Предназначение

Впрочем, откуда бы тут взяться знатной даме? Знатные дамы не шляются в одиночку по дорогам и не падают в воду почти в голом виде. У них не бывает таких колтунов на голове, и они не принимают грязевые ванны по утрам в естественных, так сказать, условиях.

Тетушка, закончив осмотр, неопределенно пожала плечами.

- Ну, не знаю. Что хочешь с ней делать, брат?

- А что делать? - вздохнул купец. - Не бросать же на дороге?

- Может, у нее судьба такая?

- А может, и нет.

- Вдруг это просто случайность, и мы сделали недоброе дело, вытащив ее из воды?

- А вдруг это - воля Всевышнего, и она просто пострадала от чужих рук?

- Мы совсем ничего о ней не знаем, - сделала последнюю попытку образумить брата Ила. - Она может быть воровкой. Преступницей. Убийцей! Кто по своей воле отправится в Занд? И потом, ее никто не ищет - мы уже сколько прошли, а ни разу не слышали, что в этих лесах пропала знатная дама. Охранители наверняка бы вмешались, если бы она была связана с ними. А раз нет, и никаких слухов вокруг не ходит, значит, она (даже если и знатного рода) явилась сюда тайно. А тайно добрые люди по таким местам не ходят!

Однако Териас, судя по всему, уже все для себя решил.

- Если бы Всевышний захотел ее смерти, он бы подарил ее раньше, - весомо обронил он. - А сейчас, когда случай свел нас вместе, наш долг - помочь и обогреть бедняжку. И, конечно, расспросить хорошенько. Если она окажется преступницей, то так и быть - сдадим на руки страже в первом же городе. А если нет... негоже оставлять человека без помощи. Тем более рядом с Зандом.

Женщина, резко отвернувшись, пренебрежительно фыркнула, а Белогор чуть не сплюнул: вот старая карга! И откуда у доброго купца могла взяться такая подлюка-сестра? Никак вечный враг Всевышнего что-то на ухо их общей матери нашептал, когда та брюхатая ходила, а то и младенца в утробе подменил. Потому что не может быть, чтобы у одних родителей рождались столь разные близнецы.

- Несите ее в повозку, - властно распорядился господин Териас, тем самым решительно закруглив недолгий спор. - Любава, скажи Бронье, чтоб отмыла и привела девчонку в порядок, а сама - марш к себе! Мы и так задержались.

- Отец, а можно мне...?

- Нет! Это не твоя забота! Белогор, собирай людей - полчаса всем на сборы, и выходим.

Караванщики, заслышав команду, тут же встрепенулись и торопливо разбежались кто куда. Деваха-девахой, конечно, но сейчас есть дела поважнее - коней собрать, накормить, запрячь, телеги подтянуть и тщательно проверить перед дорогой, самим перекусить и умыться... успеется еще полюбопытствовать. Если девчонка выживет, вдосталь потом налюбуемся. А если же нет... что ж, значит, Всевышний был милостив к ней и забрал к себе в добрый срок - молодой и красивой. Чтобы она и на небесах радовала его взыскательный взор своей юностью и чистотой.

Одна только Любава надула пухлые губки и, недовольно насупившись, неохотно потопала прочь. Правда, проходя мимо заветной повозки, все же не утерпела и, воровато оглянувшись на строгого батюшку, кинула быстрый взгляд за полог.

Ну? Пришла там в себя ее "находка"?

А потом вдруг услышала подле тележного колеса какой-то шорох, запоздало разглядела там привставшую на задние лапы огромную крысу и, напрочь позабыв про незнакомку, испуганно взвизгнула:

- Мама!

Авис, обернувшись на шум, молниеносно подхватил с земли первый попавшийся камень и ловко швырнул, метясь в голову мерзкой твари. Но та оказалась проворнее - пискнув что-то возмущенное, высоко подпрыгнула, дико извернулась в воздухе и, мелькнув напоследок розовым хвостом, исчезла в густой траве.

