Тринадцать маленьких голубых конвертов

– Моя работа – заботиться об особых заказах и покупателях, – ответил он, не заметив ее реакции на кетчуп. – Скажем, актер находится на съемочной площадке и не может получить свой любимый шоколад, мыло, простыни или что-то подобное… Моя задача – доставить их ему. В прошлом году я следил за тем, чтобы все рождественские корзины для Стинга были упакованы определенным образом. А иногда, в редких случаях, я слежу за подготовкой к визиту членов королевской семьи. Мы открываемся специально для них, и в отделах обязательно должен кто-то быть. Однажды нам позвонили из дворца и сказали, что королева планирует посетить нас вечером, всего через несколько часов. Она так никогда не делает. Нас всегда предупреждают о ее приезде за несколько недель. Но тот раз стал исключением, а в отделе никого не было. Поэтому мне пришлось обо всем позаботиться.

– Чего она хотела? – спросила Джинни.

– Брюки до колен, – сказал Ричард, добавляя еще кетчупа. – Панталоны. Большие. Очень милые, но большие. По-моему, она купила еще чулки. Когда я заворачивал покуп ку в бумагу, мог думать только об одном – я упаковываю панталоны королевы. Пег всегда очень нравилась эта история.

Услышав имя тети, Джинни вздрогнула.

– Вот такой забавный случай, – заключил Ричард. – Не знаю, какие у тебя планы и как долго ты здесь пробудешь, но можешь оставаться столько, сколько пожелаешь. – Он произнес это очень искренне, но глаз от тарелки не поднял.

– Спасибо, – произнесла Джинн. – Надеюсь, тетя Пег спросила у тебя разрешения на то, чтобы я тут пожила.

– Она упоминала об этом. Я отправил сверток. Думаю, ты это знаешь…

Джинни не знала. Ну конечно, кто-то же должен был его отправить.

– Так она была вашей соседкой, да?

– Да. Мы были хорошими соседями. – Ричард задумчиво поковырял стейк. – Она много о тебе рассказывала. О твоей семье. Мне казалось, я был знаком с тобой еще до твоего приезда. – Он налил еще кетчупа, затем осторожно поставил бутылку и посмотрел на Джинни: – Если хочешь поговорить о ней…

– Все нормально, – быстро перебила она Ричарда, так как его неожиданная прямота смутила ее.

– Ладно, – ответил он. – Конечно.

Вдруг рядом с их столом официантка уронила целую горсть вилок. Оба, вздрогнув, стали наблюдать, как она их подбирает.

– Здесь где-нибудь есть банкомат? – наконец спросила Джинни.

– Есть несколько, – ответил Ричард, с готовностью поддержав новую тему. – Поедим, и я тебе покажу.

Быстро закончив с едой, они покинули кафе. Ричард проводил Джинни до банкомата, а затем вернулся к работе, пообещав увидеться с ней вечером.

Джинни с облегчением обнаружила, что английские банкоматы выглядят так же, как американские. Она приблизилась к одному и вставила карту. Аппарат вежливо попросил ее набрать кодовое слово.

– Хорошо, – сказала Джинни. – Поехали.

Она набрала на клавиатуре слово «Панталоны». На экране всплыла информация о кредите на дом, аппарат загудел и предложил обозначить сумму.

Она понятия не имела, сколько ей понадобится денег, поэтому пришлось выбирать наугад. Надо набрать какое-нибудь число. Одно из многих.

Может, двадцать фунтов? Джинни понравилась эта цифра…

Нет. Она здесь сама по себе. Ей нужно будет что-то купить, осмотреться, поэтому…

Сотня фунтов, наверное.

Аппарат попросил подождать. Джинни застыла, чувствуя тревогу. Затем из отверстия вдруг выскочила стопка пурпурных и синих банкнот разного размера с изображением королевы. Теперь она поняла: тетя Пег пошутила, но при этом позаботилась о том, чтобы Джинни не забыла кодовое слово. Крупные купюры не влезали в кошелек, поэтому ей пришлось сложить их.

