Лунный мальчик

В который раз я заметила, что это он делает с большой охотой.

Наконец-то я осталась одна. Было ясно, что с последней публикацией меня подставили, и не только меня, но и мою приятельницу депутата, чтобы я стала сговорчивее. Теперь уже не было сомнений, что если бы я сейчас не согласилась, то, кроме исков, против меня было бы возбуждено уголовное дело о даче взятки.

Я не раздеваясь легла в постель, выпила снотворное и вскоре заснула.

Это был не сон, это была смерть, подобная той, что у Малевича в его квадрате. Смерть, которая живет недолго.

Поутру смерть проснулась, взяла меня за шиворот и вытолкнула на улицу.

На работу я добралась довольно быстро. На проходной дежурная меня не узнала и раздраженно сказала, что по воскресеньям у них никто не работает и посетителей не принимают. Я извинилась и вернулась домой.

День только начинался. Он был похож на русло большой реки, где не видно ни начала ни конца. Да и сами берега прятались за горизонтом. Я тонула в водовороте минут, а минуты, словно пиявки, впивались в мое тело и выпивали мою душу, всю без остатка.

Было одиннадцать часов утра. Мне казалось, что эту реку под названьем воскресенье я не переплыву.

Я не знала, чем себя занять. Пришла подсказка – надо убить время. Какая глупость. Если я его убью, день никогда не закончится. Рассудок был похож на ртуть, мелкие шарики раскатились по всему полу. Я стала на колени и начала собирать их. Когда большой шарик поглотил последний, ко мне вернулась реальность. Я посмотрела по сторонам и увидела на журнальном столике разбитый термометр. Мой взгляд затравленным зверем скользил по окружающим предметам. Я боялась к чему-либо прикоснуться. Меня мастерски довели до кондиции. Осталось только дождаться понедельника и сдать материал в печать. После всего, что со мной произошло, ни о каких последствиях я не думала. Уставилась в экран телевизора и тупо начала переключать каналы.

У меня и раньше были минуты и даже дни полного опустошения. Но все это вмещалось в рамки обычной депрессии. Я знала, что все закончится, надо только очень постараться, перетерпеть, и все пойдет накатом, своим чередом. За пустырем усталости виднелась жизнь, обычная нормальная жизнь. Стоило только заставить себя двигаться, или, как любил повторять мой муж, включиться – и я включалась. Но сейчас все было иначе. Кто-то не просто вторгся в мою искалеченную жизнь и отнял у меня настоящее, с этим можно было бы смириться, но он отнял и будущее, лишив меня надежды как средства к существованию. Какая-то потусторонняя связь с неживым миром брала надо мной верх, я чувствовала, что угасаю, но что-то продолжало во мне бороться. Я даже услышала голос: «Нет, так жизнь не заканчивается».

Чтобы убедиться в реальности происходящего, я встала с кресла. Подошла к окну, с желанием увидеть улицы, дома, но за окном в окружении тишины, висела только одна картина – ночь. Впервые я почувствовала на физиологическом уровне, как болит душа. Я не могла понять, что это – начало постижения сущего или просто тупик. Как только мысль остановилась на слове тупик, послышалось эхо, громкое увесистое эхо – тупик, тупик, тупик…

Если бы не утро, я бы уже никогда не вырвалась из этого бреда. Здравствуй, утро, здравствуй, понедельник. Пора.

И вот я уже в приемной главного редактора. Новая незнакомая секретарь приятно улыбается и приглашает меня, называя по имени и отчеству, пройти в кабинет. Такое ощущение, что фотографии с моим портретом расклеены по всему городу и ей ничего не стоит идентифицировать мою особу. А впрочем, какое это имеет значение, если я уже вошла. А позади так и осталось стоять как вкопанное воскресенье со своими инквизиторскими замашками. «Не оборачивайся, – сказала я себе, – иначе превратишься в соляной столб». Это и есть Содом и Гоморра.

– Привет, – как ни в чем не бывало сказал главный и протянул теплую и совсем не мужскую руку.

У нас всегда были нормальные отношения, я бы сказала, дружеские. Правда, после моего замужества с ним произошла разительная перемена, он стал более уступчивым, даже появились заискивающие нотки, что меня очень огорчало.

Я молча протянула ему рукопись. Он спокойно положил ее перед собой, – это означало, что у него нет никаких вопросов и в ближайшем номере материал будет напечатан.

Мы как ополоумевшие смотрели друг на друга и своими действиями напоминали героев кукольного спектакля: куда вели все ниточки и кто их дергал, еще только предстояло узнать.

