«Точка отталкивания»-1

Владимир КАЛИНИЧЕНКО

«ТОЧКА ОТТАЛКИВАНИЯ»-1

«Сегодня много говорят об успехах в работе правоох­ранительных органов по борьбе с коррупцией, взяточ­ничеством, различными злоупотреблениями. А где вы были в годы застоя?»

Из записки при встрече с работниками завода имени Лихачева

В НАЧАЛЕ 80-Х ГОДОВ по Москве ходили разговоры о разоблачении преступлений, совершавшихся в московском метро. Слухи обгоняли домыслы, а правду знали немногие. Да и считали тогда, что обнародовать ее преждевременно и что она может способствовать подрыву авторитета совет­ской милиции.

Прошло несколько лет, и ситуация в стране коренным образом изменилась. Наши люди узнали о моральном разло­жении, коррупции и взяточничестве, процветавших в ряде регионов страны. Страницы газет, журналов запестрели за­головками об арестованных ответственных работниках пар­тийных, советских, правоохранительных органов. Стали из­вестны многочисленные злоупотребления бывшего руковод­ства МВД СССР в лице Н. А. Щелокова и Ю. М. Чурбанова, других ответственных работников министерства. Сегодня написано и рассказано об этом немало, но далеко не все...

НАЧАЛО

В марте — апреле 1966 года в Москве проходил XXIII съезд партии, на котором произошло событие, малозаметное для многих. Кандидатом в члены ЦК КПСС был избран второй секретарь ЦК КП Молдавии Николай Анисимович Щелоков. Осенью того же года он был вызван в Москву, и 17 сентября мы узнали о его назначении министром охраны общественного порядка СССР.

За дело он взялся рьяно. Произошло переименование министерства, существенно повысилась заработная плата, в том числе и с введением надбавок за звание и выслугу лет. По предоставленным льготам милиция фактически прирав­нивалась к армии. Создавались специальные высшие учебные заведения и даже Академия.

Нового министра можно было смело зачислить в мецена­ты. Он стал инициатором создания в Академии МВД СССР университета культуры — его первым ректором назначили Арама Ильича Хачатуряна, а кафедрами руководили изве­стные всему миру кинорежиссеры, художники, писатели.

О коллекционировании в собственной квартире подлинников картин, место которым было только в музеях, узнали позже. В кабинете министра частыми гостями стали известные спортсмены, актеры, космонавты.

Уже через год после назначения, впервые в истории стра­ны, День милиции отмечался в Кремлевском Дворце съез­дов. Торжественное собрание открыл первый секретарь МГК КПСС В. В. Гришин, да и сам состав президиума гово­рил о многом. Пошли упорные слухи о близости министра к «самому». Эту версию не опровергали и ненавязчиво дово­дили до всех. Так, из мемуаров генерал-полковника К. С. Грушевого «Тогда, в сорок первом» советские читатели узнали о том, что ранним утром 22 июня 1941 года на бюро Днепропетровского обкома партии неотложные вопросы оборонных мероприятий решали наряду с другими товари­щами секретарь обкома Л. И. Брежнев и председатель горсо­вета Н. А. Щелоков. Наиболее любознательные, вчитыва­ясь в биографии одного и другого, находили удивительные совпадения по местам их службы.

В печати, по радио и телевидению продолжали греметь овации по поводу замечательных успехов министра. 26 нояб­ря 1970 года в связи с шестидесятилетним юбилеем его наградили высшей государственной наградой — орденом Ле­нина. Через десять лет присвоили звание Героя Социалистического Труда. Приветственный адрес в присутствии членов коллегии торжественно огласил Чурбанов. Золотую Звезду вручил Щелокову лично Л. И. Брежнев.

Теперь можно было подумать и о большем. О создании не подвластной и не подконтрольной никому касты, подчиняв­шейся только ему — Щелокову или подобранному им же преемнику. Оперативная работа в области преступлений в сфере экономики, уголовных проявлений, охраны обще­ственного порядка, вся система предварительных мест за­ключения, исправительно-трудовых учреждений, включая специальные внутренние войска, — все в его руках.

