Прогрессор галантного века (продолжение)

– Эмили, – заулыбался Сашка. – Так ли нужна нам в ближайшее время кухня? Куда важнее порядок в спальне….

– Не волнуйся, дорогой, – лучезарно засветилась его новая фемина. – Там я уже побывала. Но ты войдешь туда не скоро: только после очередного мытья в лохани. Удивительно, какой ты грязнуля: дважды в день тебя мыть приходится….

– Эмили, может только голову?

– Нет, милый, все. Но ты разве не рад? В прошлый раз, помню, радовался….

– Н-ну, пожалуй…. Но где пройдет эта процедура? Комнат у нас всего три….

– Петер будет жить отдельно от нас, зато как султан – исключительно в женской компании. Ты ведь не против, дорогой?

      Глава двадцать вторая. Падение Сан-Фелипе.

Утро молодой влюбленной пары (Сашка разрешил Вобану будить себя лишь при получении тревожных вестей) было наполнено только прелестными занятиями, в число которых вошел и завтрак в постели. Наконец полковник решил, что манкировать своими служебными обязанностями больше не вправе, сделал попытку покинуть постель, но был пойман за руку.

– Алекс, – сказала Эмили, вглядываясь в него удивленно и серьезно. – Я полагала, что ты просто восхитительный и пылкий молодой человек. Но ты оказался в любовных играх куда опытнее меня. Я таяла под твоими необыкновенными ласками и снова их желала. Где, с кем ты всему этому научился? Эта женщина должна быть исключительной любовницей. Вроде мадам Помпадур….

У Сашки чуть с языка не сорвался утвердительный ответ, но он схватил себя мысленно за горло. Чуть погодя ответил, утрированно рисуясь:

– Эмили, ты не поверишь, но это – государственная тайна. Даже не скажу тебе тайна какого это государства. Скажу лишь, что я не француз де Мож и не герр Чихачев. Ласки же мне приходят в голову при малейшем твоем движении. Вот сейчас ты повела плечиком и приоткрыла краешек подмышки, которую мне тотчас захотелось поцеловать…. А сейчас ты им дернула и нечаянно колыхнула грудью – и я страстно возжелал прильнуть к твоему подгрудию….

– А-алекс! Что ты со мной делаешь, Алекс….

Выйдя, наконец, из дома, Сашка отправился к Вобану, и тот сообщил, что гарнизон Порт-Магона сдался прибывшему к авангарду маршалу Ришелье. Теперь осталось убедить к сдаче гарнизон Сан-Фелипе и остров Менорка станет принадлежать Франции.

– Мне казалось, что мы передадим его Испании, – сказал Сашка.

– Чтобы они снова отдали его без боя Англии?

– Ну, оставить здесь на первое время французский гарнизон, дополнив его испанским – но все-таки передать. Уверен, что король Испании такой подарок оценит и отплатит в троекратном размере….

– Изложите свои соображения маршалу, мсье де Мож – может, они его и убедят. Он, кстати, прислал сообщение о скором своем появлении в форте Ла Мола….

Ришелье в окружении генералов и подхалимов прибыл на корабле, часам к четырем. Полковник де Мож встретил его на берегу перед строем своего полка.

– Трэ бьен, егеря! – молодцевато гаркнул маршал.

– Вив ле марешаль! – рявкнул в ответ тысячеголосый строй.

– Поздравляю вас с победой! – продолжил заклинание маршал.

– Ур-ра, ур-ра, ур-ра-а! – раздался грозный рев.

– Что это за ур-ра? – оборотился Ришелье к де Можу.

– Это клич римских легионеров, – пояснил Сашка. – Я заимствовал его из трудов Тацита. Теперь будет клич французских егерей.

– Н-да? Вы весьма начитаны, мсье де Мож. Особенно для московита. Но пусть будет у вас такой клич. А теперь расскажите о подробностях захвата форта Ла Мола и разгроме адмирала Эджкамба….

– Подробности ночного штурма форта маршалу весьма понравились.