Ни словом не обмолвившись о предыдущей моей публикации, словно этого эпизода в нашей жизни и не было, он проводил меня до двери, по-дружески похлопал по плечу. Все было как обычно, и лишь в последнюю минуту, когда я уже взялась за ручку двери, в его взгляде промелькнуло сочувствие. В считанные доли секунды он справился со своими эмоциями, надеясь, что его слабость осталась для меня незамеченной. Я неловко улыбнулась, протянула ему руку, сказав при этом тихо, почти шепотом: «Спасибо».

В эту минуту все обнажилось. Мы напоминали заговорщиков. В нашем прощальном рукопожатии было все, что так мучило и беспокоило нас обоих. Оставалось только ждать.

Закрыв за собой дверь, я пошла по длинному коридору, вышла на улицу и растворилась в толпе. Что я делаю? Почему не пошла в свой рабочий кабинет? Вопросы, словно черти, бегали перед моими глазами. Я отмахивалась от них, как от назойливых мух. Но все напрасно. Я собралась с духом и ответила сначала им, а потом себе. Все закончилось. Возвращаться некуда. Вот так.

Я вспомнила его первую жену, и мне стало стыдно. Ведь я обещала ей помочь, а сама даже не удосужилась позвонить. Нашла в записной книжке ее номер, позвонила и, не успев представиться, услышала:

– Ах, это вы? Очень рада. Мне жутко неловко за тот мой звонок. Простите, если можете.

Голос в трубке был спокойным и уравновешенным, я даже не была уверена, туда ли попала. Чтобы разрешить сомнения, напросилась в гости.

На это получила ответ:

– Я вас жду, приезжайте.

И вот мы уже мило беседуем ни о чем. Она видит мой встревоженный взгляд и понимает, что серьезного и неприятного разговора, с которого, собственно, и началось наше знакомство после смерти ее и моего мужа, не избежать. Она смотрит на меня, как на ребенка, потерявшего родителей.

– Видите ли, – она провела рукой по столу, желая скрыть волнение. – Я и сейчас не могу себе объяснить, как могла, какое имела право, простите за пафос, просить у вас помощи. Когда он уходил от меня к вам, я знала, что он не бросит нас с сыном. Так оно и случилось, хотя я никаких усилий для этого не предпринимала. Может, это звучит цинично, но деньги заканчиваются так же быстро, как и человеческая жизнь. В нашем с вами случае это произошло одновременно. Простите за бестактность, но мы с вами оказались в одинаковом положении. Если бы не сын, я даже думать об этом не посмела бы. Я знаю, что вы по профессии журналист, слышала даже, что у вас в последнее время возникли какие-то неприятности на работе.

Она сделала паузу, ожидая от меня пояснений. Я же смотрела на нее и думала совершенно о другом.

Мне хотелось задать ей много вопросов. Каким он был? Как себя вел? Ведь для меня он так и остался загадкой. Но, глядя на мою собеседницу, я понимала всю бессмысленность этой затеи. Передо мной сидела женщина намного старше меня, с приятной миловидной внешностью. Говорить было не о чем. И все же я сочла необходимым объясниться. У меня было дикое ощущение дискомфорта.

– Видите ли, сейчас я действительно ничем не могу помочь ни вам, ни вашему сыну.

Я умышленно сделала акцент на слове «сын». Наши взгляды встретились, и я прочла в ее глазах нескрываемую обиду. Мол, зачем ты меня ставишь в унизительное положение, давая понять, что если и поможешь, то исключительно из-за сына. Я была неправа. Во мне говорил мой характер, язвительный и недоброжелательный. На самом деле я действительно хотела помочь. Проблема заключалась в том, что, сколько себя помню, я всегда была заложницей своего слова. И зачем я пришла сюда сегодня? Увидеть, как страдает эта женщина, или показать себя беспомощной, раздавленной, не способной ни на что дурочкой? Нет, здесь что-то другое. Меня привели сюда мои инстинкты, интуиция, желание найти недостающие звенья в цепи тех событий, которые со мной начали происходить сразу после его смерти. Но какое отношение к этому имеет эта слабая интеллигентная женщина? Никакого.

В очередной раз запуталась в своих мыслях. В такие минуты я не контролировала себя. Знала, что могу ни в чем не виновного человека незаслуженно обидеть, даже оскорбить.

«Стоп, – сказала я. – Возьми себя в руки, улыбнись, скажи пару приятных слов и убирайся как можно скорее».

Так я и сделала.

