Глубина

…Глубина 4680 метров. По данным Балларда, глубина местонахождения «Бисмарка» должна быть более 4700 метров. Решаем идти на юг, в сторону ее увеличения. Перемещаемся над мягким осадком, уклон в южном направлении 5–7°. Временами наблюдаются выходы уплотненных осадочных пород, слоистых на срезе, очевидно, карбонаты. Время от времени останавливаемся, чтобы обозреть локатором поверхность дна вокруг. Слегка меняем курс на юго-запад. Майкл Макдовелл и Игорь Пономарев прильнули к иллюминаторам в надежде рассмотреть хоть какие-то предметы, упавшие с поверхности океана. Я веду аппарат и постоянно бросаю взгляд на дисплеи обоих локаторов. Пройдя отрезок в 150–200 метров, останавливаю аппарат, медленно разворачиваю его, фиксируя в разных направлениях, надеясь увидеть на дисплеях большую цель: ведь корабль длиной 250 метров должен быть обнаружен локатором дальнего действия за несколько сот метров. Временами на экране появляются какие-то цели, подворачиваю к ним и натыкаюсь либо на крутые склоны холма, либо на выходы уплотненного карбонатного осадка, которые возвышаются над поверхностью дна на 2–3 метра.

Пройдя более двух километров на юго-запад, делаем поворот, осуществляя поиск по описанной выше методике. Несколько отчаявшись от безрезультатности трехчасового поиска, Майкл Макдовелл говорит: «После погружения буду звонить Роберту Балларду. Пусть получше посмотрит и уточнит координаты». Но погружение еще не закончено, поиск продолжается. Встречаем цепочку уплотненных карбонатных выходов белого цвета, некоторые размером в половину аппарата «Мир», однако никаких признаков искомого объекта все еще не наблюдается. Проанализировав пройденный нами маршрут, решаю идти на северо-запад. Это позволит максимально использовать время погружения, осмотреть западную часть полигона и исключить из поиска довольно большую площадь донной поверхности. К этому добавится еще и та площадь, которую детально обследует экипаж «Мира-2» в восточной части полигона; к сожалению, и он пока никаких признаков «Бисмарка» не обнаружил.

Более часа наш аппарат движется теперь в северо-западном направлении. Картина довольно однообразная: дно, покрытое осадком, с небольшим подъемом к северу под углом 5–7°. Окружающая обстановка напоминает путешествие по пустыне, где среди песчаных дюн пытаешься отыскать оазис – островок с источником воды и буйной растительностью. Здесь, на дне, нашим искомым «островком» является огромный железный корпус линкора. В 17:30 останавливаю аппарат, локаторами начинаю в очередной раз обследовать дно. Локатор ближнего действия, имеющий высокую разрешающую способность, показывает небольшую цель в северо-восточном направлении на расстоянии 150 метров. Направляемся к этой цели. На экране дисплея четко вырисовываются маленькие объекты типа камней, а также вертикальная полоса. Начинают попадаться комки уплотненного осадка, лежащие на поверхности ровного грунта. Они явно откуда-то скатились. Далее таких комков становится все больше, они увеличиваются в размерах. Наконец мы видим полосу шириной в несколько метров: как будто лавина пронеслась сверху по склону, угол которого составляет около 15°. Такой след мог оставить либо какой-то тяжелый предмет, либо осадок, сползший вниз в результате сильного удара о грунт, в верхней части склона или на его гребне, некоего массивного объекта, из-за чего и возникло лавинообразное движение массы осадка.

Аппарат «Мир-1» движется вверх по склону, в двух метрах ото дна, вдоль этой полосы, глубина которой доходит до 0,5–0,7 метра. Я ставлю антенну локатора параллельно склону и в 100 метрах от него вижу на экране дисплея две четкие линии. Говорю Майклу, показывая на экран: «Одна линия – это верхняя кромка склона, а вторая, похоже, «Бисмарк». Майкл, отчаявшийся от длительного поиска, смотрит недоверчиво: «Посмотрим». Поднимаемся выше и видим первые посторонние предметы: небольшие куски железа, сапог.

Подходим к высокому валу, образованному крупными комками осадочного материала. Аппарат медленно поднимается вверх по склону, заходит на его гребень. И вот из иллюминаторов открывается вид на кормовую часть огромного корабля. Сомнений нет – это «Бисмарк»! Майкл радуется как ребенок: визжит, обнимает нас с Игорем, подпрыгивает. «Сломаешь сферу», – говорю я, пытаясь умерить его пыл. Между валом и серым корпусом корабля – огромная яма, образованная выбросом осадка, который произошел в результате удара судна о грунт.

Подходим к «Бисмарку», поднимаемся на палубу, видим как будто ножом срезанную корму: примерно 10–15 метров этой части корабля отвалилось при его затоплении. Сажаю аппарат на палубу и сообщаю на судно: «Келдыш! Я “Мир-1”. Сидим на корме “Бисмарка”. Глубина 4660 метров. На борту все нормально».

На «Келдыше» обстановка напряженная: в Лаборатории навигации и связи много людей; все понимают, как важно найти «Бисмарк», – ведь от этого зависит успех экспедиции. Полная тишина, лишь слышен шум из динамика подводного телефона. Поиск продолжается уже пять часов, но результата пока нет. Со дна идут краткие сообщения о техническом состоянии аппаратов и безуспешности поиска. Но не мог же огромный корабль мистически исчезнуть! На борту более тридцати иностранных ученых, специалистов-подводников, работников телевизионных компаний; большинство из них – в Лаборатории навигации и связи в ожидании сообщений со дна океана. Все переговоры между судном и аппаратами ведутся на русском языке. Сообщения снизу очень краткие: «Продолжаем поиск. Все нормально». Здесь не нужно знания языка, чтобы понять, что пока ничего сверхъестественного не произошло. И вдруг из динамика подводного телефона звучит мое сообщение: «Сидим на корме “Бисмарка”». Следующие слова сообщения заглушили громкие крики ликования. Все встали, поздравляя друг друга, словно одержана большая победа. На самом деле так оно и есть, поскольку, обнаружив «Бисмарк» в первом погружении, мы получали возможность решить в следующих спусках все поставленные задачи. Время проведения работ в районе «Бисмарка» было довольно ограниченным, к тому же погодные условия в северной части Бискайского залива очень сложные – изобилуют сильные ветра и шторма, поэтому каждое погружение должно использоваться с максимальной эффективностью.

Сообщаю координаты, в которых находится «Бисмарк». Сразу же «Мир-2» начинает движение в направлении к нам. А я разворачиваю аппарат и двигаюсь в сторону носа. Сначала необходимо пройти над судном, на расстоянии 1,5–2 метров от всех выступающих частей надстройки, чтобы оценить, какие препятствия могут возникнуть при детальном обследовании и видеосъемках крупных планов: нет ли нависающих конструкций, под которые может залезть аппарат, двигаясь вблизи палубы, как обстоят дела с тросами или кабелями, в которых он может запутаться, подцепить на движители, лыжи или другие выступающие части. Осмотр с определенного расстояния – обычная методика начала работ на каждом объекте, она обеспечивает безопасность проведения дальнейших операций. Осматриваем кормовую часть. Примерно 12–15 метров кормы, как уже сказано, отсутствует, будто эту часть корабля срезали ножом. Очевидно, торпеда, сброшенная английским летчиком, не только повредила и заклинила рулевое устройство, но и разрушила кормовую часть, оставив большие трещины в корпусе. Об этом свидетельствует то, что при затоплении судна корма отделилась и ушла под воду. Поскольку корпус корабля был сделан из высокопрочной легированной стали, его разрушение могло произойти только под внешним воздействием.

Продолжаю движение. Под нами – огромное круглое отверстие диаметром 8 метров с зубцами внутри, которые были сцеплены с двуствольной орудийной башней. Башня держалась на зубцах за счет своего веса; в движение по кругу ее приводил специальный механизм, находившийся внутри нее. По две таких башни размещались в носовой и кормовой частях судна. При перевороте корабля вверх дном все четыре башни вышли из зубчатых зацеплений, отделились от корпуса и ушли под воду. Проходим над первым огромным отверстием. В лучах мощных светильников видны через иллюминаторы аппарата уходящие вниз круглые армированные стены серого цвета, практически без следов коррозии. Впереди – круглая металлическая стена, представляющая собой фундамент второго орудия с двумя стволами, тоже 38 калибра, как у первого орудия. Этот фундамент обрамляет надстройку корабля со стороны кормы. Поднимаю аппарат вверх примерно на 4 метра и вижу край еще одного большого отверстия с зубцами внутри. В передней части отверстия на краю лежит кусок сломанной мачты, свисающей вниз. Поднимаемся на кормовой артиллерийский пост. На крыльях кормового мостика – по одному зенитному орудию с двумя стволами калибра 365 сантиметров каждое. Верхняя часть надстройки снесена снарядами английских кораблей. Спасательные шлюпки отсутствуют. По обоим бортам сохранились пушки калибров 15, 10,5 и 3,7 сантиметра, у каждой по два ствола. Все пушки, расположенные по бортам корабля, остались целы.

