Спецназ его императорского величества

II

Смоленск со своими пятнадцатью тысячами жителей выглядел просто муравейником. До поздней ночи по улицам катились экипажи, кареты, повозки. Слуги выносили корзины, дорожные сумки, баулы, ридикюли и другую поклажу. Знать собиралась. Все более-менее ценное загодя отправлялось в глубь России под присмотром слуг. Хозяева пока выжидали, готовые в любое время последовать за ними.

Все разговоры на улицах, в салонах, лавках, трактирах, банях сводились к одному – войне. Наполеон уже в Витебске, но русские армии наконец соединились, и теперь его ждет жесткий отпор. Чудовище, подмявшее под себя всю Европу, получит тяжелое поражение, поскольку ему придется иметь дело с учениками Суворова, не раз французов бившего. Аустерлиц и Фридланд в разговорах не присутствовали, поскольку даже думать о них считалось неприличным.

Накал антифранцузского настроения был настолько велик, что Доминик Левуазье решил сменить обличие актрисы мадемуазель Катрин. Теперь это была графиня Возьмитинская, прожившая в Париже почти пять лет, с тех самых пор, когда Россия и Франция стали друзьями после заключения Тильзитского мира. Теперь она возвращалась в родовое имение под Самарой. Вполне понятный французский акцент не только графини, но и ее слуг легко объяснялся этим фактом.

Графиня Татьяна Возьмитинская нашла временный приют в доме князя Огнинского, важного чиновника, отвечавшего за снабжение всей губернии. В молодости князь был знаком с графом Возьмитинским Александром Васильевичем, за сына которого и вышла замуж юная баронесса Татьяна Витон. А в восемьсот седьмом ее муж скончался во французском плену от смертельных ран, полученных под Прейсиш-Эйлау. Все было именно так, за исключением некоторых мелочей – настоящая Татьяна Возьмитинская так и жила в имении под Самарой. А все необходимые сведения о ней рассказал муж. Откуда он мог знать, что русский офицер, с которым он познакомился в плену, на самом деле француз Луи Каранелли?

Ужинали поздно, ждали князя, который задержался на совете, проводимом военным министром Барклаем де Толли.

– А скажите, ваше сиятельство, правда ли, что дед Багратиона – армянский царь? – вопрошала мужа княгиня Анна, в девичестве графиня Истомина.

– Нет, ангел мой, род Багратионов идет от грузинских царей.

– Ах, какая разница! Главное, он царских кровей. Говорят, это французское чудовище Наполеон очень боится князя Багратиона.

– Да, Петр Иванович громил его не раз!

– А почему не разгромил до сих пор?

– Видишь ли, ангел мой, у князя очень маленькая армия. Но все равно он не дал разбить себя и привел сюда полки и дивизии.

– Да. Я сегодня ездила по городу. В Смоленске теперь так много офицеров!

– О! Их настолько много, что ни я, ни весь мой департамент не знает, чем кормить этих офицеров. Просто ума не приложу! В армиях Багратиона и Барклая ровно в десять раз больше солдат, чем жителей Смоленска!

Князь Огнинский не заметил, как по нему вдруг скользнул острый взгляд графини, через долю секунды, впрочем, ставший спокойным и равнодушным.

– Но дорогой мой, теперь у князя Багратиона большая армия и он побьет Наполеона! – Анна всегда гордилась своим умением мыслить логически. – А где они будут сражаться? Хорошо бы в Краснинском предместье! Мы могли бы посмотреть с Королевского бастиона. Это, наверное, очень красиво!

– Нет, дорогая моя! Война – это не такое великолепное зрелище, как парад. Кровь и грязь. Сражение будет под Витебском. Обе армии послезавтра с утра выступают навстречу Наполеону. А что это наша гостья так молчалива? Вам не нравится ужин? Может, приказать подать что-нибудь?

– Нет-нет, князь! Все великолепно! После стольких дней в дороге ваш дом – это оазис в пустыне. Просто у меня немного болит голова.

