Преступник номер один. Уинстон Черчилль перед судом Истории

На самом деле, как признается Черчилль, в течение всего дня 2 сентября Чемберлен еще предпринимал судорожные попытки уклониться от войны и сохранить мир, но тщетно. За прошедшие десять месяцев черчиллевская клика разрослась и непрерывной пропагандой сумела переломить общественное мнение, а главное – изменить соотношение сил в парламенте, в палате общин. «Не было никакого сомнения, что палата настроена в пользу войны… Вечером группа видных деятелей от всех партий пришла ко мне на квартиру в доме, расположенном напротив Вестминстерского собора, и выразила глубокое беспокойство по поводу того, выполним ли мы свои обязательства перед Польшей. Палата должна была снова собраться завтра в полдень». Перед нами весьма важное свидетельство того, что квартира Черчилля уже всеми рассматривалась как некий штаб «партии войны», а сам он – как признанный глава этой партии. Так оно, несомненно, и было.

Черчилль ковал железо, пока горячо, требуя в ту же ночь письменно от Чемберлена определенности и гарантий, давя на уже смертельно больного (ему оставалось жить чуть более года), лишенного физических и моральных сил человека: «До начала назначенных на полдень дебатов я считаю себя вправе просить Вас сообщить, каковы наши с Вами отношения, как общественные, так и личные». Он, впрочем, мог не беспокоиться, у Чемберлена уже не было возможностей отыграть назад[93]. Карьера главы «партии войны» силою вещей уже состоялась. О чем это говорит?

Определяющая роль Черчилля во внутрианглийской борьбе за и против войны выявилась вполне и во всем масштабе именно при его назначении вначале первым лордом адмиралтейства, а там и премьером воюющей страны. Когда понадобился самый энергичный, деятельный человек, для которого война с Гитлером уже задолго до войны стала едва ли не главным содержанием всей жизни, выбор пал на него. Во всей Великобритании не нашлось никого, кто мог бы потягаться с сэром Уинстоном в этом плане. Всякая случайность тут, понятное дело, исключена: уж он-то будет вести свою войну на совесть…

Совесть совестью, а способности способностями. Когда говорят, что советский народ выиграл войну не благодаря, а вопреки Сталину, этот тезис вызывает большие сомнения. Но если применить эту формулу к англичанам и Черчиллю, тут уж все именно так и есть. Вояка он был совершенно никудышный.

Военный министр Черчилль начал с того, чем закончил свою карьеру в 1915 году: с сокрушительного поражения. Вновь, как в Дарданелльской операции, проявилась профессиональная непригодность первого лорда адмиралтейства к войне. На этот раз в том, для начала, что он не сумел, располагая к тому всеми возможностями боевого флота, воспрепятствовать захвату Гитлером Норвегии, что было бы для немцев невозможно при наличии у англичан грамотной стратегии (эпизод детально исследован специалистами). Общественное мнение справедливо обвинило в скандальной и опасной неудаче Черчилля, но ему все это уже было – как с гуся вода. В палате общин 8 мая 1940 года пытавшийся защитить его Ллойд Джордж вынужден был прибегнуть к весьма обтекаемой формулировке: «Я не думаю, чтобы военно-морской министр был целиком и полностью виновен во всем происшедшем в Норвегии». Но Черчилль чувствовал себя слишком уверенно, чтобы нуждаться в защите, и охотно взял на себя полную ответственность «за все действия военно-морского министерства» – иными словами, за провал. Он понимал, что родная страна уже никуда не денется от него, что у нее не осталось выбора.

Действительно, даже критика в те дни шла ему на пользу: хорошо отрегулированный парламент ополчился не столько на него, сколько на Чемберлена. Тем временем Гитлер вторгся в Голландию и Бельгию и, пересекши границу, приступил к разгрому Франции. На повестку дня встал вопрос о срочном формировании коалиционного (т. н. «национального») правительства. Но лейбористы отказывались идти «под Чемберлена», а под Черчилля – соглашались. Соглашались они также и на лорда Галифакса, сторонника «умиротворения», в роли премьера. Судьба Европы решалась этим выбором: мир или война. Но лорд Галифакс, затравленный заодно с Чемберленом, не выдержал характер и сделал роковой шаг, добровольно отказавшись от высшей должности в стране.

И вот 10 мая не справившегося со своей непосредственной задачей первого лорда адмиралтейства пригласил на тет-а-тет король Великобритании и предложил ему занять пост премьер-министра и сформировать правительство. «Таким образом, вечером 10 мая в начале этой колоссальной битвы я был облечен величайшей властью в государстве, которым я с тех пор и управлял во все большей мере в течение пяти лет и трех месяцев, пока шла мировая война», – удовлетворенно резюмирует наш герой.

Черчилль согласился без долгих раздумий, он ждал и жаждал этого назначения, был готов к нему, как некогда Керенский. Сам он рассказывает об этом с весьма трогательной интонацией: «Я не могу скрыть от читателя этого правдивого рассказа, что, когда я около трех часов утра улегся в постель, я испытал чувство большого облегчения. Наконец-то я получил право отдавать указания по всем вопросам. Я чувствовал себя избранником судьбы, и мне казалось, что вся моя прошлая жизнь была лишь подготовкой к этому часу и к этому испытанию… С нетерпением ожидая утра, я, тем не менее, спал спокойным, глубоким сном и не нуждался в ободряющих сновидениях. Действительность лучше сновидений».

Первой же задачей, с которой новый премьер-министр справился, восстав от сна, было пресечение любых попыток остановить войну и достичь соглашения с гитлеровской Германией, на чем настаивал ряд членов его кабинета, начиная с министра иностранных дел лорда Галифакса.

Первой же задачей, с которой новый премьер-министр не справился, было ведение военных действий. 10 мая 1940 года он получил этот пост из рук короля, а уже 26 мая, всего через две недели, последовал позор Дюнкерка. И как следствие – разгром и оккупация немцами Франции. Французы недаром расценивают стратегию и тактику англичан в те дни как прямое и циничное предательство общего дела, как тотальное нарушение всех союзнических обязательств. Втравив Францию в сокрушившую ее войну, Англия тут же сама уклонилась от выполнения своего долга и постыдно ретировалась с театра военных действий, уползла и укрылась на своем острове, защищаясь по мере сил флотом и авиацией. Где и пребывала почти до самого конца войны.

При этом Черчилль со временем, конечно же, не упустил случая прокомментировать все это напыщенно и высокопарно, хотя и лживо: «В одиночестве, но при поддержке всего самого великодушного, что есть в человечестве, мы дали отпор тирану на вершине его триумфа».

Впрочем, это не спасло Англию от конечного ужасного поражения, от заслуженно жалкой судьбы, о чем подробнее я скажу ниже. Некогда Черчилль сетовал, что, уклонившись от войны, его политические противники предпочли бесчестье и все равно получат войну. Сам же он, ввергнув Англию и весь мир в величайшую бойню, доставил ей, конечно, честь, весьма сомнительную впрочем, но обрек притом на несомненную гибель. С чем этот поджигатель войны и войдет в конечном счете в мировую историю, когда вокруг нашей темы рассеется туман пропагандистской лжи.

Глава III. Черчилль, евреи и немцы

С самого начала главным мотивом, подвигшим Черчилля на антигитлеровскую кампанию, была опасность для евреев, с которыми к 1933 году его уже слишком многое связывало. Евреям в жертву он принес даже Англию и англичан. Что же говорить о Германии и немцах? Война с Гитлером, с Третьим рейхом стала его личной войной, а оборотной стороной любви Черчилля к евреям стала его ненависть к немцам.

