, наполненных тревожным ожиданием и тщетно укрываемой дрожью в коленях, а он все размышлял, задумчиво покусывая нижнюю губу. Рядом с отцом нетерпеливо ерзала Любава, с любопытством посматривая на настороженно застывшую гостью. Чуть поодаль, усевшись кружком возле пышущего жаром костра, где Брония варила ароматную похлебку, сидели, с любопытством косясь на девушку, остальные караванщики. А совсем на отшибе, делая вид, что проверяет товары, неловко мялась тетушка Ила, которую затянувшееся молчание нервировало ничуть не меньше, чем судорожно сжавшую кулаки Айру.

Купец оказался немолод, но и старым его тоже назвать было нельзя. Среднего роста, с небольшим брюшком, крепкий и осанистый, он никогда не спешил с принятием решений. Как в делах, так и по жизни. А сейчас даже глаза прикрыл, сосредоточившись на невеселых думах и тех сложностях, которые могла принести ему необычная "находка" дочери.

На дородном лице купца проступила глубокая задумчивость, словно он тщательно взвешивал все "за" и "против", на лбу пролегла глубокая складка, как если бы он решал сложную дилемму. Густая борода потихоньку двигалась, будто купец неслышно шевелил губами, проговаривая про себя чужую историю, а унизанные перстнями пальцы рассеянно теребили полу роскошного, подбитого дорогим мехом кафтана.

Наконец, он внимательно взглянул на побледневшую от волнения девушку.

- Как тебя зовут?

- Айра, господин. Вы уже спрашивали.

- Я знаю. Что еще ты помнишь из прошлой жизни?

- Ничего, - прошептала Айра, пряча заблестевшие глаза и стараясь не дать мыслям рвануться в сторону запретной темы. Но это мало помогло - в висках тут же застучало, в груди знакомо заныло, и стало снова казаться, что туда воткнули что-то острое. - Я не помню о себе ничего. И даже не могу вам сказать, откуда я родом.

Караванщики многозначительно переглянулись.

- Как ты оказалась возле Охранного леса? - испытующе посмотрел на нее купец.

- Не знаю.

- Кого-нибудь видела поблизости? Может, тебя кто-то обидел?

- Не знаю, господин, - еще тише прошептала Айра. - Я помню только то, что открыла глаза уже здесь. И то, что до этого мне... кажется, было больно. Но я не уверена. Все слишком смутно.

- Сколько тебе лет? - продолжал допытываться господин Териас.

- Я... я не могу ответить, - в отчаянии сжала кулачки девушка. - Я даже не помню, когда родилась. Вообще ничего! Простите...

Купец замолчал и, прикрыв веки, снова надолго задумался. И на какое-то время на поляне воцарилась почти мертвая тишина, которую не посмели потревожить ни голодные караванщики, ни кидающая по сторонам сердитые взгляды тетушка Ила, ни нетерпеливо подпрыгивающая Любава, ни даже вездесущие мухи, которых всегда рядом с рекой сновало видимо-невидимо.

Айра тоже затаила дыхание.

- К магам тебе надо, - наконец, произнес господин Териас, определившись с мнением. - Кроме них, никто тебе не подскажет, как поступить.

Девушка сильно вздрогнула: маги были от нее несказанно далеки. Просто недостижимы. Даже дальше, чем если бы они являлись небожителями или вовсе богами. Чароплеты, колдуны, ведьмы, чародеи, целители... владеющие непонятными силами... Могучие, суровые и строгие повелители стихий. Они вызывали у нее необъяснимый трепет, какой-то детский испуг, смешанный с затаенным восторгом и смутным ожиданием чуда. Маги... величественные и бесконечно далекие от простого люда. Сильные мира сего, которым и короли были не указ. И предположить, что они вдруг сойдут с небес на землю или соизволят помочь простой девчонке...

Айра сглотнула.

- У меня нет денег, чтобы оплатить их услуги, господин.

- Разумеется, - хмыкнул купец. - Но скоро наступит праздник Обретения, а на это время в столице и по всей Лигерии действует королевский указ "О снисхождении".

Айра непонимающе нахмурилась.

- О чем?

- "О снисхождении", - неторопливо пояснил господин Териас. - В нем говорится о том, что раз в год, когда открываются Вещие Арки, каждый может подойти к магу-охранителю и задать любой вопрос. Бесплатно. И если ответ на него существует, то охранитель его обязательно озвучит.