Проходим над тем местом, где должна быть труба, – там зияют дыры. Очевидно, труба была снесена попаданием английского снаряда. Перед трубой располагалась катапульта, с которой взлетали самолеты. Сейчас осталась только часть ее. Башня, на которой находился главный артиллерийский пост управления, также разрушена, сохранилась лишь часть мостика со служебными помещениями. Во время первого беглого осмотра корабля мы насчитали по три двуствольных орудия калибром 15 сантиметров и по четыре – калибром 10,5 сантиметра с каждого борта. Из шести орудий калибром 3,7 сантиметра осталось четыре; два из них были снесены снарядом вместе с башней, на которой располагался главный артиллерийский пост управления. Действительно, «Бисмарк» имел невероятную огневую для тех времен мощь.

Спускаемся с мостика, продвигаемся к круглым фундаментам больших пушек, располагавшихся в носовой части судна, и видим аналогичные кормовым огромные, диаметром 8 метров, отверстия с зубцами по внутренней окружности. Проходим над обоими из них и выходим к двум якорным лебедкам, на которых раньше были якорные цепи. Лишь на правой лебедке остался кусок цепи. Ищем свастику, которая была нарисована на деревянной палубе в носовой части. С определенного ракурса проглядываются ее едва заметные контуры. Разумеется, за 60 лет, в течение которых корабль пролежал на дне, краска вымылась из дерева соленой водой, возможно, сделали свое дело и микроорганизмы. Удивляет, насколько хорошо сохранились деревянные доски на палубе корабля. И палуба совершенно целая, доска к доске. Вероятно, они были чем-то пропитаны.

Нос для такого корабля довольно узкий. С другой стороны, это естественно, ибо линкор должен был развивать большую скорость. Прохожу над носом, оставляю его позади, затем разворачиваю аппарат на 180° и оказываюсь прямо перед носом, с которого свисают ржавые сосульки. На носу корабля – обилие актиний, видны небольшие горгониевые кораллы, на отливе правого якорного клюза прикрепилась огромная белая звезда – бризингида. Несмотря на ржавые сосульки, не создается впечатления, что корабль пролежал на дне 60 лет. В целом нос, как и корпус корабля, не потерял своего мощного вида. Практически полностью сохранилась серая краска зеленоватого оттенка, оттенок – влияние коррозии и соленой воды. Палуба и все горизонтальные поверхности покрыты легким налетом осадка, который сразу поднимается вверх при малейшем движении двигателей. Корпус корабля с правого борта примерно на две трети плотно вошел в грунт. Левый борт практически чист от осадка. Справа по борту продолжается небольшой подъем донной поверхности, слева находится склон. Теперь ясно, что при соприкосновении «Бисмарка» с дном именно левый борт вызвал лавинообразный сброс осадка по склону. Этот оползень мы и увидели из иллюминаторов «Мира-1» как первый признак нахождения корабля на дне… На моих часах – 20:30. Спуск аппарата начался в 9:30 утра. Почти три часа продолжалось погружение на 4700 метров. Более пяти часов занял поиск корабля на дне, и уже два с половиной часа мы осматриваем «Бисмарк». Но это – лишь первый беглый осмотр корабля с проведением видеосъемок и фотографирования. Далее предстоят более детальные съемки на камеры высокоразрешающего формата. Смотрю на индикатор, показывающий количество израсходованной электроэнергии – 520 ампер-часов. Учитывая большую глубину, всплытие займет около трех часов. Энергии хватит, но запас ее небольшой, да и экипаж за 11 часов пребывания в аппарате устал. Сообщаю на борт нашего судна по подводной связи: «Закончили работы на “Бисмарке”, готовы к всплытию». Получаю ответ: «Всплывайте». Начинаю откачку водяного балласта. Аппарат медленно отрывается от носовой палубы «Бисмарка». За надстройками корабля видим зарево, создаваемое светильниками второго аппарата: «Мир-2» вышел на «Бисмарк» с кормы и начал продвижение по уже пройденному нами маршруту. Огромный корпус «Бисмарка» постепенно исчезает во мраке, лишь на его палубе еще видно светлое пятно прожекторов «Мира-2». «Женя, мы пошли наверх. Счастливо вам, до встречи на борту», – говорю по подводной связи его командиру Черняеву. «Счастливо», – звучит короткий ответ. Хорошо все-таки работать двумя аппаратами: знаешь, что рядом твои друзья, с которыми можно перекинуться парой слов, встретиться под водой, произвести совместные работы, видеосъемки. И, конечно, всегда можно рассчитывать на взаимопомощь, если вдруг что-то случится… Но до сих пор серьезных аварий или отказов не было. Полагаю, так будет и дальше: ведь все зависит от технического состояния аппаратов и профессионализма пилотов, а в нашей группе эти два понятия неразрывно связаны, ибо сами же пилоты и являются инженерами, возглавляющими техническую группу по подготовке, обслуживанию и ремонту аппаратов. «Наша жизнь в наших руках, а потому в нашей работе нет мелочей», – эта фраза пришла мне когда-то в голову и стала впоследствии символом той работы, которую мы выполняем и под водой, и на борту судна…

«Мир-1» поднимают на борт, и следуют обычные процедуры: постановка на палубу, отсоединение подъемного троса, крепление аппарата к палубе. Затем в динамике радиостанции звучит спокойный голос руководителя погружения Виктора Нищеты: «“Мир-1”, можно открыть люк». – «В 22:15 люк открыт», – отвечаю я. Отворачиваю кремальеры, поднимаю люк вверх. Надо мной – темное звездное небо. Позади очередное погружение, оставившее несомненный след в глубоководных исследованиях. Ведь в нем человеческий глаз впервые увидел на дне линкор «Бисмарк», пролежавший там более 60 лет. Выходим из аппарата. Майкл Макдовелл сразу попадает в объятия корреспондентов. На борту – две группы из немецких телевизионных компаний, которые жаждут «горяченького». Я к этому отношусь спокойно, да и всегда так относился. Поэтому сразу же отправляюсь в свою каюту.

В следующие четыре дня было сделано еще три парных погружения на «Бисмарк». Были обследованы детали надстроек, пушек, палубы, корпуса; отснято большое количество фотосюжетов, видеоматериалов в высокоразрешающем формате группой Национального географического общества и киноматериалов – режиссером Стивеном Лоу в формате Imax.

Взят еще один подводный рубеж. Роберт Баллард был первым, кто нашел «Бисмарк», но мы стали первыми, кто непосредственно через иллюминаторы глубоководных обитаемых аппаратов увидел лежащий на дне линкор. И были это российские аппараты «Мир-1» и «Мир-2».

Глава шестая

Атомные подводные лодки «Комсомолец» и «Курск»

19 апреля 1989 года научно-исследовательское судно «Академик Мстислав Келдыш» следовало в район Транс-Атлантического геотраверза (ТАГ). На борту судна находился большой коллектив ученых: геологи, биологи, микробиологи, гидрофизики, гидрохимики готовились к научным исследованиям на гидротермальном поле. Возглавлял экспедицию член-корреспондент АН СССР (ныне академик РАН) А. П. Лисицын. Группе подводников, руководимой мною, предстояло обеспечить серию погружений на глубины 3500–4000 метров и проведение там научных наблюдений. Это была уже вторая экспедиция с ГОА «Мир» в этот район.

К тому времени аппараты «Мир» прошли гарантийный ремонт в Финляндии, и основные технические проблемы, возникшие в процессе глубоководных испытаний и первых экспедиций, были устранены: насосы высокого давления откачивают водяной балласт до максимальных рабочих глубин; система гидроакустической навигации по донным маякам работает, и в этом рейсе ее ждут первые глубоководные испытания. Можно сказать, что аппараты будут испытываться во второй раз, но с уже устраненными недостатками. Коллектив ученых живет своей обычной экспедиционной жизнью: проходят ежедневные научные семинары, готовится научное оборудование к предстоящим работам.

Повышенное оживление вокруг аппаратов «Мир» не ослабевает с раннего утра до поздней ночи. Командир аппарата Евгений Черняев в деталях знает устройство «Миров», их отдельных систем, научного оборудования и занимается проверкой состояния их готовности. Командир аппарата Виктор Нищета обеспечивает подготовку систем энергоснабжения. Андрей Андреев возглавляет группу, занимающуюся системами гидравлики, которые являются основой движительного комплекса «Миров», всех поворотных устройств, манипуляторов, балластных систем и систем безопасности и сброса отдельных частей аппарата в случае возникновения аварийных ситуаций. Командир аппарата – кандидат технических наук Николай Шашков – с группой инженеров-электронщиков готовит к постановке донные гидроакустические маяки для точной навигационной привязки аппаратов при подводных работах. Эта же группа обеспечивает работу систем сбора данных о параметрах морской среды, измерения которых производятся с помощью установленных на аппаратах «Мир» датчиков. В последующие годы некоторые из членов подводной команды «Миров» уйдут на другую работу, их сменят другие люди, но в этом сложном походе они составляют единый слаженный коллектив. Одна проверка работы систем следует за другой: дополнительные регулировки, замена элементов – здесь нет мелочей, здесь все – главное. Формула «Твоя жизнь – в твоих руках» действует на все сто процентов. Эта формула действует и на больших подводных лодках, совершающих длительные рейды в глубинах океана. Работа подводника требует глубоких знаний устройства лодки, отдельных ее систем, агрегатов, узлов, элементов, их технологических и функциональных особенностей. Здесь каждый человек на своем месте несет ответственность за весь коллектив, обеспечивая его жизнедеятельность, боеспособность, безопасность.