Мешает лишь то, что расследование особо сложных дел, в том числе убийств, изнасилований, должностных преступ­лений, сосредоточено в органах прокуратуры. Ничего, перед ЦК партии, правительством страны поставлен вопрос о пере­даче всего следствия в органы внутренних дел. Правда, против этого возражают Генеральный прокурор, Верховный суд, но к их доводам не очень-то прислушиваются... Министр внутренних дел поначалу добивается решения о передаче всех дел о преступлениях несовершеннолетних в следствен­ные подразделения милиции, а ведь это более половины всех дел, расследуемых следователями прокуратуры. Все идет как задумано, но общую благодушную картину с состоянием правопорядка в стране портит рост количества уголовных дел, возбужденных против работников милиции, и Щелоков делает по этому поводу демарш. Министр внутренних дел внес представление (!) Генеральному прокурору СССР, в ко­тором поставил вопрос о необоснованном возбуждении про­курорами уголовных дел против работников милиции.

Дальше — больше. В ЦК КПСС, Совет Министров СССР направлена докладная записка, в которой предлагалось ли­шить прокуроров городов и районов права возбуждения уголовных дел против работников милиции, а рядовой и сержантский состав привлекать к уголовной ответственности только с согласия начальника УВД. Что же касается офице­ров милиции, то «подступиться» к ним можно только с со­гласия министра. Возможно, мечты Щелокова и сбылись бы, но земля наша не обделена людьми незаурядными.

Виктор Васильевич Найденов имел большой опыт работы в должности прокурора Ульяновской области, а затем — и в аппарате ЦК КПСС. В то время он как заместитель Генерального прокурора СССР возглавлял Главное след­ственное управление Прокуратуры СССР, а значит, и руко­водил теми прокурорами, что надзирали за деятельностью органов внутренних дел.

Понимая, чем чревато предложение Щелокова, Виктор Васильевич решил дать бой всесильному министру: было подготовлено соответствующее обобщение по уголовным преступлениям работников МВД. Через некоторое время его вынесли на обсуждение общего партийного собрания Прокуратуры СССР.

В результате в начале 1980 года в директивные органы пошел не просто ответ за подписью Генерального прокурора, а решение коммунистов центрального аппарата Прокуратуры СССР.

(Это партийное собрание я запомнил хорошо, потому что оно было для меня первым после перевода в Москву.)

Прошел год. Отступать Николай Анисимович не собирал­ся. Но складывающаяся ситуация была чревата «взрывом», и он произошел.

СЛЕДСТВИЕ

27 декабря 1980 года возле поселка Пехорка, недалеко от дороги, ведущей в аэропорт Быково, обнаружили окровав­ленного, практически раздетого и полузамерзшего человека. Одежда потерпевшего валялась рядом. Кроме записной книжки в карманах ничего не обнаружили. Номера телефо­нов и фамилии из записной книжки ничего не проясняли, а потому прибывшие на место происшествия работники милиции позвонили по одному из них.

С этого момента в известном всем здании на площади Дзержинского зазвучал сигнал тревоги. Пострадавшим был заместитель начальника секретариата КГБ СССР Вячеслав Васильевич Астафьев. Через несколько дней, не приходя в сознание, он скончался.

В последующие дни председатель Комитета государствен­ной безопасности Юрий Владимирович Андропов заслушал на оперативном совещании результаты расследования об­стоятельств гибели Астафьева. Мнения сотрудников, зани­мавшихся этим делом, разделились. Одни выдвинули версию об автодорожном происшествии, другие настаивали на том, что Астафьев был убит. Тогда и последовало предложение просить Генерального прокурора поручить расследование дела следователям Прокуратуры, специализировавшимся по делам об убийствах.