– Графиня! Я знаю, что мы сделаем! После ужина мы отправимся с вами на прогулку по городу, и вы забудете про боль. Мне всегда это помогает. Дорогой, ты поедешь с нами?

– Увы! Я бы рад, но мне нужно еще посидеть с бумагами. Армии нужно снабдить провизией в дорогу.

Доминик только удивлялся, как удачно для него складывается сегодняшний день. Еще въезжая в город через Молоховские ворота, он обратил внимание на пару десятков разбросанных в грязи синих ленточек. Они валялись там, где и должны были быть – сразу за воротами. Офицеры Каранелли, идущие с армией Барклая, уже в городе. Слуги графини Возьмитинской «растеряли» три дюжины невзрачных черных ленточек.

От Сенной площади поехали вниз к Днепровским воротам. Несмотря на то, что солнце уже село и первые сумерки опустились на город, по улицам гуляло много народу. Графиня Возьмитинская попросила остановить карету возле Соборной лестницы, где на ступеньках, как обычно, собирали милостыню нищие. Слуга графини, спрыгнув с запяток, взял у госпожи монету. Ловко уворачиваясь от тянущихся рук попрошаек, он поднялся на первую лестничную площадку, где с безучастным видом сидел чернявый босой мужик в грязной рваной рубахе. Вложив подаяние прямо в руку, слуга вернулся к карете, не обращая ни малейшего внимания на остальных нищих.

Федьке, завсегдатаю этого места, чужак, который пришел после обеда и нагло уселся на лестнице, не спросив ничьего разрешения, не понравился сразу. Ему вообще не нравились чужаки, отбирающие долю законной добычи, но этот не понравился особенно. Когда Федька посоветовал подобру-поздорову убраться подальше, чернявый ничего не ответил, только резанул по лицу жестким взглядом, таким, что нехорошо как-то стало на душе. И решил он пока не связываться, подождать более удобного момента. Но теперь, когда воистину графская милостыня ускользнула из рук, терпеть больше не стало никакой возможности.

Крикнув товарищам, Федька начал подступать к чужаку, вознамерившись отобрать графскую монету. Тот спокойно поднялся и пошел вниз на шестерых нищих, злобно глядящих на него.

Драки между попрошайками – вещь обычная, никто и не обратил внимания на короткую яростную схватку на ступенях Соборной лестницы, напоминающую грызню уличных собак на заднем дворе трактира за выброшенную кость. Потому никто и не заметил, как легко, отточенными движениями чернявый раскидал нищих. Отбив о жесткие мраморные ступени бока и спины, до самой ночи попрошайки будут издавать самые искренние стоны, вымаливая подаяние.

Спустившись по освободившейся лестнице, чернявый остановился на секунду, затем бросил пятиалтынный на ступени к ногам Федьки. Записку, которую вложил в его руку слуга графини Возьмитинской, естественно, оставил себе. Торопливым шагом он пошел вслед за каретой к Днепровским воротам. Выйдя из крепости, перешел мост и углубился в неширокие улочки Петербургского предместья.

III

– Откуда сведения?

– От князя Огнинского, лично сообщил.

– Вот как? На тебя работают русские князья?

Наполеон снова устремил взгляд на карту.

– Когда не знают этого.

Каранелли чувствовал себя превосходно. Легкость, с которой удалось достать ценнейшую достоверную информацию, привела в отличное расположение духа.

– Значит, обе русские армии идут мне навстречу через Рудню.

– Да, ваше величество. И мы дадим генеральное сражение. Под Рудней можно найти отличную позицию. Много болот, как на аустерлицком поле. Если удачно расположить войска, то русские лишатся маневра и наш перевес в артиллерии, пехоте и кавалерии принесет нам победу.

– Это так. Но только, если русские хотят генерального сражения.

– А зачем они идут сюда двумя армиями сразу?

– Трудно сказать. Я ждал, что битва будет у Витебска, но Барклай ушел ночью. Возможно, хочет ударить по нашим передовым полкам и снова уйти, когда я соберу все силы в кулак. Нет, мы сделаем по-другому. Подойди сюда!