…Яркое апрельское солнце Средней Атлантики слепит глаза, зеркальная поверхность океана замыкает горизонт необычайно голубого неба – все способствует хорошему настроению ученых и подводников, готовящихся к новым интересным погружениям. Спокойную деловую обстановку на судне прерывает объявление по радиотрансляции: «Начальникам отрядов и служб собраться в конференц-зале». Капитан судна оглашает телеграмму, подписанную Президентом Академии наук СССР академиком Г. И. Марчуком, в соответствии с которой научно-исследовательскому судну «Академик Мстислав Келдыш» надлежит следовать в Норвежское море, где 7 апреля 1989 года потерпела аварию и затонула атомная подводная лодка «Комсомолец». Судно делает циркуляцию и меняет курс… Сворачивается прежняя научная программа, ученые обдумывают направления своих работ в районе гибели «Комсомольца». Необходим будет отбор проб, проведение измерений, экспресс-анализов – те же самые исследования, что предполагались ранее, но с соблюдением строжайших мер безопасности, связанных с возможным радиационным загрязнением среды.

Начальник отряда радиационно-химических исследований – доктор химических наук Владимир Купцов – немедленно начал конструировать малогабаритный прибор на базе кристалла йодистого калия для измерения гамма-излучения. Этот прибор будет установлен на один из аппаратов «Мир», чтобы определить радиационный фон на лодке «Комсомолец» в первом же погружении. Для подводников аппаратов «Мир» предстоящие погружения – первый опыт работы на объектах, снабженных атомной энергетикой и обладающих ядерным потенциалом. Ведь на борту «Комсомольца» кроме атомного реактора имеются две торпеды с ядерными боеголовками. Естественно, что в этой ситуации все мысли крутятся вокруг проблемы радиационной безопасности.

И вот мы в Норвежском море, в районе, где месяц назад вода кипела от пожара, бушевавшего внутри подводной лодки, и от накала человеческого сопротивления стихии. В течение пяти часов экипаж «Комсомольца» боролся за спасение уникального творения – самой глубоководной боевой подводной лодки в мире, которую моряки-подводники называли лодкой XXI века. Забыв о себе, о собственной безопасности, они самоотверженно боролись с огнем, со стихией. Но, увы, стихия победила. Волны поглотили стометровую лодку, унеся 42 человеческих жизни. Спастись удалось лишь 19 подводникам.

Раздается гудок, и матросы судна «Академик Мстислав Келдыш» бережно опускают с кормы венок, обрамленный живыми красными гвоздиками – в память о тех, кто стоял здесь до конца.

Все дальше и дальше та память людская. И красный венок уже скрылся из глаз. Лишь серые волны, любя и лаская, Над братской могилой его пронесут только раз. Слова автора из песни о «Комсомольце»

После этой первой экспедиции нам еще пять раз придется приходить сюда, и каждый раз мы будем отдавать дань памяти нашим братьям-подводникам и вспоминать слова этой песни, ставшей для нас своего рода гимном «Комсомольца».

На горизонте раскачивается на волнах гидрофизическое судно «Персей». На его борту владивостокская группа инженеров из Института проблем морских технологий, возглавляемого академиком М. Д. Агеевым. Под его руководством созданы уникальные буксируемые и автономные глубоководные необитаемые аппараты, которые оборудованы гидроакустическими средствами поиска лежащих на дне объектов. Это – единственные в нашей стране по-настоящему работающие аппараты, доказано что многократно в различных ситуациях, когда аппараты Агеева находили затонувшие объекты, обследовали их, проводили фотографирование и видеосъемку в режиме управления с борта судна по кабелю или по гидроакустическому каналу через водную толщу.

…Связываемся по радиотелефону с руководителем владивостокской группы Николаем Рыловым и получаем подтверждение, что «Комсомолец» найден, лежит на ровном дне. Он сообщает нам точные координаты местонахождения лодки. Основываясь на полученных данных, ставим на дно с борта судна четыре гидроакустических маяка, которые должны обеспечить точную навигационную привязку аппаратов «Мир» во время их работы под водой и выход на затонувшую лодку.

Поиск и первый осмотр

19 мая 1989 года – первое погружение аппарата «Мир-1». Экипаж, возглавляемый мною, составляют бортинженер Д. В. Васильев и научный руководитель работ профессор И. Е. Михальцев, специально прилетевший из Москвы для проведения этой операции. В составе экспедиции произошли и другие изменения: А. П. Лисицын улетел в Москву из Норвегии, куда заходило наше судно, а начальником экспедиции на АПЛ «Комсомолец» дирекция Института океанологии назначила меня.

Из соображений безопасности решено было выполнить первое погружение на «Комсомолец» одним аппаратом. После обнаружения лодки одной из основных задач ставилось измерение радиационного фона с помощью прибора, разработанного В. М. Купцовым, а также стандартными измерителями гамма-излучения, которые экипаж брал с собой в кабину. Десятичасовой поиск на глубине 1700 метров не принес желаемого результата. Была пройдена запланированная сетка галсов, неоднократно пересечена точка с координатами, полученными с гидрографического судна, но лодка длиной более 100 метров так и не была обнаружена.

Поиск затруднялся очень плохой видимостью у грунта (1,5–2 метра) и сильными течениями, которые постоянно разворачивали подводный аппарат и затрудняли удержание его на курсе. Сказалась и некорректная работа локатора кругового обзора, который должен был указывать нам на присутствие посторонних предметов на дне в радиусе 250 метров, но этот дорогостоящий прибор даже после гарантийного ремонта не работал как положено и требовал ремонта и специальной наладки с привлечением специалистов фирмы-поставщика. Вспоминая эту ситуацию, невольно думаешь: имей мы тогда приборы поиска, которыми сейчас оборудованы аппараты «Мир», не было бы проблем. Ведь ныне локатор дальнего действия позволяет обнаруживать предметы на дне с расстояния 1000–1500 метров. И не было ни одного случая, чтобы мы не находили предметы, зная координаты с точностью до 1–2 километров. А в тот раз мы проходили всего в 200 метрах от «Комсомольца» и, отчаявшись в поисках, устав от напряжения при непрерывных наблюдениях в условиях плохой видимости, приняли решение всплывать.

На следующий день я поехал на «Персей» уточнить координаты, переданные нам навигаторами этого судна. Навигационная привязка при осуществлении поиска «Комсомольца» с судна «Персей» проводились по системе «Лоран». Наш навигатор Н. А. Шашков, сравнив показания приборов «Персея» и «Келдыша», сделал заключение, что разница между ними составляет 600 метров. После внесения корректировок обсуждаем план следующего погружения. 20 мая 1989 года аппарат «Мир-2» с экипажем в составе Евгения Черняева (командир), Николая Шашкова (бортинженер) и Михаила Фалина (фототелеоператор) совершает второе погружение в район аварии «Комсомольца». Через 30 минут после посадки на грунт Евгений Черняев сообщает по подводной связи: «Вышли на лодку «Комсомолец». Начинаем работы».

Позже, просматривая видеозаписи, мы сами стали свидетелями того, как экипаж «Мира-2» увидел корпус лодки. Аппарат вышел к ее правому борту и сел на грунт, но члены экипажа «Мира-2» лодки не видят, так как смотрят вперед в иллюминаторы. К тому же и видимость оставляет желать лучшего: частицы поднятой со дна мути рассеивают лучи подводных осветителей и ограничивают видимость 2–3 метрами. Однако видеокамера аппарата повернута направо, прямо на «Комсомолец», и мы видим на экране монитора борт лодки и решетки кингстонов на нем. Но никто из членов экипажа не смотрит на экран монитора. Вдруг раздается голос Евгения Черняева, посмотревшего в правый боковой иллюминатор: «Лодка! Лодка!»

Далее началось детальное обследование состояния лодки, фотографирование отдельных участков корпуса, видеосъемка. Экипаж постоянно контролировал радиационную обстановку, уровень которой не превышал уровня фона даже в тех точках, где выход радиоактивных веществ из корпуса лодки был наиболее вероятен. Можно сказать, что это было базовое погружение, материалы которого впоследствии изучали специалисты и на их основе принимали решения о том, что делать дальше с лодкой «Комсомолец».

Третье, и последнее, погружение «Мира-1» в этой экспедиции было посвящено изучению некоторых деталей на корпусе «Комсомольца», а также обследованию всплывающей спасательной капсулы, которая после затопления отсоединилась от корпуса, но затем, не дойдя до поверхности, наполнилась водой и затонула. При затоплении в капсуле находились командир «Комсомольца» капитан 1-го ранга Е. А. Ванин и еще два члена экипажа. Спасательная капсула была обнаружена на дне, на расстоянии 800 метров от самой лодки.