Аппарат показал, что на балансе тысяча восемьсот пятьдесят шесть фунтов. Тетя Пег не разочаровала.

Третье письмо

Дорогая Джинни!

Давай сразу перейдем к делу.

Сегодня день тайного благодетеля. Почему? Я тебе объясню. Наличие таланта не делает человека творческой личностью. Нужно немного проницательности, немного удачи и силы воли. Я встретила того, кто помог мне, и настало время вернуть долг. Но сделать это нужно тайно – так, чтобы человек, которого ты выберешь, думал, будто хорошие вещи происходят с ним сами собой, безо всякой причины. Джин, мне всегда хотелось быть доброй феей или волшебником, и мне нужна твоя помощь.

Шаг первый. Сними со счета пятьсот фунтов.

Шаг второй. Найди в Лондоне творческого человека, чья работа тебе понравится и который, по твоему мнению, заслуживает поддержки. Осмотрись. Неважно, кто это будет: художник, музыкант, писатель или актер.

Шаг третий. Стань моим тайным благодетелем. Купи новую невидимую коробку для мима, найди струны длиной в милю для скрипача или устройся перед балетной студией с горой салата… что пожелаешь.

Мне кажется, я знаю, о чем ты подумала: «Это невозможно сделать за день!» Ты так не права, Джин. Вот мои распоряжения. Когда закончишь, можешь открыть следующее письмо.

С любовью, твоя сбежавшая тетя

Благодетель

На следующее утро, прочитав письмо и помывшись, Джинни присоединилась к Ричарду за кухонным столом. Он читал спортивную газету и ел тост. Рубашка на нем не была застегнута, а галстук болтался.

– Мне сегодня нужно найти творческую личность, – сказала Джинни. – Того, кому нужны деньги.

– Творческую личность? – спросил Ричард с наполненным ртом. – Ох… звучит как одно из заданий Пег. Но я мало чем могу помочь тебе.

– Все нормально.

– Нет-нет. Погоди, дай минуточку подумать. Это не так уж и трудно. Отдавать деньги людям не может быть трудно.

Он еще какое-то мгновение задумчиво жевал тост.

– Знаешь, – вдруг произнес он, – заглянем-ка мы в «Тайм-аут». Да, так и сделаем!

Ричард сунул руку под стопку рубашек, лежавших на одном из кухонных стульев, пошарил там и выудил журнал. Джинни невольно подумала, что, если бы здесь была тетя Пег, она бы вряд ли позволила хранить одежду на кухне. Для человека, чья жизнь была беспорядочной и бурной, она чересчур много внимания уделяла чистоте.

– Они пишут обо всем, – весело произнес Ричард, открывая журнал. – Обо всех фильмах и культурных мероприятиях. Вот одно, совсем рядом, в кафе «Иззи», Ислингтоне. «Что делает Шелия» – картины Ромили Мезогарден. А вот еще… звучит немного странно. Гарри Смоллз – разрушающий художник. Это прямо за углом. Если ты готова, успею тебя проводить.

Он, казалось, искренне радовался тому, что смог чем-то помочь.

Джинни быстро выжала все еще влажные волосы и обулась. Она умудрилась добраться до двери первой, и вскоре они уже были на улице. Моросило.

– У меня еще есть немного времени, – сказал он. – Заскочу с тобой.

В кафе «Иззи», крошечном местечке с безалкогольным баром, никого не было, кроме девушки за стойкой, готовившей целый кувшин свекольного сока. Как только они вошли, она помахала им рукой, заляпанной пурпурными пятнами.

По периметру зала были развешены картины. Очевидно, это и была выставка «Что делает Шелия». Как и обещала реклама, на них изображалась девочка Шелия. Ее ярко-синий мир казался плоским. У самой девочки из плоской же головы торчали квадратные чурбаны желтых волос. Позы были довольно однообразны: Шелия стоит в пустоте; Шелия стоит посреди комнаты, на дороге… Иногда она что-то держала в руках, например венчик, или рассматривала какой-нибудь предмет (картина номер 34: Шелия смотрит на карандаш). А на некоторых полотнах она как будто уставала и сидела (номер 9: Шелия сидит на коробке).