По дороге домой я встретила странного человека с длинной бородой, одетого во все черное. Но не это привлекло мое внимание, а белые шелковые нити, которые свисали из-под длинного сюртука. Мне они в тот момент показались волшебными, связывающими человека с жизнью. Сколько же у меня таких нитей? Когда я мысленно перебрала все то, что меня сейчас держит на этой земле, ужаснулась. Оказывается, я вишу над пропастью на тонкой ниточке под названием «друг моего покойного мужа». Мне ничего не оставалось, как только цепляться за нее. И я набрала номер его телефона. Трубку никто не поднял. Сделала еще несколько попыток, но все напрасно. Я встала, подошла к своему любимому зеркалу и сказала: «Здравствуй, Робинзон Крузо».

Состояние одиночества вновь вернуло мою память в детство, когда я вместе с родителями отдыхала на даче, на берегу Черного моря. Там не было ни дамб, ни волнорезов, море было открытым, иногда очень сердитым. Во время шторма все дачные дети с восторгом наблюдали за происходящим. Купаться разрешалось на второй, а то и на третий день после шторма. Даже на второй день волны были громадными. Они накатывали на берег не спеша, с определенным интервалом и напоминали караван верблюдов, бредущий по пустыне. Мы все умели хорошо плавать, и наиболее отчаянные из нас бросались в воду. Волна, откатываясь, тут же относила пловца в море, и надо было выскочить на гребень новой волны, чтобы вернуться. Если не удавалось поймать волну, можно было несколько часов напрасно бороться со стихией, так и не прибившись к берегу. Ты выбиваешься из сил, тебя охватывает страх, потом паника. Тогда на помощь звали взрослых. Такие ощущения незабываемы и похожи на мое нынешнее состояние. Пытаюсь, но никак не могу прибиться к берегу своей жизни. Разница лишь в том, что в детстве я сама бросалась в эту стихию, а сейчас кто-то взял меня за шиворот и кинул в пучину, где я и барахтаюсь.

Я закурила. Дым тоненькой струйкой поднимался вверх и растворялся в воздухе так, словно его и не было. Вот бы мне стать этой струйкой дыма. А может, так оно и происходит с нашими душами? Может, душа моего мужа витает сейчас надо мной? Надо только попытаться заговорить с ним. Ведь мне так не хватает его сейчас. Мои губы зашевелились и произнесли почти шепотом: «Здравствуй». В ответ я услышала: «Здравствуй. Мы еще наговоримся, а сейчас давай помолчим». Затем с придыханием, появлявшимся в минуты крайней озабоченности, он добавил: «Ох уж эта сводница тишина. Нигде от нее покоя нет».

Статья вышла без купюр в назначенный срок. Мне казалось, что как только я закончу ее читать, сразу произойдет что-то невероятное со мной, с моим знакомым, с газетой, наконец, со всем миром. Мне хотелось крикнуть во все горло: «Я устала! Больше не могу ждать!»

Я начала нервно ходить по комнате, зашла на кухню, выпила воды. Перед моими глазами на столе лежал аккуратно запечатанный конверт. Меня это удивило. Еще вчера вечером здесь ничего не было. Я не спеша открыла конверт и увидела свою трудовую книжку. Пролистав, наткнулась на запись «Уволена по собственному желанию». Подпись главного редактора и сегодняшняя дата. Как же так, ведь я не писала никаких заявлений и трудовую книжку не забирала. И как вообще она попала сюда, ведь я уже три дня не выходила на улицу. Может, это галлюцинации? Вернулась в комнату и еще раз пробежала глазами статью. Как я сразу не заметила? Статья была подписана незнакомой фамилией. Что все это значит? И зачем надо было разыгрывать со мной эту детективную историю? А собственно говоря, чего я нервничаю? Раз так, всё позади. Ведь я об этом только и мечтала.

Я подошла к бару, налила в бокал немного коньяка и выпила залпом. Через несколько минут тепло разлилось по всему телу. Не давая себе опомниться, выпила ещё и ещё.

Мне казалось, что я вышла в какое-то сказочное пространство. Было безлюдно. Посредине площади стояла карусель. Я села верхом на одну из зверушек, и все закружилось. Чертово воображение. «Когда пьешь, надо закусывать». – «Это я и без тебя знаю». – «Говорят, к коньяку хорошо идет лимон». – «Вот я и есть выжатый лимон».