– А Вы сможете повторить свою атаку – только теперь на форт Сан-Фелипе?

– Отчего не смочь? Сможем. А если предложить им просто сдаться? Мне кажется, в форте укрылось не больше полка….

– Мой парламентер к ним уже ходил, но этот Блейкни уперся: заявил, что запасов пороха, ядер и пуль у него хватит на каждого лягушатника из кодла Ришелье. Наглец!

– Наглец, – согласился Сашка. – Будем брать его груду камней, которая кажется ему неприступной. Ваши полки уже приблизились к крепости?

– Вот-вот подойдут.

– Отмените, сир. Пусть держатся в отдалении, примерно в миле. Чтобы не нервировать раньше времени осажденных.

Егерский полк форсировал эстуарий через остров, в 2 км от крепости, во второй половине ночи. Верные тактике стремительного броска, егери первой роты сразу двинулись, крадучись, к стенам крепости и взяли их в полукольцо, от залива до берега открытого моря. Сашка был в этот раз с ними, хотя в постановке клиньев и крючьев, навешивании веревок и последующем снятии часовых участия не принимал, а возглавил первую волну наступающих. Он был еще на середине стены, как вдруг где-то в крепости прозвучал выстрел.

«Быстрее вверх!» – хотел скомандовать он, но осекся: всем и так стало понятно, что подъем надо ускорить, а выдавать наступающих голосом пока не стоит.

Наконец, Сашка достиг бойницы между крепостными зубцами, выскочил на стену и сразу подался к ее внутренней стороне. Двор крепости уже заполнялся выбегающими с факелами солдатами, гомонящими как растревоженные пчелы. Сашка достал со спины рупор и скомандовал вдоль стены:

– Бойцы! Гасить факельщиков!

Тотчас защелкали выстрелы, и через пару минут в крепостном дворе стало темнее, хотя и не совсем: часть упавших факелов продолжила гореть. Это, впрочем, было на руку нападавшим: до стен свет не доходил, а двор худо-бедно освещал. Осажденные тоже открыли пальбу, но вслепую. А роты егерей все прибывали и прибывали на стены, усаживаясь и укладываясь вдоль них, за пределами зоны поражения пулями со стороны двора.

– Командиры рот, ко мне! – скомандовал Сашка. Вскоре все десять капитанов собрались возле него.

– Провести перекличку своих бойцов, развести роты по ранее согласованным участкам, разместить бойцов вдоль стен, выявить слабые места ваших позиций и укрепить их, отстреливать инициативных бриттов и ждать рассвета. Гастон, Вы должны выбить пороховыми зарядами внешние и внутренние ворота, но не враз – по моим сигналам. Пока все. Исполнять.

Наконец, восточная сторона небосклона стала слабо сумеречной, сигнализируя о подъеме через час веселого как всегда солнышка (которому по хрену все кровавые сопли придурошных людишек). Двор и стены форта Сан-Фелипе стали вполне различимы.

– Attention, Britta! – направил Сашка рупор в сторону двора. – I – Colonel de Mog, whose soldiers killed yesterday your two companies. (Я – полковник де Мож, чьи солдаты перебили вчера две ваши роты). I assure thate I am able to kill all of you! (Уверяю, что я способен перебить всех вас).

Тут он повернулся в сторону ворот, которые обложила по стенам рота Гастона, и крикнул в рупор:

– Гастон, внутренние ворота!

Через несколько секунд грохнул взрыв, и окованные железом внутренние ворота крепости выпали во двор.

Сашка вновь повернул рупор во двор и провозгласил:

– Offer you honorable captivity – withhout internment, leaving the officers personal weapon (Предлагаю вам почетный плен – без интернирования, с оставлением офицерам личного оружия).

Он подождал минуту, повернулся к воротам и вновь скомандовал:

– Гастон, внешние ворота!

Вновь взрыв, после которого внешние ворота повисли на одной петле.

–Five minutes later I change my offer to unconditional surrender! (Через пять минут я изменю свое предложение на безоговорочную капитуляцию!) – грозно произнес Сашка.