– От меня здесь никакого толку, – сказал Ричард, без интереса осматривая стены. – Но уверен, ты разбираешься в этом.

Подойдя ближе, Джинни увидела над произведениями небольшие карточки. Оказалось, что Ромили Мезогарден хотела двести фунтов за каждую из картин о Шелии. Джинни удивилась, так как сами картины показались ей уродливыми и вызывали неприятное ощущение, будто ты подглядываешь за чужой личной жизнью.

Конечно, Джинни тоже не разбиралась в искусстве. Возможно, эти картины самые великолепные на свете и наверняка найдутся люди, которые так и скажут. Но она к ним не относилась.

У Джинни возникло чувство, что Ричард рассчитывает на ее знания в этой области: как-никак, она же племянница Пег.

– Пожалуй, это не то что нужно, – сказала Джинни. – Давай пойдем дальше.

Ричард проводил Джинни до следующего места – на выставку Гарри Смоллза, разрушающего художника, которого Джинни тут же окрестила Получеловеком. Он любил разрезать вещи пополам. Разные вещи. Половина чемодана. Половина дивана. Половина матраса. Половина тюбика с пастой. Половина старой машины. Джинни задумалась, а потом спросила себя, готова ли она отдать почти тысячу долларов парню, у которого были проблемы с бензопилой.

Как только они вышли, Джинни изо всех сил попыталась придумать что-то еще.

– Может, мне подойдет кто-нибудь из тех, кто выступает на улице? – произнесла она. – Где их можно найти?

– Например, бардов? Уличных музыкантов?

– Точно, – кивнула Джинни. – Именно их.

– Попробуй в Ковент-Гарден, – предложил Ричард. – В центре Лондона. Там устраиваются представления, ярмарки и много уличных артистов. Станция метро так и называется. Не пропустишь.

– Прекрасно, – сказала Джинни. – Тогда поеду туда.

– Это по пути. Вперед!

Они попали в час пик. Вскоре Ричард сказал, что пора выходить.

Ковент-Гарден совсем не был похож на сад[14]. Это была огромная, вымощенная камнем рыночная площадь, запруженная туристами и уставленная палатками с безделушками. В уличных артистах недостатка не было. Джинни просидела на тротуаре целый час, решив, что самым лучшим будет просто понаблюдать. Какие-то парни жонглировали ножами; несколько гитаристов с переменным успехом играли попеременно то на акустических, то на электронных гитарах; фокусник вытаскивал утку из своего пальто.

Джинни могла достать пачку банкнот из кармана, кинуть их в одну из шапок или гитарных чехлов и спокойно уйти. Она даже могла себе представить изумленный взгляд метателя ножей, направленный на стопку двадцатифунтовых купюр, края которых подрагивают на ветру. Мысль была заманчивой, но что-то подсказывало ей, что это неправильно. Джинни крепко сжала стопку в кармане, встала и пошла к выходу.

Солнце сегодня светило изо всех сил, и лондонцы наслаждались теплом. Джинни побродила между палаток, раздумывая, купить ли подруге Мириам футболку, затем пошла по улице с книжными магазинами. Когда она попала на огромную площадь, которая, судя по надписи, называлась Лестер-Сквер, было уже пять часов и улицы стали заполняться людьми, возвращающимися с работы. Шансы на успех предприятия быстро уменьшались. Джинни уже собиралась вернуться и разделить деньги между всеми шапками на Ковент-Гарден, но тут заметила большую рекламу Голдсмитс[15], который претендовал на звание крупнейшего лондонского университета искусств. К тому же реклама содержала адрес. Стоило попытаться.

Джинни прошла мимо весьма современных учебных корпусов и только сейчас осознала, что уже вечер, а значит, нет ни занятий, ни студентов. Ей стоило подумать об этом раньше.

