Лунный мальчик

Такие же чувства я испытывала сейчас, сидя за столом со своим бывшим коллегой. Но вечер продолжался, и мне стало любопытно, о чем он так много и увлеченно рассказывает. Я захотела вернуться из своего прошлого, встала из-за стола, протянула ему руку и прощебетала:

– Ну, здравствуй.

Он не сразу понял, в чем дело, но тут же встал – то ли от растерянности, то ли от неожиданности – и скрепил нашу встречу, точнее, мое возвращение, рукопожатием и с нескрываемым удивлением произнес:

– Что все это значит?

Разговаривая, он так разводил руками, что мне показалось, будто он держит каравай с солью. Не желая его обидеть, я сложила три пальца, отщипнула кусочек каравая и, обмакнув в соль, поднесла ко рту. Когда мои челюсти стали интенсивно двигаться, тщательно прожевывая хлеб, он буквально рухнул на стул и, пока я жевала, сидел в полном оцепенении. Я тоже присела.

– Не пугайся. Последнее время со мной такое бывает. Мне показалось, что ты принес мне каравай, и, чтобы тебя не обидеть и не нарушить закон гостеприимства, я отломила кусочек и съела на твоих глазах. – При этом я приблизилась к его лицу и заговорщицки спросила: – Может, я что-то не так делаю?

Он снова замахал руками, огляделся по сторонам и шепотом ответил:

– Нет, что ты, все отлично, – и безудержно расхохотался. И уже сквозь смех: – Ну ты даешь. Вот это да. Ну ты и приколистка.

Теперь мы уже смеялись вдвоем. Нам действительно было весело. В эти минуты мы ощущали себя юными и беззаботными.

Когда волна веселья схлынула, я извинилась за свое ребячество и попросила его повторить, вернее, начать с того момента, когда вышел номер газеты с этой публикацией. Он так посмотрел на меня, что мне показалось, еще секунда, и он запустит в мою голову всем, что окажется у него под рукой.

– Ты что, издеваешься? Я же тебе не клоун-эксцентрик, чтобы между твоими номерами заполнять паузы. Опомнись, в конце концов. Да что ты вообще себе воображаешь? Я больше месяца не нахожу себе места, газета на грани краха, десятки людей, твоих коллег, оказались без работы, а она, видите ли, сидит тут расфуфыренная и ломает комедию, так, словно всю эту историю придумал я сам и не знаю, как из нее выпутаться. Прощай.

Он подозвал официанта и попросил счет.

Вот это вечер. Такого финала я не ожидала. А впрочем, есть над чем задуматься. Ведь в эту, вернее, мою, историю втягиваются все новые и новые лица. Вот и главный редактор попался на крючок и барахтается, как мелкая рыбешка. Интересно, подходим ли мы друг другу и какая из нас получилась бы уха?

Мозаика моего воображения нарисовала картину: охотники-рыболовы варят уху на привале. Что за чертовщина лезет в голову. И снова я услышала знакомый голос: «Останови его. Дослушай до конца». – «Хорошо. Я попытаюсь».

– Не понял. Повтори, что ты сказала, – тут же отреагировал мой коллега. – Что ты попытаешься?

В это время принесли счет. Пока он его изучал, до меня дошло: свой внутренний монолог я произнесла вслух. Надо было действовать, найти нестандартный ход, чтобы исправить ситуацию.

Я выхватила счет из его рук, скорчила обиженную физиономию и произнесла:

– Раз так, я сама рассчитаюсь, можешь уходить, тебя никто не держит.

Сработало мгновенно. Я отложила счет и изменила тон на более мягкий и доверительный.

– Нам надо успокоиться, ведь мы с тобой друзья. Поверь мне, я как никто другой могу разобраться в этой истории. Накануне нашей встречи мне стало известно, что кто-то без моего ведома заменил номер домашнего телефона, поэтому ты и не смог дозвониться. Кто-то ведет с нами непростую, хорошо продуманную игру. Замена моего номера телефона и звонок тебе сразу после того, как я вышла из твоего кабинета, – звенья одной цепи. Теперь, я надеюсь, ты понимаешь, что публикация этого сфабрикованного материала была нужна, чтобы скомпрометировать и заполучить меня и сделать нас, я имею в виду и тебя, сговорчивее. Так что извини. Помнишь библейскую притчу, когда один из сидящих в лодке начал ковырять под собой ее дно, не понимая, что утонут все, а не только он один. Как видишь, мы оказались с тобой в одной лодке. Хотим мы того или нет, нам придется считаться друг с другом. Иначе утонем. И самое интересное, нас трое. Я лично, кроме тебя, знаю еще одного пассажира.

– Так ты считаешь, что меня это тоже касается? – робко, как провинившийся мальчишка, спросил он.

– Ты меня удивляешь. Разве приведенные факты не убедительны?

