Тайна Золотой долины. Повесть

Я сел у костра и стал хранить невозмутимое молчание, как знаменитый Великий Змей, или, иначе, Чингачгук. Мои спутники сразу засопели, а Лёвка даже стал всхрапывать. Мурка тоже лежала у костра и только иногда открывала один глаз - наверно, думала, что я уснул и уже можно похозяйничать в багаже.

Я отошёл от костра и посмотрел на чёрное небо. Там, как крупинки золота и платины, блестели звёзды, а посередине сверкала Большая Медведица, и недалеко от неё горела Полярная звезда. На всякий случай я сверил с ней свой компас: стрелка вроде показывала правильно. Значит, мы пошли не туда, и Золотая долина осталась от нас вправо. «Ну, ничего, - подумал я, - теперь уже недалеко, и мы выйдем в заветные края без дороги».

Тут послышался шум самолётов, и скоро уже можно было различить, что это фашистские бомбардировщики.

- Воздух! - закричал я, и начал разбрасывать и затаптывать костёр.

Ребята выскочили из-под одеяла, а Лёвка прислушался и спокойно сказал:

- Напрасная тревога! Опять, наверно, полетели бомбить завод, где директором товарищ Новиков.

Всё-таки, что ни говори, а Фёдор Большое Ухо - молодец! Даже в лесу, где, кроме нас, никого не было, не проговорился. Самолёты летели бомбить «Смычку», но военная тайна - есть военная тайна: не надо говорить завод «Смычка», когда можно сказать «завод, где директором товарищ Новиков».

Бомбардировщики пролетели, и через некоторое время недалеко от нас что-то ухнуло: началась бомбёжка. Из-за деревьев не видно было ни пожара, ни зарева, но когда самолёты пошли над нами обратно, их было уже больше. Должно быть, всё-таки сели им на хвост наши ястребки.

Почти над нами разгорелся воздушный бой: застучали пулемёты, забегали огненные нитки, а потом как вспыхнет что-то в небе, и большая головёшка полетела вниз.

- Ура! - закричали мы, потому что сразу видно было: наши ястребки подбили одного фрица.

- А мы как золото найдём, - вопил Лёвка, - да как купим самолёт, - вот тогда они узнают! Не один, а сразу штук десять в землю долбанутся.

- Факт! - сказал Димка.

Мы помечтали ещё немного о том, какую помощь окажем Красной Армии своим золотом, но без костра было холодно, и я скомандовал своему интенданту, чтобы он доставил к бивуаку топливо. Мы с Димкой тоже стали собирать дрова.

В темноте ничего не было видно, и дрова, которых было так много днём, куда-то исчезли. Я наткнулся в кустах на кого-то живого: смотрю, а это Фёдор Большое Ухо ползает и шарит по земле руками.

- Нашёл, Лёвка?

- Нет…

- А что же ты тут делаешь?

- Я ищу.

Вот что значит неопытность! Разве так в темноте дрова ищут? Так можно без конца землю щупать… Надо идти и волочить по земле ноги: вот дрова-то и зацепятся.

Мурка тоже бегала по кустам, фыркала и всё время лезла под ноги.

- Пошла ты! - огрызнулся на неё Димка. - Тоже мне, универсальная! Хоть бы лаяла, когда на дрова наткнёшься.

Но тут Мурка захрустела ветками, и я побежал в её сторону: она лазала по куче валежника. Дрова! Собака начинала подавать надежды.

- Правильная собака, - согласился Димка.

Мы опять разожгли огонь и сразу увидели, что дров вокруг множество. Скоро костёр разгорелся, пламя загудело, ветки затрещали, стало веселее.

- А что, если с самолёта фриц выпрыгнул с парашютом? Увидит наш костёр и - прямо сюда. Что мы тогда делать будем? - спросил Димка.

- Забарабаем его - вот и всё! - сказал Лёвка. - Что же с ним делать? Чаем, что ли, поить?

- А как ты его забарабаешь, если он вооружённый? - допытывался Димка. - Вот выскочит сейчас из кустов, автомат наставит и крикнет: «Хенде хох!»[26] Что ты будешь тогда делать?