В аппарате «Мир-1» – тот же экипаж, что и в первом погружении: Д. В. Васильев, И. Е. Михальцев и я. Для меня это был первый объект подобного рода. Вспоминая и оценивая ситуацию сейчас, когда уже проведены работы на «Титанике» и других объектах, понимаешь, что встреча с «Комсомольцем» на дне была необычной: со времени гибели «Титаника» прошло более 80 лет, и для нынешнего поколения он превратился в своего рода историю, памятник на дне океана, а здесь – ощущения свежие, очень острые, ибо трагедия произошла буквально вчера…

«Мир-1» садится на грунт на глубине 1710 метров. Определяемся по данным гидроакустической навигации и видим, что находимся в 300 метрах к востоку от лодки «Комсомолец». Аппарат начинает движение курсом на запад. В лучах прожектора – ровный заиленный грунт, изредка встречаются рыбы ликоды, на дне наблюдаем одинокие экземпляры морских звезд. Вдруг ровная поверхность осадка нарушается отдельными выбросами грунта, впереди возникает гряда высотой около метра, напоминающая край борозды, образованной ножом бульдозера. Три-четыре метра вздыбленного грунта как будто выброшены на поверхность сильной взрывной волной, а затем – резкое понижение, и аппарат упирается в корпус лодки с ее правого борта. Из иллюминаторов видны часть легкого корпуса, разрушенного, очевидно, при ударе лодки о грунт, трубопроводы, кабели, арматура, находящиеся в пространстве между легким и прочным титановым корпусом, который рассчитан на глубину погружения 1000 метров. Поднимаемся по борту вверх и садимся на палубу перед рубкой. Видимость очень ограничена: из иллюминаторов просматриваются лишь первые метры палубы, на которой имеются существенные разрушения. Как мы полагали, это результат гидравлического удара при соприкосновении с донной поверхностью. Проходим лодку от носа до кормы. Видим, что волнорезные щиты торпедных аппаратов открыты и стоят в разном положении, будучи, вероятно, сдвинуты с нормального походного положения взрывной волной.

Идем дальше по палубе и видим большой разрыв в легком и прочном корпусах. Подходим к рубке, поднимаемся вверх и обходим ее слева. Продвигаемся к проему, где размещалась всплывающая спасательная капсула.

Внизу виден люк, через который покидали лодку последние ее обитатели во главе с командиром. Они вошли в капсулу, надеясь, что она вынесет их на поверхность, однако судьбе дано было распорядиться иначе. Капсула, отстыковавшись от лодки уже на дне, не дошла до поверхности несколько десятков метров, вновь заполнилась водой и ушла на дно. Лишь двум морякам из пяти, находившихся внутри, удалось выбраться на поверхность. Один из них, мичман Слюсаренко, остался в живых.

Кормовая часть сверкает в лучах светильников аппарата «Мир-1» как новенькая. Даже не верится, что лодка находится на дне. А вот и седьмой отсек, где возник пожар, послуживший началом трагедии. На правом борту резина, которой обшит легкий корпус, частично побелела, вздулась и сползла. Возможно, что прогорел прочный корпус и вода между прочным и легким корпусами кипела. Но это лишь предположение. Сделав последние видеозаписи и фотографии, покидаем лодку и берем курс на спасательную капсулу.

Мы не предполагали тогда, сколько раз будем возвращаться в этот район для проведения научных исследований, дополнительного изучения корпуса «Комсомольца», выполнения специальных подводно-технических работ. Все это было впереди, а пока мы выходим к зарывшейся в осадок спасательной капсуле и обследуем ее. Никаких внешних повреждений не наблюдается, видим лишь открытый верхний люк и нижнее основание капсулы, основательно углубившееся в грунт. Я не думал в том, 1989 году, что придется прийти сюда снова и выполнять филигранную операцию по подъему этой 27-тонной капсулы, предназначавшейся для выполнения последней гуманной миссии – спасения экипажа «Комсомольца» в случае аварийной ситуации.

Прошло всего пять дней нашего пребывания в районе местонахождения «Комсомольца», а кажется, что мы провели здесь уже несколько недель. Серое небо, постоянное волнение на море, иногда переходящее в шторм, холодный ветер – все это создавало некое специфическое настроение. Стремление выполнить стоящую перед нами сложную задачу заставляло всех участников экспедиции забывать о времени. Весь цикл работ был завершен менее чем за неделю – на одном дыхании.

Хочется вспомнить добрым словом прекрасного капитана НИС «Академик Мстислав Келдыш» Вадима Евгеньевича Николаенко. Своим опытом и решительностью, очень важными при погружениях аппаратов «Мир» в штормовую погоду, он способствовал выполнению важной государственной задачи – первого обследования лодки «Комсомолец» после аварии. Еще один раз с этим настоящим морским капитаном и прекрасным человеком нам посчастливилось поработать в 1993 году, а в следующем – его не стало. Он рано ушел из жизни, оставив о себе добрую память в сердцах людей, которым довелось соприкоснуться с этим великолепным человеком и в профессиональных морских делах, и в жизни…

После экспедиции 1989 года на основе материалов погружений аппаратов «Мир» на лодку «Комсомолец» рассматривались пути решения ее дальнейшей судьбы. Разрабатывались проекты по подъему лодки с привлечением зарубежных технических средств, анализировались другие технические предложения, направленные на предотвращение выхода радиоактивных веществ из корпуса лодки в случае угрозы их утечки в будущем. Однако для принятия окончательных решений необходимы были дополнительные исследования: нужно было уточнить характер и масштабы разрушений в носовой части, причину их возникновения, а в районе нахождения лодки провести комплекс океанологических работ, с тем чтобы выяснить возможные пути и направления переноса радиоактивных веществ, в случае если начнется их утечка из ядерного реактора или ядерных боеголовок торпед. Ответы на эти вопросы должны были дать экспедиции 1991, 1992 и 1993 годов. В их задачу входило также измерение радиационного фона на самой лодке и вокруг нее, что позволило бы судить о степени коррозионных процессов в устройствах, содержащих радиоактивные вещества.

Здесь следует сказать о том, почему к лодке «Комсомолец» было приковано столь пристальное внимание. Ведь еще несколько атомных подводных лодок – российских и американских – потерпело аварии в различных районах Мирового океана. На дне Атлантики до гибели «Комсомольца» уже лежали четыре подводных лодки с атомными реакторами и вооружением: две американских и две советских. Однако они затонули довольно далеко от материков, в открытом океане и на больших глубинах. «Комсомолец» же затонул вблизи материка, в зоне промышленного рыболовства Скандинавских стран, в первую очередь Норвегии, что вызвало беспокойство со стороны официальных кругов этой страны. Наше государство не могло оставить без внимания проблему «Комсомольца», было принято специальное постановление Правительства о проведении работ на лодке, и позже они находились под личным контролем Президента России.

Многолетние исследования

Головной организацией работ на «Комсомольце» в экспедициях 1991–1993 годов было Центральное конструкторское бюро морской техники «Рубин» (Санкт-Петербург), возглавляемое академиком Игорем Дмитриевичем Спасским. Эта организация являлась ведущей при создании АПЛ «Комсомолец». Комплекс научных исследований и подводно-технических работ обеспечивал Институт океанологии им. П. П. Ширшова РАН. Возглавлял экспедиции автор этих строк. Каждая экспедиция занимала не более месяца, однако за этот период времени необходимо было выполнить очень большой объем специальных работ и исследований, которые осуществлялись как с борта судна, так и непосредственно с аппаратов «Мир».

Наши аппараты «Мир» были основным инструментом проведения научных наблюдений и подводно-технических работ. Более 20 организаций России под руководством ЦКБ МТ «Рубин» и Института океанологии разрабатывали уникальное оборудование для специальных измерений и отбора проб с борта подводных аппаратов. С помощью этого оборудования производились измерения и прицельный отбор проб на корпусе лодки и в ее внутренних помещениях. В экспедициях время между погружениями, необходимое для зарядки аккумуляторов, проведения профилактических работ и отдыха экипажей, заполнялось комплексными научными исследованиями с борта судна: производились отбор образцов осадков и проб воды во всей водной толще, планктонный лов, бентосные траления, измерения зондирующими приборами; осуществлялись долговременные постановки притопленных буйковых и донных станций, специально оборудованных для сбора проб взвеси, измерения течений, температуры и других параметров водной среды. Результаты анализа осадочного материала, воды и взвеси, состояния донных животных, обработка проведенных измерений – все это позволяло делать заключения о радиационной обстановке, скоростях и направлениях переноса вещества и других особенностях района нахождения «Комсомольца».

Однако основным направлением работ оставались погружения «Миров», нацеленные как на уточнение деталей технического состояния лодки, что было важно для принятия решения о ее дальнейшей судьбе, так и на проведение исследований и измерений в отдельных частях корпуса, где наиболее вероятна повышенная концентрация радиоактивных веществ в случае, если утечка радиации имеет место. Каждое погружение приносило новую информацию, а последующий просмотр видеозаписей позволял уточнять детали. Общий анализ полученных данных проводился после экспедиции более широким кругом ученых и инженеров.