ПРОДОЛЖЕНИЕ. КОНЕЦ ШЕСТИДЕСЯТЫХ

В так и не вышедшем на экраны двухсерийном докумен­тальном фильме «Страницы жизни», посвященном Щелоко­ву, один из лучших дикторов страны зачитывал страницы рабочего плана министра: 13 января — заседание Политбю­ро, 17 января — заседание Совета Министров, 18 января — заседание Секретариата ЦК КПСС... И так— по нескольку раз. Все мы должны были проникнуться особой ролью видного государственного деятеля, имя которого (как, впрочем, и имя Юрия Михайловича Чурбанова) упомина­лось в Большой Советской Энциклопедии.

Итак, успех. Он был. Но еще более был он нужен в про­фессиональной деятельности. Результаты в отдаленной пер­спективе не устраивали, и поэтому огромное значение имела реклама. Созданному при МВД СССР пресс-центру выделя­лись значительные денежные суммы. На советских читате­лей и зрителей обрушился поток заказной литературы, кино- и телефильмов о подвигах работников милиции (и, нужно сказать объективно, зачастую действительных, а не мни­мых). Писателей, художников, актеров и кинорежиссеров награждали солидными ведомственными премиями. Что же, кто платит, тот и заказывает музыку...

Из письма Арама Хачатуряна Щелокову:

«Дорогой Николай Анисимович! Этот марш я написал вдохновленный Вами и по Вашей инициативе. Ваше внимание и любовь к искус­ству, музыке — явление необычное, достой­ное восхищения. Мы, музыканты, очень Вам благодарны. Позвольте преподнести Вам в дар рукопись моего марша...»

Ну что же, возможно, бодрящий марш работников мили­ции был действительно нужен, но не сокращалось, а росло число умышленных убийств, изнасилований, грабежей, раз- боев. Подлинным бичом для всей страны становились квар­тирные кражи, возрождалась профессиональная преступ­ность. Это были жестокие реалии нашей жизни, которые никак не вписывались в надуманную да к тому же подкреп­ленную партийными решениями теорию о сокращении пре­ступности при социализме, вплоть до полного ее искорене­ния. Тогда и заявил министр о том, что основная деятель­ность милиции будет заключаться в предупреждении пре­ступных проявлений. Дело нужное и важное, возложенное на все наше общество и его государственные институты, решили подменить вновь созданными в системе МВД круп­ными подразделениями по профилактике правонарушений.

ПОТЕРПЕВШИЙ

В этот роковой день Вячеславу Васильевичу исполнилось сорок-лет. Более недели он «бюллетенил» (врачи обнаружи­ли воспаление легких). Держалась температура, но все же Астафьев решил сходить за праздничным заказом и вечером с друзьями отметить юбилей. Жена перед уходом на работу поздравила его от себя и детей и дала деньги на подарок. Он купил на эти деньги красивые импортные туфли...

Застолье было непродолжительным, потому что из всех приглашенных пришли только двое. Домой решили доби­раться на метро. На станции «Площадь Ногина» Астафьев сел в вагон поезда и тут же задремал. Болезненное состоя­ние и алкоголь сделали свое дело. На конечной станции метро, «Ждановской», перед отправлением поезда в тупик контролеры Воротилина и Мотникова увидели в одном из вагонов спящего человека с коробкой обуви на коленях. Рядом стоял портфель. Спящего разбудили и попросили пройти на перрон.

— Портфель-то ваш? — спросила его Мотникова.

— Нет, — покачал головой Астафьев, пытаясь опреде­лить, где он находится. — Ох, извините, портфель мой...

Астафьев протянул к нему руку, но его оттолкнула в сто­рону Воротилина, раскрыла портфель, и, рассмотрев содер­жимое, спросила:

— Если действительно ваш, что там находится?

Астафьев наморщил лоб:

— Водка, красная рыба, продукты... Что еще?..

— Вот и нет! — торжествовала Воротилина. — Здесь ко­ньяк!

— Да, коньяк,— заговорил Астафьев, — я совсем забыл, ведь ребята подарили мне коньяк...

