Личный враг князя Данилова

– Подожди-ка…

Данилов прислушивался к чему-то, словно позабыл об Азарове.

– Отставить! – князь преобразился. – Все за мной! Только тихо. Быстро! Быстро!

Теперь и Азаров сообразил, что с тракта доносятся звуки перестрелки.

Князь больше всего боялся не успеть. А вдруг атака лазутчиков начнется раньше, чем драгуны достигнут границы леса?

Николай даже не выставил дозор сзади. Что бы поменялось, если удалось бы заметить настигающих лазутчиков? Спасение могло быть лишь там, впереди. Не сами же с собой схватились французы?

На границе леса драгунам открылась удивительная картина, которую смело можно было отнести в разряд чудес. По полотну тракта, разгоняясь навстречу друг другу, неслись французские гусары и русские драгуны.

– В ата… – застуженный голос Николая сорвался, но Азаров, мгновенно понявший замысел Данилова, зычным голосом подал команду:

– Взво-о-од! В атаку!

Вылетевшая из леса, одетая в большинстве своем в крестьянские тулупы, небольшая кучка всадников напугала наполеоновских гусар больше, чем драгуны на дороге. Решив, что они угодили в западню, французы смешались и бросились наутек. Драгуны вознамерились их преследовать. Но здесь до Данилова дошло, какой смертельной опасности подвергаются русские кавалеристы. С минуты на минуту к кромке леса выйдут в полном вооружении французские лазутчики. Тогда счет пойдет на сотни убитых.

Вылетев на дорогу, князь вскинул палаш и попытался крикнуть. Голос опять отказал.

– Данилов?!

Удивленными глазами на Николая смотрел майор Васильев, старый приятель, с которым еще под Фридландом командовали ротами в эскадроне Тимохина. Черт побери! Что же это, если не чудо? Родной полк пришел на помощь попавшим в беду товарищам!

– Да! Где командир? – просипел князь.

Майор среагировал мгновенно.

– Да вот же он! – Васильев показал на Залесского, стоящего на дороге.

Подлетая к командиру, Данилов сообразил, что тот может и не узнать его сразу.

– Подполковник Данилов! – представился он. И сразу, будто видел последний раз Залесского перед атакой, а не месяц назад, продолжил: – Ваше высокоблагородие, срочно остановите полк!

Залесский смотрел на обветренное лицо князя, растрескавшиеся губы, драный тулуп, накинутый поверх мундира.

– Уверены, Николай Тимофеевич?

– Да! Но самое главное – прошу вас срочно спешиться!

Залесский спорить не стал. Несколько секунд спустя штаб-трубач заиграл «отбой»!

Подъехавший Андрей, повинуясь жесту Данилова, тоже спрыгнул с лошади. представился командиру полка.

– Лейб-гвардии майор Азаров! Надо открыть огонь, а то будет поздно, – то ли князю, то ли Залесскому сказал майор.

– Да, это так, – справившись наконец с голосом проговорил Николай. – Нужно всем, кто готов, начать стрелять в лес. Полк должен дать три-четыре залпа.

«Теперь не только Данилова, но меня будут считать повредившим голову», – отдавая команду, подумал Залесский.

– Кстати, подполковник, Кутузов еще две недели назад приказал, – если объявитесь, то немедленно к нему в штаб!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Только нужно убедиться, что полк вне опасности.

Странную команду на расстрел сосен и берез полк выполнял не достаточно быстро. Недоумение – плохой помощник для выполнения приказов. И почти физически Данилов ощущал, что потерянные секунды обернутся бедой. Так и случилось.

Оставляя чуть заметный дымный след, из леса вылетели гранаты. Взрывы ударили в десятке саженей от обочины. Несколько осколков нашли драгун. Могло быть хуже. Гранаты не долетели – дистанция оказалась немного великовата.

– Да стреляйте же! – закричал обычно спокойный командир полка. Нестройные выстрелы наконец ударили по лесу. В ответ полетела еще одна порция гранат. Линия разрывов опять не достигла полотна дороги. Теперь уже весь полк сотнями пуль осыпал лес.

«Нет, пожалуй, безумцем считать не будут! Благодаря Данилову, немного успели подготовиться. Убитых и раненых будет намного меньше», – мелькнуло в голове Залесского.

Досада Каранелли была настолько велика, что командир французских лазутчиков переступил грань разумного риска. Шанс потерять еще кого-либо из своих офицеров был огромен, но еще больше давила обида. Почему с Даниловым так беспардонно заигрывает удача?

Луи не мог найти среди мелькающих на дороге мундиров князя. Потому начал обстрел русского полка, надеясь на шальной осколок.

Но даже находясь в состоянии обиды на судьбу, когда законная долгожданная добыча выскользнула в последний момент, Каранелли отдавал себе отчет, что перед ним полк. Он собирался дать только три, в крайнем случае, четыре залпа и исчезнуть. Но драгуны почти сразу огрызнулись сотнями пуль, и это удивительно, но все остались невредимы, кроме одного егеря, получившего порцию свинца в бедро и свалившегося с лошади.