Любава разом обмякла. А молодой воин разочарованно сплюнул и безнадежно махнул рукой: все, теперь ее не достанешь. Надо бы только ремни и веревки проверить на всякий случай. Вдруг прогрызла, гадина? Говорят, лесные крысы жрут что ни попадя, когда голодные. А сытыми они никогда не приближаются к человеку. Так что лучше сейчас посмотреть, чем потом чинить на дороге поврежденную сбрую. Неровен час, застрянем.

А времени до праздника Обретения все меньше...

Глава 2

Айра пришла в себя оттого, что кто-то пробежался быстрыми мохнатыми лапками по ее лицу и игриво пощекотал чем-то пушистым кончик ее носа. А через какое-то время вдруг услышала тихий, напевающий незнакомую мелодию голос и ощутила мерное покачивание, похожее на то, как если бы ее поместили на палубу плывущего корабля.

Правда, кораблей Айра никогда в своей жизни не видела, но вот утлые лодчонки рыбаков ей были хорошо знакомы: узкие, неустойчивые и очень длинные. Из них, если неудачно пошевелиться, можно запросто вывалиться в речку и вымокнуть до нитки, поэтому она никогда раньше не рисковала забираться внутрь без взрослых...

Гм. Когда это - раньше?

Айра нахмурилась, но память отчего-то не желала делиться воспоминаниями. Девушка помнила свое имя. Откуда-то знала, что жива и невредима. Но совершенно не понимала, что происходит. Смутно чувствовала, что не так давно стремилась куда-то убежать... или от кого-то?.. долго боялась, потом так же долго спала... и во сне ей вроде бы было больно, но боль была эта как бы застарелой, уходящей, вялой... а затем она вдруг проснулась и зачем-то ушла из того места, где пробыла несколько дней... или же лет? Что-то прогнало ее прочь, заставило торопиться, куда-то идти, бежать и даже плыть. Но все это словно во сне. Как будто не с ней. И почему-то ощущение такое, словно она заново родилась. Вот только не неразумным младенцем, умеющим лишь пищать и пускать слюнные пузыри, но человеком вполне взрослым...

Я ведь человек?..

...уже сформировавшимся...

"Точно", - решила она, осторожно проведя ладонью по округлой груди.

...и способным порождать в уме достаточно сложные словесные конструкции.

В то время как все остальное - совершенно чистый лист бумаги (я знаю, что такое бумага!): ни дома, ни семьи, ни бурного детства, ни родного города... или деревни... ни друзей, ни родителей, ни братьев, ни сестер... Ни-че-го!

Голова как в тумане. Мысли путаются и безобразно разбегаются в разные стороны, едва пытаешься об этом вспомнить. Но вспомнить надо, обязательно надо! Нужно понять, кто я, откуда, зачем здесь...

Неожиданно в груди что-то болезненно сжалось, затянуло, заныло. А потом сердце вдруг заколотилось с такой силой, будто его кнутом подстегнули. Или ударили? Айра сама не поняла, что с ней случилось, но в тот самый момент, как она подумала о прошлом, глаза вдруг заволокло плотной сиреневой пеленой, в висках больно укололо, дыхание оборвалось, а под левой грудью заломило так, будто ее пронзили насквозь.

Не выдержав, девушка застонала, инстинктивно закрывая больное место. Свернулась в клубочек, обхватила себя руками и так замерла, пережидая непонятный приступ.

От раздавшегося шума тихое пение снаружи резко оборвалось, испуганно вскрикнул незнакомый женский голос, затем что-то тяжелое упало на деревянный пол... чего? повозки?.. да, наверное. По крайней мере, становится объяснимой эта мерная качка, тихое поскрипывание невидимых бортов и редкое хлопанье натянутой между ними ткани. И, наконец, кто-то изумленно вскрикнул:

- Ох, ты ж... спаси тебя Всевышний... очнулась?!