Эти его заверения были запоздалыми. Воротилина свисте­ла, вызывая наряд милиции. Астафьев еще пытался убе­дить ее не делать этого, более того, предъявил служебное удостоверение, которое контролеры успели внимательно рас­смотреть, но на платформу уже поднимались два работника милиции.

Попытка Астафьева разобраться в конфликте здесь же к успеху не привела. На его удостоверение они не посмотре­ли. Заломили руки за спину и потащили вниз, где под платформой находилась комната милиции — унылое поме­щение со скудным освещением.

Вячеслав Васильевич пробовал слабо сопротивляться. Увы, он не догадывался, что для двух молодых парней в серой форме он обыкновенный «карась» и что на их жаргоне это означает: «Интеллигентный с виду человек, у которого наверняка есть деньги и ценности, а значит, есть чем поживиться во время обыска и затем обвинить самого же задержанного во всех смертных грехах».

Так в этот день, в начале девятого вечера, судьба свела Вячеслава Васильевича Астафьева с постовым нарядом ми­лиции станции метро «Ждановская» 5-го отделения милиции отдела по охране Московского метрополитена в составе Ло­бова, Панова, Емешева, Лозы, Самойлова и возглавляюще­го наряды старшего инспектора службы Масохина. Был еще один, не значившийся в списке наряда, но активно помогав­ший им нести службу. В нерабочее время — внештатный сотрудник милиции, а в рабочее — электромеханик по обслу­живанию автоматов метро Мезляев.

СЛЕДСТВИЕ

Представитель КГБ СССР полковник О. Д. Запорожченко начал разговор со мной о деле несколько необычно.

— Мы совсем не знаем вас, — сказал он, — да и времени познакомиться ближе у нас нет, но полагаю, что ситуация, в которую мы попали, исключительно сложна. Между нами должно быть полное доверие, поэтому прошу вас со мной во всем быть откровенным.

Признаться, такое начало меня несколько обескуражило, но что имел в виду Олег Дмитриевич, я понял только через несколько дней.

— Нами проработаны все станции Ждановско-Краснопрес­ненской линии, на любой из которых Астафьев мог вый­ти, — продолжал Запорожченко. — Удача ожидала нас на «Ждановской», именно там его задержал постовой наряд милиции. С этого момента наш коллега исчез. По нашей информации, в документах 5-го отделения этот факт не зарегистрирован. Протоколы допросов Воротилиной и Мотниковой, а также опознаний Астафьева по фотографиям — в деле. Мы предполагаем, что к его гибели имеют самое непосредственное отношение работники милиции. Более того, у нас есть основания полагать, что происшедшее попы­таются скрыть вышестоящие руководители органов вну­тренних дел. Мы обещаем вам полную поддержку и любую помощь с нашей стороны.

Эта версия действительно представлялась реальной, и реализацию намеченного плана мы начали в семь часов утра 14 января 1981 года. В кабинете начальника следствен­ной части Прокуратуры СССР Германа Петровича Каракозо­ва собрали около тридцати следователей, которым вручали пакеты и называли номера автомашин, рассредоточенных в районе Пушкинской улицы. Краткий инструктаж— и ко­манда: «По машинам!»

В служебных помещениях отдела милиции по охране ме­трополитена, территориальных отделениях и медвытрезви­телях, расположенных недалеко от станции метро «Жданов­ская», шла выемка документов.

Со службы или места жительства в следственный отдел КГБ СССР а Лефортово доставлялись лица, которые в тече­ние вечера 26 декабря 1980 года находились в комнате милиции или возле нее.

Да, свозили именно в Лефортово. Все остальные учрежде­ния подобного рода находились в подчинении Щелокова, а значит, не могли обеспечить надлежащей изоляции пред­полагаемых преступников. Более того, дальнейшая работа с ними могла быть уже бесполезной.