В эту минуту он показался мне растерянным и немного испуганным. Теперь-то он никуда не денется. Я сидела и молча торжествовала победу. Но вдруг поймала его взгляд. Никакой растерянности, тем более испуга и в помине не было. Трюк со счетом – это был не мой трюк. Все это он мастерски использовал лишь для того, чтобы заставить меня слушать, и не просто слушать, а принять участие в беседе, а может быть, даже в выработке решений, от которых зависели его судьба и карьера. Значит, самое главное впереди. Вот почему он нервничал, когда я вдруг перестала его слушать.

Мой инстинкт следователя тянул меня, словно упрямую ослицу, в какие-то дебри. Мне жутко не хотелось двигаться, мне было просто лень. Но я ничего не могла с собой поделать и шла все дальше и дальше, опасаясь, что это путешествие затянется и мой собеседник исчезнет из виду. О возвращении не могло быть и речи. И вот следующий поворот. Ах вот в чем дело! Оказывается, ему глубоко наплевать на меня. Он просто спасает свою шкуру. И снова голос. «Что ты говоришь? Ему сделали какое-то предложение? А я здесь причем?» – «Сейчас узнаешь».

Я боролась с собой, словно Яаков с ангелом. Неужели у меня опять галлюцинации? Я пыталась вырваться, но кто-то с такой силой сжал мою руку, что я вскрикнула от боли.

– Что ты кричишь? – спросил мой коллега.

И я опомнилась.

– Да ты просто невменяемая.

– Нет-нет, все нормально. Давай продолжим наш разговор.

– Только будь внимательна.

– Кто сказал «будь внимательна»?

– Да я, кто же еще. Что с тобой происходит?

– Ничего.

Беседа вошла в нормальное русло. Теперь он уже ни на секунду не выпускал меня из виду, впиваясь своим взглядом в мои близорукие глаза.

– Так вот. После выхода статьи события начали раскручиваться с такой неимоверной скоростью и такой угрожающей последовательностью, что мне показалось, что я нахожусь не в своем кабинете, а в Диснейленде и стремительно несусь по этому чертовому туннелю вниз. Иск, предъявленный пострадавшей стороной, был неимоверных размеров. Ясно было, что газета рухнет. На следующий день приехали учредители. Они обругали меня последними словами и объявили о закрытии. В городе только и говорили об этом. Через неделю, кроме меня и секретаря, в газете уже никто не работал. Если в начале этой истории я все время пытался тебя найти, то после всего происшедшего в этом не было никакого смысла. Естественно, твое имя нигде не упоминалось и никоим образом не было связано с моим. Я был слишком занят навалившимися на меня проблемами. Суд я проиграл. Средств, которые остались после погашения иска, едва хватило на судебные издержки. Газета объявила себя банкротом, и я остался без работы. Как видишь, не одна ты пострадала. Я каждый день приходил в свой кабинет и ждал предложений. Постепенно начал терять терпение. Не мог понять, почему мной никто не интересуется. Неужели все, что сделано до этого, было недостаточно убедительным? Наконец до меня дошло – наша газета очень высоко котировалась. Многие знали, что я был не только главным редактором, но и одним из учредителей. И понимали, что я стою слишком дорого. Видимо, они догадывались, что просто журналистом, даже главным редактором, я вряд ли пойду. Но время шло. Те средства, которые я получил как один из учредителей, были слишком незначительны. Надо было на что-то кормить семью. Я был на грани срыва. Мне даже казалось, что кто-то специально доводит меня до точки кипения, чтобы потом подешевле купить. В один из таких дней, полных безысходности и тишины, раздался звонок одного из бывших хозяев и компаньонов. Голос был на удивление мягким. И тут впервые за много лет во мне проснулось чувство собственного достоинства, вернее, то, что от него осталось. Я сухо поздоровался и произнес только два слова: «Я слушаю». Его это нисколько не смутило. Он прекрасно понимал, что творилось у меня в душе. «Во-первых, – послышался голос в трубке, – мы хотим перед вами извиниться за не совсем корректное поведение при последней нашей встрече. Вы этого не заслужили. Мы высоко ценим ваши профессиональные качества, да и как топ-менеджер вы проявили себя блестяще. Дивиденды, которые мы получили с вашим участием за время существования газеты, позволяют нам еще раз попытать счастья в этом непростом, но очень интересном для нас бизнесе. Мы предлагаем вам на прежних условиях создать новую газету. Две недели вам хватит, чтобы осмыслить наше предложение? У нас все». Я не знал, как себя вести. Хорошо, что их не было рядом. Пока я молчал, паузу заполнил один из учредителей: «Мы знаем, что вы остались без кадров. Как вы смотрите на то, чтобы вашим первым замом стала…» – и он назвал твою фамилию. Я тут же схватился за это предложение, как за спасительную соломинку, и сказал, что, безусловно, согласен и считаю тебя очень талантливым журналистом. «Вот и прекрасно». – Это была последняя фраза. Раздались короткие гудки, и я положил трубку. Мне понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Меня удивило не то, что они назвали твою фамилию, а то, с какой легкостью я согласился. Очевидно, слишком неожиданным было предложение. Прости, но в ту минуту я думал только о себе. Это все, что я хотел тебе рассказать. Теперь ты понимаешь, что означал для меня твой звонок. Да, чуть было не забыл. Сегодня как раз истекают назначенные мне две недели.