Символы этой ненависти – Дрезден и Нюрнберг. Случайно ли это сочетание? Возможно, нет, ведь политики любят выбирать для громких акций места «со значением».

Всем известно, что Нюрнберг прославился в XX веке тем, что в нем проходили ежегодные (1933–1938) партийные съезды НСДАП. Именно в этом городе в 1935 году были приняты «Нюрнбергские законы о гражданстве и расе», по которым гражданство предоставлялось «…всем носителям германской или схожей крови», но только не лицам «еврейской расы». Были введены и другие ограничения для евреев. Показательную расправу над идеологами и руководителями Третьего рейха и НСДАП уместно было проводить в этом былом центре нацистской жизни.

Имел свое символически-политическое значение и Дрезден, хотя об этом знало отнюдь не все мировое сообщество (видевшее в столице Саксонии культурный центр, прославленный картинами, фарфором, архитектурой и другими историческими и художественными ценностями), а только, так сказать, заинтересованные стороны: евреи и немцы. Потому что именно в Дрездене в августе-сентябре 1882 года был проведен первый Конгресс всех антисемитских движений и организаций Германии и Австрии, на котором было постановлено, в частности, что «для противодействия преобладанию еврейства необходимо образовать международный союз; …евреи… представляют большую опасность; …эмансипация евреев с точки зрения не только одинаковой нравственности, но и полной равноправности в обществе противоречит самому существу христианской идеи и есть принципиальная ошибка; …высшие должности не должны быть уделом евреев». Дрезден – крупнейшая веха в истории идейного немецкого антисемитизма после проповедей Лютера и эпохи антисемитских листовок XVI–XVII вв. Как известно, евреи не склонны забывать подобные выпады в свой адрес и вполне могли повлиять на выбор Черчилля, обрекшего Дрезден на самый настоящий ад, геенну огненную[94]. То, что англичане по приказу Черчилля сотворили с этим городом, заслуживает внимания.

Черчилль и геноцид немцев во Второй мировой войне

Оценка количества погибших в «огненном торнадо», возникшем от последовательных ударов британских «Ланкастеров» вначале фугасными (всего 1478 тонн), а потом зажигательными (всего 1182 тонны) бомбами, сильно колеблется в зависимости от того, кто оценивал. Согласно отчету дрезденской полиции, составленному вскоре после налетов, в городе сгорело 12 тысяч зданий. Температура в таком торнадо, огненном вихре, возникшем по законам физики и химии (по одним данным, зажигательные бомбы содержали фосфор, по другим – также и напалм) в масштабах целого города, достигала 1500 градусов по Цельсию; выгорало все живое и неживое. Ангажированная немецкая комиссия в 2008 году назвала цифру в 25 тысяч жертв; в СССР была принята оценка в 135 тысяч, а независимые историки настаивают на цифре минимум в 250 тысяч человек (втрое больше, чем почти 72 тысячи жертв атомной бомбардировки Хиросимы). Разница, как видим, на порядок; объективно можно указать, что население города, насчитывавшее в 1939 году 642 тысячи человек, к моменту налета увеличилось не менее чем на 200 тысяч беженцев и несколько тысяч солдат, но после налета составила всего 369 тысяч. Вывод делайте сами.

Решение усилить бомбардировки городов Германии было принято еще в январе 1943 года по итогам десятидневной секретной Касабланкской конференции (Марокко), на которой Рузвельт и Черчилль определили дальнейший ход войны, включая: перенос военных действий из Африки в Европу; основную цель войны – безоговорочную капитуляцию Германии; основной метод – усиление бомбардировок немецких городов. После чего союзники повели бомбардировки, в том числе варварские, как в Гамбурге, круглосуточно: британцы – ночью, а американцы – днем. Однако до Дрездена показательные «ковровые бомбардировки» городов, не имевших военного значения, не применялись, Дрезден стал «пионером» в этом отношении, хотя на нем дело не остановилось. Почему был выбран этот мирный город, не имевший никакого военного значения?

Меморандум Королевских ВВС, с которым английские пилоты были ознакомлены в ночь перед атакой 13 февраля, сообщал: «Целью атаки является нанести удар противнику там, где он почувствует его сильнее всего, позади частично рухнувшего фронта… и заодно показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС». Объяснение откровенно слабое, сшитое на живую нитку, ничего по сути не объясняющее, кроме стремления припугнуть русских на будущее. Для простых вояк оно, может, и подходило, для уважающего себя историка – нет.

Жуткая, лютая смерть пусть даже только десятков тысяч (как уверяет нас западный официоз) ни в чем не повинных мирных жителей, женщин и детей Дрездена, бомбимых англичанами и американцами с беспримерной, потрясающей жестокостью, – это, конечно, настоящий геноцид, преступление перед человечеством, не имеющее срока давности.

За что же был учинен этот беспощадный геноцид? Иногда приходится слышать: англичане-де мстили за бомбардировки немцами Ковентри. Но этот городок, в котором погибло всего 1236 человек, был в реальности одним из центров военной промышленности, там были военные склады. Его бомбежка отвечала стратегической целесообразности и даже отдаленно не соответствует по масштабу английскому ответному удару. Ясно: этот удар был ответом совсем на другое.

На что? У меня есть предположение. Концлагерь, наиболее прославившийся массовым уничтожением евреев, – Освенцим – освободили 27 января 1945 года. Ударная информационная волна от этого открытия мгновенно облетела весь мир. И вот 7 февраля в ходе Ялтинской конференции Черчилль заявил, что «он вовсе не предлагает остановить уничтожение немцев». А еще через неделю, 13 февраля 1945 года, Дрезден был сожжен со всеми мирными жителями. Это, несомненно, акт возмездия, ответный холокост (всесожжение) в прямом смысле слова. Он не имел никакого военного обоснования, это были лишь месть и террор. Сопоставляя даты, мы приближаемся к пониманию истины. А вспомнив репутацию Дрездена как исторического форпоста немецкого антисемитизма, мы постигаем ее окончательно.

Как рассказал Гилберт, еще в конце 1942 года Черчилль втолковывал Комитету начальников штабов, что-де «наши налеты должны представлять собой акты расплаты в ответ на преследования поляков и евреев» (245). Ну, поляков, как известно, Черчилль не очень жаловал, их он явно приплел за компанию, а вот его идею расплаты бомбежками за страдания евреев приходится принимать всерьез, ибо мы видели эту мысль в реальном развитии и очень ее оценили.

Премьер-министр Великобритании, диктатор военного времени Уинстон Черчилль направлял английскую авиацию. Надо ли напоминать, что самого Черчилля направляли евреи? Перед нами лишь еще одно свидетельство этой несомненной связи.

* * *

Дрезденом мстители не ограничились. Аналогичная участь постигла Вюрцбург, Хильдесхайм, Падерборн, Пфорцхайм, Кассель и другие города, не имевшие никакого военного значения, но сожженные дотла; всего более сорока городов было разрушено на 50–97 %. В одном только Гамбурге в гигантском пожаре погибло не менее 40 тысяч человек; не случайно в планах англичан это называлось «Операция Гоморра». В не менее знаменитой рурской бомбежке погибла 21 тысяча мирных жителей. При выполнении операции «Миллениум» на Кельн было сброшено 1350 тонн обычных бомб и 460 тысяч тонн зажигательных. Автору этих строк, приехавшему в 1959 году жить в бывший Кенигсберг, отлично памятны следы англо-американских бомбежек, превративших весь центр города в поля битого кирпича[95].

За период с января до победного мая 1945 года англо-американская авиация уничтожала в среднем более чем по тысяче гражданских лиц ежедневно. Общее число жертв англо-американских бомбардировок среди мирного населения Германии оценивается до 600 тысяч человек (из них не менее 80 тысяч детей). Это по самому нижнему пределу. Но сегодня вошедшая в парламент Саксонии Национал-демократическая партия Германии приводит цифры до 1 млн жертв, сравнивая это истребление немцев с холокостом.