Луи обошел стол, встал рядом. Маленькая указка из красного дерева, инкрустированная рубинами, заскользила по карте.

– Вот здесь, в деревне Россасно, мы переправимся через Днепр. Разминемся с русскими, пройдем по разным берегам. Барклай с Багратионом через Рудню на Витебск, а мы через Красный на Смоленск. Ты понял мой замысел?

– Прекрасный план! Мы окажемся в тылу у русских армий.

– Да. И тогда уже никаких арьергардных боев. Русским станет некуда отступать.

– Ну, если они не начнут наступать на Париж.

Император засмеялся.

– Не начнут. С кем же тогда царь Александр останется? Решено. Мюрат, Ней, Даву. Следом за ними иду я. А здесь оставим небольшое прикрытие, чтобы Барклаю было с кем повоевать. Где Доминик?

– В Смоленске. С ним три человека. Четверо остались у маршала Даву по его приказу. Но он собирается уходить, чтобы снова найти возможность подобраться к Багратиону.

– Можешь связаться с ним?

– Да. Но понадобится время.

– Передай, пусть остается в Смоленске, ждет нашего прихода.

– Хорошо, ваше величество! Только зачем?

– Не знаю. Но чувствую, что может пригодиться.

– Хорошо, сейчас же отправлю приказ.

– Сколько у тебя бойцов?

– Четверо в Смоленске с Домиником, двое повезут приказ. Перментье при вас, четверо при маршале Даву. Остается пять, включая меня.

– Отлично! Отправляйся немедленно к Даву, забирай своих офицеров. Посмотри, как выполняется план. При необходимости показывай мое письмо и вмешивайся. Действуй исходя из обстановки.

– Не слишком ли много чести, ваше величество, вмешиваться в приказы ваших маршалов?

– Не слишком! Для соседа совсем не слишком! Мои маршалы погрязли в роскоши. И иногда выполняют свой долг недостаточно хорошо. Но ты прав!

Император задумался на секунду.

– Надень мундир полковника и носи его впредь. Все, отправляйся Луи! И помни: главное – Смоленск!

IV

Генерал-лейтенант Неверовский уже третий раз получил донесение, что французы «несметной тучей валом валят» через Ляды к Красному. Кто это мог быть? Откуда взялись? Не меньше корпуса, судя по донесениям. А значит, нужно оборонять Красный. До самого Смоленска больше нет войск, останавливать противника нужно здесь.

Дмитрию Петровичу не могло прийти в голову, что против него не корпус и не два. Три корпуса Мюрата, первый корпус Даву, третий корпус Нея, Богарне, Жюно, Понятовский, а следом Наполеон с гвардией – всего двести тысяч человек – шли на двадцать седьмую дивизию новобранцев, усиленную Харьковским драгунским и тремя казачьими полками. Но если б и знал, то что бы поменялось? Кроме него – оборонять Смоленск некому.

Два месяца по личному указу императора обучал только что набранную дивизию Неверовский. Целыми днями напролет возился с новобранцами, не брезгуя взять солдатское ружье и показать, какой должна быть точность стрельбы. Ну, что ж, чему научил, то они сейчас и покажут. И сетовать не на кого.

Гонцы умчались к Смоленску сообщить о приближении врага. Один егерский полк с двумя конными орудиями последовал за ними к Капотне. Капля в озере, но чтобы ни случилось, на час задержат любого противника, пока тот речушку форсировать будет. Второй полк егерей в Красном остался. Больше нельзя – овраг и река за спиной. Если отступать, то дивизию в реке утопят да в овраге в упор расстреляют. А полк – он ничего, он по дамбе отойдет и еще противника потреплет. Харьковских драгун на левый фланг вместе с орудиями, казаков – на правый. А новобранцев всех – на смоленский тракт, за Красный, за овраг, больше места им нет на позиции.

Генерал не думал о численности противника. Во-первых, бесполезно, меньше французов не станет, во-вторых, точных данных у него нет, начнется бой, понятно будет, куда новобранцев определить.

