Кровавое родство

Лукавая улыбка показалась на его лице. Как можно осторожнее и тише он повернул ключ в замке дверей и отодвинул засовы. Штертебекер, угадавший, что происходит за дверью, усердно продолжал свою работу, как бы уверенный в своей безопасности.

Теперь ключник был вполне уверен в своем предположений и внезапно распахнул двери.

Штертебекер, как бы настигнутый на месте преступления, притворился пораженным и спрятал обе руки за спину.

— Что вы там делаете? — закричал ключник, заметивший это движение.

— Странный вопрос! — ворчал Штертебекер, словно старающийся казаться невинным. — Вы хорошо знаете, что со скованными руками ничего нельзя делать.

— Но вы хотите перепилить эти оковы! — упорствовал ключник.

Штертебекер принужденно засмеялся.

— Откуда мне взять напильник, чтобы перепилить цепи, — возразил он нерешительно.

— О о, меня не проведете, — сказал ключник. — Я хорошенько слыхал. А ну, давайте-ка сюда инструмент, что держите за спиной.

Клаус снова ненатурально засмеялся. При этом он сделал движение телом, как бы желая лучше что-то скрыть.

— Го-го! вы хотите меня одурачить? Но нет, это вам не удастся; сейчас покажите цепи на руках — они напилены или нет.

Штертебекер еще больше засунул руки за спину и упрямо сказал:

— Не хочу показывать вам мои руки. Вы разве можете меня заставить?

Теперь подозрение ключника еще больше увеличилось, и он решил сам удостовериться. Поэтому стал приближаться к пленному.

Этого только и ожидал Штертебекер. С быстротою молнии схватил он ключника левой рукою за горло, а правой так крепко ударил его в висок, что тот снопом повалился на землю.

Тотчас схватил он связку ключей, освободился от цепей и надел их на бесчувственного ключника, чтобы тот, придя в себя, не выдал бы его, он еще затыкал ему рот, чтобы он не мог кричать.

Сделав это, Штертебекер сделал несколько движений и расправил свои онемевшие члены, затем осторожно выбрался из своего заключения.

Между тем наступила ночь. В крепости царствовала мертвая тишина. Штертебекеру пришлось отпирать посредством отнятых им ключей много дверей, пока он достигнул двора крепости.

Он направился к львиной клетке, в которой должен был проехать в Гамбург. Ключ к клетке он также нашел.

— Превосходно! — улыбнулся Клаус. — Роскошная зала. В этой клетке поместятся все достопочтенные сенатора. Правда, здесь не совсем удобно, запах также не особенный. Но ведь они же назначили ее для человека, для меня, пусть сами испробуют теперь!

Клаус направился к покоям посольства. В каждой комнате спали по два посла, только глава посольства Альберт Шрейе пользовался отдельной комнатой.

Постового у двери входа Клаус, прежде нежели тот успел понять, в чем дело, схватил за горло, вырвал его же саблю и приставил ее к груди гамбуржца.

— Ни звука, или убью! — зашипел виталийский король.

Солдат от этой неожиданности растерялся и не оказал ни малейшего сопротивления. Штертебекер связал ему руки ремнем от сабли, заткнул рот и приказал не двинуться с места, иначе убьет.

Теперь Клаус тихо открыл дверь в комнату Альберта Шрейе.

Лунной свет озарял комнату.

Штертебекер стал как раз в лунном свете и приложил острие сабли к голой груди спавшего.

Вскоре, Альберт Шрейе, вероятно, видевший прекрасные сны о своем триумфальном въезде в Гамбург с своей добычей, предполагая назойливую муху на груди, стал рукой чесаться.

Когда же Клаус чувствительнее заводил острием, он быстро поднялся и с криком ужаса повалился снова на подушки.

Широко открытые глаза его с ужасом уставились на ясно видную фигуру с голой саблей в руке, острый конец которой находился на его груди. Он заметил также кровь на своих руках.

— Что вы от меня хотите? — не своим голосом сказал он. — Вы Штертебекер, или только тень его? Не сон ли это? Нет, вы не из плоти и крови, потому что Штертебекер сидит за крепким замком.

— Ошибаешься, сенатор Альберт Шрейе, — возразил холодно Клаус. — Я свободен и пришел свести с тобою счеты. Ты отправишься в Гамбург в той самой клетке, которую назначил для меня.

— Я! в львиной клетке? Сенатор? Член верхней палаты в Гамбурге? Вы хотите наложить руку на посла? Знаете ли, что по всеобще принятым правилам посол неприкосновенен? — стонал сенатор, поняв весь ужас его положения. Он понял, что находится в руках страшного Штертебекера.