Невозможно описать все погружения аппаратов «Мир-1» и «Мир-2» – за шесть лет их было 68, а суммарное время их пребывания под водой превысило 800 часов. Но вот об одном из них, состоявшемся в августе 1993 года, расскажу.

В аппарате «Мир-2» – бортинженер А. Г. Благодарев, представитель ЦКБ МТ «Рубин» Н. А. Носов и я, командир экипажа. Спуск аппарата с борта судна в 9:00. Часом позже пойдет на глубину «Мир-1» с экипажем в составе: Е. С. Черняев – командир, Д. В. Войтов – бортинженер и М. В. Макаров – представитель ЦКБ МТ «Рубин». Проходим водную толщу; за иллюминатором – редкий, мелкий планктон, иногда встречаются отдельные рыбы. Садимся на дно, определяем по донным гидроакустическим маякам свое место: находимся в 400 метрах от лодки «Комсомолец». Разворачиваем аппарат в направлении лодки и видим: на локаторе дальнего действия появляется крупномасштабная цель. Аппарат начинает движение в ее направлении, и через 15 минут из иллюминаторов видим выбросы грунта – первые вестники того, что мы вблизи лодки, затем вырисовывается уже знакомая нам гряда вздыбленных осадков, и наконец, оказываемся на краю воронки, образовавшейся при ударе лодки о дно.

Перед нами – носовая часть «Комсомольца». Волнорезные щиты торпедных аппаратов приоткрыты и стоят под разными углами. «Это результат взрыва, который, очевидно, произошел внутри лодки», – комментирует Н. А. Носов. Видимость у дна отличная – как минимум 8–10 метров. Картина совсем не похожа на ту, какую мы наблюдали в первой экспедиции, в 1989 году. Вероятно, в этом районе работают течения, скорость которых имеет межгодовую и сезонную изменчивость. Кроме того, течения носят вихревой характер и взмучивают легкие частицы ила, покрывающего донную поверхность. По-видимому, в 1989 году мы работали здесь именно в период сильных течений и большой мутности.

Откачиваю воду из прочных балластных сфер, придаю аппарату нейтральную плавучесть, затем медленно подхожу к одному из открытых волнорезных щитов, манипулятором кладу внутрь небольшой цилиндр, сорбирующий радиоактивные вещества, – его нужно будет забрать в последнем погружении экспедиции. После этой операции поднимаемся на палубу лодки. В промежутке от носа до рубки наблюдается масса разрушений корпуса – тоже результат взрыва. На очереди – отбор взвеси изнутри торпедного отсека, ее анализ позволит установить, происходит ли утечка из ядерных боеголовок торпед. Манипулятором разматываем восьмиметровую трубу и опускаем ее в один из проломов в корпус лодки, до соприкосновения с внутренней палубой. Включаем забортную помпу, которая прокачивает воду со взвесью через специальный фильтр, сорбирующий радионуклиды. Производительность помпы невелика, поэтому качать нужно не менее часа, чтобы через фильтр прошло 500–600 литров воды со взвесью.

За иллюминаторами видим посторонний свет. «Единица приехала», – комментирует Анатолий Благодарев приход аппарата «Мир-1». Короткий обмен приветствиями между экипажами, и командир Евгений Черняев сажает свой аппарат слева от нас у большого пролома. Ему предстоит непростая операция: ввести установленный на «Мире-1» небольшой телеуправляемый модуль внутрь первого отсека лодки. Этот модуль оборудован телекамерой и светильником, а управляется по кабелю, намотанному на специальную лебедку. Цель операции – осмотреть носовой отсек «Комсомольца» изнутри. Если учесть, что телеуправляемый модуль, испытанный лишь в бассейне, будет впервые выполнять работу на глубине 1700 метров, сложность этой работы очевидна.

…Мы вытаскиваем длинную трубу из корпуса лодки, укладываем ее в бункер для сбора образцов, желаем удачи экипажу «Мира-1» и начинаем движение в сторону кормы. Делаем остановку перед рубкой, опускаем на тросе с помощью манипулятора гирлянду из нескольких сорбентов внутрь корпуса лодки, закрепляем трос на палубе и продвигаемся дальше. Обогнув рубку с правого борта, делаем следующую остановку, сразу за рубкой, где находится реакторный отсек. Садимся на палубу. Одним манипулятором хватаемся за леерное ограждение, чтобы аппарат не снесло течением, а вторым вытаскиваем из бункера шарообразный предмет диаметром около полуметра – гамма-спектрометр. Ставим его на палубную решетку и засекаем время. Наша задача – произвести в этой точке измерения в течение 30 минут. Оставляем на решетке реакторного отсека еще один сорбент, который, как и другие, будет поднят на борт судна в конце экспедиции. Развернувшись, поднимаемся к кормовой части рубки, где находится выход вентиляционной трубы реакторного отсека. Аппарат зависает у края рубки. Манипулятором вынимаю из бункера для сбора образцов цилиндр длиной около метра – автономный гамма-спектрометр, осторожно ввожу его внутрь вентиляционной трубы и опускаю на 2 метра на тросе, который фиксируется на выходе трубы. Гамма-спектрометр будет стоять здесь до конца экспедиции, измеряя уровень возможного радиоизлучения в непосредственной близости от реактора. Теперь отходим от рубки и опускаемся рядом с левым бортом лодки. Здесь предстоит сделать еще один цикл измерений гамма-спектрометром, положив его на грунт, а также отобрать пробу осадка с помощью специальной трубки, вводимой внутрь манипулятором. Закончив эти операции, проходим вдоль борта лодки до кормового оперения, осматриваем лежащие там кормовые рули, снова отбираем пробу осадка, а затем отходим от кормы лодки на 20–25 метров и ставим на осадок автономный прибор, предназначенный для измерения скорости и направления течений. Он, как и все другие помещенные в районе лодки приборы, будет производить измерения до конца экспедиции.

Наконец посмотрели на часы: уже восемь вечера. Под водой все происходит очень медленно, каждая операция требует тщательнейшей подготовки: соответствующим образом развернуть аппарат, вывести и отдифферентовать его (т. е. утяжелить или, наоборот, откачать балласт, придав ему нейтральную плавучесть), провести манипуляции с приборами и т. д. Как будто только что сели на дно, а прошло уже девять часов. Работа прерывается каждые полчаса для сеанса связи с «Келдышем», но это делаешь автоматически, ибо все внимание сконцентрировано на проводимых операциях.

Наш аппарат всплывает над грунтом, зависает над лодкой на расстоянии двух-трех метров и начинает движение вперед, проходит корму, минует рубку и останавливается над носовой частью. В это время аппарат «Мир-1» заканчивает работу с телеуправляемым модулем. «Замучались мы с этой штукой», – говорит Миша Макаров по подводной связи. Действительно, кабель очень жесткий и работает как спираль, не давая модулю двигаться вперед. Женя Черняев попробовал дать полную нагрузку на движители модуля, но из блока управления пошел дым. «Посадить бы сейчас на этот модуль его конструктора», – комментирует он свои действия в микрофон. Модуль разрабатывался в организации «Интершельф» в Санкт-Петербурге. Задымление в кабине подводного аппарата недопустимо, в сущности, это аварийная ситуация: здесь ведь очень ограниченный замкнутый объем, поэтому после короткого подводного совещания решаем заканчивать работы с модулем. Аппарат «Мир-1» продолжает выполнять другие пункты программы. «Все же кое-что удалось отснять с помощью модуля внутри лодки, – говорит на прощание Миша Макаров. – Пусть незадачливый конструктор скажет спасибо изобретательности и умению Черняева». Мы прощаемся с коллегами, желаем экипажу удачно завершить погружение и приступаем к заключительным операциям.

В который раз осматриваем, снимаем на видеоленту, фотографируем разрушения в носовой части «Комсомольца», но при их просмотрах после экспедиции выясняется, что недостает каких-то деталей, возможно мелких. Но я уже упоминал, что здесь, под водой, нет ничего мелкого, здесь все имеет первостепенное значение. Носов внимательно рассматривает трещину на левом борту корпуса: внизу она уходит в осадок, а наверху переходит в большой пролом и продолжается вниз по правому борту. «Да, эти разрушения, по-видимому, исключают безопасный подъем лодки с такой глубины, да и денег нет!» Ведь, по скромным подсчетам, операция подъема обошлась бы в 200 миллионов долларов. «Откуда взять?» – с горечью вопрошает Коля, так много сделавший для создания «Комсомольца» и, конечно же, надеявшийся на восстановление лодки. Но главные решения – впереди, а пока мы заканчиваем свое пребывание на дне. Нажимаю тумблеры и захлопываю батометры после отбора проб воды над проломом торпедного отсека; беру последние пробы осадка около носа лодки и сообщаю на «Келдыш»: «Я – “Мир-2”. Глубина 1700 метров, 22 часа 40 минут. Закончили работы на «Комсомольце». Готовы к всплытию». – «Вас понял. Всплытие разрешаю, – слышу спокойный голос руководителя погружения Андрея Андреева. – Наверно, замерзли? Сауна вас ждет». В аппарате +12 °C, но когда работаешь и постоянно двигаешься, то холода не чувствуешь.