Джинни шаталась по округе, рассматривая листовки, прикрепленные к доскам для объявлений и стенам. Надписи кричали о митингах, занятиях йогой, презентациях альбомов. Она уже готова была сдаться, когда ее внимание привлек дрожащий от ветра листок. На нем была надпись: «СТАРБАКС: МЮЗИКЛ» – и забавный рисунок мужчины, ныряющего в чашку с кофе. А ниже говорилось, что спектакль поставлен кем-то по имени Кит Добсон.

Джинни заинтересовалась. Даже сейчас, когда на дворе было лето, спектакль все еще шел. Билеты, как сообщалось в рекламе, можно было купить в месте под названием «Профсоюз». Она спросила проходящую мимо девушку, что это такое.

– Профсоюз? – Она произнесла это немного растянуто. – Это студенческий клуб через дорогу.

Джинни пришлось несколько раз уточнять дорогу, прежде чем она смогла найти место, где располагался студенческий клуб, как будто оно было спрятано специально. Два лестничных пролета вниз, завернуть за угол, повернуть налево у урны к двери в конце коридора, освещенной двумя флуоресцентными лампами. На двери была приклеена листовка с рекламой спектакля, а в маленьком пластиковом окне виднелась рыжая шевелюра парня. Именно благодаря ему окошко выглядело как настоящая театральная касса. Он поднял голову от книги – кажется, это была «Война и мир».

Джинни поняла, что придется кричать, чтобы он ее услышал, поэтому просто подняла палец, показывая, что ей нужен один билет. Он показал восемь пальцев. Джинни порылась в кармане, нашла одну банкноту в пять фунтов и три монетки по фунту и осторожно просунула их в отверстие. Парень достал отпечатанный на принтере билет из коробки для сигар и передал ей. Затем ткнул пальцем красные двойные двери в конце коридора.

Джиттери Гранд[16]

Джинни оказалась в большом и темном подвале. Здесь было влажно. У стен стояли кадки с искусственными пальмами. В дальнем углу несколько человек сидели прямо на полу или ступеньках. Их было около десяти. Некоторые курили и болтали между собой. Видимо, только она одна здесь никого не знала, будто это была какая-то частная вечеринка для своих.

Джинни уже собралась развернуться и уйти, когда в дверях, ведущих в зал, появилась девушка и выключила свет. Из установленных по бокам колонок вырвалась панк-музыка. Через мгновение она резко оборвалась, и лампы осветили середину сцены.

Там стоял парень возраста Джинни или чуть старше, одетый в зеленую шотландскую юбку, футболку «Старбакс», тяжелые черные ботинки и цилиндр. Из-под шляпы торчали пряди светло-рыжих волос, доходящих до плеч. Его улыбка была широкой и слегка угрожающей.

– Я Джиттери Гранд, – объявил он. – Ваш ведущий! – И спрыгнул со сцены практически на ноги Джинни, рассмешив этим девушку, которая сидела на полу неподалеку.

– Вам нравится кофе? – спросил он публику.

Прозвучало несколько невнятных «Да» и одно «Отвали!».

– Вам нравится кофе из «Старбакса»? – спросил он.

Еще больше оскорблений. Но, кажется, ему это нравилось.

– Ну, тогда давайте начнем! – крикнул он.

Это была история о работнике из «Старбакса» по имени Джо, который влюбился в покупательницу. Здесь пели песню о любви («Люблю тебя, латте»), о расставании («Где ты, орех?») и о протесте («Побеждая ежедневную рутину»). Конец был трагическим: девушка перестала пить кофе, а парень бросился со сцены туда, где хранился «основной запас кофейных зерен». Всем происходящим на сцене управлял Джиттери: общался с публикой, говорил Джо, что делать, и поднимал таблички, на которых рассказывалось о том, как мировая экономика разрушает окружающую среду.