И все-таки, что же произошло? Допустим, они передумали со мной связываться. Но зачем надо было меня увольнять с работы и оставлять без куска хлеба? Может, они испугались, что я подниму шум? Тоже маловероятно. У меня нет никаких фактов, а мое поведение в последние месяцы вряд ли можно назвать нормальным, вписывающимся в общепринятые нормы. Если так дальше пойдет, то можно и в психушку угодить. Тогда действительно на работу ходить не надо будет. Я ощутила себя слепым, которого выбросили в многолюдном неизвестном месте, лишив всякой ориентации.

Мысли прервал протяжный звонок в дверь. Кто бы это мог быть, я ведь никого не жду? Заглянула в глазок и увидела очередную жертву этой газетной истории. Выражение его лица было обезображено испугом и недоумением. Тут же открыла дверь.

Он не здороваясь прошел в комнату, оттолкнув меня плечом.

– Простите, что случилось?

– Она еще спрашивает, – при этом он посмотрел в сторону, обращаясь к кому-то третьему, словно мы были не одни.

В эти минуты он производил впечатление человека, который недавно участвовал в серьезной потасовке и теперь никак не может прийти в себя. Галстук сбился на сторону, пуговицы на рубашке на уровне живота были расстегнуты. Таким я его еще не видела. Немного успокоившись, он произнес уже в обычной своей манере:

– Почему вы так долго не открывали дверь?

– Все дело в том, что я была пьяна и, очевидно, отключилась.

Мой ответ обескуражил его. Он не нашелся, что сказать, только покачал головой. Пауза пошла ему на пользу. Он перевел дыхание, пытаясь каким-то образом восстановить статус-кво в наших отношениях. Но напряженная атмосфера в моем доме не дала ему такой возможности. Я понимала, что с ним что-то происходит и что он мысленно не со мной. Очевидно, ему стоило огромных усилий прийти ко мне. Передо мной стоял человек, чье одиночество было неимоверных размеров и соотносилось с моим, как Голиаф с Давидом.

Он первым нарушил молчание.

– Я должен вам кое-что рассказать. То, что сейчас происходит со мной, никак не связано с вами. Это мои проблемы, но от того, как вы их воспримете, будет зависеть не только моя, но и ваша, надеюсь, судьба. Итак, много лет тому назад, когда мы еще не были знакомы с вашим покойным супругом, я занимался, мягко говоря, не совсем легальным бизнесом. Наркотики, проституция и еще кое-что в таком же роде. Насколько помню, я вам уже говорил, что многим обязан вашему супругу. Если бы не он, навряд ли я сейчас стоял бы перед вами. Он был единственным человеком, который не только пришел мне на помощь, но практически вытащил из этой беды. Не знаю, как ему это удалось, скажу только, что он был одинаково авторитетен как среди правоохранительных органов, так и в криминальном мире. Почему я решил вам рассказать об этом именно сейчас? Все дело в том, что неделю назад кое-кто из старых знакомых напомнил мне о моем прошлом. Короче, мне угрожали. Поэтому все это время я скрывался. Чтобы закрыть проблему, мне нужны были очень большие деньги. Собственно говоря, этим я и занимался все это время.

По мере того как он говорил, меня все больше охватывало недоумение, которое превратилось в страх, затем это ощущение пропало, остались жуткая тошнота и безумное сердцебиение. За что мне все это? Неужели мне мало своих проблем, и чем я могу ему помочь? Видимо, все это он прочел в моих глазах, потому что с нескрываемым раздражением произнес:

– Еще раз повторяю, вас это не касается. Я все уладил. Я продал весь свой бизнес.

Последняя фраза была произнесена с такой брезгливостью, что мне показалось, он абсолютно не жалеет об утраченных деньгах и от этой сделки надеется получить дивиденды в виде морального удовлетворения и душевного комфорта.

– Поймите, я вам это рассказываю не для того, чтобы оправдать свое отсутствие или перенести на вашу голову свои проблемы. Просто я хочу найти ответ на два волнующих меня вопроса: чем я могу быть вам полезен в той ситуации, которая сложилась у меня после потери моего бизнеса, и зачем ваш супруг познакомил нас накануне своей смерти. Я очень хорошо знал этого человека. Он никогда просто так ничего не делал. Очевидно, он предвидел трудности, которые обрушатся на вас после его смерти. Я думаю, он сильно рассчитывал на мою поддержку, и прежде всего материальную. История, произошедшая с вами, до сих пор остается загадкой. Мне так и не удалось выйти на людей, которые вас шантажировали. Непонятно, почему они действовали через меня. Когда вся эта каша заварилась, я сказал себе: пришло время отдавать долги. Ведь он столько сделал для меня. Но, если честно, я не знал, как поступить. Да и не мог поверить, что он вас оставил без копейки.