Девушка изумленно вскинула голову.

- Как?! Но разве...?

Господин Териас понимающе кивнул.

- Ты, может, об этом не слышала или даже забыла, как все остальное. Но Его Величество уже пять лет, как издал этот благословенный указ, и на сегодняшний день именно это - твой единственный шанс вспомнить. Тебе надо в Лир, красавица. Только там ты сможешь узнать ответы на все свои вопросы. Кстати, Вещую Арку в столице всегда стережет опытный прорицатель, способный растолковать смысл Предназначения любому несведущему. То есть, как раз тот человек, что тебе нужен.

- Всевышний... да как же я до него доберусь? - тихо охнула Айра. - До праздника Обретения осталось меньше недели, и мне на него никак не успеть!

Госпожа Ила, взглянув на брата, недовольно скривилась: ну, понятно. Бедная маленькая девочка сейчас расплачется, и этот благородный увалень тут же растает. Видали мы таких "бедных девочек" - потом еще, может, не досчитаемся пары кошельков. Или, чего доброго, появятся в округе королевские гвардейцы и начнут выяснять, не проскакивала ли где ушлая девица с невинным личиком и повадками "ночной львицы". Вот тогда и пострадает братец, собирающийся сердобольно подобрать эту сомнительную сиротку.

Дурак.

Господин Териас искоса взглянул на сестру, красноречиво поджавшую губы, но не мог не признать, что в чем-то она права: опасно подбирать на дороге чужаков. Опасно давать им кров и оставаться рядом на ночь. А вдруг нежить какая? А вдруг лиходейка? Как рядом с такой собственную дочь оставишь? А если обманула? Прикинулась невинной овечкой, да обвела вокруг пальца? Он в своей жизни всякого навидался. В том числе, и такого, отчего до сих пор по ночам в холодном поту просыпался. А еще отлично знал, как бывает обманчива внешность и как за внешней простотой и святой наивностью скрывается холодный, четкий, опасно равнодушный разум. Даже у таких вот, беззащитных с виду девиц.

Он тяжело вздохнул.

Да только не похожа Айра на нежить. Видит Всевышний, совсем не похожа. И на воровку не тянет, и убийцей наемной не выглядит - едва дышит, бедняжка. Кожица тонкая, ручки худенькие - такими нож не метнешь и меч толком не удержишь. А ходит она вовсе - будто дите годовалое: неуверенно, неуклюже, словно разучилась давно. Того и гляди, упадет Броньке на руки. Даже у Белогора рот раскрылся от удивления, а уж остальные вовсе крякнули, когда это чудо попыталось подойти ближе и едва не свалилось носом в траву. Девчонку будто бы взаперти держали много лет! Света белого не видела! И шрамы на ней непонятные: не похоже, что пытали, но ведь не все следы видны снаружи. Может, внутри у нее есть шрамы и пострашнее?

- Я нахожусь в довольно затруднительном положении, - наконец, медленно произнес купец, отчего Айра побледнела еще сильнее. Правда, самообладания не потеряла и не расплакалась, хотя сдержалась с большим трудом, потому что уже видела, к чему он клонит. Только голос дрогнул, да пальцы сжались на стареньком подоле с огромной силой.

- Да, господин, я понимаю: вы меня совсем не знаете.

- Верно. Но я готов тебе поверить... при условии, что ты честно ответишь на один мой вопрос.

- Какой?! - Айра едва не подпрыгнула на месте, уставившись на хозяина каравана с неистовой, внезапно вспыхнувшей надеждой.

Господин Териас тонко улыбнулся.

- Можешь ли ты поклясться именем Всевышнего и собственным именем, что чиста перед Ним? Можешь ли сказать, что мы услышали от тебя сущую правду? Готова ли открыть для Него сердце свое и душу и перед ликом Его сказать, что никогда не творила зла?

Девушка судорожно сглотнула, ощутив себя на перекрестье взглядов, и надежда в ее глазах медленно угасла.

- Нет, господин, - неслышно прошептала Айра спустя несколько томительных секунд. - Я совсем не помню, кем была раньше, и не могу поклясться, что никому не причинила вреда. Это было бы ложью перед лицом Всевышнего, но... я сказала вам все, что знала. Я не обманываю: прошлое действительно скрыто от меня. Я не знаю причин, по которым очутилась именно здесь и именно сейчас. Не знаю, было ли в моей жизни что-то нехорошее. Но я готова поклясться, что ни против кого не замышляю плохого и никогда не причиню вам зла.