Джинни за всю свою короткую жизнь успела увидеть достаточно спектаклей, чтобы понять, что этот – не самый хороший. В нем вообще не было смысла. Но было много странного – например, парень, иногда проезжавший по сцене на велосипеде. Джинни так и не смогла понять, зачем он тут нужен. А в какой-то момент на заднем плане произошла стрельба, но тот, в кого стреляли, просто продолжил петь, так что его ранения, очевидно, не были смертельными.

Несмотря на все это, Джинни обнаружила, что целиком и полностью погрузилась в атмосферу спектакля – и она знала почему. Она питала слабость к актерам. Так было всегда. Возможно, с детской поры, когда тетя Пег водила ее на представления. Джинни всегда поражалась тому, что есть люди, которые не боятся предстать перед толпой и просто… говорить. Или петь, танцевать, шутить. Они могли, совершенно не смущаясь, выставлять себя напоказ.

Джиттери был не очень хорошим певцом, но это не помешало ему орать во все горло. Он также скакал по сцене, бродил среди зрителей. Он принадлежал этому месту.

Когда все закончилось, Джинни взяла программку, оставленную кем-то на сиденье возле нее, и прочитала ее. Кит Добсон – режиссер, автор сценария, продюсер – сам играл Джиттери Гранда.

Вот он! Именно Кит Добсон и был ее творческой личностью. И она должна отдать ему четыреста девяносто два маленьких джутовых мешочка.

На следующее утро, идя по длинному коридору, застеленному линолеумом, к маленькой билетной кассе, Джинни вдруг поняла, что ее обувь скрипит. Сильно скрипит.

Она остановилась и посмотрела на кроссовки – белые, с розовыми полосками, такие же скучные, как и ее однообразные шорты оливкового цвета. Ей вспомнился совет из путеводителя, который повлиял на ее выбор одежды и обуви: «В путешествии по Европе вы будете много гулять, поэтому убедитесь, что взяли с собой удобную обувь для ходьбы! Наи более приемлемый вариант – кроссовки, а белый цвет спасет вас от жары».

Теперь Джинни злилась на себя за то, что послушалась. Злилась и на человека, который это написал. Кроссовки выделяли ее из толпы, и не только из-за скрипа. Они были шаблонной обувью обыкновенных туристов. Но она-то в Лондоне! А здесь носят туфли на шпильках и кожаные ботинки всевозможных цветов.

И эти шорты… Никто не носит шорт.

Вот почему тетя Пег сказала, что путеводители не нужны. Вот Джинни не прислушалась к ее словам и заглянула в один из них – и превратилась в чудика в скрипучих кроссовках.

И что ей теперь делать? Скрип, скрип… Джинни не могла просто сунуть (скрип) деньги парню с билетами и убежать. Вернее, она могла, но как ей потом убедиться, что их получит нужный человек? Был второй вариант: положить банкноты в конверт и подписать: «Для Джиттери» (или «Для Кита»), – но это тоже не давало никаких гарантий.

Стоп. А что, если она быстро выкупит все билеты? Это лучший выход. Билеты стоили по восемь фунтов каждый. Быстро произведя в уме расчеты, Джинни подошла к окну.

– Мне шестьдесят два билета, пожалуйста, – сказала она.

Парень в футболке с Симпсонами оторвался от Толстого. За один день он прочитал довольно много, мимоходом заметила Джинни.

– Что? – У него был неимоверно гнусавый голос, из-за чего вопросительная интонация как будто усиливалась.

– Можно мне шестьдесят два билета? – повторила Джинни, невольно понизив голос.

– У нас всего двадцать пять мест, – ответил он. – Включая места на полу.

– Ох. Извините. Тогда мне… сколько я могу взять?

Рыжий открыл коробку для сигар, стоявшую на столе, и пролистал две стопки. Затем решительно захлопнул крышку:

– Можете взять двадцать три.

– Хорошо, – кивнула Джинни и отсчитала нужную сумму. – Возьму все.

– Для чего вам двадцать три билета? – спросил парень, стянув резинку со стопки билетов и пересчитывая их.

– Просто для людей.

Где-то в коридоре что-то закапало. И этот звук показался слишком громким.