Такую моральную оценку разделяют многие видные представители немецкой (и не только) интеллигенции. Некоторые известные историки и писатели, начиная с Курта Воннегута, ставят беспримерное по бесчеловечности и культурному варварству всесожжение Дрездена в центр своих повествований. Немецкий писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе Гюнтер Грасс считает эти бомбардировки военным преступлением. Бывший редактор «The Times» Саймон Дженкинс считает их преступлением против человечности. Президент организации Genocide Watch Грегори Стэнтон ставит их в один ряд с ядерными ударами по Хиросиме и Нагасаки, считая их военными преступлениями и актами геноцида. Историк, исследующий холокост, Томас Фридрих высказался в данной связи о нашем герое в солидной газете «Daily Telegraph»: «Немцы неправильно называют Уинстона Черчилля военным преступником. Черчилля нельзя так назвать в юридическом смысле этого слова хотя бы потому, что победитель, если даже он и совершает военные преступления, не может быть обжалован в судебном порядке. Правильнее назвать Черчилля криминальной личностью, уголовником». Фридриху было что сопоставить, его высказывание неслучайно. Ну, а у немецких историков и политиков выражение «Bombenholocaust» («бомбовый холокост») в отношении бомбардировок немецких городов союзниками давно утвердилось как расхожее.

Личная роль Уинстона Черчилля в геноциде немцев несомненна и по-своему уникальна. Одержимый идеей массового убийства, он еще в августе 1944 года знакомил президента Рузвельта со своим планом «Операция Гром», целью которого являлось уничтожение около двухсот тысяч жителей Берлина путем тотальной бомбардировки жилых домов города двумя тысячами бомбардировщиков. Там, в частности, говорилось вполне откровенно: «Главная цель таких бомбардировок в первую очередь направлена против морали обычного населения и служит психологическим целям… Весьма важно, чтобы вся операция стартовала именно с этой целью, и не расширилась бы на пригороды, на такие цели, как танковые заводы или, скажем, самолетостроительные предприятия»[96]. Со временем он станет строить аналогичные планы в отношении русских, но об этом я расскажу отдельно.

А весною 1944 года Черчилль приказал своим штабным офицерам подготовиться на крайний случай к тому, «чтобы пропитать всю Германию ядовитыми газами». Такая возможность должна быть, по его словам, продумана «с абсолютной хладнокровностью благоразумными людьми, а не этими поющими псалмы растяпами в военной форме, что там и сям перебегают нам еще дорогу». Тем же летом Черчилль направил руководству ВВС Великобритании меморандум D217/4 от 06.07.1944 г., где требовал: «Я хочу, чтобы вы всерьез обдумали возможность применения боевых газов. Глупо осуждать с моральной стороны способ, который в ходе прошлой войны все ее участники применяли безо всяких протестов со стороны моралистов и церкви. Кроме того, во время прошлой войны бомбардировки незащищенных городов были запрещены, а сегодня это обычное дело. Это всего лишь вопрос моды, которая меняется так же, как меняется длина женского платья… Разумеется, могут пройти недели или даже месяцы до того, как я попрошу вас утопить Германию в отравляющих газах. Но когда я попрошу вас об этом, я хочу, чтобы эффективность была стопроцентной». Согласно первому варианту разработанного командованием документа, двадцать немецких городов должны были подвергнуться атаке фосгеном, согласно второму – по шестидесяти городам удар наносился ипритом. Отменен этот план был отнюдь не из гуманистических, а из вполне прагматических и даже меркантильных соображений.

Однако тогда же вместо газа было решено использовать бактериологическое оружие – бомбы с сибирской язвой. 8 марта 1944 года Черчилль заказал их в Америке в количестве одного миллиона экземпляров. Через два месяца США уже переправили через океан в Англию первую серию таких бомб в количестве 5000 штук. «Мы рассматриваем это как первую поставку», – прокомментировал Черчилль. Правда, использовать их так и не осмелился.

Черчилль и исполнителей для своих планов подбирал соответствующих, которые еще в колониальных войнах Судана (1916), Афганистана (1919), Ирана (1920) и пр. массовыми ковровыми бомбардировками подавляли народные восстания. Им были поставлены у руля такие кадры, как маршал Роберт Саундби, советник авиаминистерства Арчибальд Синклер, командовавший налетом на Дрезден Моррис Смит. Но самую важную роль в бомбежках играл начальник бомбардировочного командования Королевских ВВС маршал авиации Артур Харрис (кличка «Бомбер-Харрис»), прославившийся официальным письмом, где заявил, что бомбардировки были стратегически оправданы и «все оставшиеся немецкие города не стоят жизни одного британского гренадера».

Побежденные немцы: всеобщая кастрация, ассимиляция, голодомор?

Здесь уместно сказать несколько слов о том, как вообще относились англо-американские союзники к немецкому народу и какое будущее предназначали ему после войны. Для начала приведу два характерных высказывания.

Вот как отреагировал генерал американских ВВС Фредерик Андерсен, узнав, что американские самолеты весной 1945 года сбросили 70 тонн бомб на поселок Кафф-Эллинген с населением в 1500 человек. Он сказал, что хотя такие налеты и не могут приблизить победу, но он думает, «что немцев надо довести до такой кондиции, чтобы этот ужас они передавали от отца к сыну и далее внукам. В любом случае этот метод приемлемее, чем поголовная кастрация».

А вот что сказал президент США Франклин Рузвельт в разговоре со своим министром финансов Генри Моргентау: «Нам надо либо кастрировать все немецкое население, либо обращаться с ними таким образом, чтобы они больше были не в состоянии производить на свет людей, способных продолжить творить те же дела»[97].

Почему тема кастрации так настойчиво звучала в высказываниях высокопоставленных американцев? Потому что еще в 1940 и 1941 году журналист Теодор Н. Кауфман из маленькой газеты «Jewisch Chronicle» выпустил двумя изданиями ставшую широко известной книжку «Германия должна погибнуть»[98]. Непосредственно в предисловии к ней откровенно говорилось: «Это издание показывает всеобъемлющий план уничтожения немецкой нации и тотального искоренения немцев с лица земли. Так же здесь содержится карта, иллюстрирующая возможное территориальное разделение земель Германии». В книге, рассмотрев 2000-летнюю историю немцев, Кауфман сделал вывод, что на протяжении всей своей истории немцы постоянно представляли собой смертельную угрозу всему миру. Бисмарк, кайзер, Гитлер – «все эти мужи… всего лишь отражают длящуюся на протяжении столетий, врожденную страсть немцев к завоеваниям и массовым убийствам… Жизненно важно, чтобы мы поняли неопровержимый факт, что нацисты не являются существами, стоящими за гранью немецкого народа. Они и есть немецкий народ!» Но если все немцы испокон веку суть врожденные расисты и убийцы, то для того, чтобы обезопасить от них человечество, всех немцев поголовно следует после войны стерилизовать, а территорию Германии поделить между Голландией, Бельгией, Францией, Чехословакией и Польшей. Для этого придется мобилизовать 20 тысяч врачей, чтобы каждый из них ежедневно стерилизовал по 25 немецких мужчин и женщин. И таким образом за три месяца все немцы будут стерилизованы. «А через 60 лет немцы как нация исчезнут, – обнадеживал Кауфман, знаменательно гарантируя, – и немецкие евреи разделяют мое мнение».

