«Лахтак». Повесть

- Аксенюк, - обратился к коку механик, - ну-ка, пойди позови Вершемета.

- А где я буду искать его? - недовольным тоном отозвался тот.

- В боцманской кладовой.

Кок больше не возражал. Повернулся и пошел. По лицу Шора пробежала усмешка; Степа заметил эту усмешку, но не понял ее значения. Он заметил еще, как Шор подмигнул Попову. «Что бы это значило?» - задумался Степа.

В ожидании, пока придет Вершемет с тросом, Торба велел принести несколько досок и начал мастерить помост и лестницу за кормой. Несколько больших досок бросили в воду на небольшие льдины. В крайнем случае, на этих досках можно было бы человеку удержаться.

Время шло, а Вершемет все еще не появлялся. Не возвращался и кок. Когда Торба спросил, где же они, Шор и Попов снова переглянулись. Их поведение не укрылось от зоркого глаза Степы. Юноша уже следил за кочегаром. Для него эти перемаргивания оставались непонятными, но он был уверен, что между машинистом и кочегаром существует какой-то сговор.

Степа имел основание подозревать этих людей. Он знал, что и Шор, и Попов, и кок Аксенюк - люди не особенно честные, да к тому же и моряки не ахти какие. В Архангельске им лишь случайно удалось попасть на пароход. Перед выходом в море в команде «Лахтака» не хватало людей.

Незанятого моряка в то время в Архангельске найти было невозможно. Огромное количество новых пароходов поглотило все кадры лучших моряков. Капитан Гагин с большой неохотой взял этих троих. Ни одна организация не рекомендовала их, к тому же ходили достоверные слухи, что их не раз списывали с других пароходов за контрабанду, пьянство и кражу пароходного имущества.

Когда стали переносить доски, Степа слышал, как Попов вполголоса сказал Шору:

- Пусть посидит моржовая свинья в саже… это неплохо…

А тем временем Аксенюк, пройдя в матросский кубрик, услыхал, что Вершемет колотит молотком в дверцу люка. Кок тихо засмеялся, вынул из коробки папиросу и закурил. Он слышал, как под полом злился охотник, потом догадался, что тот хочет чем-то открыть дверцу, но, глянув на задвижку, удовлетворенно сплюнул: задвижка крепкая, не поддастся. Выкурив папиросу, подумал, что уж очень долго «ищет» боцмана, и кинулся к дверце. Он отодвинул задвижку и деланно-испуганным голосом закричал:

- Кто там? Что такое?

В тот же миг от удара лома дверца подскочила и упала. Из люка появилась голова разгоряченного гневом Вершемета. Он готов был в порошок стереть негодяев, заперших его в трюме. «Это проделка проклятого повара», - подумал Вершемет. Но какие же удивление и возмущение выражались на лице Аксенюка! Казалась, сам Вершемет не был так возмущен.

- Кто это тебя там закупорил, дядя Юрий! Какой подлец?

- Это же ты сам, негодяй! - закричал Вершемет.

- Да что ты говоришь, дядя Юрий! Разве я позволил бы себе этакое?

- Значит, твоя хулиганская команда, с которой ты сидел тут.

- Да нет, мы все трое, как только ты спустился в кладовую, ушли отсюда.

Охотник недоверчиво посмотрел на Аксенюка, но уверенность его поколебалась.

- Я, наоборот, пришел сюда искать тебя, - уверял кок.

- А зачем ты меня искал?

- Тебя зовет Торба.

Охотник вспомнил, для чего собственно он спускался в кладовую, и вынужден был снова лезть за тросом. Сказав коку, чтобы тот обождал, он соскочил вниз, достал трос и быстро поднялся.

Пока шли на корму, Вершемет беспрерывно ругался, бросая недоверчивые взгляды на кока. А тот также возмущался и слащавым голоском успокаивал охотника.

- Где ты пропадал, новый боцман? - сердито встретил их Торба. - Я думал, что тебя там черт забрал.

Охотник возмущенно рассказал всем о том, что случилось с ним. Во время его рассказа Степа снова заметил, как переглянулись между собой подозрительные приятели.

Все трое решительно возражали против предположения Вершемета, что они заперли его в кладовой. Они старались доказать, что этим поступком возмущены не меньше других. Что это были лишь слова, Степа окончательно убедился, когда через несколько минут услышал, как Шор зашептал:

- Ты его рано выпустил… попадется в другой раз, подержим его там…

- Еще бы… пусть будет благодарен, чучело…

Кок хотел еще что-то сказать, но сразу умолк, увидев перед собой Степу. Размахнувшись, юнга ударил кочегара по лицу, а затем кинулся на кока и начал его лупцовать. На помощь коку поспешили Шор и Попов.

Степа кричал:

- Эти негодяи заперли дядю Юрия!