Купец удовлетворенно улыбнулся: если бы она ответила иначе, он бы точно не поверил. А так - он все больше и больше склонялся к мысли, что девчонке просто не повезло. Быть может, она даже чудом избежала гибели или еще чего похуже. Но в таком случае не помочь ей будет просто верхом подлости. А значит, у него есть только один вариант, как поступить.

Тот самый, о котором уже давно твердило мудрое, редко ошибающееся сердце.

- Я согласен довезти тебя до Лира, Айра, - степенно наклонил голову господин Териас. - Долг любого человека - помогать ближнему, не питая при том корысти. Поэтому, ты можешь остаться с нами и добраться до столицы как раз к празднику Обретения. Таково мое слово.

Любава чуть не взвизгнула от восторга, уже предвкушая, как будет здорово посплетничать с новой подругой, не опасаясь гнева вредной тетки Илы. Как они смогут вместе болтать ночами напролет, хихикать над неуклюжими кавалерами, вдвоем бегать на речку, купаться и вдоволь ворошить многочисленные Любавины наряды. Ведь Айра такая хорошенькая, такая славная и несчастная, что отец просто не мог поступить иначе. И пускай теперь худая грымза хоть удавится со злости, а вдвоем им никто не будет страшен. Даже эта старая дева.

Айра краем глаза отметила, как скривилась худая женщина в строгом платье, а потом с огорчением подумала, что совсем ей не понравилась. У тетушки Илы был такой вид, будто Айра сейчас сделала что-то плохое, причем, не просто так, а лично ей.

Но почему, если она еще даже не ответила?

Девушка покосилась на просиявшую и чуть не запрыгавшую от избытка чувств Любаву, про которую Брония уже успела немного рассказать, затем - на расплывающихся в довольных улыбках молодых парней у костра. Подметила, как кто-то из них лихо подкрутил усы, приосанился, незаметно подмигнул, намекая на то, что скучать ей здесь не дадут. Затем снова вернулась взглядом к купцу и благодарно улыбнулась.

- Спасибо, господин. Я не доставлю вам хлопот. И готова на...

И тут вдруг непонятно запнулась. Хотела уже сказать, что, мол, "готова на все", но тут в голове словно туман появился. Погруженная в полумрак поляна неожиданно исчезла, а вместо нее показалась ровная гладь неизвестной дороги, по которой неторопливо трусила груженая горшками телега, а с облучка незнакомый молодой голос, будто из невероятного далека, со смехом произнес:

- ...Нет, ты представляешь?! На все готова, - говорит она мне! И всего за две серебрушки! А потом вдруг нагнулась, подняв подол, и там тако-о-ое оказалось... я ей потом еще две доплатил, чтобы она только повторила!..

Айра вздрогнула и поспешно отогнала непрошенное видение. А потом сообразила, что люди все еще ждут ответа, и, запинаясь, договорила:

- Готова помогать, чем смогу, чтобы хоть как-то отплатить за вашу доброту.

- Вот и славно, - облегченно вздохнул господин Териас, поднимаясь с поваленного бревна. - Ты приняла правильное решение, Айра. Работой тебя, конечно, нагружать никто не собирается - ты не рабыня и не служанка, но за любую помощь тебе будут безмерно благодарны. Брония уже стара и не всегда справляется, так что помощница ей весьма кстати. К тому же, это позволит тебе не мучить свою совесть тем, что ты якобы обременяешь нас своим присутствием, а мне с этого дня можно будет с чистой душой отпускать Любаву к реке.

Любава с нескрываемым обожанием посмотрела на отца, и тот, не выдержав, негромко рассмеялся.

- Да-да, непоседа. Мне почему-то кажется, что Айра не даст тебе сделать никакой глупости и присмотрит до тех пор, пока мы едем в Лир. Так что, в некотором роде, я даже рад, что так вышло и она согласилась терпеть твое шумное присутствие, избавив, тем самым, всех остальных от последствий твоего неуемного любопытства. Особенно тогда, когда Ила за тобой совершенно не поспевает.

- Спасибо, отец!