Рузвельт вряд ли был знаком лично с Кауфманом, хотя тот возглавлял небольшую «Американскую федерацию за мир» и знался с одним из советников Рузвельта Самуэлем Роузманом, входившим в так называемый кухонный кабинет президента, как в прессе называли круг его близких еврейских друзей-советников. Но книга приобрела скандальную известность; и журнал «Тайм», и газета «Нью-Йорк Таймс» дали отзыв на эту книгу, она имела большой резонанс как «сенсационная идея», обсуждалась в разных слоях американского общества, и отголоски этих обсуждений звучат, несомненно, в вышеприведенных речах.

Следующим видным шагом в осмыслении проблемы послевоенного урегулирования немецкого вопроса следует считать выдвинутую на обсуждение концепцию гарвардского профессора, антрополога Эрнста Хутона (статья «Как лишить немцев воинственности», Нью-Йоркская ежедневная газета, 4 января 1943). Хутон, исходя, как и Кауфман, из идеи изначальной неизлечимой порочности немецкого народа, предложил изменить наследственность немцев путем организации массовой, если не тотальной принудительной метисации немецких мужчин и женщин. Чтобы, используя передовые идеи генетики и евгеники, вывести новую породу «неагрессивных немцев». Для этого он предлагал, во-первых, удалить захваченных в плен немецких солдат из страны, поместив их в иностранных лагерях для военнопленных (от десяти до двенадцати миллионов германских мужчин должны были трудиться в трудовых батальонах под присмотром союзников). А во-вторых, всячески содействовать в это время заключению браков немок, оставшихся без мужчин-немцев, с солдатами оккупационных войск и специально для этого завезенными иммигрантами. Осуществившись (на это Хутон отводил не менее двадцати лет), этот план в корне бы «уничтожил германский национализм и агрессивную идеологию». Хутон утверждал, перефразируя известное высказывание генерала Шеридана об индейцах, что хорошие немцы – это, по его мнению, «выехавшие из Германии и мертвые». Сегодня мы видим, кстати, что план Хутона оказался во многом осуществлен по факту и продолжает осуществляться: Германия стоит на самом последнем, 224-м, месте в мире по суммарному коэффициенту рождаемости (см. Всемирную книгу фактов ЦРУ) и подвергается массированному заселению инородными мигрантами со всего мира.

Идеи, подобные тем, что выразили Кауфман и Хутон, были настолько популярны у воюющих англосаксов, что 4 января 1944 года многотиражный американский журнал «Peabody Magazin» даже опубликовал данные опроса на тему «Должны ли мы немцев уничтожить или спасти?», в котором приняли участие многие медиаперсоны тех лет, в том числе Альберт Эйнштейн и Томас Манн. Впрочем, к сожалению, в опросе не ставилось на обсуждение продолжение темы: спасти, чтобы кастрировать или генетически модифицировать? Ведь такое «спасение», как понимает читатель, на деле равносильно уничтожению.

В июне 1945 года опрос общественного мнения, проведенный организацией «Гэллап Полл», показал, что 67 % американцев хотят казнить Германа Геринга без суда, а 45 % желают той же участи агентам гестапо и нацистским штурмовикам. «Убить… Повесить… Стереть с лица земли…» – таковы были типичные газетные заголовки тех дней, и они вполне отражали собой господствовавшие настроения в американском обществе[99].

Наконец, когда Германия была-таки разгромлена и капитулировала, на повестку дня встал т. н. «план Моргентау» (Генри Моргентау – выходец из еврейской семьи Нью-Йорка, министр финансов с 1934 по 1945 г., политический и экономический советник президента Рузвельта)[100]. Идея состояла в превращении Германии в аграрную страну с искусственно ограниченной экономикой. Согласно приложенной к плану записке «архитектора» Бреттон-Вудской системы Гарри Уайта, при выполнении «плана Моргентау» население Германии должно было в считаные годы сократиться на 25 млн человек. Этот план обсуждался автором, Рузвельтом и Черчиллем на 2-й Квебекской конференции в сентябре 1944 года. Именно тогда Рузвельт, не скрывавший своих еврейских корней, и произнес ставшую знаменитой фразу насчет кастрации немцев, а Черчилль дал понять, что единодушен с крайне антинемецки настроенным Эйзенхауэром[101], и в целом одобрил план.

План Моргентау не остался под спудом. Под свежим впечатлением министр обороны США Генри М. Стимсон пригласил на обед судью Феликса Франкфуртера и «лично зачитал ему вслух предложения Моргентау… о безотлагательной физической ликвидации нацистов без суда и следствия»[102]. А английский посол в США лорд Галифакс отправил в Лондон телеграмму, в которой в общих чертах уведомил Министерство иностранных дел Великобритании об идеях Моргентау и, явно вдохновленный ими, запросил формальные инструкции: «Кого мы будем расстреливать или вешать? Мне кажется, что нам не следует устраивать громких официальных процессов, но, напротив, провести их быстро и с немедленным приведением смертных приговоров в исполнение. Одна из предложенных английской стороной идей, которая вначале была принята, но затем почему-то отвергнута, вообще заключалась в том, чтобы просто раздать армейским подразделениям списки лиц, подлежащих ликвидации сразу же по их опознании. Что случилось с этим предложением? Какие категории германских граждан подлежат расстрелу помимо несомненных военных преступников?»[103].

Информация просочилась в прессу; министерство пропаганды Геббельса подняло шумиху, план Моргентау был официально отклонен. Но после войны на подконтрольной американцам территории были проведены меры, предусмотренные именно этим планом: децентрализация банковской системы; дезинтеграция единой производственной системы; демонтаж оборудования промышленных предприятий; запрет внешней торговли; ограничение импорта, запрет морского рыболовства, запрет производства азота для минеральных удобрений, демонтаж и уничтожение 13 химических заводов; вырубка немецких лесов (не была осуществлена вполне); жесткая налоговая политика и т. д. В результате уровень послевоенной жизни немцев резко упал, даже по сравнению с военным временем, до двух третей населения постоянно недоедали, половина немецкого рабочего населения была на грани полного истощения. Многие тысячи немцев умерли, не выдержав такого режима. Тоже своего рода голодомор…

Вообще, пока в Европе шла кровопролитная война, в США живо обсуждалась будущая судьба побежденных (в том никто не сомневался) немцев. Выходили, например, такие книги: «Как насчет Германии?» Л. П. Лохнера (1942), «Как обращаться с немцами» Эмиля Людвига (1943), «Германия: быть или не быть?» Г. Зегера и С. Марка (1943) и т. п. А когда в 1944–1945 годах вся Германия оказалась разделена и оккупирована союзниками, среди американских войск широко (Эйзенхауэр бесплатно разослал 100 тысяч экземпляров) распространялась брошюра «Что нам делать с Германией?», написанная Луисом Ницером, нью-йоркским адвокатом и председателем благотворительной организации для еврейских иммигрантов. Ницер предлагал предать суду каждого немецкого офицера в звании полковника и выше, передать в руки союзников немецкую школьную систему и лишить Германию тяжелой промышленности. На обложке Гарри Трумэн, будущий президент США, рекомендовал каждому американцу прочесть эту брошюру. А действующий президент Рузвельт раздавал ее членам своего кабинета[104].

Сайрус Адлер и Аарон Маргалит в книге «С уверенностью в правоте: американские дипломатические акции, затрагивающие евреев. 1840–1945 гг.» отмечают, что 21 августа 1942 года Рузвельт заявил, что за все намеренные эксцессы против евреев последует возмездие[105]. Месть за евреев была публично и официально провозглашена как одна из целей войны.