Айра, с облегчением чувствуя, как стихает боль в груди, открыла глаза и тут же увидела нависающую сверху серую ткань, которая от каждого порыва ветра начинала пугливо трепетать и пытаться слететь с изогнутых жердей, служивших ей опорой. Чуть ниже мелькала деревянная стенка из оструганных досок, под спиной расположилась, слегка смягчая тряску, плотная подложка. Значит, все-таки повозка... и пахнет тут лесом (я знаю этот запах!)... и пыль из-под лошадиных копыт клубится так, будто давно не было дождя...

Но вот нерадостный пейзаж заслонило незнакомое женское лицо и все тот же голос с участием произнес:

- Как себя чувствуешь, милая?

Женщина оказалась немолодой и, можно сказать, некрасивой: крупный нос, излишне полные губы, грубая морщинистая кожа, маленькие глаза, посаженные слишком близко друг к другу. Чересчур худая (если не сказать - истощенная) фигура, узловатые нитки вен на рано постаревших руках, загрубевшие от работы ладони... однако при этом было в ней что-то такое, что заставляло быстро позабыть о неказистой внешности - удивительная забота во взгляде, беспокойство, искреннее желание помочь, смешанное с почти материнской нежностью. И это делало ее мягче, ярче, какой-то по-домашнему теплой. А еще - вызывало необъяснимое доверие, как будто бы ты откуда-то точно знаешь, что старая служанка не обидит и не предаст.

Когда боль в груди окончательно стихла, Айра осторожно приподнялась.

- Где я? - хрипло прошептала она, с удивлением вслушиваясь в звуки собственного голоса: странно, ей казалось, он должен быть звонче и немного выше? - Кто вы? Куда меня везут?!

- О-о, милая, - сочувственно улыбнулась женщина. - Боюсь, ответить на твои вопросы сложнее, чем пройтись по небу босиком. Кстати, я - Брония, служу господину Териасу и его семье. Если что понадобится, обращайся.

- Но я...

- Ты поспи лучше, отдохни еще. Вот к вечеру встанем лагерем, там и поговоришь с хозяином. Думаю, он и сам захочет с тобой побеседовать. Молоко будешь?

- Нет. Лучше воды... если, конечно, можно, - Айра неожиданно сообразила, что не слишком-то вежливо с ее стороны было требовать что-то от людей, и без того предоставивших ей бесплатный кров, и смущенно умолкла. Однако опасения оказались напрасными: служанка только руками всплеснула и, пошуршав в углу, тут же достала полупустой кувшин.

- Конечно, милая, - пробормотала она, вынимая тугую пробку. - Прости старую дуру - совсем забыла, что ты, наверное, не только голодна, но и не пила Всевышний знает сколько времени. Пей... пей же. А если покушать захочешь, так у меня тут немного припасено. Господин Териас велел взять, чтобы если вдруг... ой, какие у тебя странные глаза!

Айра, как раз попытавшаяся сесть и поднять голову, непонимающе моргнула.

- Глаза? А что с ними не так?

- Они... они лиловые! - Брония даже головой помотала, чтобы избавиться от наваждения.

- Что?! - Айра испуганно поднесла ладони к лицу и потерла веки. - Не может быть! Они же голубые! Они всегда были голубыми, как у...

У кого?!

Она неожиданно запнулась.

- Ну, вроде бы. Я не знаю. Не помню совсем ничего... дайте мне зеркало, пожалуйста.

Испуганная женщина немедленно достала требуемое и протянула изящное ручное зеркальце на тонкой резной ручке.

- Любавино, - смущенно пояснила она в ответ на удивленный взгляд. - Она иногда забывает его у меня, а я теперь и не напоминаю. Понадобится - сама придет. А нет, так в следующий раз будет знать, как бросать свои вещи где ни попадя.