Почти сразу на двор из внутреннего каземата вышла группка британских офицеров при шпагах и остановилась, глядя в сторону громкоголосого невидимки. А за ними повалили сержанты и рядовые и стали складывать свои ружья на землю – все более, более, более.

– Сержанты, принять оружие и рассортировать пленных! – скомандовал Сашка. – Офицеров закрыть в комендантском доме – до прихода маршала Ришелье.

Маршал был очень оживлен, принимая капитуляцию, а при взглядах на полковника де Можа каждый раз улыбался. Когда же он ознакомился с подземными и цокольными казематами крепости, то воскликнул:

– В этих стенах и с таким арсеналом я мог бы держаться целый год! Алекс, Вы со своими егерями сэкономили мне время и уйму солдатских жизней! Я буду рекомендовать Вас перед королем к награде кавалерским орденом святого Людовика! Вы ведь католик?

– Увы, нет, сир. Меня распропагандировали ваши ученые умы, и теперь я причисляю себя к атеистам.

– Вы не верите в Бога? О времена, о нравы! Но Вас же крестили? В какой же вере?

– В лютеранской, сир, – с покаянной рожей развел руками Сашка.

– Это меняет дело…. Впрочем, я слышал, что в канцелярии короля лежит законопроект о введении военного ордена для офицеров-протестантов. Так что через несколько лет награда Вас все равно найдет.

– Благодарю Вас, мсье маршал. К этой награде не полагается приложение в виде поместья?

– Фи, де Мож. Разве можно быть таким меркантильным? Вам повесит орден на грудь сам король – это высшее счастье для дворянина! Впрочем, Вы ведь пока беспоместный? Так и быть, похлопочу и о поместье для Вас и о титуле – пока баронском, конечно. Теперь довольны?

– Бесконечно, сир.

– А в Вас проглядывает фигляр, мсье. «Бесконечно….»

Сашка посмотрел маршалу в глаза, улыбнулся и сказал: – Нет, правда, спасибо, сир. А скажите, если мои егеря возьмут Гибралтар, я смогу претендовать на орден святого Михаила?

– Вы это серьезно говорите? – оторопел Ришелье. – 30 лет назад испанцы пытались его вернуть, обложив большими силами, потеряли за полгода много солдат убитыми и ранеными и отступились.

– Вы ведь знаете, что девиз егерей совсем другой: «Не числом, а умением». А также внезапностью посредством быстроты и скрытности.

– Не зна-аю…. – задумался Ришелье. – Все подходы к Гибралтару просматриваются издалека. Западный, северный и южный склоны его усеяны мощными батареями по всему периметру, а восточный склон – это сплошная крутая скала высотой от 200 до 400 метров….

– Но ни батарей, ни дозоров на нем нет?

– Батарей нет, только на самом гребне парочка, а насчет дозоров не уверен….

– На самых крутых частях их не устроишь – вот там мы и пройдем. Если Вы решитесь повести туда флот…. Или договоритесь с испанцами о нашем проходе через их побережье близ Гибралтара….

– Флот вести очень опасно – ведь Гибралтарская эскадра британцев сильна и мобильна. Идея насчет испанцев могла бы быть плодотворной, но Фердинанд 6-ой упорно придерживается нейтралитета в споре Франции и Великобритании – в основном потому, что, будучи двоюродным братом нашему королю, женат на дочери короля Португалии, рьяной союзнице британцев. И министр иностранных дел сейчас у него с Британских островов – ирландец Рикардо Уолл, сторонник нейтралитета….

– Но эскадра Галиссоньера только что пополнилась 4-мя линкорами и численно превосходит, наверно, эскадру британцев?

– Может и превосходит, только на практике английские моряки почти всегда бьют наших – как ни больно мне об этом говорить…. Забудьте пока об этой своей мечте, Алекс. Но если обстоятельства сложатся для нас когда-нибудь хорошо, мы тотчас о ней вспомним. Обещаю.

            Глава двадцать третья. Спасительный островок.