Известный историк Д. Ирвинг указывает: «Царившая тогда атмосфера, отравленная проникавшей повсюду ненавистью, была такой, что даже Кордел Халл, рузвельтовский госсекретарь и выдающийся государственный деятель, приводил доводы в пользу необходимости физической ликвидации всех руководителей Оси сразу же, как только они попадут в руки союзников. «Халл очень удивил меня, – отметил в своем секретном дневнике посол Великобритании в США лорд Галифакс после совместного обеда с ним 16 марта 1943 года, – сказав, что предпочел бы расстрелять и уничтожить физически все нацистское руководство вплоть до самых низших его звеньев!»[106].

Кауфман, Хутон, Ницер или Моргентау не руководили непосредственно Англией или Америкой, но выраженные ими идеи были заразительны, влияли на сознание сильных мира сего, формировали определенное отношение к побежденным немцам, побуждали к определенным действиям в их отношении.

«Мы, союзники, – не чудовища. По крайней мере, я могу это сказать Германии от имени Объединенных Наций…» – заявил Черчилль в 1945 году, пытаясь уговорить немцев капитулировать подобру-поздорову. Но все, что мы знаем о «союзниках» вообще и лично о Черчилле, противоречит этому утверждению[107].

Черчилль – идеолог политики мести

«Иудейский царь» Хаим Вейцман, как мы помним, от лица всего еврейского народа объявил войну гитлеровской Германии, а точнее, если учесть этнический характер войны, – всему немецкому народу. Но вот мира с побежденными он не заключал никогда. Война продолжалась и после безоговорочной капитуляции немцев, война на истребление.

По плану Моргентау, оглашенному в сентябре 1944 года, наказанию (уточню: экономической казни) подлежал весь немецкий народ. Но был там и особый раздел касательно преследований нацистских преступников. Кто подразумевался под этим названием? «Любое лицо, которое подозревается в совершении (путем издания приказов или иным образом) или соучастии в преступлении, повлекшем смерть любого человека в перечисленных далее случаях, должно быть арестовано и осуждено незамедлительно военными комиссиями, если до начала судебного разбирательства ни один из членов Организации Объединенных Наций не заявил, что это лицо помещено под его (члена ООН) арест для суда по подобным обвинениям за действия, совершенные на его (члена ООН) территории: смерть наступила в результате действий, нарушающих правила ведения войн; жертва была убита в качестве заложника в отместку за действия других лиц; жертва приняла смерть по причине ее национальности, расы, цвета кожи, вероисповедания или политических убеждений. Любое лицо, признанное виновным военной комиссией за преступления, указанные в пункте (b), должно быть приговорено к смерти, если военная комиссия в исключительных случаях не установит наличие смягчающих вину обстоятельств».

По сути, перед нами пролог к Нюрнбергскому процессу и иным преследованиям руководителей и активистов рейха, обоснование будущей охоты за нацистами. Но было бы преждевременно признавать в этом приоритет или особую заслугу Моргентау, отняв эти лавры у сэра Уинстона Черчилля.

Тему мести немцам за евреев Черчилль поднял на щит не позднее 1941 года. 4 ноября он направил лично подписанное им послание в «Джуиш кроникл», которое еженедельник напечатал полностью. «Никто не пострадал более жестоко, чем евреи, – писал Черчилль в этой установочной статье. – Неописуемые злодеяния совершались над телами и душами этих людей Гитлером и его ужасным режимом. Евреи вынесли главную тяжесть первых нацистских атак на цитадель свободы и человеческого достоинства. Они вынесли и продолжают терпеть тяжесть, кажущуюся невыносимой. Они не позволили сломить свой дух, они никогда не теряли воли к сопротивлению. Несомненно, в день окончательной победы страдания евреев и их роль в этой борьбе не будут забыты. Придет время, и они вновь увидят, как провозглашенные их отцами на весь мир принципы праведности будут отомщены» (234).

Это было написано, когда гитлеровские войска и колониальная администрация уже полгода массово уничтожали русских, захватывая советские территории и губя мирное население, сжигая целые села вместе с жителями. Всего в одной только Белоруссии было сожжено оккупантами вместе с родными нам по крови женщинами, детьми и стариками более 620 деревень. Погиб каждый четвертый белорус, 25 % населения. Символом этого подлинного русского Холокоста стал мемориал в деревне Хатынь, но он не заслоняет для нас истинный масштаб произошедшей катастрофы.

Русская кровь, русские страдания никогда не имели, однако, для Черчилля никакого значения. Он был зряч только в отношении еврейских нужд и бед, а к русским слеп. И мстить за русских не призывал.

А за евреев – призывал. Свидетельствует Гилберт: «Черчилль… сказал военному кабинету, что на немцев произвело бы «полезное воздействие, если бы Великобритания, Соединенные Штаты и Советский Союз немедленно издали декларацию о том, что определенное число немецких офицеров или членов нацистской партии, равное числу убитых немцами в разных странах, будет после войны передано в эти страны для суда над ними». С одобрения военного кабинета Черчилль составил проект такой декларации и послал его Рузвельту и Сталину. «По мере продвижения союзников, – говорилось в ней, – отходящие гитлеровцы удваивают свои беспощадные жестокости». Все ответственные за них или принимавшие добровольное участие в «актах жестокости, резни и казнях должны быть возвращены в страны, где совершались их ужасные деяния, чтобы быть судимыми и наказанными в соответствии с законами этих стран после их освобождения»».

Все задумывалось еще тогда; и именно Черчилль стоит у истоков послевоенного геноцида беззащитных немцев, избиения их элитной части нации. Еще в июле 1943 года Черчилль телеграфировал по правительственному подводному кабелю Рузвельту насчет нацистской верхушки: «Предпочтительнее всего было бы сразу казнить их без всякого суда, за исключением разве что чисто формальной необходимости опознания»[108]. (О том, что «казнь без суда более предпочтительна», говорилось и позже, например в письме британского правительства от 23 апреля 1945 года президенту США.)

«В предложенном Черчиллем проекте декларации далее говорилось: «Пусть те, кто до сих пор не испачкал своих рук невинной кровью, будут опасаться попасть в ряды виновных, потому что три союзные страны будут преследовать их везде, вплоть до самых дальних уголков земли, и отправят их к обвинителям для совершения правосудия» (249).

Как ни странно, в этой «Московской декларации», подписанной Рузвельтом, Черчиллем и Сталиным (октябрь 1943-го), где перечисляются все жертвы немецкого нацизма, включая даже итальянцев и жителей Крита, евреи вообще не фигурируют. Всемирный сионистский конгресс счел нужным заявить по этому поводу протест, подозревая, быть может справедливо, что этот пропуск не случаен. Но уж не Черчилль, конечно, в том виноват.

Зато в Декларации определенно «говорилось о том, что союзники «будут составлять список чудовищных преступлений со всей доступной точностью» во всей контролируемой нацистами Европе. Затем они будут преследовать всех, кто «войдет в ряды виновных, вплоть до самых отдаленных уголков земли, и отправят их к обвинителям, чтобы свершилось правосудие». Для евреев во всем мире эти слова послужили, конечно, гарантией возмездия и веры в то, что, когда Германия потерпит поражение, суд состоится.

Надо отдать должное: «в результате Московской декларации и благодаря настойчивости Черчилля германские военные преступники, схваченные союзниками, были отправлены для суда в страны, где они совершали свои преступления. Некоторые из наиболее заметных преступников, общим числом 5000 человек, были казнены в Варшаве, Кракове, Праге и Братиславе – там, где происходили наиболее жестокие эксцессы со стороны гитлеровцев» (250). Интересно, каково общее число казненных немцев за весь послевоенный период во всех странах? Некоторые далеко не исчерпывающие данные об этом следуют ниже.