Айра осторожно поднесла зеркало к лицу и замерла: оттуда на нее смотрела совершенно незнакомая девушка. Определенно не дурнушка, без противных бородавок на носу, жутких прыщей и черных родинок, но... чужая. Какая-то неприятно чужая. Нет, кое-какие черты показались ей смутно знакомыми. Что-то было такое в форме бровей, аккуратно прилепленном носике, обводе губ, что напоминало о беззаботном детстве. Но кожа... тонкая, полупрозрачная, вовсе нетронутая солнцем, будто у могильного упыря... эти волосы... непривычные, неприятного серого оттенка... это НЕ МОИ волосы! Я не помню, какими они были раньше, но явно не такими! Да еще радужки - действительно, лиловые, как говорила Брония. Прямо как у безумной старухи - горящие, диковато расширенные, испуганные. И странная сиреневая прядь того же оттенка, разделившая старательно причесанные волосы точно посередине... Всевышний, да кто же это?!

Айра в ужасе выронила зеркальце и снова обхватила себя руками, но наткнулась на подозрительно длинную шевелюру, покрывшую спину до самых ягодиц, и неверяще поднесла к лицу серую прядь.

- Мамочка... что же это такое? Это не я... это не могу быть я!

Старая служанка сочувственно посмотрела, но девушка в таком неподдельном страхе ощупывала собственное тело, перебирала волосы и так стремительно бледнела, отчаянно пытаясь проснуться, что Бронька не выдержала - позабыв про нехороший колдовской цвет ее глаз, осторожно перехватила дрожащие руки Айры и ласково погладила по голове.

- Ну, что ты, милая? Не надо. Все хорошо. Мы именно такой тебя и нашли. Ты просто забыла...

- Всевышний, да как же так?! Разве смогла бы я ЭТО забыть?! Что со мной? Кто я?! Почему стала такой?! - воскликнула Айра, силясь осознать какую-то жуткую правду, но тут в груди снова что-то сдавило, да так резко, что она охнула и снова сжалась в комок. - Ой, мамочка...

- Не плачь, девочка, - вздохнула Брония, когда по щекам Айры двумя ручьями хлынули слезы. Она не поняла, отчего девушка так согнулась, не увидела болезненной гримасы и не заметила, как с новой силой вспыхнули странными лиловыми огнями ее глаза. - Не плачь. Ты все вспомнишь, все наладится, вот увидишь.

- Но я даже не знаю, откуда я! Где мой дом! Где мама! И отца совсем не помню! Ни-че-го! Понимаете?!! Я совсем ничего не помню!!! Будто меня раньше вовсе не существовало!

Айра, закрыв лицо руками, тихо всхлипнула.

- Тихо, тихо, - зашептала служанка, когда девушку сотрясли рыдания. - Тише, милая, ты просто устала... измучилась... долго не ела... иногда такое бывает от голода: люди что-то забывают, а временами даже сами хотели бы все забыть...

Она бережно погладила содрогающуюся спину, ощутила под пальцами болезненно выпирающие позвонки, а потом с огорчением подумала, что, наверное, это и к лучшему, что бедняжка ничего не помнит. Ведь просто так красивые девушки не встречаются в столь жалком виде на пустынной лесной дороге. Без причины они не попадают в бурные речки на границе с самым опасным и смертоносным местом Четырех Королевств. Они не выглядят так, будто их много месяцев морили голодом в каком-то темном подвале. У них не бывает такого дикого ужаса в глазах. Руки не кажутся хрупкими палочками, а в душе не ощущается безумное отчаяние. Наверняка бедная девочка пережила что-то очень страшное, раз измученный разум предпочел все забыть, чем сойти с ума. Да и мало ли лихих людей на свете водится? Особенно здесь, вдали от городской стражи и регулярной армии? Мало ли где похитили эту малышку, а потом держали взаперти, наслаждаясь собственной безнаказанностью и ее, растущим день ото дня (или год от года?!) страхом?

Брония сердито поджала губы.