- Иди уж, егоза, - хмыкнул он, когда дочь с визгом повисла у него на шее и порывисто чмокнула в щеку. - И Айру, заодно прихвати. Покажи, что у нас тут да как, пусть привыкает. Но чтоб к темноте обе вернулись!

- Да, отец! Я все знаю! - Любава, звучно чмокнув батюшку во вторую щеку, немедленно бросилась прочь, по пути властно схватив новую подругу и уверенно потащив куда-то в лес. - Пойдем, Айра. Я нашла поблизости чудесную заводь. Тебе надо умыться, переодеться... и выбрось это дурацкое платье, оно мне давно не нравится! Потом еще придется обуться, привести себя в порядок... и пусть только парни потом скажут, что ты не красавица! Я им тогда у-у-ух, что устрою...

Айра смущенно улыбнулась, покачнувшись уже на втором шаге, но, кажется, ноги немного вспомнили, как надо ходить, и милостиво согласились не ронять хозяйку во второй раз. Даже окрепли, как ей почудилось, немного. Хотя, конечно, за такой короткий срок это было невозможно. Но она порадовалась уже тому, что смогла без особого труда добраться следом за шустрой Любавой до кромки леса. После чего обернулась, вопросительно посмотрев на господина Териаса (не возражает ли против такого отношения со стороны дочери?), с невероятным облегчением увидела его снисходительную улыбку и, сопровождаемая одобрительными взглядами караванщиков, довольно уверенно шагнула в темноту.

Навстречу неизвестности, которая начала, наконец, понемногу рассеиваться.

Обещанная неделя пролетела удивительно быстро. Айра даже не успела как следует запомнить имена своих попутчиков, как впереди уже показались долгожданные стены прославленного Лира, а сердце взволнованно заколотилось в преддверии перемен.

За эту неделю она заметно окрепла, слегка загорела, разрумянилась, научилась разжигать костер и варить такую же вкусную похлебку, какая получалась у Бронии. Нещадно исцарапала себе все ноги, пока лазала вместе с Любавой по окрестным кустам, сотни раз успела вымочить свое простенькое платьице, заработала жгучие мозоли на ладонях, когда впервые подносила воду из реки тяжелым ведром. Впервые, кажется, в жизни попробовала почистить лошадь. Вдоволь наслушалась грубоватых шуток у вечернего костра. Десятки раз розовела от многочисленных комплиментов. Неоднократно ловила на себе неодобрительные взгляды тетушки Илы, которая за все время не сказала и пары вежливых фраз. Научилась не замечать постоянной болтовни новой подруги. Познакомилась с дядькой Белогором, который, на удивление, вполне мирно отнесся к появлению во вверенном ему караване лишнего рта. И еще узнала много чего люкбопытного, о чем раньше... возможно... не имела никакого понятия.

И только при виде молодого рыжеволосого воина Айра неизменно прятала глаза и со стыдом опускала голову, вполне представляя, в каком именно виде ее обнаружил симпатичный лигериец. Более того, тот факт, что ужасно смущался он, только подтверждал ее тревожные догадки, а веселые подначки приятелей делали его присутствие совершенно невыносимым. Да еще Любава как-то раз не сдержалась и в подробностях описала, как это было... в общем, нетрудно понять, почему Айра при его приближении старалась поскорее сбежать. Днем сиднем сидела внутри одной из повозок, смиренно слушая нескончаемую болтовню подруги, а вечером поскорее заканчивала с делами и, огибая неловко мнущегося парня по максимально возможной дуге, спешила как можно скорее покинуть лагерь. На радость неугомонной подруге. И дело было даже не в том неудобстве, которое неизменно испытываешь, встречаясь глазами с людьми (мужчинами!), видевшими все или почти все твои прелести, а скорее в том, что в дружной и веселой компании караванщиков, где все друг друга хорошо знали, она постоянно чувствовала себя лишней.

К тому же, Айра неожиданно обнаружила, что ей нравится одиночество. Нравится, когда никто не стоит над душой, не заглушает собой звуки ночного леса, не поет нелепые песенки, не тревожит покой размеренно текущей реки, не перебивает птичье разноголосье. Поняла, что любит смотреть на медленно текущую воду, молча сидеть на берегу, подтянув ноги к груди, и слушать незнакомую лесную жизнь так, словно действительно ее понимала. А еще - чувствовать, как ласково ерошит твои волосы теплый ветерок, как по-матерински ласкает щеку свесившийся с осины листочек, как шуршит трава под сотнями маленьких лапок, самозабвенно стрекочет трудяга-сверчок, пиликает на невидимой струне крохотный кузнечик, и наблюдать за тем, как забавно сверкают из-за соседних кустов чьи-то любопытные желтые глазки...