На корме завязалась общая потасовка. Вершемет, вступив в драку, так ударил кока, что тот полетел за борт; его приятели вцепились в Вершемета. Пришлось вмешаться

Павлюку: ухватив крепкими руками за шиворот одного, другого, он успокоил всех. Тем временем Лейтэ вытащил из холодной воды кока, визжавшего не своим голосом. На корму прибежал Кар, и все стихло, как перед бурей.

- Что за скандал?! - прогремел железный голос капитана.

Все оправдывались, а Степа доказывал, что трое негодяев заперли Вершемета.

- Довольно! - крикнул Кар. - Потом разберемся, а сейчас все за работу!

Глава XI

С исправленным рулем пароход медленно пробирался среди льдов. Погода стояла ясная, хотя и ветреная. Туман виден был лишь на востоке, у самого горизонта. Ветер дул с запада и гнал лед, а с ним и пароход к берегам Северной Земли. Кар взял курс в том же направлении. Его план предусматривал следующее: использовать все возможности, чтобы выйти изо льдов, опередить их, найти защищенное место вблизи берегов какого-нибудь острова и бросить якорь. Там ожидать удобного момента, когда льды позволят пойти обратно на запад.

Дни быстро укорачивались, и солнце едва поднималось над горизонтом. Изредка над пароходом пролетали чайки и кайры.

В этот день с «Лахтака» увидели необычайно белых, так называемых снежных чаек. Очевидно, они готовились лететь на юг. Присутствие птиц указывало на то, что земля должна быть где-то совсем близко. Действительно, в час дня Лейтэ первый заметил на востоке в тумане что-то похожее на берег. Через полчаса поднялся туман и в пяти-шести милях от парохода появился гористый берег, покрытый белыми полотнами снега и льда.

- Северная, Северная! - радостно крикнул гидролог. - Не будь я Запара, если это не она.

Все, кроме механика, машиниста и двух кочегаров, оставшихся в машинном отделении, вышли на палубу. Никто из них никогда не видел этой земли. Ведь только немногим пароходам удавалось подойти к ней. Кар, не выпуская из рук бинокля, осматривал берега и все заглядывал в карту, сверялся с компасом, поглядывал на солнце и, наконец, велел рулевому закончить курс.

- Где мы, Отто Рудольфович? - спросил гидролог.

- Если не ошибаюсь, перед входом в пролив Шокальского. Правда, я не совсем уверен в этой карте, а тех данных, что имеются в лоции, для меня очень мало.

- Как можно сомневаться в карте! - удивился Запара. - Ведь исследования Ушакова, Урванцева, гидрографов с ледоколов «Русанов», и «Таймыр»…

- Но, к сожалению, у меня лишь так называемая радиокарта, составленная еще перед теми плаваниями. Выходя в дальний путь, мы не собирались сюда и не захватили с собой карты этих островов.

Кар еще раз взглянул на свою карту, на компас и задумчиво проговорил:

- Ничего не понимаю. По карте выходит, что этот мысок должен лежать от нас прямо на север, а на самом доле, если это действительно он, пробираться к нему надо в направлении не столько на север, сколько на восток…

- Отто Рудольфович, это очень просто, - взмахнул руками гидролог, - на Северной Земле много магнитных аномалий. Чуть ли не в каждом уголке этих островов стрелка компаса показывает иное и всегда обманывает…

- Тьфу! - сплюнул с досадой Кар. - Я и забыл о возможности аномалий.

Степа, услышав разговор между гидрологом и штурманом, решил обратиться к Запаре с вопросом:

- А что это за радиокарта, да еще и обманчивая?

- Друзья мои, - ответил гидролог, подходя к группе моряков, - если хотите, я расскажу вам историю открытия и исследования этой земли, а также скажу и о радиокарте.

- Просим, просим! - крикнули присутствующие.

- Я немного об этом знаю, но и мне хочется послушать, - присоединился к группе Вершемет.

Запара протянул руку, показывая на берег, и начал свой рассказ:

- По ту сторону этой белой красавицы лежит одно из наименее исследованных морей, так называемое море братьев Лаптевых. Оно названо та-к по имени братьев Харитона и Дмитрия Лаптевых, исследовавших двести лет тому назад северный берег Сибири. В 1913 году в это море прошла экспедиция капитана Вильковицкого на ледоколах «Таймыр» и «Вайгач». Это была экспедиция гидрографическая, она имела главным своим заданием исправление старых и составление новых карт, необходимых для плавания в этих полярных морях. «Таймыр» и «Вайгач» пытались пройти вдоль берегов Сибири из Тихого океана в Атлантический. Это задача трудная, и до того времени такое путешествие удалось совершить лишь шведу Норденшильду, который шел на пароходе «Вега» из Атлантического океана в Тихий.