Если все так, то пусть эти изверги никогда не узнают материнской ласки. Пусть им больше не подадут руки, пусть не родятся их дети в сытости и довольстве. Как же низко надо пасть, чтобы запугать несчастную девчонку до такой степени? Сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать? Двадцать? Так сразу и не скажешь - иные в этом возрасте уже замужем давно, деток имеют, мужа радуют, а у нее вся кожица аж просвечивает - до того довели, негодяи! Ни морщинки на лице, ни складочки - значит, молода еще девка, но в глазах горит столько боли и неподдельного отчаяния, что даже не хочется узнавать, что же с ней на самом деле произошло.

Наконец, Айра со вздохом отстранилась.

- Простите. Мне кажется, что я схожу с ума. Словно я - уже не я, а что-то совсем иное. Меня... меня будто подменили! Все вокруг чужое - и руки, и лицо, и волосы... вернее, что-то, конечно, мое - я чувствую, но даже оно... неправильное. Чужое. Слишком взрослое, странное, непривычное. И от этого становится ужасно не по себе, словно я сплю и вот-вот проснусь, - она горестно вздохнула. - Да только никак не получается проснуться. Понимаете?

- Ты просто устала, - мягко улыбнулась служанка. - Вон, как руки-то дрожат. Совсем ты умаялась, деточка, вот и кажется разное. А как поспишь да поешь нормально, так все и образумится. Давай-ка, ложись и отдыхай.

Девушка со стыдом спрятала подрагивающие от напряжения пальцы, а потом с новым ужасом подумала, что, наверное, и ходить еще долго не сможет - слабость в теле такая, будто ее действительно морили голодом. Или жестоко били, только почему-то не оставив на коже следов. Хочется свернуться клубочком и спать, спать, спать... одно лишь прошлое не дает покоя. Как бы хотелось его вернуть!

В висках внезапно снова предупреждающе застучало, и Айра поспешно оборвала опасную мысль: уже поняла, что боль появляется при попытке вспомнить. Она напряженно застыла, старясь дышать размеренно и ровно, но с облегчением убедилась, что это помогло, и расслабилась.

Всевышний, да что со мной? Будто ударили туда когда-то, а теперь ломит и ломит, словно кости у старухи в дождливую погоду.

Айра с тяжелым вздохом отняла руку от груди, а затем посмотрела на служанку.

- Тетушка Брония, подскажите: что мне делать?

- Ой, - неожиданно вздрогнула та. - Спаси и сохрани Всевышний... деточка, а ты была права!

- В чем? - непонимающе нахмурилась Айра, но женщина вместо ответа молча подняла с пола зеркальце и протянула во второй раз.

- Сама взгляни.

Айра послушно взглянула и снова обмерла: из зеркала на нее смотрела уже знакомая бледнокожая девчонка, вот только глаза... серые они стали. С легким голубоватым оттенком, но все же серые. Не лиловые. И это неожиданно снова напугало.

- Верно, - задумчиво протянула Брония, завидев неподдельную панику в лице молодой найденки. - Глаза-то у тебя нечеловеческие. Но ведь не эльфийка ты, не гномиха, не вейла... не подскажешь, почему так случилось?

Девушка отчаянно замотала головой и снова взялась за зеркало, надеясь, что просто привиделось, но нет, никакой ошибки - глаза у нее оставались серо-голубыми. Или же сине-серыми, это как посмотреть. Никакой лиловости, никаких огней - обычные глаза самой обычной, только насмерть перепуганной девчонки.

- Н-нет.

- Понимаю. Но полагаю, остальным этого знать не надо. Так оно безопаснее будет. А ты, если разговор вдруг зайдет, и не говори ничего. Ясно?

Айра смогла только слабо кивнуть и плавно сползла на мягкие подушки.

Ближе к вечеру караван действительно свернул с укатанной дороги и потянулся к видневшейся неподалеку речке, вдоль берегов которой медленно тащился весь долгий день.