– Уходим! Быстро! Раненого не оставлять! – закричал Луи.

Фико свесился с коня, рука ухватила за пояс орущего егеря. Ташка с патронами зацепилась за ветку, но Анри не заметил этого. Треск разрывающегося ремня остановил его, но поднять ташку он не мог – руки заняты.

– Не отставай, Анри! – услышал он крик командира и, положив раненого перед собой, помчался следом за уходящим отрядом.

Маневрируя между соснами под свист пуль, Луи думал: «А ведь это Данилов успел предупредить русских о нашем нападении! Иначе они никогда бы не смогли ответить так быстро! Прав Доминик, или мы убьем этого князя, или он нас».

III

– Значит, отпустил адъютанта наполеоновского? – выслушав доклад, сказал Кутузов. – Ох, и хитер же ты, князь! «Лягушка по-французски», говоришь!

Главнокомандующему понравился доклад Данилова. Николай рассказывал все подробно. Не забыл объяснить и последний случай, когда увел полк в лес искать лазутчиков. А то слухи по штабу поползли, что Московский драгунский, вместо того, чтобы преследовать арьергард французов, три часа «грибы» собирал.

Урожай, кстати, оказался отменным. Для тех, кто понимает. В найденной ташке обнаружилось около сотни зарядов. Три дюжины маленьких к пистолету, что у Кутузова хранился. Остальные большие. Те, что без пули, Данилов тоже видел, даже сам в ящик со свинцом и порохом устанавливал под Филино, когда и взорвались на нем французские кирасиры. А вот точно такие же, но с пулей, видел впервые.

– Думаю, ваша светлость, они этим из штуцеров стреляют.

– На версту?

– Никак не меньше, там же нитропорох.

– Тогда понятно, как они Шмита убили.

– И порученцев на Аустерлицком поле, – добавил Данилов.

– Да, – вздохнул Кутузов, – хорошо стреляют. И дерутся тоже. Тот, что на хуторе, твоих голыми руками положил?

– Не совсем. Азарова – того голыми свалил. А потом драгуна с лошади сдернул и его же палашом… Трое, что во дворе были, на него бросились, да мало троих на таких фехтовальщиков, по себе знаю. Они смогли его только от лошади оттеснить. Он их уложил, через забор прыгнул, да бежать по полю. Дозорный, что за Азаровым ходил, на коня запрыгнул, и за ним. Его из леса и подстрелили.

Возникла пауза, но ненадолго.

– Ты Азарова к себе возьмешь?

– Если разрешите, ваша светлость!

– Даже прикажу! Пусть лучше с тобой по болотам рыскает, чем в полку всякие небылицы рассказывать.

– Он не хвастун, ваша светлость.

– Да это я так, к слову. Решено, пусть он тоже будет при штабе офицером для особых поручений.

– Я рад.

– Ладно, даю вам сутки, всем, кто в рейд ходил. Отоспитесь, помойтесь. Драгун твоих кормить будут, как офицеров штаба. Водки тоже не пожалеют. Но только сутки! А потом, будь любезен, догоняй! Как догонишь, драгун в полк сдай, а сам с Азаровым ко мне. Залесскому напомни, что мой приказ в силе остается – в любое время можешь хоть весь полк забрать.

– Он помнит.

– Ладно, иди! – Кутузов вдруг усмехнулся, покачал головой: – Надо же, «лягушка по-французски»!

Николай улыбнулся в ответ, щелкнул сапогами и направился к двери.

– Князь! – негромко сказал в спину главнокомандующий.

Данилов обернулся.

– Как думаешь, а тот цилиндр, что без пули, можно в штуцер зарядить?

– Конечно можно, ваша светлость.

– А что это даст?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Ты вот что, князь, ты пистолет-то забери. И заряды тоже. Чего им у меня валяться. Тебе скорее пригодятся.

Подаренный Кутузовым день Данилов не истратил понапрасну. Выспавшись как следует, вместе с Азаровым уехал в свое имение.

Во дворе мужики растаскивали обгорелые бревна дворовых изб. И это порадовало князя. Едва французы ушли, а народ уже взялся за работу. Николай разрешил дворовым крестьянам занять первый этаж барского дома. Зима уже на носу, а избу за неделю не построить.

После этого офицеры занялись делом, ради которого и приехали сюда. Пристреливать пистолет лучше всего в том месте, где все расстояния хорошо известны. Крестьян стрельба не смущала. Когда Николай или же его отец находились в усадьбе, то упражнялись почти каждый день.

Первый же выстрел показал Данилову, что это совсем другое оружие. Во-первых, отдача – пистолет старался вырваться из руки с большей силой, чем та, к которой он привык. Во-вторых, пули летели дальше, и становилось совершенно реальным попасть в цель на восемьдесят-сто шагов.

В Смоленск решили идти вдвоем. Кутузов оставил выбор за Даниловым. Но брать драгун даже из взвода, которым Азаров почти месяц командовал, не стали.