Голова гудела. Может, это посталкогольный синдром, а может, просто от напряжения. Что это такое? Зачем? Кому было нужно совершенно разные судьбы связать в один узел? У меня было такое ощущение, что мы выпрыгнули с ним из самолета и у меня не раскрылся парашют. Он подхватил меня, и вот мы уже летим вместе. Но что это? Он пытается открыть свой парашют, и тоже безрезультатно. Вцепившись мертвой хваткой друг в друга, мы теряем высоту, приближаемся к земле, чтобы раз и навсегда поставить точку и окончить этот неудачный полет под названием жизнь.

Пока эта солянка из тревог, волнений и всякой прочей эмоциональной белиберды варилась в моей голове, меня посетила простая беспризорная мысль. Возник звуковой ряд. Я услышала фразу: «Посмотри по сторонам». Я начала озираться. Но в комнате, кроме моего собеседника, никого не было. Видя мое недоумевающее отупение, на помощь поспешила вторая фраза: «Предают только свои». За ней последовала третья и последняя: «Запомни и заруби себе на носу, всё рядом». Я насторожилась и недоверчиво посмотрела на моего визави, – а может, это он разыгрывает всю эту комедию? Только зачем ему все это?

Неизвестно, сколько бы продолжался мой внутренний монолог, если бы я не вспомнила последние его слова: «Я не мог поверить, что он оставил вас без копейки». Почему я не догадалась раньше? Все просто. Он хочет вытащить у меня якобы оставленные моим мужем деньги. Вот и шантажирует меня все это время. Какая же я дурочка. Сижу и слушаю его байки. И не просто слушаю, а сочувствую и сопереживаю. Ну подожди, я тебя проучу. Во мне проснулся азарт игрока. Я подозвала его к журнальному столику, на котором лежала газета, и ткнула пальцем в фамилию под этой замечательной публикацией. Он не отреагировал. Взял в руки газету, быстро пробежал глазами весь материал и спокойно, с невозмутимым выражением лица, положил газету на прежнее место.

– Вас это не удивляет?

– А что, собственно, меня должно удивлять? Они к этому шли.

Тут уж я не выдержала и сорвалась. Взяла газету и, размахивая ею перед его носом, не помня себя закричала:

– Фамилия, чья это фамилия?! До каких пор вы будете разыгрывать эту комедию?

Он вырвал газету из моих рук и прочитал вслух подпись под статьей.

Я продолжала размахивать руками и что-то невнятное бормотать. Он швырнул газету на пол, взял меня за плечи и начал трясти что есть силы. Когда я успокоилась, усадил меня в кресло. Я закрыла лицо руками и заплакала. Сквозь слезы и всхлипывания умоляюще прошептала:

– Поверьте, нет у меня никаких денег. Ничего он мне не оставил.

Мы молча смотрели друг на друга. Тишина была воинствующей. На смену ненависти, которая еще минуту назад полностью владела мной, пришла усталость с ее опустошающим началом. Он, не говоря ни слова, приблизился ко мне так, что я ощутила его дыхание, и процедил сквозь зубы:

– Ну ты и сука.

После этих слов он как ни в чем не бывало развернулся и ушел. Я хотела побежать за ним, остановить его, попросить прощения, но ноги не слушались. Вернее, их не было. Они стояли рядом, возле кресла, в котором я сидела, так, как обычно стоят сапоги в прихожей, там, где их оставили перед тем как войти в комнату.

«Как я могла?» Это была первая мысль, которая напомнила мне о моем существовании. Надо было возвращаться в жизнь. Но ее нигде не было – ни внутри меня, ни снаружи. «Так не бывает» – раздался знакомый голос.

Я не заметила, как оказалась на улице. Было довольно поздно. Мне навстречу двигалось большое черное пятно. Когда мы поравнялись, я узнала того ортодоксального еврея, которого уже встречала. Но что это? Из-под его сюртука уже не свисали шелковые нити. Я развернулась и быстрыми шагами пошла домой. Я понимала, что этого не может быть. Просто я не разглядела их в темноте. А может, это знак? Неужели утеряна последняя нить, связывающая меня с этой жизнью?

А что такое жизнь? Может, она существует только в нашем воображении? И что такое одиночество? Может, это и есть тот высший дар, единственный шанс, не воспользовавшись которым так и не поймешь, для чего живешь на этой земле. Кто, как не одиночество, приходит к тебе на помощь. Настоящий друг, который никогда не предаст. Мы живем, радуемся жизни, и нам не до одиночества, но как только мы попадаем в беду, оно тут как тут. Прости. Только теперь я начала тебя узнавать и чувствовать, что ты рядом. Какое счастье быть покинутой и всеми забытой. Значит, теперь нас двое: я и ты, мое гордое одиночество. Вот бы нам стать с тобой невидимками. Что ты говоришь? Повтори, я не расслышала. Мы и есть невидимки? Как же так?