Поводом для расправы были почти исключительно еврейские кровь и слезы. А вот в русских, украинских, белорусских городах и селах, сожженных, разрушенных, разграбленных немцами, где были уничтожены без малого двадцать миллионов мирных жителей, в основном славян, резонансных процессов над немцами было не так уж много. Для сравнения: в 1943–1949 годах такие процессы состоялись в 21 городе СССР; осуждено всего 252 преступника, из них более половины – не к казни, а к различным срокам. Но главное: несомненно имевший место геноцид русских, увы, так и не был своевременно заявлен в повестку дня советским правительством. Причина в ложных идейно-политических установках Сталина, преследовавшего свои цели в послевоенной Восточной Европе и Восточной Германии.

Черчилль, конечно, ни о чем подобном никогда даже не заикался. Для него русская кровь всегда – вода, в отличие от еврейской. У него была иная задача: он приуготовлял идеологию Нюрнберга, идеологию послевоенного возмездия за холокост. И в том же 1943 году заверял Хаима Вейцмана: «Я все знаю об ужасном положении евреев. Они обязательно получат возмещение за все понесенные ими страдания, и они также смогут сами судить военных преступников» (253).

Между тем знания о преступлениях гитлеровцев, успешно пополняясь, нередко оказывались фальсифицированными или как минимум преувеличенными. Так, в июле 1944 года в Форин офис в Лондоне поступил доклад, составленный на основании показаний четырех евреев, сбежавших из Освенцима, которые, добравшись до Словакии, дали свидетельские показания о том, что они видели в этом лагере. Там, например, сообщалось, что венгерские евреи перемещались в Освенцим и умерщвлялись там в газовых камерах с неслыханным прежде темпом в 12 000 человек в день. «Эти показания были переправлены в Швейцарию, откуда их по телеграфу передали в Лондон, Вашингтон и Иерусалим». Кроме того, «Еврейское агентство попросило правительство Великобритании передать материал о депортациях по Би-би-си… Это было сделано, и в радиопередаче из Лондона не только сообщалась вся правда об Освенциме, но и делалось предупреждение венгерским железнодорожникам на их родном языке, что если они будут участвовать в депортациях, то они будут объявлены военными преступниками и их будут судить по окончании войны… Реакция Черчилля не ограничивалась одним лишь отвращением. «Совершенно ясно, – заявил британский премьер-министр, – что все лица, причастные к этим преступлениям, включая и тех, кто лишь подчинялся приказам, проводя эту резню, в случае, если они попадут в наши руки, должны быть преданы смертной казни в том случае, если будет доказано их участие в этих убийствах. Следует сделать публичные заявления о том, что все, кто связан с осуществлением этих злодеяний, будут выявлены, найдены и преданы суду» (262–267).

В октябре 1944 года Еврейское агентство обратилось к союзникам с просьбой выразить публичный протест по поводу депортации евреев в Освенцим. По предложению Черчилля британское правительство проконсультировалось с Соединенными Штатами и СССР. Американцы ответили, что хотели бы издать публичное предупреждение немцам о недопустимости подобных действий, но советское правительство никакого ответа не дало. Тогда «Великобритания и Соединенные Штаты решили действовать без СССР и передали осуждение депортаций по радио 10 октября из Вашингтона и Лондона. Согласно желанию Черчилля, в ходе этого обращения прозвучали совершенно недвусмысленные формулировки: «Если эти планы осуществятся, то виновные в таких действиях предстанут перед судом и понесут наказание за свои гнусные преступления» (272–273).

Немцы – вечные должники евреев

Немцы понесли и отчасти несут это наказание до сих пор. Как уже говорилось, ближайшим наказанием стали ковровые бомбардировки десятков немецких городов, в том числе мирных, с применением напалма и иных зажигательных средств, приведшие к огненной смерти многих сотен тысяч ни в чем не повинных жителей. Наказанием, отдаленным по времени, станет Нюрнберг. Наказанием, длившимся на протяжении жизни военного поколения, стало избиение элитной части (и не только) немецкого народа. Наказанием, не имеющим видимого конца, стала экономическая казнь немецев. Обо всем этом стоит сказать несколько слов.

Начнем с последнего. Между окончанием войны и принятием т. н. «Плана Маршалла» (1948), закабалившего под видом «американской помощи» страны Европы, не попавшие в советскую зону влияния, прошло три года[109]. Еще через год было создано НАТО, объединившее против СССР весь Запад (1949). За это время судьба немцев уже решилась на все обозримое будущее. В частности, их промышленность почти вся ушла в крепкие руки американских магнатов. Но дело не только в этом.

В феврале 1945 года в ходе встречи с президентом США Рузвельтом на борту военного корабля «Куинси» король Саудовской Аравии Ибн-Сауд высказал идею, что евреям вместо Палестины «следует отдать лучшие земли и дома угнетавших их немцев». Логика была, казалось бы, железная: «Надо заставить платить врага и угнетателя. Так мы, арабы, оцениваем ситуацию, которая возникает в результате войны. Возмещение должен заплатить преступник, а не невинный посторонний. Чем обидели арабы европейских евреев? Это немцы-христиане захватили их дома и отняли у них жизни. Пусть немцы и заплатят за это» (287).

Евреи, однако, поступили умно: свое государство Израиль они создали все же на земле арабов, но… на деньги немцев. Немцы таки заплатили за все. Как следует из работы Марка Вебера «Холокост: репарации, выплаченные Западной Германией Израилю и Всемирной еврейской общине», к 1990-м годам сумма репараций уже заметно превысила 80 миллиардов марок, а к 2020 году достигнет 100 миллиардов (в эквиваленте евро). Без этих репараций не существовали бы в Израиле железные дороги и телефон, портовые сооружения и системы ирригации, целые промышленные и сельскохозяйственные зоны. Немцы выстроили в Израиле пять электростанций, проложили 280 км гигантского водопровода через пустыню Негев. Поезда и пароходы Израиля – это тоже от побежденных данников… Доколе еще немцы будут выплачивать эту дань, никому не известно. Однако известно, что до сих пор действует «Конференция по еврейским материальным претензиям к Германии, Инк.», созданная специально для того, чтобы потребовать и получить у немцев максимум репараций. Она представляет интересы евреев США, Великобритании, Канады, Франции, Аргентины, Австралии и даже Южной Африки. Евреям удалось вскрыть не только немецкие и французские (и других оккупированных в свое время немцами стран), но даже и швейцарские банки, вынудив их рассекретить тайны вкладов, удовлетворяя еврейские претензии.

Платить по старым счетам приходилось (и приходится до сих пор) живым немцам, включая немецких антифашистов и всех, кто родился уже после войны. Но остаться в живых посчастливилось не всем. Весьма многие покинули сей свет после войны не по естественным обстоятельствам, а были, безоружные и беспомощные, убиты победителями. Можно понять отношение к немцам русских, вообще советских людей, жертв немецкой агрессии, потерявших в ходе вражеского нашествия 27 млн человек, из них свыше 15 млн гражданских лиц. Понятно, что нашим солдатам, прошагавшим через разоренные земли Подмосковья, Смоленщины, Новгородчины, Псковщины, через Белоруссию и Украину и т. д., хотелось отомстить. Понятно, что нам, залечивая нанесенные немецкой военщиной раны, пришлось использовать труд военнопленных и т. п. Но мы при этом не морили немцев Восточной Германии, а всячески помогали им налаживать мирную жизнь и процветающее социалистическое хозяйство.

