Тайна Золотой долины. Повесть

- Едут! Поехали!

- Кто разболтал? - сердито обратился я к своим бледнолицым братьям и остановил Золотую Колесницу Счастья.

Дублёная Кожа и Большое Ухо клялись, что никому о нашей экспедиции не говорили. Лёвка, ворочая глазами, обещал в знак своей невиновности тут же съесть горсть земли, но я только махнул рукой.

- Не надо, Лёвка, ещё живот заболит, - и мрачная улыбка появилась на моём обветренном лице.

Все ребята оказались из нашего пятого класса и из четвёртого «В», где учился Лёвка. Они окружили нас, стали жать руки и желать счастливого пути. Некоторые столпились у Золотой Колесницы и начали залезать на полог, чтобы посмотреть и пощупать каждую вещь из нашего снаряжения.

- Сыч, это ты разболтал? - спросил я Никитку Сычова.

- Они и сами догадались, что вы чего-то затеваете… Я только сказал… когда вы поедете.

- Ты только сказал!.. - Я с презрением отвернулся от Никитки.

Но тут подошли Тимка Горшков и Мишка Фриденсон. Оказывается, все ребята из пятого «А» и четвёртого «В» сговорились встать на Тропу и идти следом за нами, как только мы найдём золото.

- Ты понимаешь, Васька, - бубнил Горшок, держа меня за рукав, - ты понимаешь, мы все хотим помогать Красной Армии и покупать для неё танки и самолёты. Матери, будь они неладные, мешают! Но мы всё-таки уйдём, как только вы натак аетесь на золото. Попомни меня, Васька, - уйдём, и всё!

А Мишка Фриденсон подал мне ящик с кожаной ручкой.

- На держи! Тут знаешь что? Голубь.

- Ещё чего? Зачем он нам?

- Ты сначала послушай, Молокоед! - затараторил Мишка. - Это же - почтовый голубь. Я его четыре месяца тренировал специально для Красной Армии. Сначала до Шайтанки возил, потом до Кадыка, а потом до Огорчеевки, - и отовсюду он домой прилетал. Замечательный голубь! Хотел я его генералу армии Жукову послать в Главную Ставку, ну, да ладно, - бери. Как только золото найдёшь, напиши мне записку и пошли с голубем. В тот же день мы её получим и притопаем всем классом, куда ты укажешь.

Оказывается, этот Мишка здорово башковитый! И как не додумался до этого Джек Лондон со своими золотоискателями? Возили бы с собой ящики с голубями и посылал с ними заявки на золотоносные участки в Доусон. И не надо бы тогда гнать, что есть духу, через Великую Снежную Пустыню и бросать около каждой хижины подохших собак.

- Спасибо, Мишка! - сказал я, и на моих суровых, никогда не плакавших глазах блеснули скупые мужские слёзы. - Ты - настоящий друг!.. Поверь, что не пройдёт и двух лун, как голубь принесёт тебе хорошие вести.

Хотел я отметить наш отъезд митингом и выступить перед ребятами с пламенной речью, но вовремя вспомнил, что ни у Джека Лондона, ни у Брет-Гарта о митингах ничего не говорится.

Я только снял шапку, помахал ею и закричал:

- До свиданья, ребята! Нам пора идти по Тропе, а вам - на урок. Немного ещё потерпите. Всё будет хорошо, если будете держать язык за зубами. Пусть это будет наша тайна.

Все закричали, замахали шапками, и я подумал, что так, наверно, не провожали в путь ни одного золотоискателя в Доусоне.

- Вперёд, аргонавты! - скомандовал я, и Дублёная Кожа, плюнув на ладони, взялся за ручки Золотой Колесницы Счастья. При этом его грубо высеченное лицо с нависшим лбом, массивным подбородком и немигающими светло-голубыми глазами говорило о том, что человек этот знает только один закон - Закон Силы.[23] Все невольно залюбовались тем, как легко и свободно Дублёная Кожа толкнул тележку.

- Вперёд аргонавты![24]- опять крикнул я.

