Убойная линия. Крутые меры

– Про приказ новый слышал?

– О спортивной подготовке?

– Угу. Завтра вроде огласят.

– Спортивная подготовка, б… дь. У меня смена по восемь часов, плюс еще час-полтора надо бумажки подбивать. Плюс как бы поспать иногда хочется. Если и в спортзал ходить, с женой вообще можно разводиться сразу.

– Погоди. Ты ж и так разводиться вроде хотел.

– Ну так это если новую найду. А если времени не будет, как я это сделаю? Долбанная ментура.

– В натуре. Долбанная ментура.

Закончив, они спрятали блокнот и фонарик и той же ленивой походочкой, только еще медленнее, вернулись назад. ППСники еще не успели скрыться за воротами, отделявшими дворовую территорию элитной новостройки от остального мира, когда что-то зашевелилось в одном из автомобилей. Это был старенький, видавший всякое «жигуленок». В салоне находился человек: он прятался внизу, под рулевым колесом, молясь, чтобы патрульные его не заметили. Сейчас он пытался перевести дух и широкими глазами смотрел в спины удаляющихся полицейских, не веря, что пронесло. А когда поверил, с облегчением выдохнул себе под нос:

– Долбанные менты.

Даже не подозревая, насколько он солидарен с патрульными, Шкет – так его звали, запомните эту кличку – завел двигатель, и «жигуленок» тихонько тронулся с места.

2

– Жена убитого была в шоке, поэтому поговорить с ней не получилось. Она просто не в том состоянии была. Что по самому убитому, то Гомонов – руководитель и владелец фирмы «Вига Кондитер». Как я понял, предприятие занимается оптовыми поставками напитков и кондитерских изделий в магазины и торговые сети.

Девять утра, здание отдела СК по городу. Рабочее совещание по ночному убийству. Несколько оперов, криминалист и я. Докладывал, собственно, ваш покорный слуга.

– Ясно, ясно, – следователь Ковин кашлянул. – Так, а… а кто вызвал полицию?

В городском СК на расследование убийства коммерсанта Гомонова назначили следователя Ковина. Он был новеньким в следствии, и нам еще не довелось с ним работать. Поэтому я – проклятый оптимизм – с чего-то сразу решил, что следак окажется толковым. Но первого же взгляда на него было достаточно, чтобы понять – это не так. Ковину было не больше 25. Зато от гонора и самодовольства его буквально распирало. Настолько, что по этой части он, наверное, и Варецкого затмил бы. Хотя я приверженец теории, что самые паскудные черты характера человека проявляются и на его физиономии, надо верить, что внешность – не главное. Но и первых двух минут общения с Ковиным мне хватило, чтобы увидеть – парень недалек. Точнее, глуповат. В общем, туп как пробка. Вместе с гонором гремучее сочетание.

– Неизвестная женщина. Кто она, пока непонятно, покартирный обход ничего не дал.

– Она звонила на 02 или на 112? – зачем-то спросил Ковин. – Запись голоса есть? Хотя вряд ли это как-то поможет… Да. А, по поводу стрелявшего. – следователь зашуршал бумагами. – Как я понимаю, всего было выпущено две пули. Первая с расстояния семь метров. Последний выстрел контрольный. Значит, стрелявший имеет навыки какие-то стрелковые. Ну, там, в армии служил или… В общем, возможно, он неплохой стрелок.

Я не удержался и хмыкнул. Ковин замер.

– Что? Силин?

– Неплохой стрелок? – отозвался я. – Одно дело стрелять в тире по статичной мишени. Совсем другой расклад, когда стреляешь ночью, в стрессовой ситуации, на бегу – а он, скорее всего, стрелял на бегу – и даже в таких условиях с первого раза попасть в затылок с расстояния в семь метров… Он не неплохой стрелок. Он очень хороший стрелок. Просто отличный стрелок.

Я с ног валился, и, когда после вынужденной задержки на работе меня наконец отпустили отсыпаться, я глотнул кофе – чтобы не отключиться за рулем и не отдать концы раньше времени – и рванул домой. Обнаружил на кухне вчерашний ужин и записку от Тани. «Еда в холодильнике. Хоть ты и не заслужил». И смайлик в конце. Чтобы в случае чего можно было оправдаться, заявив, что это шутка. Но мы-то все взрослые люди и понимаем, что в словах «ты не заслужил» никакой шутки, к черту, не было.

Зачем мы все время все усложняем, ума не приложу.

Кажется, я открыл бутылку пива, чтобы как следует обдумать сложившуюся с Паяльником, Фроловым и Гомоновым – несвятая троица – ситуацию…

…Меня разбудил телефонный звонок. Звонил сотовый. Кажется, мой. Пошарил по карманам, пока не проснулся окончательно и не обнаружил, что телефон выпал и лежал рядом с моей задницей. Резко сел и ногой сшиб полупустую бутылку пива, которая стояла около дивана. Содержимое разлилось по полу, и комната немедленно наполнилась ароматом – хотя, скорее, вонью – выдохшегося теплого пива.