Не так поступали наши былые союзники, идет ли речь об англосаксах или евреях. Одно лишь воплощение де-факто плана Моргентау уносило тысячи немецких жизней, но наряду с косвенными приемами антинемецкого геноцида существовали и прямые. Парадоксально, но именно народы, наименее пострадавшие в войне (для сравнения: вооруженные силы Великобритании потеряли всего чуть более 300 тыс. человек, Америки – менее полумиллиона, Советского Союза – 11,4 млн), усердствовали в этом более всего. Еще во время войны какое-то количество германских военнопленных в Англии было расстреляно, но архивные документы по этим эпизодам все еще закрыты для исследований.

Вот один из выразительных примеров: «29 апреля 1945 года вся армейская охрана концентрационного лагеря в Дахау в полном составе сдалась в плен; в своем подавляющем большинстве она состояла из простых немецких солдат, попавших в нее для того, чтобы избежать службы в караульных подразделениях СС. Из этих 560 невооруженных военнопленных 520 были ликвидированы союзниками сразу же, на месте (в некоторых убийствах принимали участие и только что освобожденные заключенные, временно вооруженные освободившими их американцами); 358 из этих убитых, и в том числе лагерный врач, пытавшийся остановить эту бойню с помощью флага Красного Креста, были выстроены перед одной из стен солдатами 15-го полка 45-й пехотной дивизии и расстреляны под командованием одного американского лейтенанта, имя которого известно»[110].

Характерный пример: еще в августе 1944 года Верховный главнокомандующий американцев генерал Дуайт Эйзенхауэр (член секты иеговистов, кстати) заявил британскому послу, что все офицеры верховного главнокомандования вермахта, а также руководство НСДАП, включая бургомистров, и все члены гестапо должны быть ликвидированы. Речь здесь шла примерно о ста тысячах человек. «Эйзенхауэр повторил эти свои соображения Генри Моргентау… после чего Моргентау вполне мог впоследствии, в качестве оправдания, указать на Эйзенхауэра как на истинного вдохновителя созданного им знаменитого Плана. По версии Моргентау, генерал Эйзенхауэр выступал против любой мягкой линии развития событий». По словам другого свидетеля, Эйзенхауэр также сказал: «Всех главарей нацистской партии и весь личный состав частей СС следует подвергнуть смертной казни без какого бы то ни было дополнительного обсуждения этого вопроса, но закончиться лишь на этом наказания отнюдь не должны»[111].

Слова у генерала мало расходились с делами. В марте 1945 года Эйзенхауэр, как пишет политкорректная Википедия, «стал инициатором создания нового класса заключенных, на которых формально не распространялись условия Женевской конвенции по правам военнопленных – Разоруженные Силы Неприятеля. Это привело к массовым смертям немецких военнопленных, которым было отказано в элементарных условиях жизни». Уточним: «Вольно трактуя директиву 1067 Объединенного комитета начальников штабов, многие эйзенхауэровские офицеры стали целенаправленно и методично морить голодом пленных, попавших в руки к американцам к концу войны. Общее количество заключенных, умерших там от физического истощения, переохлаждения и болезней, вызванных условиями содержания, по некоторым данным приблизилось к одному миллиону человек»[112].

Как евреи немцам мстили

Эйзенхауэру лично, вообще-то, не за что было мстить немцам, это было его чисто умозрительное решение, продиктованное деловым, «рациональным» подходом. Другое дело, когда месть осуществлялась евреями. На этот счет долгое время у историков действовало табу или заговор молчания, который начал нарушаться лишь сравнительно недавно и с большим скандалом. Так, в 1993 году американский еврей Джон Сек выпустил сенсационную книгу «Око за око: Рассказ о евреях, хотевших возмездия за Холокост», где предоставил свидетельства об убийстве евреями десятков тысяч немцев после войны. Два десятка издательств не посмели напечатать и отклонили книгу, пока, наконец, нью-йоркское издательство Basic Books не решилось на ее публикацию[113].

Сек как историк – строго документален, не придерешься: он провел около 200 интервью под диктофонную запись. Согласно его исследованию, в конце Второй мировой войны множество евреев, жаждавших мести за Холокост, было наделено на территории Польши чрезвычайными полномочиями для создания и заселения концлагерей немецкими жертвами. Сек установил, что евреи захватили сотни тысяч немцев, поместив их в пыточные концлагеря, где нашли свою смерть от 60 до 80 тыс. немцев. В общей сложности 1255 таких концлагерей управлялись комендантами-евреями. Если верить Секу, немецких мужчин, женщин, детей и даже младенцев морили там голодом, безнаказанно и бесконтрольно били, терзали, мучили, жестоко пытали и убивали еврейская администрация и охранники-евреи.

Как наиболее выразительный пример в книге рассказана история польского еврея-коммуниста Соломона Мореля, который 15 марта 1945 года «от имени польского государства» был назначен комендантом теперь уже коммунистического концлагеря «Згода» («Согласие») в Свентохловице, где вместе с охранниками из польского управления безопасности – все они были польскими евреями – установил жестокий режим[114]. По данным Сека, Морель замучил до смерти и лично убил сотни заключенных концлагеря только за то, что они немцы. В 1946 году Морель был награжден орденом «Polonia Restituta», а в 1949 году его назначили комендантом центрального концлагеря Яворно. В дальнейшем его карьера как начальника различных тюрем успешно продолжалась, он дослужился до полковника. Но после падения в Польше коммунистического режима Главная комиссия расследований преступлений против польского народа обратила внимание на публикации в прессе о зверствах «еврейского палача». В итоге Морель был обвинен в убийстве 1695 заключенных, пытался найти убежище в Швеции, но в конце концов нашел оное в Израиле, откуда его отказались экстрадировать на суд в Польшу.

Между тем до сих пор по всему миру продолжают действовать жаждущие возмездия евреи из так называемого «Центра Визенталя», которые разыскивают бывших нацистов (уже глубоких стариков), чтобы добиться их осуждения. Правда, нынче речь о смертной казни для них уже не идет. Но в послевоенные годы все было иначе. И книга Сека, названная столь точно и выразительно, рассказывает об этом интересные подробности. Вот какой пример он приводит, в частности:

«Практически всю войну еврей Абба Ковнер занимался рэкетом в вильнюсском гетто, а в сентябре 1943 г., когда поступил приказ ликвидировать гетто из-за антисанитарии и бесполезности, бросил там свою мать и убежал вместе с тремя сотнями своих вооруженных подельников. Он и возглавил эту еврейскую – теперь уже «партизанскую» – банду, назвавшую себя «Некома» (Месть). Эта банда занималась мародерством и грабежом местного населения, а главной задачей лесных мародеров было подальше спрятаться от немцев «чтобы сберечь людей». В 1943 г. Абба Ковнер объединил еврейские банды главарей Шмуэля Каплинского, Якова Пренера и Абрама Реселя – эту объединенную организованную еврейскую группировку «Мстители» до сих пор с содроганием вспоминают литовские и белорусские крестьяне…

Сразу после войны (вернее – в самом конце) в освобожденной Европе возникли три крупные независимые друг от друга банды еврейских мстителей-убийц, занимавшихся поиском и убийством немцев, на которых они затаили обиду. Первая состояла из еврейских бойцов британской армии «Бригада еврейских мстителей», вторая – безымянная и стихийная – состояла из сброда обезумевших от вида немецкой крови маньяков-убийц, и, наконец, третья – печально известные «Мстители» под предводительством Аббы Ковнера. Его боевики, пользуясь надежной сионистской «крышей» и финансовой поддержкой, уничтожали высокопоставленных нацистов: сбивали их автомобилями, наносили смертельные «производственные» травмы по месту работы, подсыпали яд в больницах, выбрасывали из окон, похищали и убивали.