Ну вот и закончили работу, откачиваем балласт – воду из прочных сфер – и отрываемся от грунта. Аппарат медленно пошел наверх. Ритмично работает насос, продолжая откачивать морскую воду. Аппарат ускоряется – и вот мы уже летим вверх со скоростью 30 метров в минуту. «Не пройдет и часа, и мы снова увидим небо», – говорит Анатолий Благодарев. На память снова приходят слова из моей песни «Подводный вальс»:

И сколько б в разлуке ты ни был Вдали от заботливых рук, Сегодня в награду увидишь небо, Когда ты откроешь люк!

Это написано в минуты душевного волнения, пережитого многократно, сотни раз. Сейчас, с нетерпением ожидая момента всплытия, снова могу подтвердить: да, это – кульминация погружения, хотя это и его финал. Подобно бегуну, который стремится первым коснуться заветной финишной ленты, мы разрываем воздушное пространство открытием люка, час назад принимавшего на себя невероятное давление морских глубин, и устремляем свои взоры в небо – символ жизни для подводников…

Завершилось очередное погружение в экспедиции 1993 года, а всего их было 10. Каждое дополняло предыдущее, принося новую информацию, столь важную для принятия окончательного решения о судьбе «Комсомольца». Однако в этой экспедиции пилотам аппаратов «Мир» предстояла еще одна, весьма сложная операция – по зацепу всплывающей спасательной капсулы, лежавшей в полумиле от лодки. В первый раз мы ее увидели в 1989 году, но во время той экспедиции никто и не предполагал, что через четыре года мы будем заниматься ее подъемом. Аналогов этой уникальной операции в мире не было.

«Миры» делают невозможное

В 1974 году американцы проводили операцию по подъему советской подводной лодки, которая потерпела аварию в районе Гавайских островов и лежала на глубине 6000 метров. Та операция удалась лишь наполовину: была поднята только носовая часть лодки, составлявшая треть ее общей длины. Подготовка к подъему длилась шесть лет. Американцы построили специальное огромное судно «Гломар Эксплорер» водоизмещением 30 тысяч тонн, оборудованное системой динамического позиционирования, телеуправляемым захватным устройством и другими техническими новинками. Проведение операции обошлось тогда почти в 1 миллиард долларов.

В наше распоряжение поступило небольшое судно «КИЛ-164», пришедшее из Мурманска. На нем была установлена большая лебедка с кевларовым тросом, изготовленным специально для проведения этой операции одним из российских предприятий. Подъем капсулы должен был осуществляться через блок, закрепленный на мощной кормовой П-раме. На одном из предприятий Санкт-Петербурга было изготовлено специальное устройство, которое предстояло ввести внутрь капсулы через открытый верхний люк. Это устройство, весящее 150 кг, мы назвали «зонтиком»: оно имело две мощные, закрепленные на шарнирах, подпружиненные щеки, которые после прохода входной шахты люка должны были раскрыться, предотвратив таким образом обратное движение. Грузовой трос, предназначенный для подъема капсулы, должен был цепляться к мощному кольцу на конце «зонтика», ввод которого внутрь капсулы предполагалось осуществить с помощью одного из наших аппаратов.

Первая задача – установить «зонтик» на аппарат «Мир-2» с таким расчетом, чтобы пилоту было удобно работать с этим громоздким и тяжелым устройством из нержавеющей стали. Она была решена в течение нескольких часов нашим механиком – «золотые руки» Анатолием Сергеевичем Сусляевым. Для этого человека не было секретов в решении механических проблем. «Наш Сергеич» в свои почти восемьдесят лет оставался молодым и полным юношеского задора. Далее предстояло решить еще две задачи: ввести «зонтик» внутрь капсулы, а затем зацепить за него грузовой трос, используя оба аппарата «Мир» и два судна – «Академик Мстислав Келдыш» и «КИЛ-164». Ситуация осложнялась тем, что на корабле «КИЛ-164» не было системы динамического позиционирования. В течение нескольких часов мною была разработана методика зацепа капсулы, которая заключалась в следующем.

Один аппарат («Мир-1») погружается на дно, выходит к капсуле и становится напротив открытого люка в режиме ожидания. Второй аппарат («Мир-2») спускается по грузовому тросу, держа его в поле зрения иллюминатора; трос следовало заключить между манипуляторами так, чтобы аппарат мог скользить по нему, отслеживая его вертикальные перемещения, вызванные колебаниями кормы корабля «КИЛ-164» на волне. Определившись по донным маякам, «Мир-2» должен передать свои координаты на «Келдыш». После вычислений навигационные данные поступают на судно «КИЛ-164», которое, постоянно подрабатывая подруливающими устройствами и основными движителями, должно вывести «Мир-2» в точку нахождения капсулы. Ключевым моментом в этой операции были навигационные определения «КИЛа-164», которые давали бы возможность достаточно точно – до 100 метров – удерживать судно над капсулой. Поскольку у «КИЛа-164» собственной системы спутниковой навигации не было, решили использовать имевшуюся на борту «Келдыша» малогабаритную спутниковую систему навигации «Магеллан», состыкованную с компьютером; для этого была разработана специальная программа. Предварительно навигационная группа аппаратов «Мир» во главе с Н. А. Шашковым побывала на судне «КИЛ-164» и в течение нескольких часов пыталась удерживать его на месте с точностью 100 метров. В условиях хорошей погоды эксперимент увенчался успехом.

Операция началась 23.08.1993, экипаж «Мира-2» во главе с его командиром Евгением Черняевым пошел осуществлять ввод «зонтика» внутрь капсулы. Однако первая попытка закончилась неудачей ввиду конструктивных недоработок в этом устройстве. После технических корректировок была сделана повторная попытка. 24 августа командир аппарата «Мир-2» Виктор Нищета успешно проделал первую фазу операции, введя «зонтик» в люк капсулы и задвинув его до середины цилиндрической шахты люка, но затем произошел обрыв одного из шлангов высокого давления, подающего масло в исполнительные механизмы манипулятора. Дальнейшее управление системой гидравлики, а значит, и манипуляторами стало невозможным. «Зонтик» был задвинут до конца лишь с третьей попытки; она была сделана во время погружения другого аппарата, командиром которого был я. В условиях сильных течений аппарат постоянно сносило, его было трудно зафиксировать напротив люка у капсулы. Наконец, операция, продолжавшаяся более трех часов, закончилась успешно: уперевшись левым манипулятором в край люка и надавив на центральный шток «зонтика» правым манипулятором, «Мир-1» всей своей массой буквально вдавил его внутрь капсулы. Переждав, пока осядет муть, и удостоверившись, что «зонтик» вошел внутрь до нужной метки на штоке, берусь обоими манипуляторами за кольцо на конце штока и даю аппарату полный ход назад. «Зонтик» не сдвинулся ни на сантиметр, что подтвердило полное раскрытие щек внутри капсулы. Теперь предстояла сложнейшая операция по зацепу капсулы.

Она началась утром 26 августа. Экипаж «Мира-1» возглавлял Евгений Черняев, «Миром-2» командовал Виктор Нищета. Координационно-командный пункт, откуда отдавались все команды командирам аппаратов и осуществлялась связь с судами «Келдыш» и «КИЛ-164», располагался на небольшом моторном катере. В катере находились его командир Лев Симагин, матрос Константин Левченко и я. В моих руках – тонкие нити управления всей операцией: когда порою все решают секунды, связь с находящимися под водой аппаратами и с судном должна быть очень четкой и оперативной. Это невозможно осуществить с большого корабля, переходы которого в заданную точку из-за постоянного сноса, вызванного сильным дрейфом, занимают много времени, а постоянная подработка винтами с целью удержания на месте по данным спутниковой навигации создает шумы, забивающие переговоры по подводной связи. Координация действиями судов осуществлялась их капитанами по моей команде через радиосвязь, а действия командиров «Миров» корректировались мною по подводной связи.

Итак, Виктор Нищета вывел «Мир-1» на капсулу и занял место напротив люка. С помощью манипулятора он надел на подъемное кольцо «зонтика» специальную скобу, снабженную гидравлическим цилиндром. Одно движение манипулятора – и гидравлический цилиндр замкнет щеки скобы толстым стальным пальцем. Но это произойдет только тогда, когда конец подъемного троса с корабля «КИЛ-164» попадет в манипулятор «Мира-1», а затем – в скобу. Однако до этого момента еще долгие часы ожидания напротив люка капсулы.