Я подошла к зеркалу. Внешне ничего не изменилось. «Видишь, а ты говоришь – невидимки». – «В зеркале только оболочка. А твое «я» давно уже не здесь. Просто сейчас тебе трудно, и я с тобой. Но я не хочу быть надоедливым. Ведь ты молода. Я еще не раз к тебе приду. А пока прощай». Я только успела увидеть, как тень отделилась от меня и ушла в зазеркалье.

Какая чудесная терапия. Я почувствовала себя намного лучше. Стыдно признаться, но я была до неприличия бодра. Мне захотелось накраситься, привести себя в порядок. Найти приятного собеседника, посплетничать, а если получится, то и немного пофлиртовать. А почему бы и нет? Чем я хуже других? Думаю, эта идея ему тоже пришлась бы по вкусу.

Только подумала об этом, как снова услышала знакомый голос: «Вот теперь ты мне нравишься больше». Наученная своими переживаниями, я не стала вступать в дискуссию. Во-первых, чтобы не наговорить глупостей, а во-вторых, чтобы не испортить себе настроение. Оказывается, от этой жизни не так-то просто отделаться. Теперь осталось только выбрать жертву и договориться о встрече. К тому же и повод есть хороший – выход очередного номера газеты. Да и сама скандальная статья с таким неожиданным финалом стоит того, чтобы о ней поговорить. А может быть, даже и задать кое-кому по этому поводу не очень приятные вопросы.

Ход моих рассуждений невольно привел меня к моей будущей жертве.

На часах было без четверти шесть. Я набрала телефон главного редактора. Тишина. Телефон секретаря тоже безмолвствовал. Меня это не смутило. Позвонила на мобильный и тут же услышала знакомый жизнерадостный голос.

– Куда ты пропала? Я тебе сотню раз звонил. Нам обязательно надо встретиться.

Он говорил так, будто ничего не случилось. И это после того, как он буквально вышвырнул меня на улицу. Я чувствовала, что начинаю заводиться. Дурацкий характер. Успокойся и договорись о встрече. Но мой собеседник сделал это за меня, пригласив вечером на ужин. В моем распоряжении оставалось меньше часа. Настроение по-прежнему было великолепным. Я привела себя в порядок и неожиданно для самой себя начала скакать по комнате, словно необузданный мустанг. Запыхавшись, прижалась к стене, и тут мой взгляд буквально впился в стоящий на журнальном столике телефон. В голове, словно заезженная пластинка, звучал только один вопрос – почему в последнее время он так навязчиво молчит? Может, он оглох и ему нужна помощь? Ведь только что мне недвусмысленно было сказано: «Я тебе звонил сотню раз».

Меня одолевали подозрения. Газета с публикацией, которую я не покупала, заявление об увольнении, которое не писала, трудовая книжка, которую не забирала. Не слишком ли много сюрпризов? Да еще этот телефон. Такое впечатление, что это не квартира, а монастырь. Сейчас я его выведу на чистую воду.

Недолго думая взяла мобильный телефон и набрала свой домашний номер. Он даже и ухом не пошевелил. Мне тут же захотелось его допросить, пригласить свидетелей на очную ставку. Очевидно, журналистика не мое призвание. Чтобы как-то его реабилитировать, я решила еще раз позвонить. Может, вышла ошибка при наборе, такое бывает. Но чуда не произошло. Черт возьми, хоть с этим недоразумением я в состоянии разобраться или нет? Я позвонила на телефонную станцию и спросила, почему мой домашний телефон не принимает звонки. Ответ меня обескуражил. Оказывается, по моему адресу зарегистрирован совершенно другой номер. Я возмутилась. Как же так? Ведь я не писала никаких заявлений. На что мне было сказано: «Такого быть не может. Очевидно, вы забыли». Продолжать диалог было бессмысленно. Я извинилась и положила трубку.

Интересно, что это за сила, которая пишет за меня разного рода заявления или водит моей рукой, когда я нахожусь в прострации? Вот уже в который раз я успешно зашла в тупик. Этот вывод не прибавил мне ни сил, ни вдохновения. Я чувствовала, что если сейчас же не выкину все это из головы, то окончательно испорчу себе настроение. А этого так не хотелось. Ведь вечер только начинался.