– В чем проблема? – не скрывая раздражения, произнесла я. – Все в твоих руках. Сначала ты меня уволил без моего согласия, а теперь берешь на выгодную работу с повышением. Так что соглашайся, а меня оставь в покое.

Услышав мои слова, он побледнел.

– Зачем ты так?

Теперь уже мне захотелось уйти, и это была не игра. Мы поменялись ролями. Он изо всех сил пытался меня удержать.

– Я знаю, что после этого вечера наши отношения уже никогда не будут прежними. Но поверь, мне тоже нелегко. Я нахожусь в унизительном положении. Понимаю, что заслужил все это. Я сказал тебе не всю правду. Дело в том, что до нашей встречи я им позвонил и дал согласие. Они снова вспомнили о тебе, и я, – он стукнул кулаком по столу, – пообещал, что с этим проблемы не будет, вопрос решен. Я знаю, что ты об этом думаешь.

Увы, мне сказать было нечего.

Какое сладкое разочарование. Ну ты и дура, ты так хотела докопаться до сути. И что же? В итоге ни на сантиметр не продвинулась. Нет, неправда. Идет охота. Вот и мои животные инстинкты проснулись. Зря я обижаю животных. Наши человеческие инстинкты гораздо страшнее. Мы всегда ищем, на кого списать наши промахи, обиды, а самое главное, нашу злость и разочарование.

Вечер заканчивался, а вместе с ним заканчивалась газета. Удивительное состояние прощания. Словно я не в ресторане, а на перроне в ситцевом платьице, и не встречаю поезд, увы, я его провожаю.

– Так что ты сказал? Ах, да. Прости. Конечно, я согласна.

Мы встали и поцеловались. Это был поцелуй покойников. Мы победили. Нас победили. У главного редактора все сложилось, а мне надо бежать. Охота на меня продолжается. И я побежала домой. В руке я держала приз под названием «должность первого заместителя главного редактора».

Как удивительно устроена жизнь. Если бы еще вчера мне сказали, что буду его первым замом, я просто бы сошла с ума от счастья. Нет, неправда. Я бы не сошла с ума, я бы рассмеялась и, простите, плюнула бы в лицо тому человеку, который бы мне это сказал.

В который раз во мне начала пробуждаться жизнь. Я физически ощущала свои мысли, вернее, видела, как размышляю. Раз так, значит, я не здесь, а может, вообще уже не живу, и я не плоть, а дух, вот и витаю над своей оболочкой, над ее прошлой и настоящей жизнью.

Когда я пришла домой, было далеко за полночь. Я была возбуждена, ни о каком сне не могло быть и речи. Сколько неожиданного и нового дал этот вечер. Дело шло к развязке. Но какой? Это еще предстояло узнать, а значит, пережить. В таких случаях наш главный говорил: «Не отчаивайтесь. Раз есть динамика, жизнь продолжается. Не отставайте, следите за событиями, не отвлекайтесь и не теряйте времени из виду». И все-таки мне было неспокойно. Нет, это был не страх. Да и чувство любопытства после этого вечера отошло на задний план. Который уже раз я вела диалог сама с собой. Сердце не давало возможности сосредоточиться, оно стучало и стучало. Удары были такими громкими, что мне казалось, сейчас сбегутся соседи и попросят сделать тише. Сердце было похоже на мощного кузнеца, который бьет по моему телу, как по наковальне. Душа от ужаса забилась в угол и просилась на волю. Я не знала, что мне делать. Понимала, что, если отпущу ее, мне даже не с кем будет словом обмолвиться.

Мне не сиделось. Я переходила из одной комнаты в другую. Их было всего три: одиночество, пустота и тишина. Пока я металась, все само собой успокоилось. Шум прекратился. Соседи не пришли. Душа повеселела. Вот и здорово – мы снова все вместе. Так на чем я остановилась? Ах да, на анализе происходящего. А что, собственно говоря, тебя волнует? События развиваются, факты проясняются. У тебя снова есть работа, да еще какая. Да, но во всей этой истории, благодаря мне или провидению, у меня возникли новые ощущения. Сделаны некоторые наблюдения, и если я ими правильно воспользуюсь, смогу ускорить развязку и вернуться к нормальной жизни. «Ты имеешь в виду ситуацию с телефоном?» – «Как ты догадалось?» – «Что я, по-твоему, глупее тебя? Ведь я не случайно так стучало, как молотом по наковальне». – «Да, мне надо быть более агрессивной, не ждать, когда меня побеспокоят, не замыкаться в себе. Ведь если бы я не позвонила на телефонную станцию, так и не узнала бы о замене номера. Что мне мешало самой позвонить главному? Надо действовать».

Я позвонила другу моего мужа. Извинилась за столь поздний звонок и как ни в чем не бывало, будто никакой размолвки между нами и не было, попросила о встрече. Он выразил готовность тут же приехать. При этом добавил, что есть интересные новости. Я привела себя в порядок и приготовилась к его приходу.