В этот день ни Щелокова, ни Чурбанова в Москве не было. Но происходившее было настолько необычным для столич­ной милиции, что кое-кто пытался не подчиниться требова­ниям работников Прокуратуры. Возникавшие конфликты умело разрешал заместитель начальника следственной части Юрий Николаевич Шадрин.

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО СЕМИДЕСЯТЫХ

Продолжали греметь литавры в честь потрясающих успе­хов советской милиции, особенно службы профилактики. Складывалось впечатление, что это — основное ее подразде­ление, а между тем продолжали хиреть уголовный розыск, служба БХСС. Оказывается, за одну и ту же зарплату можно было работать по-разному. Но какое это имело зна­чение для успеха, который был так нужен? Да никакого!

В уже упомянутом документальном фильме есть кадры, наводящие на невеселые размышления. Одной холодной снежной зимой Николай Анисимович руководил войсковыми учениями вверенной ему дивизии имени Ф. Э. Дзержинского. На плацу стояли боевые машины пехоты, солдаты лихо шли в атаку, утопая в снегу и стреляя на ходу из автоматов. С кем они собирались воевать? — вот в чем вопрос.

В очерке «Кома», опубликованном журналом «Огонек» в начале 1989 года, отдельные высокопоставленные сослу­живцы Щелокова характеризуют его как умного, талантли­вого и способного руководителя органов внутренних дел. Что же, глупым его действительно не назовешь.

Из интервью министра корреспонденту Гостелерадио СССР в период работы XXVI съез­да КПСС.

Вопрос: Мне говорят, что в последние годы изменился облик советского милиционера. Он стал грамотней, культурней. А каким бы вы хотели видеть рядового милиционера, работ­ника органов внутренних дел?

Щелоков: Прежде всего это должен быть культурный, идейно воспитанный человек, по­тому что милиция в любой капиталистиче­ской стране — она подготовлена технически, но, что бы они ни делали, как бы ни оснаща­лись, как бы ни работали, никогда американ­ская или нью-йоркская полиция не справится с преступностью. Это не их вина, это их беда. Для того, чтобы решать эти пробле­мы, нужно решить одну задачу, а эта задача заключается в совершении пролетарской ре­волюции. Только в социалистической стране может быть обеспечен настоящий правопо­рядок для людей.

Вот так, ни много ни мало. Только сейчас начинаешь понимать, какой непоправимый ущерб авторитету и прести­жу нашей страны наносили такие безответственные заявле­ния новоиспеченного доктора экономических наук (и особен­но тогда, когда они соседствовали с известными всему миру фактами присвоения в пользу свою и своей семьи автомоби­лей иностранных марок). Между тем автотранспорта в мили­ции хронически не хватало. В Донецкой области, преследуя бандитов, ограбивших сберкассу, работники уголовного ро­зыска отчаянно размахивали руками, когда у их старенького «газика» на ходу отвалился карданный вал. Лимит на бензин заставлял использовать не по назначению автомобили про­мышленных предприятий, а иногда — и частных лиц. При­митивная криминалистическая техника не обеспечивала ка­чественного ее применения. И при всем при этом министр иронизировал над технической оснащенностью американской полиции.

Правда, он посетил проводившуюся в Москве выставку ведущих фирм Запада, специализирующихся на изготовле­нии кримтехники, но и только. Восторга практиков их руко­водитель не очень-то разделял. Мы оказались одной из немногих стран мира, которая бюджетные ассигнования тратила в основном на увеличение численного состава орга­нов правопорядка и, естественно, в ущерб качеству. Выби­тые у правительства вакансии нужно было срочно запол­нять, и широким потоком полились в милицию «случайные» люди.

Между тем реальная жизнь шла своим чередом. Пробле­мы в экономике и социальной сфере не могли не отразиться на росте преступных проявлений. Но никому не нужна была в те годы правда. За рост преступности били жестоко. В два счета можно было поплатиться и должностью, и карьерой, а потому и стали скрывать все то, что можно было скрыть. В выборе средств не стеснялись, и поэтому ни одна стране в мире не знала такого высокого процента раскрываемости, который был в те годы у нас.