"Может, я всегда была нелюдимой?" - задумалась как-то Айра, в очередной раз удивившись себе, и тут же об этом пожалела: упорное желание вспомнить моментально обернулось знакомым туманом в глазах и болезненным уколом под левой грудью. На это раз несильным, но таким, чтобы внятно предостеречь.

Айра привычно потерла грудину и со вздохом прогнала опасную мысль.

За эту неделю она уже научилась с собой бороться и хорошо запомнила, что можно делать, а чего не стоит даже пытаться. Осознала, что малейшие попытки вспомнить будут быстро и жестко пресекаться невидимым контролером. Ей не позволяли даже дотронуться до запретного. Молниеносно отваживали, пугали, заставляли с отчаянием отступать. Но, как скоро выяснилось, под запретом оказалось только прошлое и то, что с ним было связано, тогда как настоящее и будущее ей никто не мешал познавать. И это было единственное, что по-настоящему радовало душу.

А еще ей не давали покоя сны - странные сны о том, как она неподвижно стоит на краю огромного водопада и сквозь плотный туман смотрит прямо перед собой. Не слыша ни рева падающей воды, ни истошных криков чаек внизу, ни шелеста необычного вида деревьев, застывших, словно молчаливые стражи, вокруг. В этом сне она молчит, не чувствуя даже собственного дыхания. Просто стоит на мокрых камнях и медленно, невероятно медленно отпускает толстые зеленые лианы, обвившиеся вокруг ее рук, а потом ощущает, как охватывает ее ликующее чувство долгожданной свободы, и с победной улыбкой падает в бесконечную пропасть...

Каждый раз Айра просыпалась в поту и с громко колотящимся сердцем, но сон истаивал настолько быстро, что она не могла с уверенностью утверждать, что он действительно был. Непонятное ощущение реальности немедленно сменялось сомнениями и тревожным ожиданием вероятного наказания за этот кусочек возможного прошлого. И то, что никакого наказания ни разу не последовало, заставляло ее сомневаться еще больше и считать странный сон всего лишь сном, в котором, к тому же, она никогда не чувствовала себя человеком. Скорее, частью чего-то огромного, неизмеримо большого и несравненно более мудрого, чем ее слабый и испуганный разум. А иногда сквозь заволокший сознание туман очень слабо различала чужие голоса и обрывки фраз, как если бы стояла возле оживленной дороги и бездумно слушала, о чем говорят проезжающие мимо люди.

Господин Териас ни разу больше не спросил ее о случившемся. Только деликатно поинтересовался однажды, не прояснилась ли ее память, но получил вместо ответа лишь тоскливый взгляд и медленное покачивание головой. После чего перестал ее тревожить и позволял гулять там, где вздумается, помогать возницам с лошадьми, готовить вместе со старой Бронией и безвозбранно бродить по лесным тропкам рядом с любимой дочерью, которая тоже находила в этих блужданиях необъяснимое удовольствие.

Правда, в отличие от Айры, для Любавы это было сродни забавному приключению, о котором она вскоре позабудет и перестанет млеть от удивительного чувства единения с природой. Тогда как необычная гостья, кажется, по-настоящему наслаждалась каждой минутой, проведенной вдалеке от людского гомона и ежедневной суеты. Инстинктивно стремилась отойти подальше от костра, впитывала новые для себя образы, всем существом тянулась к лесной прохладе и с жадностью впервые познающего мир ребенка изучала все, что ее окружало. От оставленной чьими-то когтями ямки на звериной тропе до сладковатого вкуса прозрачнейшей воды в бьющем из-под земли ледяном ключе.