В предвкушении предстоящей встречи я взбодрилась. В эту минуту я была похожа на болонку, которая только что вышла из воды и встряхивается изо всех сил, освобождая свое тело от неприятной влаги.

Я опаздывала. Перед тем как выйти из квартиры, еще раз бросила взгляд на телефон и извиняющимся тоном произнесла:

– Слышишь, друг, прости. Я немного погорячилась. Видно, кто-то захотел тебя усыновить и, чтобы выкинуть из твоей головы прошлое, решил изменить твою фамилию. Так что не сердись.

Мне показалось, что он сочувственно посмотрел на меня и произнес: «С кем не бывает».

На этой дружелюбной ноте мы расстались.

Я надеялась, что моя встреча с главным редактором поможет мне выбраться из лабиринта предчувствий и тревог. Посмотрела на часы. Он ждал меня не меньше чем минут сорок. Я позвонила и извинилась за опоздание.

Он был сама любезность. Зная его педантизм, я удивилась. Его голос меня просто убаюкал. «Ничего, не торопись, я подожду». Он сказал это так, что мне даже показалось, он опасается, как бы я не передумала или со мной не случилось какого-нибудь происшествия по дороге. И он был прав. Уж больно часто в последнее время я оказываюсь действующим лицом самых неожиданных приключений.

И вот я уже в ресторане. Мы стоим друг против друга, скрывая наше волнение за долгим рукопожатием. Накрыт шикарный стол. Я немного растерялась. Я уже не помнила, когда последний раз сидела в ресторане в компании интересного мужчины. Захотелось выпить хорошего вина, забыть, зачем пришла, и получить удовольствие от вечера, от собеседника, от неожиданной встречи. Ведь жизнь, несмотря на свою протяженность, быстротечна. Особенно чувствуешь ее пульс, когда с одной стороны тебе дышат в затылок отчаяние и депрессия, а с другой восторженно и доверчиво – радость предстоящих ощущений. Справиться с этим трудно. Тем более если ты молода и сумасбродна. Ты чувствуешь, как в твоих жилах закипает кровь, тебя бросает в жар, косметика не спасает, ты становишься до неприличия румяной и одним махом посылаешь ко всем чертям все тяготы и заботы.

Вся моя журналистская карьера была связана с его газетой. Когда мы познакомились, он уже занимал пост главного редактора и был опытным и матерым журналистом. У него была легкая рука. Но это было не главное достоинство. Он удивительно чувствовал людей, особенно нас, журналистов. Всегда четко знал, чего хочет читатель, благодаря ему наша газета стала узнаваемой и престижной. Он был мастером создавать газеты и их раскручивать. До прихода к нам у него уже осуществились два таких проекта, и оба удачные. Это был его бизнес. Говорят, он на этом прилично заработал. Наши хозяева ценили его способности и очень хорошо ему платили. Постепенно он отошел от журналистики, увлекся политикой и стал сильным менеджером с репутацией профессионала. Тираж газеты постоянно рос, реклама была самой дорогой, газета считалась респектабельной и незаангажированной, что делало ее в глазах истеблишмента очень привлекательной. Ведущие политики с удовольствием появлялись на ее страницах. Поговаривали, что хозяева подарили ему часть акций. Поэтому сейчас передо мной сидел не просто блестящий журналист, но и процветающий бизнесмен. К счастью, он не бронзовел и всегда был увлеченным и заинтересованным собеседником. Весь коллектив его любил и уважал. Безусловно, у него были свои слабости. Правда, он пытался их тщательно скрывать за маской вальяжного и немного ироничного интеллектуала. Ему это плохо удавалось, но тонкий, цепкий ум и удивительные способности делали его практически неуязвимым.

Разговор не клеился. Он сделал мне несколько комплиментов. Я очень осторожно спросила его о газете. Я всегда боялась получать ответы на вопросы, которые касались лично меня. То ли это было предчувствие чего-то непоправимого, то ли просто на генетическом уровне жил страх, прочными узами связанный с греховностью моей витальной души.

После моего вопроса он забеспокоился. Еще бы, я до сих пор не верю, что он мог так со мной поступить. Он закурил. За все время нашего знакомства я никогда не видела его курящим. Улыбка исчезла. Морщины на лбу проступили глубокими бороздами.