- Вперёд, миронавты! - закричал Лёвка, явно подражая во всем любимому командиру.

- Вперёд, к золотым берегам! - складно добавил Димка, и я сразу понял, что он добавил эти слова неспроста: у нас получалась песня. Мне стало очень весело, и я запел:

Вперёд, аргонавты, вперёд, миронавты, Вперёд к золотым берегам!

Димка подхватил и сразу сочинил конец куплета:

Ни чёрт нам не страшен, ни шторм не опасен - Идём мы навстречу врагам!

Не успели мы пропеть эти слова, как у меня уже был готов бодрый припев:

Вперёд же живее, быстрее - Леса уж мелькают вдали. И скоро дойдем мы, и скоро придём мы, И будем копаться в земли.

Оттого, что ради рифмы, я вместо «в землю» сказал «в земли», нам опять стало весело, и мы, все трое, громко заорали:

Вперёд же живее, быстрее - Леса уж мелькают во мгле, И скоро дойдём мы, и скоро придём мы…

Тут Димка подмигнул и закончил припев по-своему:

И танки найдём мы в земле!

Мы мотнули Димке головами в знак согласия с его поправкой, ещё раз гаркнули припев:

Вперёд же живее, быстрее - Леса уж мелькают во мгле. И скоро дойдём мы, и скоро придём мы, И танки найдём мы в земле…

Под песенку было очень легко и весело идти, и мы, не переставая, орали, чтобы шагать в такт, громко топали ногами и разбрызгивали вокруг себя жидкую грязь.

Перед нами бежала лохматая чёрная собака по прозвищу Мурка. Она очень напоминала тех отчаянных дворняг, которые с обрывком верёвки на шее вырываются у собачников, но Лёвка утверждал, что Мурка - одна из самых универсальных острогорских собак.

Скоро шоссе кончилось, и грязная, развороченная грузовиками дорога пошла по широкой лесной просеке. Мы вытащили Золотую Колесницу Счастья из глубокой колеи и поехали стороной под самыми соснами. Там ещё лежал снег, и наша Мурка, обрадовавшись раздолью, носилась, как стрела, по лесу, валялась в снегу и, высунув красный язык, снова возвращалась к нам и искала глазами нашего одобрения.

- Вот увидишь, Молокоед, - важно заговорил Димка, - из этого пса выйдет толк. Поверь мне, я-то уж знаю собак…

- Да откуда ты их знаешь? - возмутился Лёвка. Он ещё не понял, что мы уже золотоискатели, а Димка говорит на том языке, на каком разговаривают все парни от Калифорнии до Аляски.

- Знаю собак!.. - продолжал ворчать Лёвка. - Ты горшкову Пальму и то боишься. Она тебе навстречу хвостом виляет, приветствует, а ты бежишь от нее сломя голову. Пальма удивится, уши навострит и думает, что ты вор: вот и начинает лаять. Потому что Пальма знает: хороший человек от собаки не побежит.

- Так, что же я, по-твоему, плохой, да? - Димка шагнул к Лёвке, пригнув длинную шею; только не шипит, а то совсем, как гусак.

- Я не говорю «по-моему, плохой»… Это Пальма так думает…

- А ты как думаешь?

- А я думаю, ты просто трус.

- Я - трус?

- Ты - трус!

- И ты так думаешь?

- Думаю!

- А хочешь дам?

- Не дашь!

- А вот и дам!

- А вот и не дашь… Как натравлю сейчас на тебя Мурку, узнаешь у меня универсальную собаку. Мурка, возьми его! Куси! Куси!

Собака и в самом деле принялась рычать на Димку, а он испугался и сразу начал от неё пятиться.

- Что слабо стало? - захохотал Лёвка.

- Ничего не слабо! Просто марать руки о тебя неохота.

- То-то!.. Чистоплюй…

Я уже подумал, что Димка сейчас спросит: «Кто? Я чистоплюй?», и опять начнётся у них сказка про белого бычка, но тут дорога повернула, справа от нас открылась на пригорке хорошая полянка, и я скомандовал:

- Разговорчики! Сворачивай направо! Привал!