А на поверхности «Мир-2» отбуксирован от «Келдыша» к судну «КИЛ-164» и по радиосвязи выведен на трос, вытравленный к этому моменту на 200 метров. Командир аппарата, сцепив кисти манипуляторов, взял трос в своеобразное кольцо. Затем началось дальнейшее его вытравливание и одновременное погружение аппарата. На глубине трос перемещался по вертикали вверх и вниз на 3–4 метра в соответствии с раскачиванием кормы судна на волне. Аппарат не должен был приближаться к концу троса, где находилось устройство для его крепления – алюминиевый барабан диаметром 0,6 метра с уложенными на нем шестью шлагами троса, конец которого был закреплен. Трос был синтетическим, специального изготовления, и не допускал больших перегибов. Командир аппарата Черняев внимательно отслеживал ситуацию и постоянно держал трос в поле зрения, чтобы не зацепиться за него внешними конструкциями аппарата. «Мир-2» постоянно подрабатывал движителями, гася вращательные движения корпуса, которые обычно наблюдаются при погружении в толще воды. В то же время экипаж постоянно определял свое местоположение относительно донных маяков и передавал координаты по подводной связи на катер, оттуда эти данные шли на борт «Келдыша», где на компьютере оперативно вычислялось положение аппарата в географических координатах. С «Келдыша» они передавались по радиосвязи на «КИЛ-164», и там вычислялось направление перемещения судна с целью максимального приближения аппарата «Мир-2» к капсуле.

Это был очень сложный процесс, так как управлять с поверхности перемещениями аппарата, находившегося на глубине 1700 метров и следовавшего за длинным тросом (общая длина вытравленного троса составила 2450 метров), было очень трудно. Между перемещениями судна и моментами, когда «Мир-2» начинал их отслеживать, было большое запаздывание.

…Прошло уже 12 часов с момента начала операции. Очень медленно «Мир-2» приближается к капсуле. Было уже несколько посадок на дно. До капсулы – 500 метров, 300, 250, 180… Эти данные мы получаем как по навигационным определениям, так и по оценке расстояний до капсулы с помощью локаторов дальнего и ближнего действия аппарата «Мир-1». Наконец слышен усталый, обычно лишенный эмоций, но сейчас радостный голос Жени Черняева: «Сижу на грунте. До капсулы 47 метров по локатору. Ближе вам меня не подвести. Попробую взять в манипуляторы барабан и подтащить трос к капсуле». Передаю на «КИЛ-164»: «Постоянно работайте винтами, постарайтесь держаться в точке как можно точнее. Травите трос, не допускайте его сильного натяжения. Пилот “Мира-1” должен иметь слабину троса на дне, чтобы была некоторая свобода перемещения». С судна следует ответ: «На барабане лебедки – около 300 метров». Все решают минуты: «Медленно потравливайте трос, не останавливаясь до тех пор, пока на барабане не останется минимум, необходимый для подъема». Не сомневаюсь в профессионализме Жени Черняева – этот себя превзойдет для достижения цели. Виктор Нищета ожидает момента, когда сможет захватить конец троса манипулятором. Многое зависит и от капитана «КИЛа-164» Владимира Чурсина, от его умения держать судно в точке в соответствии с командами руководителя навигационной группы Николая Шашкова.

В группе Н. Шашкова работал и мой сын Дмитрий, который окончил механико-математический факультет МГУ. В этой экспедиции он совершил первое свое погружение под воду – на «Комсомолец». Позже Н. Шашков расскажет, что навигационные программы для операции зацепа были написаны моим сыном. Это, конечно, приятно слышать. Но мною владеет двойственное чувство: с одной стороны, хотелось бы, чтобы один из моих сыновей продолжил то важное дело, которое живет уже более 20 лет, а с другой – нельзя заставлять человека делать то, что ему не по душе, – каждый выбирает свою дорогу сам. Дмитрий работал со мной в двух экспедициях, а потом выбрал другой путь в жизни. Но я уверен, что операция по зацепу спасательной капсулы АПЛ «Комсомолец» осталась в его памяти на всю жизнь как одна из самых необычных и филигранных по исполнению.

…Капитан судна «КИЛ-164» находится в постоянном напряжении, выполняя команды Н. Шашкова и подрабатывая подруливающими устройствами для удержания судна, насколько это возможно, в заданной точке. А я уже вторую половину суток сижу в катере, изредка повторяя: «КИЛ-164, травите трос. Держитесь в точке». Начали операцию утром, а сейчас уже темно. Небольшое волнение на море, невдалеке раскачивается «Келдыш», который со стороны смотрится как большой плавучий дом. Сейчас он не участвует в операции и дрейфует, жадно слушая эфир, в котором могут прозвучать ключевые сообщения.

Более часа командиры обоих аппаратов не выходят на связь. По технике безопасности сеансы связи должны производиться каждые полчаса, но сейчас можно отступить от правил: случай особый, главное – не спугнуть… А вдруг получится? И вот наконец голос Жени: «Вижу свет “Мира-1”», – сообщает он на катер. Отвечаю коротко: «Понял». А затем, уже с юмором, Женя говорит Виктору Нищете: «Витька! Готовься. Несу тебе подарок». Представляю, как Виктор в «Мире-1» разминается внутри аппарата, чтобы согреться, и потирает руки: не напрасно так долго ждали!

Евгений увидел аппарат «Мир-1» и приблизился к нему, неся в манипуляторах тяжелый барабан – между лыжами он медленно тащил стелящийся по дну кевларовый трос. «Витька! Сажусь на капсулу». «Мир-2» приподнимается над поверхностью дна, делает легкое движение вперед и мягко усаживается на капсулу сверху. Чуть ниже, напротив люка капсулы, стоит «Мир-1». Теперь все зависит от профессионализма и мастерства командиров аппаратов и их взаимодействия. Надо сказать, операция по зацепу капсулы была проведена ими филигранно.

Непосредственно заведение троса и сам зацеп капсулы продолжался почти полтора часа. Между катером и аппаратами за это время не было произнесено ни единого слова – мы напряженно вслушивались в каждое слово, произносимое пилотами на дне. Умоляю капитана Чурсина: «Володя, держись в точке. Сейчас все зависит от тебя!» Виктор Нищета уже держит петлю троса в манипуляторе и заводит ее в скобу. Теперь остается только выдернуть чеку, чтобы гидравлический цилиндр защелкнул палец. «Тама!» – слышу возглас Виктора. Понимаю, что зацеп произошел, и передаю это по радиосвязи на оба судна. И снова слышу восторженный возглас Виктора: «Полет под куполом океана завершен!»

Да, то была памятная – очень необычная и напряженная операция. Она началась в 9 утра 26 августа, а чека, защелкнувшая стальной палец подъемной скобы, была выдернута Виктором Нищетой в 1:37 ночи 27 августа 1993 года. После этого «Мир-1» немедленно взял курс на «Комсомолец». Предстояла последняя операция в экспедиции: необходимо было принести на поверхность небольшой щиток – часть обшивки легкого корпуса лодки, который на видеозаписи предыдущего погружения приняли за посторонний предмет, якобы оставленный «кем-то», побывавшим на «Комсомольце» без нас. Сразу полетели сообщения в Москву и Санкт-Петербург: кто вперед сообщит. Наделали много шуму в ведомствах. А дело было так. Еще при первом просмотре видеозаписи Женя Черняев заметил: «Да этот щиток лежал на палубе лодки в носу. Я его лыжей аппарата столкнул, а он, видимо, зацепился за открытый щит торпедного аппарата». Но к его словам тогда никто не прислушался, и полетели сообщения: «кто-то» поставил на «Комсомольце» площадку для съемок внутренних частей лодки через торпедный аппарат… Виктор Нищета, конечно, выполнил задание – принес щиток на поверхность, и все сомнения рассеялись. А незадачливым «специалистам» пришлось отыгрывать назад и объяснять начальству свою подозрительность плохим качеством видеозаписи…

Но это было позже. А пока командир Черняев наблюдал в иллюминатор «Мира-2», как натягивается подъемный трос: «КИЛ-164» начал операцию подъема, наматывая слабину троса на барабан лебедки. Вот он натянулся как струна, и «Мир-2» покинул наблюдательный пост, отошел на несколько сот метров в сторону и начал всплытие…

После того как произошел зацеп, катер подошел ближе к «КИЛу-164». Я высадился на судно, где уже сутки провела наша навигационная группа. Инженеры, которым был поручен подъем, благодарили за помощь в выполнении неординарной операции по зацепу капсулы на глубине 1700 метров. «Не расслабляйтесь, еще нужно поднять ее на борт, – говорю я им, – причем лучший способ – поднимать в режиме медленной буксировки, 1,5–2 узла, чтобы избежать сильных рывков – ведь погода довольно свежая».

Конечно, усталость давала себя знать: после суток напряжения, без сна, почти постоянно на связи с двумя подводными аппаратами и двумя судами, с которых порой поступали командные указания от двух адмиралов. Я на эти указания реагировал очень просто: «Не мешайте работать». «Если не получится, не сносить тебе головы», – сказал мне один из них по радиосвязи перед началом операции. Но сейчас дело сделано, и интриги меня уже не волновали. Я переправился на «Келдыш». До подъема капсулы еще более двух часов. Можно немного отдохнуть.

В 5 часов 10 минут утра 21 августа произошел отрыв капсулы от грунта и начался ее медленный подъем на поверхность со скоростью 5 метров в минуту. Вот уже выбрано 2250 метров троса, осталось всего 200 метров. Уже одеваются водолазы, чтобы на 20 метрах под поверхностью перецепить капсулу на стальной трос гидравлического подъемного крана.