За окном стояла роскошная буддийская ночь. Это было нечто большее, чем время суток. Ночь для меня стала географической точкой на карте моих ощущений, самым подходящим местом для встреч и разлук. Ночь прочно вошла в мою жизнь пятым временем года, изменив ход событий во всей природе моего существования.

Я вышла на балкон. Ночь была усеяна звездами, словно они съехались из всех бескрайних уголков вселенной, чтобы поддержать меня на этом рыцарском турнире. Где-то совсем рядом пронзительно звучала музыка этой ночи. Трубач играл соло моего одиночества.

Раздался звонок. Как тяжело возвращаться. Сколько удивительных жизней внутри нас. Я пошла навстречу ночному гостю. Не знаю почему, но именно в ту минуту, когда открывала дверь, я почувствовала такую теплоту и нежность, что все опасения и подозрения, которые так долго меня терзали с момента нашего знакомства, ушли, как будто их и не было. Вот именно сейчас, ночью, в моем сердце рождалось доверие, и оно было сильнее меня, мое незаконнорожденное дитя.

Он переступил порог моей квартиры не то чтобы неуверенным, скорее, нервным шагом. Ему только предстояло узнать о перемене, произошедшей во мне. Толчком послужила встреча с главным редактором, которого я не только уважала, но и боготворила. Все познается в сравнении. Еще несколько таких жизненных эпизодов, и я стану философом. И все-таки стервозность, которая, как заноза, сидела во мне, не успокаивалась. Она просто выживала доброту, словно падчерицу, из моего душевного жилища. Она цеплялась ко мне с вопросами, ехидно улыбалась, и даже в эту минуту, когда я протягивала ему руку, я слышала, как она шептала мне на ухо: «Ты думаешь, он другой? Не такой как все? Тоже мне нашла Айвенго. Запомни, он как твой редактор ищет выгоду и обязательно ее найдет, если ты распустишь слюни и, вместо того чтобы защищаться и думать, как его переиграть, будешь смотреть на звезды». Я чуть было не отдернула руку. Он почувствовал мое замешательство. Я быстро справилась с собой и резким тоном, не терпящим возражений, ответила ей: «Отстань. Вот он уйдет, тогда и поговорим».

– Простите за столь поздний визит.

– Да что вы, я ведь вас ждала.

Надо было быстро покончить с расшаркиванием и приступить к делу. Я пригласила гостя на кухню. Что ни говори, а кухня расслабляет. Кухня – это знак доверия. На кухне сидят либо домочадцы, либо друзья. Непрошеных гостей или просто знакомых на кухню не зовут. Он это оценил. В его глазах я прочла приятное удивление. Он не мог понять, с чем это связано. Искал ответ. И, как капризный ребенок, хотел получить его прямо сейчас. Мне казалось, еще секунда – и он закричит, заплачет, затопает ножками. Передо мной сидел взрослый ребенок. Я захотела прийти ему на помощь, но злое начало снова одержало надо мною верх. Мне доставляло удовольствие наблюдать, как он мучается. Пока я рассуждала, глаза его потеплели, зрачки расширились. С первой же его фразы я поняла: он нашел игрушку. Но это была не его игрушка.

– Я нисколько на вас не обижаюсь. Ваше недоверие и подозрительность вполне объяснимы. Это я виноват. Хочу извиниться. Я поступил как мальчишка. Я не должен был убегать и оставлять вас одну. Простите.

Так вот какая твоя игрушка. Ну что ты, чем бы дитя ни тешилось…

– Нам о многом надо поговорить.

– Да уж.