За этот же самый день Айра уже успела узнать, что ее спаситель - господин Териас - довольно успешен в делах и весьма состоятелен, так как мог себе позволить снарядить в дорогу целых десять повозок. А для их охраны нанял почти полтора десятка лихих вояк, большая половина которых, кстати, была очень недурна собой. Еще уважаемый купец был очень строг со своими дочерьми, коих насчитывалось целых пятеро. Однако младшенькой - Любаве - он иногда дозволял крохотные вольности. И далеко не всегда повышал на нее голос, поскольку слишком уж сильно маленькая негодница походила на его умершую два года назад супругу. Именно поэтому Любава этим утром смогла сбежать из-под надзора вредной тетки и поэтому же наткнулась на странную живую находку, которую потом всем отрядом принесли в лагерь.

Сидя в повозке, Айра потихоньку подглядывала в крохотную щелочку, изучая окрестности, но, к ее огромному разочарованию, местность оказалась совершенно незнакомой. Значит, она родом не отсюда. Скорее всего, никогда здесь даже не бывала. И это странно, потому что ей вроде как взяться-то особо неоткуда. Тем не менее, названия ближайших сел - Вегда, Совир, Итарна... совершенно ничего для нее не значили, а Лир и вовсе был пустым звуком.

Айра в который раз за день с силой сжала внезапно разнывшиеся виски.

Всевышний, да что такое?! Что же могло случиться, что она все вдруг забыла? Как могло выйти, что у нее не осталось ни прошлого, ни настоящего? Где она жила раньше? С кем? Кто заставил ее нырнуть в бурную реку, из которой потом едва удалось выплыть? И, главное, где это могло случиться, если мостов поблизости сроду не строилось, скал и утесов тоже не имелось, у нее на теле нет ни единой царапины, которых просто не могло не быть, если бы ее действительно столкнули? И, наконец, откуда взялась эта странная одежда? Будто в тот день, когда ее надевали, сама Айра была гораздо меньше и тоньше?

Или, может, когда-то давно она что-то нарушила? Может, ее плачевное состояние - просто наказание за какой-то проступок? Кара Всевышнего, заслуженная и справедливая?

Но если бы это было так, и она сбежала с места преступления, то Охранители, постоянно ходящие в этих местах дозорами, непременно бы ее нашли и отдали старосте на расправу в первой же попавшейся деревне. А если она что-то натворила в самом Охранном лесу, то с ней всяко не стали бы церемониться: Покон обязывал отрывать мерзким ворам руки и без жалости сносить головы закоренелым убийцам. А уж от боевых магов еще никто и никогда не сбегал.

Впрочем, убийцей Айра себя не ощущала. Скорее уж, заблудившимся в сомнениях ребенком, у которого вдруг отняли любящих родителей, жестоко вырвали из родного дома и бросили на съедение волкам. Вот только ребенок почему-то не погиб, не пропал, не сгинул. Дикие звери его не тронули и не погрызли. Он не упал в овраг, не сломал ногу, не замерз и не умер от голода. А упорно шел, ведомый каким-то необъяснимым чутьем, помнил о том, что должен выбраться, и выбрался-таки спустя несколько мучительно трудных лет. Но за то время, что плутал, находясь на грани сна и яви, и сам подзабыл, кто такой и откуда именно пришел.

Вот так.

И что теперь с этим делать - неведомо.

Айра пригорюнилась. И было, отчего: она оказалась совершенно одна, в незнакомых местах, без гроша в кармане и даже без путной одежды (простенькое серое платье служанка ей по доброте душевной одолжила из старых запасов Любавы). При ней - ни подорожной, ни карты, ни плохонького кинжала. Ни еды, ни воды, ни дорожного мешка, ни даже фляги, куда можно было бы набрать воду. Кроме того, вокруг нет ни одного человека, способного за нее поручиться. Некому замолвить словечко перед господином Териасом и его охранниками. И, что самое важное, нет никого, кто мог бы ее защитить, если вдруг случится беда. Никак не оправдаться перед дотошными старостами или стражниками на воротах любого города или села... в общем, бродяжка. Нищенка. Жалкая, смешная и никому не нужная. Ничего не помнящая, не умеющая, совсем беспомощная. И даже вернуться домой она не может, потому что совершенно не помнит, куда именно возвращаться.