- Давайте вот к тому пню! - обрадовался Лёвка. - На нём и посидеть можно и покушать.

Мы с Димкой смерили Лёвку презрительным взглядом, но вступать с ним в разговор сочли недостойным мужчин. Что разговаривать с глупым чечако! Ему и не снилось никогда, что золотоискатели не сидят на пнях. Они должны нарубить еловых веток, бросить их на снег, а потом располагаться, как кому заблагорассудится. На еловых ветках, а не на пнях!

Вот почему мы подкатили - Золотую Колесницу Счастья под большую ёлку и принялись топорами обрубать с неё ветки. Лёвка сразу схватил охапку и потащил ее в сторонку, где было посуше. Но мы спокойно, не говоря ни слова, перенесли ветки обратно и положили их на сохранившийся островочек снега.

Я развёл костёр и поставил на огонь сковороду. Когда она достаточно раскалилась, я бросил на неё сало и нарезал тонкими ломтиками оленину.[25] Потом взял кусок мяса и кинул его Мурке: все настоящие золотоискатели, прежде чем есть самим, думали о том, как накормить собак.

- Может быть, мы и кофе вскипятим? - спросил Лёвка. - Я сбегаю за водой.

Ну, что с ним делать, с этим Федей? Когда он поймёт обычаи Снежной Тропы? Я кивнул Димке, и он сразу всё понял: набрал полный котелок снегу и поставил на костёр. Димка всё-таки кое-чему научился у Джека Лондона: он знал, что золотоискатели ещё с конца прошлого века набирают в котелок снег, а не презренную воду, которой пробавляются изнеженные чечако вроде Лёвки Гомзина.

Мы с аппетитом съели оленину, изжаренную в сале, затем я попросил Димку найти несколько кусочков льда. Он содрал их со ствола ёлки и бросил в кипящий кофе, чтобы осела гуща. Так всегда делал Ситка Чарли, а он, по словам Джека Лондона, владел в совершенстве мудростью Снежной Тропы.

- Давно не пивал кофе с леденцами, - начал хихикать по поводу льда Лёвка, но мы посмотрели на него суровыми глазами, в которых мрачно горел отблеск костра, и он уткнулся в свою кружку.

- А теперь давайте сушить мокасины! - предложил я и начал разуваться. Лёвка опять захихикал и, задрав ноги выше головы, стал снимать размокшие от воды и грязи скользкие ботинки.

- Вот так мокасины! - пыхтел он. - Димка, ну, помоги же мне снять мокасины! - и Лёвка растянулся на еловых ветках, корчась и извиваясь от хохота.

Нам с Димкой ничего не оставалось, как только презрительно пожать плечами. Ну, настоящий же чечако этот Лёвка.

У костра мы впервые поняли мудрость Снежной Тропы. Обувь, носки, брюки до самых колен - всё было мокрое и грязное. Кожа на ногах покраснела, сморщилась, и они стали совсем как гусиные лапы. Как только мы окружили жаркий костёр, от нас поднялся такой густой пар, что мы потеряли в нём друг друга.

Мы просушились, согрелись и, почувствовав на ногах тёплые носки и мокасины, преисполнились решимости сегодня же достичь Золотой долины.

- Вперёд, на Север! - скомандовал я, и трое смелых и отважных зашагали дальше, оглашая лес «Маршем аргонавтов».

Так теперь мы называли песенку, которую сочинили на пути из города.

Глава пятая

НЕПРИЯТНАЯ ВСТРЕЧА. ТРЕВОЖНАЯ ВАХТА. «ШПРЕХЕН ЗИ ДОЙЧ?» ПРИКОНЧИТЬ ИЛИ СДАТЬ ВЛАСТЯМ? НЕОЖИДАННАЯ РАЗВЯЖКА. НАС ПРЕСЛЕДУЮТ

Уже много часов мы шли по Тропе, а никаких признаков Золотой долины не было. Все здорово устали, и даже Мурка притихла: она покорно плелась рядом с колесницей, изредка останавливалась и жалобно посматривала на Лёвку.