– Когда мы с вами расстались, я первым делом купил в киоске газету с этой публикацией. Мне казалось, стоит только открыть газету на нужной странице – и все галлюцинации, которые как гром с ясного неба поразили меня в вашей квартире, пройдут, и я увижу замечательную статью с вашей фамилией, иначе и быть не может. Я взял газету. Отошел в сторонку от киоска и, как заговорщик, боясь, чтобы никто не увидел и не нарушил таинства, начал перелистывать страницу за страницей. Эта процедура была похожа на поиск счастливых номеров в лотерейном билете. Я так хотел выиграть. Но чуда не произошло. Там действительно стояла не ваша фамилия. Это меня так поразило, что я не мог найти себе места. Мне понадобилось время, чтобы опомниться. Все дело в том, что, когда я впервые получил кассету для передачи ее вам, особого значения, я бы даже сказал больше, никакого значения этому событию не придал. Подумал, обычный мелкий шантаж. Кто-то хочет за счет вашего журналистского имени кое с кем свести счеты или подзаработать, а может, и то и другое. В нашей жизни это происходит каждый день. Вы скажете, так-то оно так, но почему они выбрали именно меня? На это у меня тоже есть простой и логичный ответ – они хорошо знали, во-первых, что я был дружен с вашим супругом, а во-вторых, изучив мою биографию, поняли, что я никуда не побегу и буду молчать. Собственно, их расчет оправдался. Так оно и вышло. Я думал, появится публикация, мне передадут деньги для вас, и все закончится, вас никто трогать не будет, а разборки начнутся между заинтересованными сторонами. Это обычная практика. И вы, работая в газете, думаю, лучше меня это знаете. Ваши тревоги и метания меня как-то не занимали. Я жил своей жизнью. Единственное, что мне не давало покоя, так это память о вашем супруге. Где-то глубоко в душе я чувствовал, что не имею морального права – о, как не любил такие слова ваш супруг! – оставаться в стороне, но я эту мысль все время от себя отгонял. Простите за столь циничное высказывание, но это, увы, было именно так. Правда, у меня было небольшое оправдание. Я думал: пусть идет как идет, а если понадобится моя помощь, в стороне не останусь. Вы не обращались, а я с нетерпением ждал выхода статьи, чтобы покончить раз и навсегда с ролью посредника. Что касается кассеты, то могу сказать только то, что уже говорил. Я действительно не интересовался ее содержанием. Никогда не засоряю себе голову тем, что не касается лично меня или того, что ко мне не имеет отношения. И даже когда у меня возникли неприятности, я никоим образом не связывал их с вами. Это меня, конечно, отвлекло, я выпустил вас из виду почти на месяц. Обо всем, что было дальше, вы знаете. Я потерял бизнес. Со мной такое бывало не раз. Я, может быть, не так бы сильно огорчался, если бы не одно обстоятельство. Имею в виду вас. Узнав, в каком положении вы оказались – в данном случае имею в виду материальную сторону вопроса, – я расстроился, верьте, искренне хотел и готов был вам помочь. Теперь мне ничего не оставалось делать, как заняться вашими проблемами, так как свои я «решил», – он иронично улыбнулся, намекая на безденежье. – Мне не давал покоя один вопрос. Раз вас на последнем этапе выключили из этой игры – чужая фамилия под статьей в газете лучшее тому доказательство, – то причем здесь я? Зачем меня использовали? Я начал злиться, хотя ответ вроде бы был на поверхности. Ребята передумали. Это меня задело за живое. Такой уж у меня характер. Плохо переношу обиды, никогда их не забываю. Я начал расследование. Времени было предостаточно. Выяснились удивительные вещи: газета закрыта, главного редактора затаскали по судам, фирма, о которой шла речь в публикации, прекратила свое существование, а вы остались без работы.

Все это время я молчала. Когда поняла, что ничего нового не услышу, начала нервничать.

Мое состояние передалось ему. Он тут же отреагировал:

– Вам не интересно? Или я вас обидел слишком откровенными высказываниями?

Он смотрел на меня таким извиняющимся взглядом, будто бы не кто-то третий, а он сам придумал эту неоконченную историю. Мне по-настоящему стало его жалко. Я понимала, что если сейчас словом или жестом сделаю что-то не так, то потеряю его навсегда, а мне этого так не хотелось. Как можно мягче и деликатнее попыталась ему объяснить, что все, о чем он сейчас рассказывал, и даже больше, мне хорошо известно. Мне ничего не оставалось, как подробно рассказать о моей вечерней встрече. Он был в полном недоумении. Особенно его потрясли две новости: анонимный звонок главному редактору с просьбой не ставить мою фамилию под публикацией и предложение стать первым заместителем главного редактора в новой газете.

Не успела я начать новую фразу, как мой собеседник, не говоря ни слова, встал, вышел в прихожую и тут же вернулся, держа в руке видеокассету.

Я пошутила:

– Вы что, открыли новый бизнес по тиражированию видеокассет с моим сомнительным прошлым?

– Да нет же. Я совершенно выпустил из виду. Накануне этой встречи я получил от наших инкогнито новую кассету.

Я напряглась. А что если там опять эпизоды моей личной жизни? Мне не очень-то хотелось, чтобы мой гость смотрел эти кадры вместе со мной.

Ситуация становилась пикантной. Я не знала, как быть. Он почувствовал мое замешательство и как бы между прочим, не придавая словам особого значения, сказал, что уже слишком поздно, он сильно устал и ему пора отдохнуть.

– А что касается кассеты, то вы сами решите, как с ней поступить.

Нет, такого подарка я от него не приму. Можно, конечно, остаться одной, но это уже будет одиночество иного толка, и дело тут не в подарке. Во мне говорит ущемленное самолюбие. Я только начала чувствовать этого человека.

Нет. Опять не то. Начни сначала. Что касается самолюбия – да. А все остальное – чистая ложь, самообман. Ты хочешь абсолютно другого. Тебе надо властвовать над ним, вот чего желает твоя суть. Ты почти завладела им. И ты понимаешь, если он сейчас уйдет, все пропало. Вот чего ты боишься. И стыд тут совсем ни при чем.

Мне казалось, что мой собеседник с большим увлечением и интересом слушает мой внутренний монолог, весь этот бред. Но я-то понимала, что это никакой не бред, а сущая правда, правда обо мне, о моих низменных инстинктах, о моем гнусном и несносном характере, от которого не только окружающие, но и я сама смертельно устала. Но куда от них денешься – от капризов и душевных терзаний. В конце концов есть здравый смысл, логика, они-то и должны победить.