Я, по правде говоря, и сам об этом подумывал, как его лучше взять. Ведь голыми руками с ним ничего не сделаешь: он, верно, здоровый, как бык.

- Хитростью надо действовать, - учил Лёвка. - Вы с ним тут тары-бары разводите, а я вроде как за дровами пойду. А сам - в Острогорск и бойцов истребительного батальона приведу. Тут ему, голубчику, и капут будет.

- Как же! - ухмыльнулся Димка. - Будет ему капут, когда и фрица ещё нет, а ты уже в Острогорск бежать собрался.

- Я собрался бежать? - сразу зашумел и завыпучивал глаза Лёвка.

- Ты!

- Я?

- Ты!

- А хочешь, я тебя вот этой палкой трахну?

Но тут наша Мурка вдруг навострила уши, вскочила, подбежала к кустам и стала лаять. В кустах затрещало, и из темноты показался человек. Лёвка сразу бросил палку в огонь и вроде как собрался бежать за дровами.

- Стой, ни с места, стрелять буду! - сказал человек и, не обращая никакого внимания на нашу универсальную собаку, подошёл к костру.

- Чем занимаетесь, молодцы? - спросил он и начал свёртывать цигарку, сверля нас глазами.

- Да ничем, - сказал я. - У костра греемся.

- А мне можно у вашего огонька посидеть?

- Посидите, огня на всех хватит!

«Вот так, - думаю, - попал в переплёт! Что это за птица? На вид вроде простецкий, а за поясом - топор и на плече - коротенькая винтовка. Зачем ему топор и винтовка, если свой? И что он делает в лесу в такую пору?»

Лёвка заморгал мне и показал рукой на дорогу: я, мол, побегу, а вы его пока развлекайте. Я покачал ему незаметно головой: не надо, посмотрим, что дальше будет.

Неизвестный закурил и уселся прямо на нашу постель.

- А ловко вы тут устроились… Да уймите вы своего бестолкового пса - слова не даёт сказать.

Мурка в самом деле всё прыгала около него и гавкала ему в лицо. «Нет, - думаю, - Мурка - умная собака и зря лаять не будет: чует чужого. Наверно, всё-таки, фашист. Только переоделся, чтобы не обнаружили».

- Шпрехен зи дойч? - спрашиваю я его по-немецки, чтобы поймать на удочку.

- Что? - удивился человек. - Как ты сказал?

- Шпрехен зи дойч? - опять повторяю я, потому что по немецкому у меня всегда двойка и других немецких слов я не знаю.[27]

Человек покрутил головой и засмеялся:

- Чудно ты что-то говоришь! Это что же: по-немецки?

- Вам лучше знать, - ляпнул Димка.

- Почему же? - удивился неизвестный, делая вид, что не понял намека.

- Дяденька, а вы куда идёте? - спросил я, как можно приветливее.

- Домой иду.

- А где ваш дом?

- Ну и востёр! - засмеялся он. - Всё тебе знать надо. Это хорошо - время теперь военное, и нужно каждым человеком в лесу интересоваться. Особенно в ночное время.

По словам этого человека выходило, будто служит он лесником. Заметив, как упал самолёт, побежал, чтобы проверить, не осталось ли живых немцев. Но они все сгорели, а около самолёта уже орудовали бойцы истребительного батальона.

- Я прилягу немного у вашего костра, а вы меня на рассвете разбудите, чтобы я домой пораньше пришёл, там беспокоятся уже, наверно.

Он улёгся, а топор и винтовку положил под голову. Когда человек уснул, Димка сказал, что теперь самое время фрица связать.

- Да, может, это не фриц? - усомнился я.

- Эх ты! - завыпучивал глаза Лёвка. - Фрица от своего отличить не умеешь. Ты что, не заметил, какие у него глаза? Голубые! И волосы рыжие. А все фрицы бывают рыжие и с голубыми глазами. Сам в газете читал: арийская раса!