Подойдя к мысу Челюскина, ледоколы встретили тяжелые льды и повернули на север, надеясь найти там, подальше от берега, свободный проход.

Неожиданно моряки увидели неизвестную землю. Она тянулась на север. Два дня шли пароходы вдоль берега и, наконец, повернули назад. Назвали эту землю именем царя Николая II, хотя никаких прав на это царь не имел.

- Тоже великий мореплаватель! - усмехнулся Лейтэ.

- В следующее лето, - продолжал Запара, - снова те же ледоколы подходили к этой земле, но ничего нового не открыли. Не удалось тогда увидеть ни северной оконечности этой земли, ни ее западного берега, который теперь перед нами.

После этого исследователи не один раз пытались подойти к ней со всех сторон. Но попытки их были безуспешны.

Не удалось это и знаменитому полярнику Роальду Амундсену.

В 1930 году советский полярник, исследователь Ушаков, согласился остаться на этой земле и изучить ее, если пароход доставит его туда. Ледокольному пароходу «Седову» удалось подойти сквозь льды к маленькому островку Домашнему, лежащему на запад от этой земли. Остров этот, длиной в полтора и шириной в одну треть километра, представляет из себя голую скалу. На этом островке ничто не растет. Там нет даже пресной воды. На скалу эту и высадили Георгия

Ушакова с тремя его товарищами: геологом Урванцевым, радистом Ходовым и охотником Журавлевым.

Пробыли они там два года. Это были годы героической жизни. Радист Вася Ходов оставался один на целые месяцы в маленькой избушке на острове. Охотник Журавлев запрягал собак и выезжал охотиться на островах. Он заготовлял съестные припасы для людей и собак, добывал меха белого медведя и песца. А Ушаков и Урванцев отправлялись в далекие исследовательские путешествия. Пролив шириной в сорок километров отделял их островок от Северной Земли. Несмотря на штормовые ветры, снегопады, вьюгу, исследователи проезжали по сорокакилометровому ледяному мосту. Добравшись до Северной Земли, строили провиантские склады и отправлялись вдоль берегов этой земли. Они решили объехать вокруг нее, занести берега на карту и в нескольких местах пройти ее поперек.

Как-то весной, после двухмесячной поездки, Ушаков с Урванцевым возвращались на свой островок. Солнце стояло уже целые сутки над Северной Землей. Снег таял, и с гор сбегали ручейки. Лед на море почернел и трескался. Поверх льда стояли лужи талой воды. Изнуренные собаки еле тащили нарты. Эти преданные животные то попадали в глубокую воду, то резали пятки об острый лед и калечили ноги. Путешественники шили собакам на лапы мешочки, но через час-два эти мешочки, порванные в клочья, оставались за нартами. Шли по морскому льду. Но вот глубокая расщелина во льду совсем отрезала путешественников от берега. Воды па льду становилось все больше и больше, а темно-серое небо над горизонтом давало знать, что там, вдали, море вовсе очистилось ото льда. Товарищи попали в такое место, где вода доходила им до пояса. Нарты и собаки плыли по воде. С большими трудностями путешественники вышли на льдину, еще крепкую, на которой почти не было воды. Продержались на этой льдине целые сутки. К вечеру приморозило, и тогда им удалось выбраться на берег. Они торопились к своему острову, а дорога с каждым шагом становилась все труднее. Наконец, добрались-таки до острова Домашнего. Под конец уже не собаки их везли, а они тащили собак, уложив животных на нарты. Не скоро у собак зажили раны на ногах. Но путешественникам все же посчастливилось: па следующий день весь лед между островом и Северной Землей подтаял, изломался и превратился в рыхлую кашу.

- Значит, всегда надо торопиться, - снова вставил Лейтэ.

- Или, - ответил ему Запара, - не откладывай на завтра того, что можешь сделать сегодня. Но слушайте дальше. В 1932 году Ушакова с его товарищами снял с этого острова пароход «Русанов». В результате работы наших исследователей выяснилось, что Северная Земля- это четыре больших и много мелких островов. Большинство их покрыто ледниками и почти всегда снегом. На островах много медведей (убито было в эту экспедицию 104 медведя). Есть там немало пушистых песцов. На южном острове попадаются олени. В водах близ острова встречается много моржей, морских зайцев, нерпы п белухи.

В 1932 году эту землю обошел с севера ледокол «Сибиряков». Тогда же пароход «Русанов» впервые прошел проливом Шокальского, к которому мы вот теперь приближаемся. Вон, видите: налево остров Октябрьской Революции, а направо - остров Большевик. Далее на север находится остров Комсомолец, и самый маленький из этих островов - Пионер. Через несколько дней после «Русанова» сюда пришел «Таймыр». Тот самый ледокол, который когда-то открыл эту землю. «Таймыр» двенадцать дней исследовал и измерял пролив Шокальского. Измерения показали, что это довольно широкий и глубокий пролив…

Гидрологу не дал закончить голос Кара:

- Боцман, лот! Штурман Запара, к пеленгатору!