В детстве Сашка, как многие пацаны, мечтал о морских приключениях. Но в четырнадцать лет он упросил родителей совершить круиз на теплоходе по Черному морю по маршруту Сочи-Ялта– Севастополь-Одесса-Сочи и физиологически ощутил, что не создан для моря. На переходе Сочи-Ялта со стороны Новороссийска налетел ветер и создал на море 4-х балльное волнение, которого хватило для того, чтобы Сашку выполоскало от и до – при том, что многие пассажиры даже рады были ощутить себя этакими «морскими волками». Круиз пришлось прервать и отдыхать далее на крымских камнях бесправными дикарями.

В 18 веке 24-х летний Сашка пережил переход от Тулона до Менорки сносно в связи со слабым ветром и спокойным морем. Однако на обратном пути на французские корабли налетел сильный западный ветер, который быстро образовал штормовые волны высотой до 3 метров. В совокупности волны и ветер погнали корабли к берегам Сардинии. Шторм укачал многих, но Сашка просто превратился в подобие бледной спирохеты. Напрасны были старания Эмили его отпоить лекарствами, согреть теплом, убаюкать: его рвало, рвало и рвало; случался и понос, хотя есть он совсем перестал. «А если бы мой полк послали воевать в Америку?» – задавал он иногда вопрос, но тотчас махал рукой, отгоняя эту вероятность.

Перед рассветом шторм улегся, а Сашка ощутил позыв на посещение гальюна. Эмили запретила ему в него ходить, так как переход по палубе был сопряжен с риском (гальюн, к сведению несведущих, устраивался под бушпритом, где приходилось держать равновесие) и припасла ночной горшок – но опорожняться в присутствии своей Лорелеи, хоть и спящей – не комильфо, согласитесь…. И Сашка пошел, крадучись (в рубашке, портах и босиком) на все еще качающуюся палубу. Шел, хватаясь за такелаж, фальшборт, леера и достиг уже бушприта с кливером, который вдруг предательски хлестнул «сапога» по лицу, а палуба поехала из-под ног (доворот к курсу рулевой сделал?) – и Сашка, всплеснув руками, перевалился через борт. Он, конечно, вскрикнул, потом врезался в воду (холодная, зараза!), вынырнул, снова закричал, но сам поразился слабости своего голоса. Корабль же продолжил ход и вот уже показал полковнику егерей корму! Сашка в отчаянии повернул голову в надежде увидеть следующий корабль и ничего, кроме волн не увидел.

– Я же потону! – закричал он, глядя в слабо сумеречное, облачное небо. – Ты что делаешь, всесильный? Спасай меня, я не закончил свою миссию!

В разрыве облаков показалась одинокая звезда, подмигнула погибающему попаданцу и скрылась.

«Что же, тонуть? Или все же подергаться – как известная лягушка в кувшине с молоком? Где тут восток? Там, где чуть светлеет горизонт? И там же находится Сардиния – значит, плыву в ту сторону. Вода, вроде бы уже не такая холодная…. Помоги, боженька!»

Рассвет застал его все еще барахтающимся среди волн – уже невысоких, но все равно заплескивающих в его жадно дышащий рот порции соленой воды. Сашкины руки и ноги еле шевелились от усталости и холода, но он упрямился, изображая что-то вроде брасса. Внезапно его поволокло вперед, потом сильно потянуло назад, он высунул голову из воды как можно выше и увидел скальный берег. Откуда-то в организме взялся адреналин, вливший силы в мышцы и Сащка стал грести, грести руками, пока не зацепился ногами за песчаный грунт. Еще немного телодвижений – и он вполз на галечно-песчаный пляж небольшой бухточки в обрамлении зализанных прибоем известковых скал. «Спасибо, боже!».