Конечно, ее не оставили без присмотра. Конечно, предусмотрительный купец заранее позаботился о том, чтобы рядом с девушками неизменно находился кто-то из воинов. Однако ни внимательный Трор, ни осторожный Берк, ни опытный следопыт Варс, ни умелый охотник Адис так и не нашли в поведении подобранной возле Охранного леса девушки никаких странностей. Кроме разве что того, что она очень любит ходить босиком по воде и совсем не боится лесного зверья. Да и оно, кажется, не слишком ее шугается: Белогор однажды подметил, как возле того места, где уснула Айра, едва заметно шелохнулась трава. А потом отыскал и мимолетную тень, шмыгнувшую в сторону, стоило ему только подбросить дровишек в костер. То ли заяц решил полюбопытствовать, то ли молодая лисица прибежала, надеясь на поживу - он не понял. Но когда поутру решил потихоньку осмотреть землю, то не нашел ни единого внятного следа. Так, пару царапин на одиноком сером камушке, да примятый прошлогодний листок. А еще он в какой-то день вдруг обратил внимание, что вокруг девчонки постоянно вьется какая-то мошкара, однако ни один комар, как ни странно, не решается сесть на ее бледную кожу, и ни одна муха не позволяет себе такой вольности, как надумать утопиться в ее миске с супом. В то время как остальные то и дело со смехом отгоняли назойливых кровососов и почти каждое утро вылавливали среди остатков вчерашней ухи то одного, то другого глупого кузнечика.

Впрочем, догадок на счет потерявшей память девушки накопилось так много, что трудно было разобраться во всех странностях сразу. Но все караванщики сходились во мнении, что их необычная спутница пережила нечто нехорошее, от чего чудом смогла спастись. Это объясняло непонятные шрамы на ладонях, бледную кожу, откровенно измученный вид и даже то, что нашли ее не где-нибудь, а вдалеке от людных мест. В такой несусветной глуши, где легко спрятать даже целую армию, не говоря уж о невесть когда и откуда пропавшей девчонке.

Кстати, "Айра" - поделился однажды своими выводами господин Териас - это аргаирское имя, так что можно было предположить, что ее семья родом именно оттуда. Или же они жили какое-то время в этом южном Королевстве. Но он и сейчас не мог представить, каким образом уроженка Аргаира могла незамеченной пересечь горы, обогнуть Темный лес, безвозбранно пройти сквозь горные перевалы Карашэха, одолеть Южные Врата и оказаться в Лигерии. Да не абы где, а аккурат возле границ Охранного леса.

Можно, конечно, предположить, что ее сюда привезли тайно. Однако уже много лет в Четырех Королевствах рабство было строжайше запрещено, жестоко каралось законом и справедливо считалось одним из тяжелейших преступлений. Да и не могло случиться такого, чтобы никто, ни разу, на границах сразу трех стран - Аграира, Карашэха и Лигерии - не обнаружил ни малейших признаков такого вопиющего нарушения закона. Особенно, когда возле каждых Врат неизменно дежурили маги и специально обученные псы, когда ввозимые товары тщательно проверялись; когда самих проверяющих жестко контролировали, а щепетильные и дотошные законы черным по белому прописывали для мерзких работорговцев единственно возможное наказание - плаху. Причем, на месте, без суда и следствия. Вот уже десять с половиной сотен лет. Так что крайне мало найдется на Зандокаре безумцев, рискнувших бы возобновить этот проклятый Всевышним промысел. Конечно, на юге, среди бескрайних пустынь побережья Нахиб, такое еще изредка случалось, но в просвещенных землях, овеянных благодатью Всевышнего...

Купец только вздохнул, окончательно запутавшись.

Ясно одно: девушку во что бы то ни стало нужно показать хорошему магу. Потому что если вдруг выяснится, что богопротивное действо, некогда приведшее к образованию Занда, вновь набирает силу, то его надо немедленно остановить. Не дать повториться тому ужасу, что потряс Зандокар много веков назад. Никому не хочется, чтобы этот кошмар вернулся. И никто не желает сгореть в огне гнева Всевышнего, как едва не случилось когда-то. А это непременно случится, если Его заповеди вновь окажутся нарушенными. И Занд снова вырвется из накинутых на него оков забвения, после чего в мире не останется ни людей, ни эльфов, ни гномов, ни даже нежити - гнев Всевышнего способен в мгновение ока уничтожить неразумных детей, рискнувших испытать Его терпение во второй раз.