На помощь пришла воля. Ее мне не занимать. Ни слова не говоря я подошла к магнитофону, вставила кассету. Вот так оно будет лучше. Никто на берег не сходит. Продолжаем плыть по воле судьбы в одной лодке. Я придвинулась поближе к моему знакомому, которого только что с таким трудом отвоевала у себя, и с видом победителя приготовилась к просмотру. Но что это? На кассете появился мой муж, он сидел как ни в чем не бывало в своем кабинете за рабочим столом и что-то говорил. Я не услышала ни одного слова. Какая-то неведомая сила подняла меня с кресла, подвела к телевизору и заставила выключить.

Мы не смотрели друг на друга. В комнате стало душно. Я испугалась за себя. Казалось, еще секунда, и я наброшусь на моего гостя и разорву в клочья.

– Что же вы делаете со мной? Как же вам после этого верить? Что все это значит? Неужели и сейчас вы будете утверждать, что вы не созерцатель и что понятия не имеете, что записано на кассете?

Мои слова, словно пощечины, хлестали его по лицу. Его перекосило от ярости.

– С меня хватит! – Он стремительно выскочил из комнаты и с такой силой хлопнул дверью, что посыпалась штукатурка не только со стены над входной дверью, но и у меня в голове.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы успокоиться, если после этого вообще можно быть спокойной. Было только одно желание – как можно быстрее забыть весь этот кошмар, сбежать куда глаза глядят и никогда больше не возвращаться сюда, в это жилище под названием «я».

Неожиданно мысль переключилась на ушедшего гостя. Его реакция была странной. Сыграть так невозможно. Ну что ж, вся жизнь состоит из потерь. Пора взять себя в руки и пройти это испытание.

Я перемотала кассету и дала себе слово досмотреть до конца. Во мне говорило не любопытство и даже не страх. Это было иное, доселе неведомое чувство. Нечто подобное я испытала однажды в горах, когда шла с группой хорошо подготовленных альпинистов. Для них это восхождение было просто увеселительной прогулкой, а для меня оказалось безумным испытанием, полным истощением сил и нервов, чистой Голгофой. Я злилась на весь мир, на себя, мне хотелось упасть, послать всех к черту, крикнуть «мама!», вернуться назад, но дорога была только одна – наверх.

Экстремальные ситуации, безусловно, делают тебя мужественнее, цельнее, но они еще и опустошают, и по мере того как ты берешь в этой жизни вершину за вершиной, ты превращаешься в полое существо, в поле, на котором ничего не растет. На экране телевизора появились первые кадры. Здравствуй, мой незабвенный, вот мы и встретились. Мне тебя так не хватало.

Очевидно, съемки были незадолго до его смерти. Выглядел он ужасно, но держался, как всегда, молодцом. Не помню, кто сказал: не важно, как ты жил, важно, как ты умираешь. Он умирал достойно.

Прости, что отвлеклась. Я слушаю тебя и только тебя. Ведь мне в этой жизни больше некого слушать.

И вот раздался такой знакомый голос:

– Здравствуй.

Холод пробежал по моей спине. Я вцепилась руками в кресло и тихо прошептала:

– Ну давай же, давай.

– Я знаю, что эта встреча не простое для тебя испытание. Но ты выдержишь. Ты даже не знаешь, какая ты сильная. И на сегодняшнее свидание ты пришла хорошо подготовленной. Ведь ты уже не тот воробышек, который только и знает, что открывать клюв и чирикать. Так надо. Я, к сожалению, другого рецепта не нашел. Если бы можно было принять таблетку и одним махом обрести необходимый тебе жизненный опыт. Но, увы, человечество бессильно. Опыт бывает только своим. Его нельзя купить, его можно только получить самому.

– О чем ты, я не понимаю?

– Да я о моем любимом Данте, о кругах ада. Хотя, говорят, оттуда не возвращаются. Но это не так. Ведь ты вернулась. Вот мы сидим и разговариваем.

Я не понимала, что происходит. Мне казалось, что он просто бредит, но, зная его характер, я догадывалась, что это не так. Он никогда, до последнего вздоха, не показывал на людях своих слабостей. Все это было, еще как было, но только когда он оставался наедине с собой. В такие часы он или безумно напивался, или закрывался у себя в кабинете, чтобы появиться только на следующий день, абсолютно раздавленным, но внешне всегда собранным, подтянутым, имеющим при себе в виде джентльменского набора две-три нестандартные шутки и одну саркастическую улыбку.

Я внимательно следила за его речью. Мне показалось, что сама манера изложения была не его. Он говорил спокойным, немного извиняющимся тоном. Мол, прости, что напоминаю о себе.

– Я знаю, все идет к развязке. Я тоже всегда ее ждал. Порой спешил, приближая как мог, да все напрасно. Не о том думал, не тем занимался. Да что тут говорить, надо было слушать не себя, но об этом в другой раз.