– Видишь ли, с момента твоего исчезновения произошло очень много событий. Я бы даже сказал, исторических. – Он попытался пошутить, но я не отреагировала, и он продолжил: – Я больше месяца не мог тебя найти. Твой телефон молчал. Я знаю, ты на меня злишься за приказ, за трудовую книжку, за публикацию, наконец. Но у меня не было времени на раздумья. Надо было принимать решение, а ты как сквозь землю провалилась. Давай все по порядку. После нашей последней встречи, точнее, не прошло и пяти минут, как ты покинула кабинет, раздался телефонный звонок. Звонил высокопоставленный чиновник из компетентных органов. Он каким-то образом узнал о предстоящей публикации. Суть разговора сводилась к следующему: в мягкой ненавязчивой манере меня попросили подыскать другого автора для этой статьи. Мотивация была очень простой и убедительной. Предлагалось не втягивать тебя в полосу интриг и неприятностей, связанных с предстоящим скандалом после выхода материала, при этом упоминалась фамилия твоего мужа. Как только мой собеседник ее произнес, голос его сразу изменился, он стал жестким и принадлежал уже другому человеку. «Мы не можем в память о…» – и тут он закашлялся. Я воспользовался паузой и сказал, что лично знал покойного и с большим уважением отношусь к его имени. Но есть одна деталь. Речь идет о профессиональной этике. Я не имею морального права менять подпись под статьей без согласия автора. На это тут же последовал однозначный ответ: «Вы, конечно, правы, но это ваша проблема». Я уже собрался положить трубку, считая этот неприятный разговор оконченным, но не тут-то было. Мой собеседник еще более жестко произнес: «Не вздумайте откладывать публикацию. Материал должен выйти на этой неделе. И еще. Мы, – он сделал ударение на слове «мы», – очень вас просим оградить, – он назвал твою фамилию, – супругу нашего покойного друга от этого скандала. Учитывая, что история с ней зашла очень далеко, желательно, чтобы все вокруг, включая сотрудников вашей газеты, знали, что она у вас больше не работает». Такого хамства я не предполагал. «Так что, вы предлагаете ее уволить?» – язвительно спросил я. «Да», – ответил он и, перед тем как положить трубку, произнес фразу, которая у меня до сих пор звучит в ушах: «Если вы этого не сделаете, у вас будут неприятности похлеще тех, которые недавно пережила газета». Безусловно, он имел в виду твою последнюю публикацию и размер иска, предъявленного нам пострадавшей стороной.

Я долго не мог опомниться после этого разговора. Когда наконец пришел в себя и проанализировал мою беседу с ним, мне вдруг показалось странным, почему мой собеседник не представился и не назвал свою фамилию. Не припомню, чтобы когда-либо находился в таком дурацком положении. Я попытался себя успокоить, а может, это произошло случайно, просто он забыл назвать себя. Я решил проверить эту версию и обзвонил все телефоны известного мне заведения. Все напрасно. Никто и намеком не обмолвился о разговоре со мной. Все выражали удивление по поводу того, что от них хотят услышать. Я сделал вывод, что идет весьма серьезная игра. Это был не розыгрыш, а хорошо продуманный шантаж. Тот, кто мне звонил, дал четко понять, что, если публикация выйдет с твоей фамилией, газете конец, и что предыдущая история была ничем иным, как предупреждением. Я не мог даже предположить, каким образом тебя втянули в эту историю. Ясно было одно, тебе грозит серьезная опасность. Я начал срочно тебя разыскивать. Чем окончились поиски, ты знаешь. До выхода газеты оставалось два дня. Чтобы как-то тебя защитить, родился приказ и эта публикация.

– Вот оно что, а я и не знала, кого благодарить. Спасибо, что оставил меня без работы.

– Прекрати ерничать. Лучше послушай, – он продолжал говорить, жестикулируя, но меня уже с ним не было.

Я не слышала ни одного произнесенного им слова. Мне вдруг стало скучно. Мой собеседник, которым я столько лет восторгалась, оказался неуверенным, суетливым чиновником от журналистики. За столом сидел совершенно незнакомый человек. Все в нем раздражало.

Как же так? А может, все дело во мне? Не он и не всё вокруг изменилось, а я стала другой?

Я вспомнила свою первую любовь. Мне казалось, что мы никогда не расстанемся. Он был старше меня на два года. Пришло время, и он уехал учиться в большой город. Я не могла дождаться, когда окончу школу и приеду к нему. Писала письма чуть не каждый день. И вот настал момент, когда мы встретились. Перемены, произошедшие с ним, так меня потрясли, что я не знала, о чем с ним говорить и как вести себя. И вообще, что я делаю с этим чужим мне человеком в этом чужом городе? В тот же день я вернулась домой. Больше мы никогда не встречались.