— Замолчи, мошенник! Разве это в обычае у народов нападать за гостя своего союзника и коварно бросить его в темницу? Разве это по правилам, пленника везти в клетке, служащей для транспорта диких зверей? Теперь попробуй сам, каково там живется; советую, однако, затыкать ноздри, иначе упадешь в обморок.

Шрейе хотел против этого протестовать. Но Штертебекер с резким «молчать» оборвал его, засунул ему оторванный кусок простыни в рот, дабы он не мог кричать.

Тогда он схватил его, как он был в одной рубашке, и понес его в клетку и запер за ним дверь. От холода и ужаса Шрейе дрожал всем телом, клубок во рту мешал ему стучать зубами.

Штертебекер же язвительно сказал:

— Потерпи малость, Альберт Шрейе. Сейчас теплее станет. Я тебе составлю общество из твоих коллег. На досуге сообща обсудите, стоит ли связаться с Штертебекером.

Угрозы Клауса фон Винсфельда не были понятыми, тотчас в клетке оказались и остальные шесть сенаторов.

— Все туда же, в клетку, — говорил он при этом, — дабы послание Сенату было полное.

После этого он отправился наверх и узнал от связанного постового, где гамбургский конвой почивал.

Они спали в большой зале того же флигеля. Клаус запер все выходы из залы. Остался только один выход через трубу камина, но эта оказалась узкой.

Итак, Штертебекер не только сам освободился, но взял в плен своих врагов. Этим он хотел отомстить за грубое насилие.

ГЛАВА VI. Ночь приключений

В этой знаменательной ночи Кено-том-Броке не мог засыпать. Мысль о заключении Штертебекера не давала ему покою. Конечно, он не хотел изменить своему другу, поэтому он все думал, как загладить совершенное.

Как сказано, он уже отправил гонца к виталийцам. Теперь он хотел также пред Клаусом оправдаться.

С этой целью отправился он к ключнику, которого дома не застал. От жены его узнал, что тот давно уже отправился к пленному в темницу.

Но как он был изумлен, когда вместо виталийского короля нашел в тюрьме своего же ключника.

Фризский князь вынул клубок изо рта ключника и узнал, в чем дело. Несказанный ужас обнял его. Штертебекер на свободе; он наверно страшно отомстил своим мучителям.

Кровь ударила ему в голову. Вдруг он, помешанный, побежал в те комнаты, где жили послы.

Он был бесконечно поражен, узнав от постового, что Штертебекер вынес всех семь сенаторов в одном белье, куда — не знает, но полагает, что вниз во двор.

Бледный, как мертвец, поспешил он туда. Он ожидал чего-то страшного. Предчувствие говорило ему, что посольство находится в львиной клетке, которую выбрали для Штертебекера.

Быстро спустился он во двор, и там он увидел все гамбургское посольство в западне!

Напрасно он пытался открыть клетку, — ключи Клаус забрал с собой. Кено был в отчаянии. Тысячу раз извинялся он пред послами, доказывая свою безучастность в этом преступлении.

Однако сенаторы были злы. После того, как Кено вынул клубки у них — единственная услуга, которую он был в состоянии им сделать, — они набросились на него, обвинили его во всем и требовали немедленно известить своих людей и поймать Штертебекера.

Князь обещал делать все возможное и побежал в помещение гамбургского конвоя.

Он так потерял голову, что в темном коридоре налетел на кого-то. Это был Штертебекер.

— Гей, кого Бог несет! — крикнул Штертебекер и мощно схватил незнакомца за шиворот.

— Святая сила, спаси меня! — вскрикнул Кено в страшном испуге. — Клаус Штертебекер, это ты! Я узнаю тебя по голосу и по твоему кулаку. Никто еще так крепко не схватил князя фон Ауриха и Эмден!

— Га, это ты, Кено! Тем лучше! Я вот хотел тебя отыскать; ты должен дать отчет.

— Это я тотчас сделаю дорогой Клаус, — стонал Кено. — Но сперва отпусти меня.

— Не раньше, чем дашь отчет. Пока я подозреваю в тебе низкого изменника и подлеца.

— Ты прав, Клаус, это кажется. Но ведь это только кажется. Слушай, или за мной в кабинет.

— Нет, это я отклоняю; не верю тебе. Ты большой интригант. Язык у тебя раздвоен. Сперва удостоверимся, какая половина правду говорит, та ли, говорящая к виталийцам, или же говорящая к гамбуржцам.

Штертебекер ввел старика в комнату, которую заботливо запер ввиду возможного нападения.