Большое количество черепно-мозговых травм списывалось на «падение с высоты собственного роста» либо по «альтер­нативной формуле» — что «данное повреждение образова­лось от удара тупым твердым предметом или при ударе о такой предмет». Первое, естественно, игнорировалось, вто­рое брали за основу.

Доходило до того, что при выезде для осмотра трупа, обнаруженного в пруду городского парка со связанными веревкой руками и ногами и грузилом-камнем, заместитель начальника Управления уголовного розыска области битый час убеждал меня, что потерпевшая, решившая сыграть с нами злую шутку, сама себя обвязала, привязала на шею камень и прыгнула в воду.

Укрывали все, что можно было укрыть, и для достиже­ния этой цели никакими средствами не брезговали, вплоть до шантажа потерпевших компрометирующими материалами.

Уже работая в Москве, я приехал как-то к себе на родину и в троллейбусе встретил одноклассницу. В разговоре поде­лилась она своей бедой: в плавательном бассейне украли у нее и дочери ценные вещи стоимостью около четырехсот рублей, а милиция кражей заниматься не желает. Договори­лись, что напишет она жалобу прокурору города, а он возь­мет ее под свой контроль. Встретились через год. «Эх, тоже мне, друг детства! — услышал я возмущенный голос одно­классницы. — Лучше бы я тебя ни о чем не просила!» И далее последовал рассказ о том, как работники милиции занялись не кражей, а мужем заявительницы, оказавшимся, к несчастью, директором овощного магазина. Только после нового заявления о том, что никакой кражи якобы не было, эту семью оставили в покое.

Приказы Генерального прокурора СССР требовали самых жестоких мер по отношению к должностным лицам, укры­вающим преступления от учета. Но после очередного вы­явления такого рода злоупотреблений (и как следствие — роста неблагополучных показателей по региону) стали прак­тикой вызовы в обком, в отделы административных органов. Там чересчур ретивому прокурору напоминали, где он состо­ит на партийном учете, и отечески наставляли, что он и начальник милиции «ходят» в одной упряжке и ссориться из-за такой мелочи, как укрытие преступлений, право, глупо. С прокурора спрашивали за рост преступности, а отнюдь не за состояние надзора за деятельностью органов внутренних дел. Насколько принципиальным он оставался после этого, было делом совести каждого конкретного человека.

Укрытия, набирая темп, развращали личный состав ра­ботников милиции. Как следствие, ширились их злоупотреб­ления, выявлялись многочисленные факты рукоприклад­ства, превышения власти, а наказание за это подрывало бы всю создаваемую систему лакировки действительности. Допу­стить этого Николай Анисимович Щелоков не мог.

Неофициально, с соблюдением строгой секретности, на­чался сбор компрометирующих материалов на работников органов прокуратуры, занимающихся расследованием дел о таких злоупотреблениях.

«Ссориться с нами нельзя, — поучал меня, молодого прокурора следственного отдела прокуратуры области, на­чальник одного из райотделов милиции. — Вот был у нас один мальчишка, который только что назывался следовате­лем. Прибежал к нему один ханыга. «Избили, — кричит, — в комнате милиции! Разве это представители власти?» Он со мной не посоветовался и — раз: двух моих в КПЗ. Пришлось ему фотографии показать и кое-какие записи его общения с подругами. Сразу стал, как шелковый. Так-то!»

Укрывались преступления, совершенные гражданами, росло количество жалоб и заявлений об этом. В ход шли шантаж, угрозы, рукоприкладство, злоупотребления по службе. В конечном итоге вседозволенность и безнаказан­ность привели к многочисленным фактам укрытия преступ­лений, которые совершали работники милиции.

СЛЕДСТВИЕ

Первые допросы придали уверенности в том, что мы на правильном пути. Постовые наряда на станции метро «Жда­новская» начисто отрицали факт задержания Астафьева. Опознания, очные ставки, изучение изъятых документов... Постепенно прояснялась картина...