Глава XII

«Лахтак», миновав маленький островок, заходил в пролив. Высокие горы, словно стражи-великаны, стояли вдоль пролива. Льда встречалось мало, пароход шел увереннее и смелее, чем до сих пор.

Вершемет измерял лотом глубину. Ни разу лот не доставал дна. Запара, наклонившись над пеленгатором, помогал

Кару определять расстояние от парохода до берега. Но вот с левой стороны на берегу, спускавшемся к морю большим черным пятном между белыми рукавами глетчера, зоркий глаз Степы заметил какое-то строение.

- Смотри! - обратился он к Павлюку и показал пальцем. Павлюк тоже увидел что-то похожее на маленький домишко. Степа в ту же минуту очутился на капитанском мостике и, протянув руку, спросил Кара, что это виднеется.

Кар взглянул в бинокль- и перед его глазами четко обрисовался небольшой дом.

Он внимательно оглядел берег вокруг домика, надеясь обнаружить хотя бы одно живое существо. Но ни человека, ни собаки, ни лодки на берегу - ничего такого, что подтверждало бы присутствие там людей,- не увидел. Вся команда заинтересовалась таинственным домиком. Кое-кто уже будто бы замечал людей на берегу, но глаз, вооруженный биноклем, превращал этих людей в камни или обломки плавного дерева. Кар велел рулевому приблизиться к берегу, а Вершемету приготовиться к отдаче якоря.

Соломин стал измерять лотом глубину.

На расстоянии четверти километра от берега па глубине 20 метров «Лахтак» отдал якорь.

Тотчас же спустили лодку. На берег поехали Лейтэ, Запара, Павлюк, Степа, Шор, Аксенюк и Соломин. Мелко искрошенный лед, подхваченный сильным течением, проносился мимо них. Ближе к берегу застряло на мели несколько айсбергов. Это были обломки глетчера.

Как только лодка коснулась носом земли, Степа и Павлюк выскочили из нее и вытащили ее па берег.

Под ногами были сырая почва и камни. По ним сбегала ручейками в море вода. На камнях чернели лишайники и кое-где мох.

В полутораста шагах от берега стоял небольшой домик. Стены его были обиты досками, так называемой шелевкой, и обложены внизу камнем, очевидно, для большей устойчивости при ветрах, крыша покрыта толем. Окно забито досками. Когда подошли к дверям, то увидели, что они тоже заколочены, а на них прикреплены накрест лом, лопата и топор.

Возле дома лежала куча дров.

Моряки обошли одинокий домишко вокруг.

- Внутрь зайдем? - спросил Лейтэ Запару.

- Давайте заглянем.

За пять минут были сорваны ломом, висевшим на дверях, доски, открыты дверь и окно, и наши герои очутились в маленьком коридоре. Здесь нашли они кучку каменного угля. Вторая дверь свободно пропустила их в комнату. Здесь увидели печку, стол, табурет и топчан. Тут же был маленький бочонок, несколько ящиков, бутылки и узелки. На столе стоял примус. С потолка свисало несколько хорошо прокопченных окороков. В комнате нашли записку. В ней прочитали: «1932 г., экспедиция ВАИ, ледокольный пароход «Русанов». Эту кладовую построил коллектив ленинградских рабочих-строителей под руководством инженера Бановича. Оставляем запас продовольствия, керосина, одежды, патронов. Начальник экспедиции».

- Ну, все понятно! - заявил Запара.

- Почти, - сказал Лентэ и затем добавил: - А вы расскажите подробнее.

- Эту хижину, - начал гидролог, - построила экспедиция, ехавшая на пароходе «Русанов». Об этой экспедиции я уже говорил вам. «Русанов» оставил на острове Домашнем, вместо Ушакова и его товарищей, новый отряд исследователей. На этот раз осталось также четыре человека. Начальником Северной Земли была назначена биолог Нина Демме. Это была первая женщина - начальник полярного острова. Чтобы отряду Демме облегчить исследовательские работы, в проливе Шокальского поставлен был этот домик и в нем оставлен запас съестных продуктов. Домик этот пригодился бы, если бы Демме или кто-нибудь из товарищей проходил через эту местность или захотел бы связаться с полярной станцией на мысе Челюскина, к югу от них.

- А что в этих ящиках и бутылках? - заинтересовался кок.

- В ящиках, наверно, консервы, шоколад и сахар, а в бутылках спирт и вино, которые понадобились бы тут, если бы кто-нибудь отморозил руки, ноги или щеки.