- Смотри! - Димка указал на ноги рыжего человека. Он был обут в тяжёлые ботинки немецкого солдата с подковками на пятках и носках: точь-в-точь такие показывал мне Федя Лоскутов, когда приезжал после госпиталя домой на побывку. - Скажешь, не фриц?

Сомнений больше не было, и я пошёл отвязывать от Золотой Колесницы трос. Мы отрезали от него два куска, чтобы хватило связать руки и ноги, потом вытащили потихоньку из-под головы у этого арийца винтовку и топор. Лёвка стал с топором у него над головой, а мы с Димкой сначала связали ему ноги, чтобы не вздумал бежать, потом принялись за руки, но это оказалось труднее: этот тип подложил правую руку под щёку, а мы хотели обтяпать всё дело спокойненько, без шума и крика. Мы подождали ещё немного, наш пленник пошевелился и перевалился на живот, а руки вытянул вдоль тела. Теперь нам оставалось только связать их, и - всё было кончено.

Мы сели у костра и, как краснокожие из романа Фенимора Купера «Зверобой», стали обсуждать, что делать с пленным.

- Надо его прикончить… - и, хотя Димка и не собирался спорить, Лёвка начал выпучивать глаза.

- Нет, Фёдор Большое Ухо! - сказал я. - Сонных врагов, да ещё связанных, убивать не годится.

- Давайте его разбудим, поставим на ноги, огласим приговор и расстреляем по закону, - предложил Димка.

- Такого закона нет, чтобы пленных расстреливать. Давайте сведём его к чекистам: там разберутся.

- А если убежит?

- Не убежит. Он же связанный.

- А связанный как же он пойдёт?

- Мы его погрузим на колесницу и повезём…

- Вот ещё чего не хватало, - заворчал Лёвка. - Он будет лежать, как боров, а мы должны пыхтеть и его же везти.

- Не разговаривать! - приказал я, и мой властный голос разбудил лесную тишину.

Но разбудил он также и пленного. Фриц пошевелился, забарахтался и начал бормотать не то по-немецки, не то по-русски.

- Ребята! - наконец, закричал он, перевёртываясь на спину. - Это кто же меня связал?

- Вы арестованы, - твёрдо сказал я. - И мы отдадим вас в руки советских властей.

- Будешь знать, как бомбить наши заводы, - зашипел на него Лёвка. - Теперь всё: отбомбился.

Наш пленный вдруг весело захохотал; никак нельзя было подумать, что ему осталось жить каких-нибудь 24 или 48 часов.

- Молодцы, ребята! Немного перестарались, но это ничего. Когда-нибудь вот также и настоящего фашистского волка свяжете. Ловкачи, ничего не скажешь! - и он опять залился смехом, высоко подбрасывая вверх связанные ноги.

- Ты ногами-то не особенно взбрыкивай, - пригрозил Лёвка. - А то вот как хвачу топором, так и успокоишься.

Пленный посмотрел на него, потом вдруг сел и говорит:

- Ты, пожалуй, и в самом деле зарубишь. Ну-ка, кто у вас начальник? Лезь ко мне в карман и проверяй документы.

Я смотрю, а пленный уже и руки развязал. Сложил их для вида на спине, ехидно уставился на меня голубыми глазами, а сам только и думает, наверно, о том, чтобы задушить меня, как только я полезу к нему в карман. По моему знаку Димка взял в руки винтовку и приставил дуло к затылку пленного.

- Ты, вот что, - пригрозил я. - Не вздумай фокусничать. Хоть руки ты и успел развязать, но только шевельнись - в тот же миг твоя рыжая арийская голова разлетится вдребезги.

Пленный сразу перестал улыбаться.

- Лезь в карман, - уже серьёзно вымолвил он. - Свой я. Не видите, что ль?

- Не шевелись! - приказал я и осторожно запустил руку ему под пиджак во внутренний карман.

У пленного нашёлся паспорт и удостоверение личности. Я отошёл к костру и, глядя в документы, повёл допрос:

- Фамилия?

- Соколов.

- Звать?

- Иван Никитович.

- Национальность?

- Русский.

Все ответы пленного-сходились с тем, что было записано в документах.

- Ты печать, посмотри, печать, - шептал Лёвка.