Я вся дрожала. Что он делает со мной? Неужели это не конец? Хотелось встать, войти в этот чертов телевизор, сесть напротив и просто, по-женски, попросить оставить меня в покое. Но я дала себе слово. Знала, что если сейчас встану и подойду к телевизору, то уже никогда не досмотрю это послание из небытия. Было такое ощущение, что, как только мое внимание рассеивалось, он останавливался, ждал, когда я сосредоточусь, и только лишь после этого продолжал свой монолог.

– Так на чем я остановился? На опыте. В этом-то все и дело. Я думал, что все предусмотрел, многое учел. В общем оно так и было, за исключением небольшой детали– моей незапланированной смерти. А мог бы жить, и жить, – он улыбнулся своей угасающей улыбкой. – Хотя… Когда очень долго бежишь, требуется время, чтобы восстановиться. Уже больше полугода, как я не бегу, а все никак не могу отдышаться. Не смотри на меня так. Наберись терпения. Ведь не только тебе свойственно отвлекаться. Разговор будет долгим, но, поверь, очень полезным. Ты хочешь знать, зачем я к тебе сегодня пришел? А кто тебе еще расскажет, как жить, как выпутаться из этой ситуации, из этого плена и выйти на волю? Слово-то какое красивое – воля. Ну да ладно, давай все по порядку. Когда я узнал, сколько мне осталось жить, испугался. Поверь, не за себя – за вас. Я имею в виду тебя, моя дорогая, мою первую жену с сыном, с которой, надеюсь, ты уже поближе познакомилась, и моего друга, которого я тебе представил за несколько дней до моей смерти. Предполагаю, что вы оба, как воинствующие материалисты, уже не раз успели поругаться. Но об этом чуть позже. Все в этом мире конечно. Если бы я знал заранее сроки… Я по наивности своей думал, что бегу на длинную дистанцию, и притом с барьерами, а оказалось – стометровка, и барьер всего один, который никому еще не удавалось перепрыгнуть. Короче, попал в цейтнот. Я не знал, что делать. Нужно было срочно искать решение. Первая попытка оказалась неудачной. Напомню тебе о ней. Речь идет о наших разговорах на кухне в последний месяц перед моим уходом. Я попытался приподнять занавес, вооружить тебя кое-какой кодированной информацией, а потом, когда ты уже будешь готова, дать ключ к ее разгадке. Ты действительно старалась вникнуть в то, о чем я говорил, даже понять, но, к сожалению, с твоей стороны это было только любопытством, не более. Когда ты слушала, в тебе говорила журналистка, а мне надо было совершенно другое. Ведь эти сведения предназначались для служебного пользования. Но я слишком хорошо тебя изучил, чтобы опасаться каких-либо последствий. Я знал, что дальше кухни эта информация не пойдет. Продолжать этот путь не было ни времени, ни смысла. Тогда-то у меня в голове созрел другой план, который я и начал реализовывать. Так появился мой друг – бизнесмен. Обстоятельства вашего знакомства, надеюсь, ты помнишь. Да, кстати, и звонок моей первой жены через некоторое время после похорон тоже был запрограммирован. Ты хочешь знать, каким образом? Пожалуйста. Все очень просто. За несколько дней до смерти я зашел повидаться с ней и сыном и, уже прощаясь, как бы между прочим сказал, что если со мной что-то произойдет, то ты всегда найдешь возможность им помочь. Как ты понимаешь, речь шла только о финансовой стороне вопроса, и если она этого не сказала в разговоре с тобой, то только лишь из деликатности. Для того, чтобы замысел удался, мне надо было решить двуединую задачу. Первое – скандал. И самое главное, последствия скандала должны были быть абсолютно реальными. И второе, не менее важное. Ввести в игру только тех людей, которых я контролировал и мог прогнозировать их поступки.