Когда солнце поднялось почти в зенит, Сашка успел приободриться, подсушиться, напиться пресной воды из лужицы в скальном углублении (вчерашний ветер сопровождался дождем) и определить, что забросило его, как водится на остров, – вернее скальный островок размером 300х100 м при высоте до 10 м. Растительность на острове была – в виде хвойных и мелколиственных кустарников, а животный мир ограничивался какими-то пичужками. Были, вероятно, и морские твари в виде рыб, крабов, морских лилий, ежей и т. д,, но их еще предстояло найти и поймать. Осталась надежда и на людей: на востоке километрах в пяти виднелась сплошная береговая линия. Плыть туда Сашка пока не собирался (хотя припрет и поплыву!), но, может быть, местные рыбаки близ этого островка бывают?

Остаток дня он пытался добыть в море пищу: отваливал валуны в надежде на крабов (трех нашел, но один убежал), плавал с открытыми глазами под водой и выкинул в итоге на берег с десяток морских звезд, один «морской огурец» и двух «ежей», а также надрал ламинарий – для салата. Потом дробил панцири иглокожих и высасывал из них содержимое – но очень выборочно, потому толком не насытился. Хорошо, что ламинарий было в достатке – заполнил ими пустоту в желудке. Потом искал и оборудовал место для ночлега: наломал веток, постелил на них штаны и лег калачиком, а рубашкой укрылся. Как ни странно, пригрелся и уснул.

Через пять дней он стал всерьез думать о форсировании пролива вплавь. Погода установилась тихая, теплая, море чуть шевелилось под лучами жаркого солнца – чего ж не плыть? Устану – отдохну на спине, слава богу, умею. А то ведь на острове этом и сдохнуть недолго: вода в одной тенистой лужице еще есть, но рано или поздно кончится, да и жратвы добыть много не получается. К тому же огонь так и не разжег (ну нет среди известняков кремня и железок, стекла тоже нигде не валяются!), а еще от этой специфической пищи ему стали сниться яркие эротические сны, в которых первой являлась Эмили, превращавшаяся в Жанну, та в Анну-Марию, а на пике сновидения возникала почему-то Ксения, которой и доставалось все мужское семя…. Нет, надо плыть, плыть отсюда! С этим твердым намерением Сашка и уснул.

С утра не поплыл, надо было плотнее позавтракать. А когда вернулся с добычей на скальную вершину (где предпочитал есть и одновременно обозревать горизонт в поисках транспортов), то увидел вдруг плывущую к острову лодку под косым парусом. «Господи, ты опять меня услышал? Надо, бросать, видимо, свой атеизм и молиться тебе каждодневно. Или тебя и теперешний мой типаж устраивает?» Сам же встал на скалу, снял рубашку и стал ей махать над головой, понимая уже, что замечен.

Оказалось, что этот островок давно облюбован местными рыбаками как скопище гранчио, олотурио и риччио ди маре. Так, по крайней мере, понял Сашка после многословных объяснений с двумя «рыбаками»: пожилым (лет под 70?) Гвидо и молодой (лет 20-22?) Паолой. Мгновенный обмен взглядами меж Сашкой и Паолой, разумеется, состоялся, и Сашка усек, что его щетина и всклокоченная голова не столь ужасны для черноглазой итальянки. В итоге он предложил свою помощь в поисках морской продукции, которая оказалась весомой, поскольку ни Гвидо, ни Паола плавать под водой (а может и на воде?) не умели. Наконец, аппетиты Гвидо были удовлетворены, и лодка отправилась в обратный путь вместе с усталым, но веселым Сашкой.

      Глава двадцать четвертая. Жизнь рыбацкая.

Рыбацкое поселение Анчио состояло из трех десятков одно-двухэтажных плоскокрыших белых домиков, сложенных из неотесанных плит известняка, скрепленных известковым же раствором. Напротив домиков у берега стояли на приколе лодки (хотя большинство мест еще пустовало), а поперек берега сушились на распорках сети, меж которыми тут и там затевали свои игры дети. Гвидо причалил возле незавидного одноэтажного дома, принес из него корзины и велел Паоле и Алексу грузить в них добычу – раздельно. Сашка, исколовший ладони и пальцы о проклятых ежей еще возле острова, поднял руки вверх и показал их мужику. Тот презрительно скривился, но принес из дома брезентовые рукавицы. В рукавицах сортировка пошла у Сашки споро, но тут он заметил, что кожаные перчатки Паолы совсем тонкие и она тоже морщится от уколов. Тотчас он снял правую рукавицу и протянул ей. Она взглянула на него в упор и качнула в знак отрицания головой, но Сашка сунул рукавицу ей в руку и утрированно грозно сдвинул брови. Рыбачка беззвучно оскалила в улыбке зубы и надела рукавицу.