– Твою мать! Да, Силин, слушаю. – мне в ухо говорил какой-то женский голос, а я сонно таращился на лужу и гадал, что с ней делать. – Кто это? Какая Марина? Ах, да… Слушай, я сейчас не могу, я после суток… – Марина заговорила что-то жалостливым голосом, и я, взяв газету и швырнув ее на пивную лужу, чтобы впитывало, обреченно сдался: – Ладно. Через часок к управлению подходи.

Кто такая Марина? Начнем с того, что это подруга Паяльника. Барышня 25 лет от роду, от которой у него крышу сносит. Паяльник ревнует ее к каждому одушевленному и неодушевленному предмету. И, надо сказать, не зря. Марина была настоящей красавицей. Правда, уличный вариант красавицы. Эдакая красотка-гопница. Когда я доковылял до дверей УВД к назначенному сроку, Марина уже была там. А рядом вились двое постовых, которые делали вид, что у них простой перекур, а на самом деле – пожирали Марину глазами.

– Максим Викторович я боюсь за Петьку! А если его закроют?

– Ну, давай выкрадем его и отправим в страну, не выдающую преступников. Хочешь?

– Да! А так можно?

– Конечно, нет.

– Но тогда почему вы…

Забыл сказать. Марина была туповата. Не как Ковин. Еще хуже.

– Да, Паяльника могут закрыть. Но я сделаю что смогу, чтобы выкрутиться. Я его так просто в камере не оставлю.

– Спасибо. Я бы не хотела, чтобы он сел… – серьезно сообщила Маринка. – Паяльник меня так любит.

Как ребенок, честное слово. Я с интересом покосился на нее и спросил то, о чем собирался спросить давно, да общество Паяльника всякий раз мешало.

– Слушай, Марин. А как Паяльник себе такую красотку отхватил?

Марина тут принялась стрелять глазками. Рефлекс, ничего не поделаешь.

– Ой, да ладно вам!

– Нет, я серьезно. Паяльник не красавец, не миллионер. Не бандос со связями, даже не особо крутой. Что ты в нем нашла вообще?

– Честно? Я его люблю за мозги.

И вот что я понял из всего этого. Паяльника нужно вытаскивать. Иначе девица пропадет. Если уж она Паяльника считает умным, то одной ей с такой внешностью в этом жестоком мире придется хреново.

И я сел за руль и поехал в СК.

3

Следствие – это не совсем то, что вы представляете. Нет одного сыщика, который ходит-бродит и расспрашивает всех, пока не найдет преступника, которым окажется, конечно же, самый непримечательный персонаж. У нас эта машина куда сложнее. Сейчас по делу работали уже с десяток человек, включая меня. И, пока я спал, другие работали. Например, нашли водителя Гомонова. Именно он привез предпринимателя во двор его дома, где Гомонова и подстерегли пули киллера, высадил около подъезда и уехал. Водитель был крепышом средних лет и звали его Ермолаев. Когда я просочился в кабинет Ковина, он как раз допрашивал водителя.

– Как долго вы работали личным водителем Гомонова?

– Два года работаю. Работал…

– И вчера вы привезли его домой?

– Высадил во дворе, перед подъездом, и сразу уехал. Все, как всегда.

– Во дворе видели что-нибудь подозрительное?

– Ну… нет.

– Постарайтесь вспомнить.

– Да не было ничего. Все, как всегда.

И самое страшное, что Ковин уже и не знал, что спрашивать. И это – следователь по делу. Расследование было обречено с самого начала. Я поборолся с собой, пытаясь заставить себя заткнуться, но все же вмешался:

– Как я понял, вас же Павел зовут?

– Да.

– Павел, а в машине стоит видеорегистратор?

– Я сам как-нибудь! – сухо осадил меня Ковин, метнув в мою сторону пару молний. Кашлянул и обратился к свидетелю: – Так что насчет видеорегистратора?

Расследование нужно было спасать. И дело даже не в справедливости и всем том, ради чего нам зарплату платят. Для меня в тот момент вся история упиралась исключительно в моего осведомителя, которого нужно было вытаскивать. А с Ковиным кашу не сваришь. Какой выбор мне оставался? Пораскинув мозгами, я покурил, вздохнул – и отправился к Можаевой.

– Лариса Семеновна, так что с Паяльником?

– В смысле, с Шалаевым?

– Как я понял, смыв с рук показал, что следов пороха нет. Он не стрелял.

Можаева цокнула языком. Наверное, это означало, что мне тут не рады.

– Думаешь, это кого-то убедит? Может, он руки вымыл?

– Где? – не удержался и съязвил я. – В воронке, пока его в отдел везли?

Лицо Можаевой приняло суровое выражение. Чтобы предотвратить конфликт, я опустил глаза и сделал примиряющий жест. Виноват, мол, исправлюсь. И это слегка подействовало. Раздраженно, но все-таки спокойно Можаева сообщила:

– Я сегодня была в суде. Судья подписал его арест.