Для начала небольшой экскурс в историю. Итак, фирма, которая стала главным объектом моих нападок, выбрана не случайно. Я стоял у истоков ее создания и посвятил этому проекту последние десять лет жизни. Речь идет о производстве биологических добавок для сельского хозяйства. Через подставных лиц я владел контрольным пакетом акций фирмы, без меня не принималось ни одно принципиальное решение. Пока мы запускали это производство, никаких противоречий между акционерами и дирекцией не было. Завод был отдан в управление профессионалам, все шло как нельзя лучше. Мы имели хорошую кредитную линию, и перспективы вхождения в рынок были более чем благоприятны. Но бизнес есть бизнес, и для того, чтобы его обезопасить и как-то застраховать, еще в самом начале, на стадии формирования команды, мне удалось внедрить на фирму несколько человек. Таким образом, кроме официальной информации в виде отчетов, докладных записок и тому подобного, я еще имел неофициальную, что давало мне возможность контролировать все финансовые потоки. Когда предприятие заработало на полную мощность и появились первые результаты, исполнительный директор начал утаивать доходы и работать на себя. Я поставил в известность своих компаньонов, но они боялись скандала и не знали, что делать. Я неоднократно, естественно, не напрямую, предупреждал генерального директора и его команду, но все безрезультатно. Видимо, была еще какая-то третья сила, которая их поддерживала и прикрывала. Они с каждым днем вели себя все более и более разнузданно, чувствуя безнаказанность. Поэтому, как ты понимаешь, материал, который у тебя появился и из-за которого началась эта история, был абсолютно достоверным. Безусловно, я исключил даже малейшую возможность, чтобы статья была подписана твоей фамилией. Но мне было важно погрузить тебя во все эти проблемы, чтобы они стали неотъемлемой частью твоей жизни, чтобы, пройдя все эти испытания, ты уже завтра могла действовать, принимать решения и чтобы этот бизнес стал для тебя не какой-то абстрактной, отвлеченной категорией, а реальным средством к существованию. Не только для тебя, но и для моей первой семьи, сына прежде всего. Ты спросишь, почему была выбрана газета, в которой ты работала. Отвечаю, эту газету создавал я вместе с моими компаньонами по уже известной тебе фирме. Газета была для меня отличным инструментом для манипулирования общественным мнением. Благодаря ей я делал многих политиков более сговорчивыми, а неугодных просто уничтожал. Да, именно я в действительности являлся ее полновластным владельцем. Но в последнее время газета стала очень многих раздражать. Просто закрыть ее было бы неправильно. Тем более, и для тебя это не секрет, все держалось на имени главного редактора. Он был ее брендом, и я с моими компаньонами не случайно дал ему часть акций. В чем же заключался мой замысел? С выходом этой статьи я расправлялся с дирекцией завода, закрывал газету, благодаря банкротству привлекал внимание к ней, и не столько к ней, сколько к имени главного редактора как центральной фигуре этого скандала (что само по себе являлось сильным пиар-ходом), безболезненно освобождался от одиозных и никчемных журналистов, а все активы газеты переводил на свою фирму через иск, выигранный в суде в виде компенсации за нанесенный газетой ущерб фирме. С компаньонами я договорился обо всем заранее, а сам, еще до начала скандала, создал новую газету. Естественно, я не сомневался, что твой бывший шеф согласится ее возглавить на прежних условиях. Таким образом, ты не только являешься первым заместителем редактора новой газеты, но и ее полноправным владельцем. Тебе – я не оговорился, именно тебе, – принадлежат девяносто процентов акций этой газеты. С главным редактором я все обговорил заранее. Разговор, который у тебя с ним состоялся, был придуман мною в деталях, а поскольку ты являешься владельцем газеты – это уже его проблема тебя уговорить и найти с тобой общий язык. Так что анонимного звонка ему не было, а вот выгодных предложений по работе, думаю, было более чем достаточно, но я был абсолютно спокоен, потому что знал, мое предложение самое выгодное, тем более что за все время нашей совместной работы я его ни разу не подвел. Узнав, что мои компаньоны не будут участвовать в создании новой газеты, а только вы вдвоем, он не задумываясь согласился. Так что ты уж его прости за этот маленький спектакль. Знаю, у тебя еще есть вопросы. Но сначала о моем друге. Я думаю, ты его достаточно узнала за это время, но, как ты понимаешь, узнала не все. Сразу хочу сказать, чтобы у тебя не было и доли сомнения относительно его порядочности, он, в отличие от главного редактора, ничего не знал. Он был лишь инструментом в этой игре. Мы познакомились много лет назад. У него была масса проблем, я помог ему их решить, и пока был жив и в силе, понимал – его никто не тронет. Но так просто из игры не выходят, и те люди, с которыми он начинал и которым не давал покоя его бизнес, только и ждали момента, чтобы наброситься на него и разорвать на куски. С моей смертью такой момент настал бы. Поэтому, чтобы обезопасить и отблагодарить за многолетнюю привязанность ко мне, я ввел его в игру. Аргументом в пользу моего выбора послужило и то, что, когда я стал подводить итоги, понял, что надежнее друга, чем он, для тебя не найти. Поэтому я инспирировал наезд на него, дабы он продал весь свой бизнес. Вырученные деньги, переданные им мнимым вымогателям, находятся в банке, в котором он обслуживался. Он может подойти к директору и получить все до копейки. Директор банка мой друг и ждет его в любую минуту. Да, кстати, люди, которым он передал вырученные за свой бизнес деньги, авторитеты в уголовном мире, и они подтвердят, если понадобится, что получили от него эту сумму. С ними я все обговорил. Когда-то я им оказал кое-какие услуги. Так что если к нему обратятся его старые дружки, а можешь мне поверить, что ждать этого долго не придется, он им расскажет, что они опоздали, и сошлется на вышеназванные авторитеты. Но это еще не все. Учитывая его опыт в бизнесе и его порядочность, я прошу тебя сделать ему от моего имени предложение – возглавить фирму по производству биологических добавок и, если он пожелает, выкупить у тебя и твоих компаньонов по этому бизнесу часть акций и стать ее совладельцем, тем более что свободные деньги у него есть. Это будет здорово. С компаньонами я обо всем договорился.