Улов Гвидо тотчас понес на продажу – вернее, две корзины понес Сашка и одну Паола. Покупателем же оказался самый зажиточный селянин (обитал аж в трехэтажном доме!), который, вероятно, являлся перекупщиком, а собственно потребители ежей, голотурий и крабов пребывали где-то в аристократических высях. Сашка и Паола при торге, конечно, не присутствовали, а сели на лавку во дворе дома и, не имея возможности поговорить, стали смотреть друг на друга. Долго смотреть у них не получалось (то один отводил в смущении взгляд, то другая), но через одну-две минуты их взгляды снова встречались.

Стоит пояснить, что сексуальный аппетит Сашки от купанья в море нисколько не убавился, и потому взгляд его, обращенный на молодую донну, быстро эволюционировал от игривого любопытства до едва завуалированного вожделения. Паола вожделения была достойна: помимо ярких черных очей ее овальное смуглое лицо имело все достоинства итальянской красоты, то есть прямой изящный нос, полные губы, белейшие зубы, маленькие уши, круто очерченные соболиные брови и чистый невысокий лоб, обрамленный гривой густых черных волос, обрезанных почему-то до плеч. А шея…. А груди, свободно шевелящиеся под рубашкой…. Гибкий стан, внятные ягодицы, стройные ноги с босыми изящными ступнями…. Столь же изящные кисти рук…. И взгляд ее: сначала изучающий, держащий на дистанции, но не отталкивающий, равно готовый к улыбке или негодованию, и все-таки понемногу наполняющийся влечением в ответ на Сашкины все более нескромные взгляды….

Читателю вправе, кажется, поморщиться: у этого сочинялы и принцессы и рыбачки – все красавицы…. Он, вероятно, не бывал в Италии и, тем более, на Сардинии. Здесь за тысячелетия селились многие, очень многие нации: греки, римляне, кафагеняне, вандалы, готы, норманны, арабы, испанцы…. И все, первым делом, «покоряли» местных женщин, а те рожали детишек…. С каждой волной «покорителей» все более и более красивых детишек. В итоге даже рыбачки Сардинии имели очень замысловатую родословную, восходящую к цезарям и эмирам.

Вдруг Паола, успевшая еще на острове узнать, что француз не понимает итальянского, а тем более сардов, заговорила:

– Che, ranocchio, in filare in me tuo cazzo? (Что, лягушонок, хочешь воткнуть в меня свой хрен?). Invano lo hai nascosto, ho avuto il tempo di vedere (Напрасно ты его прячешь, я успела увидеть). Questo, forse, ci sarrebe stato bene (Это, может быть, было бы и неплохо). Come ho avito abbestanza di questo Guido! (Как мне осточертел этот Гвидо!). Сhe stupido che sono, che ha ceduto in momento di debolezza! (Какая я дура, что поддалась ему в минуту слабости!) La Vergine Maria! Mi dispiace per I brutti pensieri! (Дева Мария! Прости меня за дурные помыслы!).

И стала часто креститься.

Сашка напряженно вслушивался в речь Паолы, выхватывал отдельные слова, но не понимал. Впрочем, общий смысл уловил: сначала она в чем-то его упрекнула (в том, что пожирает ее глазами?), а потом стала жаловаться на свою жизнь. Давай, птичка, давай, а я потом тебя пожалею….

Тут из дома вышел Гвидо, крутя головой: объегорил его, вероятно, ушлый перекупщик. Оба страстотерпца поднялись с лавки и поплелись за ним по жаре обратно.