— Ты напрасно боишься Клаус. Я вовсе не хочу изменить тебе. Иначе я не мог поступить. Скажи, разве желаешь, чтобы я и мое владение погибли без всякой для тебя пользы? Поверь, Клаус, в союзе с Гамбургом я принесу тебе гораздо больше пользы.

— Не люблю твоей дипломатии, — мрачно ворчал Клаус. — При таких отношениях, не знаешь где и против кого измена. По-моему, и собственная гибель не служит причиной изменить кровному брату.

— Клянусь, Клаус, я также думаю! Но поверь, в этой проклятой жизни хитростью иногда уйдешь гораздо дальше, чем храбростью. Сильный всегда подпирает слабого.

— К сожалению, правда то, что ты говоришь, хотя я против твоего учения. Итак, ты пришел к сознанию, что нужно выдать меня гамбуржцам для казни на эшафоте? — загремел Штертебекер. — Ты ведь прекрасно знаешь, что страстное желание Гамбурга — это лишить меня головы?

— Я это знаю, Клаус! Но послы не довезли бы тебя до Гамбурга. Я уже позаботился, чтобы тебя освободить.

Штертебекер удивленно посмотрел на него.

— Ты? Меня? — спрашивал он недоверчиво. — Это говори пожалуйста кому иному, Кено-том-Броке. Я потерял к тебе доверие. Ты мне изменил, чтобы связаться с более сильным. Но это мы посмотрим. Отныне мы чужие.

Штертебекер подошел к окну. Показались первые лучи восходящего солнца. Клаус тоскливо смотрел на видневшееся вдали море, окрашенное пурпуром зари.

Оттуда видны были также башни Эмдена, мачты кораблей в гавани, где были также и его.

Но что это? По дороге из Эмдена двигался быстрым маршем отряд воинов, видимо, к крепости Аурих.

Оружие блестело на утреннем солнце. Но отряд был еще слишком далеко, чтобы различить краски его знамен.

— Ты ожидаешь военных гостей из Эмдена, Кено-том-Броке? — спросил Штертебекер холодно. — Сюда спешит вооруженный отряд. Прикажи запирать ворота. Может быть, это враги.

Фризский князь одним прыжком был у окна. Вздох облегчения вырвался из его груди.

— Это не враги, Клаус, — вскрикнул Кено радостно, — а друзья! Мои лучшие, вернейшие друзья, это виталийские братья.

— Виталийские братья? — ликующе закричал Штертебекер, и его глаза засверкали. — Да, теперь узнаю их. Это флаги бронированного кулака. Они приходят вовремя. Кто это говорил им, что я нуждаюсь в них?

— Я, — гордо сказал Кено. — Я позвал их сюда, чтобы спасти тебя, но теперь вижу, что они уже не нужны, потому что ты уже спасен.

— Ты их позвал сюда, ты? — повторял Штертебекер. После недавних событий этот шаг был ему непонятен.

— Да, я! Я хотел загладить то, что бездействовал, когда гамбуржцы тебя арестовали.

Лицо Штертебекера пояснело, сдвинутые брови раздвинулись.

— Ты ведь честный товарищ, Кено-том-Броке, сердце твое доброе, дай я обниму тебя.

Страшно взволнованный, не в состоянии удерживать всхлипывания, бросился Кено в объятия своего друга.

В эту минуту от отряда отделилась черная точка, и вскоре можно было узнать, что это всадник, в диком галопе спешивший к крепости.

Его вооружение блистало на солнце. Конь вскоре покрылся весь белою пеной.

Как на воздушных крыльях взбирался всадник по крутой горе.

— Годеке Михаель! — радостно вскрикнул Клаус. — Он считает меня в опасности и опешит впереди всех братьев!

Клаус быстро раскрыл окно, сложил руки коробкой и закричал львиным голосом:

— Друг Годеке, не гони так коня, я свободен, я приветствую тебя!

— Урра! Да здравствует виталийский король! — послышалось снизу.

Тотчас послышался топот коня по подъемному мосту, и через секунду взмыленный конь влетел во двор.

Годеке Михаель спрыгнул с своего измученного коня и попал прямо в объятия приспешившего Клауса Штертебекера.

ГЛАВА VII. Спаситель Эмдена

Солнце взошло в особенно красном виде.

Но Штертебекер не ошибался, хотя Годеке очень обрадовался солнцу и сравнил его с кровью, Клаус же сказал:

— Надвигается гроза. Нам нужно возможно скорее быть в Эмдене. Наше присутствие на кораблях во время бури необходимо.

Кено также становился серьезным.