Наполеон вчера вошел в город, укрывшись за высокими стенами. Трудно было представить, что он не остановится в Смоленске, а продолжит так же стремительно отступать. Французская армия растянута, необходимо собрать ее в кулак, перегрузить на подводы провиант, который хранился на складах, пополнить запасы пороха и свинца, провести ревизию лошадей, бросить все ненужное для дальнейшего марша хоть и позорного, но жизненно необходимого. На все это требуется время.

Оставался еще один вариант – Наполеон зимует в Смоленске. Тогда, конечно, штурмовать крепость русская армия не станет. Ей некуда спешить. Аккуратно окружит город, подтащит всю артиллерию. Пусть на это понадобится хоть месяц. А потом начнет расстреливать зажатую стенами наполеоновскую армию ядрами и гранатами. И пусть позиции французских батарей будут предпочтительнее, численный перевес сделает русскую артиллерию более грозной.

Нет, не останется Наполеон зимовать здесь! Отдельные полки нужно начинать перебрасывать под Красный, на перехват французов. Но главнокомандующий отлично знал, что одно дело размышления, совсем другое жизнь. Потому и вызвал к себе Данилова.

– Послушай, князь, – начал Михаил Илларионович, – дело тут такое.

Кутузов подробно рассказал Николаю о своих раздумьях по дальнейшим действиям Наполеона.

– Понимаешь, подполковник, мне бы надо сейчас пол-армии под Красный вести, но опасаюсь. Ох, опасаюсь! Хитер Наполеон, такие коленца иногда выкидывает, только диву даешься. Мне бы догадки фактами подтвердить. Ты, князь, Смоленск с детства знаешь, не заблудишься. Да и соображаешь хорошо. Посмотришь, что к чему, и сразу разберешься, что Наполеон делать собирается. Все понятно?

– Да, ваша светлость!

– И еще. Знакомец твой сейчас может быть в городе.

Николай понял, что речь идет о «графе Каранееве».

– Потому будь осторожен, Николай Тимофеевич!

Данилов вздрогнул. Он и не думал, что Кутузов помнит его имя-отчество.

– Хорошо, ваша светлость. Какие еще будут приказания?

– Приказания? Будет приказание! Вернись обязательно, князь Данилов!

В дверях Николай обернулся. Кутузов крестил его в спину. Как Багратиона, когда отдал тому приказ идти через горы на Голлабрун и остановить армию Наполеона.

IV

Батальон гвардейцев охранял Днепровские ворота. Не от русских. От французов, стремящихся войти в город. Азарова и Данилова, одетых в форму наполеоновских драгунских офицеров, остановили.

– Господин майор! – обращаясь к старшему по званию, сказал лейтенант, начальник караула. – Приказ маршала Даву – никого не пропускать в город.

– Доложите вашему командиру, лейтенант, прибыли офицеры специальной инспекции кавалерийских частей. Нас дожидается бригадный генерал Перментье.

Азаров говорил легко, словно повторял эти фразы каждый день, хотя всего только раз в жизни слышал о генерале Перментье. Лейтенант переменился в лице. Всего два часа назад он задержал у ворот капитана, который тоже представился офицером специальной инспекции. Почему-то капитан показался подозрительным. Лейтенант велел гренадерам проводить его к командиру батальона. Больше капитана он не видел, а вот командир появился минут через пять. Взбучка, которую он устроил лейтенанту, носила образцово-показательный характер. Бедный офицер так и не смог понять, за что ему досталось. Он ведь не читал бумагу с подписью Наполеона, которую командиру батальона предъявил капитан. Но понял, что со специальной инспекцией лучше не связываться.

– Прошу вас, господин майор! И вас, господин капитан! – добавил лейтенант, обращаясь к Данилову.

Сразу за воротами пришлось спешиться. Подняться на Соборный холм с седоками не смогли бы даже хорошо подкованные лошади. Ударившие морозы покрыли дорогу сплошной коркой льда. Данилов и Азаров надели рваные грязные тулупы, которые снимали, подъезжая к воротам. Замотав головы шарфами, они стали похожи на многих других французов, узнавших за последнюю неделю, что такое настоящий русский холод.

– Что с лошадьми делать станем?

– Бросим. Не жалко, французские.

Рваные тулупы составляли важную часть амуниции. И тепла прибавляли, и хорошо накидывались поверх мундиров. Невзрачные с виду, они выполняли функцию походных сумок. В разные места были зашиты сухари, сыр, вяленое мясо, фляги с водкой. Через прореху в боку Николай мог мгновенно выхватить пистолет. Тот, что позаимствовал у французских лазутчиков. Две дырки на полах на самом деле являлись входами в карманы с патронами.

Теплое шерстяное белье, надетое под мундир, было явно не лишним. Ночью морозы достигали пятнадцати градусов.

Основной план предполагал, что разведчики проведут в Смоленске приблизительно половину суток. Все это время они будут ходить, смотреть, запоминать. Главная задача – понять, что станет делать Наполеон. Отход из города предполагал маневр, выражающийся словами – как получится.

– Я знаешь что подумал? – Азаров говорил по-французски лучше некоторых парижан. – Вот здесь отличное место для памятника. Прямо на входе в город – никто мимо не пройдет.