Тогда, много веков назад, Зандокару повезло - Катастрофу смогли остановить, хотя и ценой чудовищных жертв. Занд был отделен от остального мира, надежно заперт в тесной клетке Охранных лесов. Его границы веками стерегли лучшие из лучших, оплетали снаружи мощные заклятия, невероятные по силе Охранные Сети, защитные круги, невидимые простому глазу Щиты и все то, что некогда было призвано остановить его распространение. Но стоит лишь нарушить это хрупкое равновесие, стоит вернуться в прошлое и лишь легонько качнуть чашу весов, как мир может рухнуть во тьму.

В то время как Айра... она может стать единственной ниточкой, способной привести к правде. И не исключено, что она далеко не единственная, кому ТАК не повезло в жизни.

Глава 4

Перед тем, как войти в столицу, господин Териас специально сделал остановку в небольшом селе, где караванщики отчистились, смыли с себя дорожную грязь, переоделись в добротное городское платье, подстригли усы и бороды, дабы не казаться неотесанными деревенщинами. Любава надела тот самый голубой сарафан, богато расшитый бисером и золотой нитью. Сам купец тоже преобразился, сменив зеленоватый дорожный кафтан на роскошный алый камзол. Лошадей старательно вычистили, натерли копыта воском, гривы заботливо расчесали, хвосты подвязали, чтобы они ненароком на задели на улицах каких-нибудь важных господ. Колеса повозок скрупулезно обстучали палками, чтобы отвалилась въевшаяся короста из пыли, иголок и намертво приставших листьев. И лишь затем уважаемый господин дал отмашку двигаться дальше.

На Лир Айра смотрела широко раскрытыми глазами. Побоявшись высунуться из крытой повозки, она сидела рядом с Бронией и украдкой подсматривала в щелочку, с непонятной жадностью разглядывая новые лица, впитывая яркие краски, изучая чужеземные наряды и с сожалением думая о том, что ей никогда не стать здесь своей.

Народу на улицах было столько, что караван продвигался медленно и с немалым трудом. Люди вокруг частенько оборачивались, сердито косились, вынужденно уступая дорогу, и недовольно фыркали вслед, потому что десятку грохочущих по мостовым телег требовалось немало места. Однако гневных выкриков, как боялась Айра, все-таки не последовало: во время праздника Обретения горожане были слишком взволнованы, чтобы отвлекаться на каких-то неуклюжих чужаков.

Дома в Лире строились исключительно каменные, в два-три этажа, не ниже, потому что земля здесь стоила дорого, а пожить в столице почему-то хотелось всем. Предприимчивые хозяева нарочно устраивали внизу торговые лавки, а все остальное пространство мудро использовали для собственного проживания. Почти каждый дом имел небольшой двор, надежно скрытый за высоким каменным забором, через верхний край которого на улицу нередко спускались ветви садовых деревьев. С каждой крыши к небу тянулись печные трубы. На окнах весело покачивались разноцветные занавески... а уж людей тут было... и одеты-то все как!

От обилия красок у Айры зарябило в глазах. Она даже не предполагала, что в одном месте могло собраться такое невероятное количество народу, но люди были везде - на мостовых, в крохотных сквериках, на балконах, в раскрытых окнах, на заборах и даже под ними. Казалось, весь Лир просто сходил с ума, а его жители все время куда-то торопились, толкались, суетились и с ворчанием расступались лишь тогда, когда за спиной раздавался грохот копыт или слышался зычный голос слуг, сопровождающих важных и богатых господ.

Правда, общее направление движения горожан прослеживалось четко: люди спешили точно в центр древнего города. Разодетые, с лихорадочно блестящими глазами... они, словно рабочие муравьи, почти бежали длинными вереницами, смешиваясь и растворяясь в стремительно разрастающейся толпе. Подчас спотыкались, толкались, обгоняли друг друга. Всеобщее нетерпение буквально повисло в воздухе. И чем ближе к Главной площади, тем сильнее оно становилось.

Причем, Айра в какой-то момент даже заопасалась, что скоро их просто перестанут пропускать. Однако господин Териас знал, что делал - в какой-то момент передний возница звонко щелкнул кнутом, ловко заворачивая повозку налево, а следом за первой с улицы потянулся и остальной караван.

Оказавшись в небольшом проулочке, телеги какое-то время еще катились, словно бы сами по себе, но затем с облучка спрыгнул шустрый и звонкий Адис, с усмешкой нырнул куда-то в сторону, а всего через пару минут ворота одного из каменных домов гостеприимно распахнулись, и кони послушно зашли на просторный двор.