Всего еврейским бандитам удалось убить без суда и следствия около 400 человек, однако «Мстители» не ограничивались одиночными казнями. В 1946 году они провели крупномасштабную операцию в нюрнбергском лагере для бывших эсэсовцев «Сталаг-13». Один из молодых членов группы Арье Дистель устроился туда на работу помощником пекаря. Он и подсыпал яд в утреннюю выпечку. 20 апреля 1946 года в «New York Times» появилась статья, начинавшаяся словами: «На этой неделе 1900 немецких военных преступников в нюрнбергском лагере отравились хлебом с мышьяком и сейчас находятся в тяжелом состоянии…». Точное число погибших так и не сообщили, однако некоторые эксперты считают, что выжить тогда удалось лишь нескольким сотням».

Один из бойцов группы «Мстителей» Польдек Вассерман (Иегуда Маймон), бывший узник Освенцима и будущий капитан второго ранга ВМС Израиля, признавался Джону Секу: «Нашей идеологией было убить шесть миллионов в качестве мести еврейского народа немцам».

Еврейские мстители из группировки Аббы Ковнера были, по сути, партизанами, действовали стихийно, кустарными методами. Но наряду с ними были и другие структуры, исходившие из тех же побуждений, но действовавшие более профессионально. Книга Джона Сека рассказывает и о них:

Параллельно с действиями бывших партизан мысли о мщении витали и в Еврейской бригаде. Бригада попала на фронт только в марте 1945-го, серьезного участия в боях принять не успела, и солдаты не чувствовали, что они отплатили немцам за депортации своих братьев. Писатель Ханох Бартов, служивший в бригаде, писал о настроениях части солдат: «Немного: тысяча сгоревших домов. Пятьсот убитых. Сотни изнасилованных женщин. …Для этого мы здесь. Не ради свобод Рузвельта. Не ради Британской империи. Не ради Сталина. Мы здесь, чтобы отомстить за кровь. Одна дикая еврейская месть… Все мы войдем в один город и сожжем улицу за улицей, дом за домом, немца за немцем. Почему только мы должны помнить Освенцим. Пусть и они запомнят один город, который мы уничтожим»…

Вместо ненаправленной мести солдаты начали выслеживать и казнить нацистов, имеющих отношение к депортациям и охране лагерей. Вначале деятельность была стихийной, затем была создана группа мстителей из сержантов и офицеров, в основном активистов Хаганы, со своим штабом. «Лучшие из людей Бригады, вернейшие из верных», как назвал их член группы Исраэль Карми, будущий полковник Армии обороны Израиля (АОИ). В штабе было около десяти человек, всего в операциях принимали участие несколько десятков. Среди мстителей были Марсель Тобиас – будущий подполковник, «папа десантников», Меир Зародински (Зореа) – генерал-майор, Йоханан Фальц – первый командир курса комбатов АОИ, Мордехай Гихерман (Гихон) – профессор, военный историк. Командиром группы стал майор Хаим Ласков – будущий начальник генерального штаба АОИ.

Несколько палачей были переведены в разведотдел штаба бригады, где они занимались допросами пленных и местного населения. Еще в начале своей деятельности еврейским убийцам удалось найти чина гестапо, который в обмен на сохранение жизни составил список скрывающихся эсэсовцев и гестаповцев, включая точные данные о биографии, приметах, месте жительства, службе, родственниках и т. д. В дальнейшем он продолжал предоставлять убийцам аккуратные машинописные рапорты. Сличение информации с данными армейской полевой контрразведки (FSS) показало, что информация правдива. Имена тех, кто имел отношение к депортациям евреев, палачи оставляли себе, остальные передавали в FSS. Другими источниками информации были архивы тайной полиции в Тарвизио, которые немцы не успели сжечь при отступлении, и сообщения югославских партизан.

Бандиты-убийцы действовали небольшими сворами в северной Италии, Австрии и Германии. Несколько человек, включая переводчика, в форме британской военной полиции являлись по нужному адресу, удостоверялись, что там находится тот, кто им нужен, и забирали его на «допрос в военной комендатуре». Нацистов отвозили в глухое место и там расстреливали. Исраэль Карми пишет в своих воспоминаниях, что перед этим им говорили, за что их казнят. Меир Зореа говорит, что обычно обходились без этого. Тела не хоронили, чтобы придать произошедшему вид самоубийства, либо топили в озерах. Иногда из-за нехватки времени казнь происходила прямо у дома: как только нацист поднимался в крытый грузовик, один из палачей хватал его за горло и падал с ним назад на матрац, ломая ему шею. Некоторых просто задушили.

Точное количество казненных еврейскими палачами нацистов неизвестно».

Сегодня правовое сознание не позволяет разграничить, с одной стороны, такую деятельность мстителей в условиях, когда война официально закончилась, а капитулировавший противник был разоружен – и, с другой стороны, умышленное массовое убийство, совершенное по предварительному сговору устойчивой группой лиц по мотивам национальной ненависти. Но за это никто и никогда с участников этого убийства не спросил.

Почему евреи могли себе позволить все то, о чем рассказывает книга Сека? Что давало им на то моральное право? Обычно приводят два оправдания. Во-первых – тут не поспоришь – массовое уничтожение евреев, проводившееся нацистами (пусть и не в разрекламированном масштабе шести миллионов, пусть даже по санкциям еврейских «юденратов» и с негласного одобрения верхушки сионистов). Во-вторых, участие евреев в военных действиях против вооруженных сил стран Оси, т. е. их «право победителей». Этот момент, напрямую связанный с именем Черчилля, надо пояснить.

Как обратил внимание читатель, в книге Сека не раз упоминается «Бригада еврейских мстителей» или просто «Еврейская бригада» британской армии. О чем идет речь? Об этом рассказывает, в связи именно с Черчиллем, Мартин Гилберт. Он более чем откровенен, полагая своего героя вне критики:

«3 июля правительство Великобритании обсуждало другую просьбу Еврейского агентства – разрешить еврейским вооруженным отрядам сражаться в Италии вместе с войсками союзников. Черчилль все еще поддерживал идею формирования таких отрядов, но министр обороны сэр Джеймс Григг протестовал против плана создания еврейской дивизии численностью 12 000 человек как «совершенно не отвечающего реальным условиям».

…Он [Черчилль] продолжал добиваться организации еврейской бригады и написал министру Григгу 26 июля: «Мне нравится идея того, чтобы евреи попытались добраться до всех убийц их соплеменников в Центральной Европе, и я думаю, это принесет удовлетворение Соединенным Штатам».

…23 августа Черчилль сообщил Рузвельту, что после «сильного давления» со стороны X. Вейцмана он добился, что Министерство обороны Великобритании разрешило сформировать еврейский военный отряд в размере полковой боевой единицы. Черчилль пояснял: «Евреи получат большое удовлетворение, когда сообщение об этом будет опубликовано. Очевидно, что они больше других заслужили право бить немцев как самостоятельная воинская часть». Черчилль добавлял: «Они хотят иметь собственный флаг с изображением звезды Давида на белом фоне с двумя светло-синими полосами. Я не вижу, почему бы это не сделать. Я думаю, что появление такого флага во главе их боевого отряда станет ярким посланием для всего мира». «Если возникнут дурацкие возражения, – добавлял Черчилль, – то я сумею их преодолеть».

Министерство обороны в конце концов уступило настойчивым призывам Черчилля, объявив 19 сентября о создании еврейской бригады для участия в активных боевых действиях. Наконец-то, как и желал Черчилль, евреи могли участвовать в борьбе союзников против нацизма как отдельная боевая часть под своим собственным знаменем. Первые пять тысяч еврейских добровольцев были организованы в три пехотных батальона и посланы в Италию, где они действовали в составе войск фельдмаршала Александера. Это была единственная чисто еврейская воинская часть за всю Вторую мировую войну во всех армиях мира, воевавшая под своим собственным флагом» (268–270).