После небольшого отдыха собираюсь снова переправляться на «КИЛ-164». Вдруг по радиосвязи приходит сообщение с этого судна: «Все кончено – оборвался трос». Вот так драматично закончилась эта уникальная операция. Капсула снова ушла на дно. А руководитель нашей навигационной группы Николай Шашков по спутниковой навигации зафиксировал координаты точки, где произошел обрыв. Кто знает: может быть, придется когда-нибудь повторить эту операцию? Часы показывали 10:30 утра. Больше суток без сна, но после такого вряд ли уснешь…

Утечки радиации не будет

Закончилась экспедиция на «Комсомолец» 1993 года. Она была ключевой в плане выяснения последних деталей по техническому состоянию лодки и принятия соответствующего решения о ее дальнейшей судьбе. Анализ видеозаписей, фотографий, измерений, полученных в течение четырех экспедиций, показал, что подъем лодки «Комсомолец» нецелесообразен. Атомный реактор надежно заглушён и опасности с точки зрения выхода радиоактивных веществ не представляет. Однако две ядерные боеголовки торпед, находящиеся в носовом отсеке лодки в агрессивной морской среде, подвергаются коррозии, что может привести к утечке плутония. Чтобы предотвратить или снизить до минимума выход плутония в окружающую среду, было принято решение о частичной герметизации носового отсека. Этим работам были посвящены экспедиции 1994 и 1995 годов, снова проводившиеся на НИС «Академик Мстислав Келдыш» с применением глубоководных обитаемых аппаратов «Мир-1» и «Мир-2».

На основании наблюдений, измерений скоростей и направлений течений и соответствующих расчетов был сделан вывод, что наиболее вероятный путь выноса плутония лежит через открытые волнорезные щиты торпедных аппаратов. В связи с этим на первом этапе частичной герметизации было решено закрыть выходы торпедных аппаратов, расположенные на носу лодки. Для этой цели была разработана специальная технология с использованием титановых заглушек диаметром около 2 метров, которые с помощью резиновых уплотнений должны были плотно закрыть отверстия на носу лодки и тем самым предотвратить выход воды изнутри. Заглушки разрабатывались и изготавливались в ЦКБ МТ «Рубин». Для их установки с помощью манипуляторов ГОА «Мир» к верхней кромке торпедных труб крепились специальные подпружиненные кронштейны. Операцию доставки этих громоздких заглушек на дно и их закрепление осуществляли пилоты глубоководных аппаратов. Был здесь и наш ударный экипаж, основу которого составляли Женя Черняев и Миша Макаров, «набившие глаз и руку» на проведении этих работ. Они и установили все шесть заглушек. Эта сложная операция была проделана летом 1994 года, завершив первый этап герметизации.

Эти работы были продолжены в экспедиции 1995 года. Основная задача второго этапа состояла в обеспечении как можно более плотной герметизации носовой части лодки, с тем чтобы локализовать находящиеся в ней ядерные боеголовки и предотвратить выход радионуклидов плутония в окружающую среду. Для ее решения был выполнен ряд инженерно-технических разработок. Специально изготовленные ферменные диафрагмы должны были отделить носовую часть лодки с наиболее крупными разрушениями от основной ее части, представляющей практически цельную конструкцию. Это давало возможность уменьшить объем локализуемой части. В изолированную с помощью диафрагм носовую часть предстояло поместить эластичные емкости, в которые должна была закачиваться вода с помощью автономных электрогидравлических станций. Заполнение носовой части такими емкостями необходимо было сделать как можно более плотным. Разрывы корпуса лодки предполагалось закрыть сверху раскладными армированными и раскатываемыми рулонными пластырями, а отдельные отверстия – специальными заглушками. Весь этот комплекс перечисленных конструктивных элементов должен был устанавливаться с помощью наших глубоководных аппаратов. Большую работу по изготовлению эластичных емкостей проделал коллектив ученых из МГТУ им. Н. Э. Баумана. Одну из диафрагм и закрывающие пластыри сделали в ЦКБ МТ «Рубин».

Аппараты «Мир» осуществляли доставку на дно крупногабаритных конструкций и установку их на АПЛ. Выполнение этих операций потребовало большого профессионального мастерства пилотов, проводивших сложные подводные работы на ограниченной площади.

В кормовой части локализованного отсека были установлены две ферменные диафрагмы по левому и правому бортам, которые практически полностью изолировали носовую часть от корпуса лодки. Кроме того, поставили дополнительную раскладную диафрагму, которая создала второй барьер перекрытия. Локализованный объем заполнили 19 эластичными емкостями по три кубических метра каждая и закачали в них воду. Заполнение внутреннего объема носовой части эластичными емкостями значительно уменьшило внутреннюю циркуляцию воды и вероятность выноса радионуклида плутония в окружающую среду.

Следующий этап герметизации заключался в монтаже на корпусе лодки армированных раскладываемых пластырей. Эта операция была одной из самых сложных, трудоемких и в то же время наиболее тонких. Армированные пластыри в сложенном виде крепились на ГОА «Мир-1» по бокам, а затем с помощью системы гидравлики сбрасывались на палубу лодки. После этого пластыри ориентировались манипуляторами так, чтобы закрыть разрушения по бортам. Специальные зажимы крепили пластыри к леерам АПЛ манипуляторами, а затем эти пластыри раскладывались аппаратом «Мир», который находился на плаву и медленно двигался назад, держа в манипуляторе капроновый фал, закрепленный за последнюю раскладную секцию. По окончании монтажа пластырей на их нижнюю кромку подвешивались специальные грузы, плотно прижимавшие их к корпусу АПЛ. В отдельных местах носовой части были раскатаны и закреплены рулонные пластыри, которые закрыли щели и отверстия, оставшиеся после монтажа диафрагм, армированных пластырей и эластичных емкостей. Полная локализация объема носовой части была завершена установкой трех небольших титановых заглушек на палубе АПЛ. Измерения течений внутри носового отсека показали: скорость потока снизилась на порядок, что подтвердило высокую степень герметизации. В мировой практике не было прецедента подобной операции на глубине 1700 метров.

Когда в июле 1998 года, во время международной научной экспедиции в Норвежское море, аппараты «Мир» совершили одно парное погружение на АПЛ «Комсомолец» с целью осмотра конструкций, установленных в 1994 и 1995 годах, и повторных радиационных измерений, то выяснилось, что конструктивные элементы, закрывающие носовую часть, остаются на своих местах и плотно прилегают к корпусу лодки, а радиационная обстановка спокойная.

Последовательность подводно-технических работ на «Комсомольце» и их результаты позволяют сделать обоснованный вывод, что в течение шести экспедиций был разработан уникальный комплекс подводных технологий, который дает возможность решать широкий спектр задач на объектах подобного рода.

АПЛ «Курск»

Мы – не засекреченные физики-ядерщики, не бойцы невидимого фронта, но о нас вспоминают лишь тогда, когда случается беда. Точно так же о нас вспомнили, когда произошла авария на атомной подводной лодке «Курск».

В конце августа 2000 года команда «Миров» была в другой точке планеты и проводила глубоководные работы в районе «Титаника». Вначале мы с Джеймсом Кэмероном снимали документальный фильм «Призраки бездны», потом были запланированы погружения с пассажирами – 16 человек заплатили большие деньги, которые предназначались для оплаты экспедиционных расходов. Мне по спутниковой связи позвонил директор Центрального конструкторского бюро морской техники «Рубин», генеральный конструктор, академик Игорь Дмитриевич Спасский. Он сказал, что на самом высшем уровне принято решение о нашем походе в район гибели АПРК (атомного подводного ракетного крейсера) «Курск». Пришлось срочно «нырять» с туристами и, отказавшись от контракта на работу в Бермудском треугольнике, идти к родным берегам. Хотя на самом деле никакой особой срочности, увы, уже не было. С момента катастрофы прошло три недели, и выживших на «Курске» не могло быть даже теоретически. Тем не менее «Миры» потребовались для того, чтобы оценить состояние лодки и решить, есть ли необходимость ее подъема.

За пять дней «Миры» совершили пять парных погружений с туристами по 10–14 часов каждое. Мы работали в рамках соглашения с зарубежной фирмой, и его разрыв грозил выплатой большой неустойки. Однако наш партнер понял, что у нас в стране произошло большое несчастье и что наше участие в работах на АПЛ «Курск» необходимо. Мы прервали наши глубоководные работы, и пошли в Баренцево море. Надо было пересечь океан…

На «Курск» мы пришли спустя месяц после гибели лодки. В течение пяти дней совершили пять двойных погружений аппаратов «Мир» по 10–14 часов каждое, выявили причины аварии. Данные, полученные с помощью «Миров», позволили дать ответы практически на все вопросы, которые необходимо было решить для принятия мер по ликвидации последствий аварии, став ключевыми в дальнейшей судьбе лодки.

«Мирами» на видео был отснят весь «Курск» и поднято 35 фрагментов лодки. При этом никто ни разу не упомянул работу аппаратов Института океанологии им. П. П. Ширшова. По телевидению показывали кадры, сделанные «Мирами», без ссылки на тех, кто эти кадры снимал.