На наше несчастье на дороге не появлялось ни одной машины или подводы.

Я взглянул на компас. Мы шли куда-то совсем влево. Тут я вспомнил, что как раз у места нашего привала дорога сделала поворот.

- Посмотри, Дублёная Кожа! - показал я своему заместителю на компас.

- Да-а!.. - протянул он, озадаченный, и покрутил головой. - Что же, Молокоед, придётся без дороги, через лес?

- Другого выхода нет! - ответил я как можно тверже, так как знал, что в этот момент всё зависит от твёрдости и воли командира.

Начинало смеркаться, а ни деревни, ни одинокой хижины не попадалось. Я забрался на большое дерево у дороги, как делали краснокожие, но всё равно ничего не увидел, кроме облаков да верхушек чёрных деревьев. Ни одного огонька, ни одной струйки дыма!

И вдруг со стороны города послышался шум автомашины. Я быстро слез с дерева, выскочил на дорогу и поднял руку. Машина поравнялась со мной и остановилась. Но - о, ужас! - в кузове её сидел Белотелов.

Он сразу уставился на меня через очки, хотел что-то сказать, но промолчал и стал обматывать вокруг шеи пёстрое блестящее, как крыло щегла, кашне.

- Что же не садитесь? - крикнул шофёр.

Я сделал вид, что раздумал ехать, махнул равнодушно рукой, машина загудела и ушла.

Ребята набросились на меня с упрёками, но, когда я сказал им, что в кузове сидит Белотелов, Лёвка заявил:

- С этой очкастой змеёй я не только в машине, на одной планете сидеть не согласен.

Становилось всё темнее, и я предложил своим спутникам остановиться на ночёвку здесь же в лесу.

Мы свернули с дороги и поставили Золотую Колесницу Счастья у чащи молодых сосенок. Здесь, по моим расчётам, нас не должен был беспокоить ночной ветер. Дрова для костра валялись повсюду, и я даже удивился своему умению выбирать место для лагеря.

Лёвка тоже начинал постигать мудрость Снежной Тропы. Он рубил и таскал к колеснице еловые ветки. Потом, не дожидаясь моего приказания, достал кусок оленины и бросил Мурке.

- Как ты думаешь, Молокоед, - спросил он, как будто всю жизнь провёл на Клондайке, - не дать ли собакам по одной вяленой вобле?

- Нет, Фёдор Большое Ухо, пока пусть едят оленину. Вобла дольше сохранится, да и Тропа ещё только началась - не надо закармливать собак.

Костёр запылал. Вокруг сразу стало темно, и только мы трое сидели, ярко освещённые огнём. Если бы увидел нас сейчас Джек Лондон, он, наверное, бы сказал так: у костра сидели поджарые, выносливые парни, с крепкими мускулами, с бронзовыми от загара лицами и с простодушным взглядом ясных глаз.

Мы поужинали, развесили у костра на палках свои носки и мокасины и улеглись на хвое, подстелив под себя одеяло и укрывшись другим.

- Стоп! - вскочил я. - Мы забыли главную мудрость Снежной Тропы. Большое Ухо, ты - интендант или нет? Обеспечь мне немедленно два длинных кола.

- Каких кола? - пробурчал под одеялом Лёвка.

- Таких, чтобы они были не меньше полутора метров и чтобы их можно было заострить и крепко воткнуть в землю.

Лёвка надел на голые ноги мокасины и вскоре приволок две длинные палки. Я воткнул их рядом с костром под углом 45° и натянул на них защитный полог, то есть одно из наших одеял. Так всегда делал Ситка Чарли. Теперь, по словам Джека Лондона, тепло от костра должно было падать на тех, кто лежал под одеялом. Но я бы не сказал, что оно здорово падало.

- Первую вахту будет нести Молокоед, - сказал я, - а вы пока спите…