– Что?!

– Иванюк и местный угрозыск вцепился в твоего Паяльника мертвой хваткой. Они хотят его докрутить, расколоть на мокруху. И они настроены серьезно.

– Да что за фигня такая? Твою мать… А новая мокруха? А Гомонов? Его фотку вы сами нашли в квартире у убитого Фролова. Это же связано. Оба убийства связаны. Но Гомонова Паяльник не убивал – надеюсь, мы все это понимаем?

Можаева стиснула зубы и чеканно заговорила:

– Гомонова, конечно, не убивал. Он в это время сидел в изоляторе. Только это не мое дело. Следствие по делу Гомонова ведет Ковин. Он старший следователь, все вопросы к нему.

– Старший? Этот старший следователь юрфак хотя бы успел закончить?

Ответом мне, как в коане дзэн была тишина.

Пришлось идти на поклон к самому страшному для меня существу. К Варецкому.

Демонстративно сложив руки на груди, тот исподлобья смотрел на меня. Так, что было непонятно, что у него на уме. Я, в который уже раз за последние сутки, попытался донести свою точку зрения. Что убийства связаны. Что Фролов знал киллеров, которым заказали устранение Гомонова, и решил их сдать – за это и пострадал.

– Хм, – процедил, как сплюнул, Варецкий. – А этот Фролов что, знатный киллер?

– Нет, нет, конечно. Наоборот. Как я понимаю, у него репутация такого лоховатого парня, которого при желании можно поиметь. Но на это и был расчет. Киллеры часто используют людей на подхвате. Найти машину, привезти на адрес, проследить за объектом, подстраховать. Скинуть ствол и избавиться от машины, в конце концов. В общем, для любой подготовительной работы. На подхвате.

Варецкий поморщился:

– Вот меня только не учи.

– Да, простите. Так вот, Фролов испугался. Стал искать контакты, выходы на угрозыск. И тогда его порешили. Или узнали, или просто устранили свидетеля. И тут же выполнили заказ по Гомонову. В те же сутки. Александр Иванович, это одно дело, я уверен. Найдем киллера – раскроем обе мокрухи.

Варецкий долго на меня смотрел.

– Силин, вот скажи. У тебя в детстве игрушек не было? Или ты просто сам по себе такой трудный?

– Простите?

– Под Паяльника твоего уже материал подвели. Поздно трепыхаться.

– Но он невиновен. Я понимаю, для нас это не аргумент, но мы хотя бы иногда можем сделать вид, что нас не только раскрываемость интересует, но и справедливость всякая там – тоже? – по покрасневшей роже Варецкого я понял, что задел его, и поэтому торопливо сменил линию: – Паяльник ценный агент, Александр Иванович. Он мне во втором полугодии помог две мокрухи раскрыть и одно тяжкое телесное. Это благодаря ему у нас на полпроцента рост раскрываемости вышел.

Вот теперь была правильная стратегия. Варецкий задумался.

– Ценный агент, говоришь? Что-то я не помню, чтобы его кликуха мелькала у меня в агентурных донесениях.

– Ну, вы же понимаете. Кто из оперов когда светил своих лучших информаторов?

– Так что ты хочешь от меня, Силин?

– Разрешения. Разрешения работать по убийству Гомонова. Я в теме больше остальных. И я готов. Пожалуйста, Александр Иванович.

Варецкий постучал пальцами по столу, что символизировало мыслительный процесс, и наконец выдал резолюцию:

– Но только вместе с Мельником.

Напарника я обнаружил в туалете отдела. Он сидел в кабинке и, судя по язвительному и недовольному голосу, доносившемуся из-за двери, Мельник был совсем не в восторге от новых перспектив.

– Варецкому подавай раскрытия. А у меня и так четыре висяка с начала квартала. И когда я начинаю надеяться, что закончу квартал хотя бы не хуже, чем провальный прошлый, кто меня подставляет? Василич? Варецкий? Еще кто-то из начальства? Или наши придурки Чук и Гек? Неееет, братцы и сестры. Это делает Силин.

– Дим, все нормально будет. Я же тебе обрисовал все.

– Четыре висяка. Про приостановленные я и так молчу. Теперь пятый висяк. Зачем мне пятый? И ладно бы это была инициатива Варецкого. Если бы он на меня глухаря повесил, тут не отвертишься. Но ты… Силин, Силин…

– Дим, поговори с женой Гомонова. Она сегодня уже должна в себя прийти. А я пока проведаю Паяльника. Узнаю, как он там держится. Лады?

Звук смыва из кабинки. Скрип двери, и на свет божий, застегивая ширинку на ходу, протиснулся хмурый и набыченный Мельник.

– Твой характер погубит тебя, Силин. Помяни мое слово.

Учитывая, чем обернулась для меня вся эта история, сейчас я могу смело сказать: Мельник был прав. Тысячу раз прав.