Удар кавалерии Мюрата оказался стремителен и беспощаден. Драгуны, видя огромные силы противника, бросились в отчаянную атаку, но их опрокинули и рассеяли в считанные минуты. Орудия, лишенные прикрытия кавалерии, оказались легкой добычей французов. Чуть дольше продержались казаки, но вскоре и их постигла судьба драгун. Полчаса, и Неверовский остался без кавалерии и артиллерии, с одной только пехотой, где на каждого опытного бойца приходилось семь новобранцев, для которых этот бой стал первым.

Мюрат стал обходить Красный, пехотная дивизия Ледрю, идущая в авангарде корпуса Нея, ударила по егерям. Еще через четверть часа подошла вторая дивизия – и сорок девятый егерский полк начал отступать к дамбе. Генерал строил полки на широком почтовом тракте в плотную колонну, занимая все пространство от одной придорожной канавы до другой. По бокам дороги росли деревья, прикрывая дивизию надежным щитом от кавалерийских атак.

– Никто не смей начинать стрельбу без моей команды! – выкрикнул генерал и замолчал, прислушиваясь, как приказ передается по полкам и ротам. «Вот сейчас и узнаешь, Дмитрий Петрович, чему научил солдат своих», – подумал Неверовский. Дивизия стояла, дожидаясь егерей, переходящих дамбу и занимающих первый ряд колонны.

Первым появился кавалерийский корпус Монбрена, обогнувший Красный. Он имел приказ Мюрата рассеять русскую пехоту, чтобы расчистить дорогу на Смоленск. Атака выглядела устрашающе – летящая лавина всадников в красивых разноцветных мундирах, сверкающие, занесенные для смертельного удара клинки. Дивизия встретила французов безмолвно, и лишь когда несущаяся конница достигла расстояния ружейного выстрела – зазвучала барабанная дробь.

Залп, словно упавшая перед кавалерией невидимая стена, о которую ударились и рухнули наземь несколько десятков лошадей, остановил французских гусар. Второй последовал почти сразу, и новые лошади и люди усыпали землю перед колонной.

– Не торопиться! Стрелять метко, во фронт кавалерии! – голос высокого генерала, настоящего русского богатыря, казалось, перекрикивал ружейную стрельбу.

И команда возымела действие! Третий залп из ружей, переданных из глубины колонны, оказался особенно меток, и не менее сотни всадников свалилось под лавиной пуль. Кавалерия откатилась, барабаны сыграли: «Отбой!».

Кровь ударила в лицо короля неаполитанского Иоахима Мюрата. Три часа назад он откровенно потешался над другом, герцогом Эльхингенским Мишелем Неем, передовой полк которого отступил перед деревней Ляды и попросил подкрепления. Зато Ней, переставший наконец хмуриться, задорно тряхнул кудрявой головой.

– Нужна помощь, друг мой?

Никто не воспринимал дивизию, столь удачно отбившую кавалерийскую атаку, всерьез. Досадное недоразумение, повод подтрунить над товарищем.

Русские пехотинцы четко по команде развернулись, размеренным походным шагом полки и батальоны двинулись в направлении Смоленска. Они прошли почти версту, когда пришедшие в себя французы, перестроив ряды, вновь бросились в атаку. На этот раз нескольким гусарам удалось добраться до егерей, но почти все они погибли на штыках.

За второй атакой последовала третья, затем четвертая, пятая… восьмая… И каждый раз, наталкиваясь на рой свинца, колонна французов сминалась, теряла скорость и лишь отдельным смельчакам удавалось врубиться в русское каре только для того, чтобы быть добитыми прикладами. Затем русские аккуратно укладывали на обочине тяжелораненых и, сомкнув ряды, снова шли по дороге, чтобы через пятьсот шагов, обернувшись, встретить кавалерию залпом.

Мюрат безумствовал.

– Да остановите же их, раз не можете опрокинуть эту кучку пехотинцев! Загородите им дорогу! Атакуйте с двух сторон, раз вам мешают придорожные канавы и деревья!

Огромная пестрая река драгун, гусаров, кирасиров потекла по полю, обгоняя темно-зеленую змею полков Неверовского, медленно ползущую по обсаженному березами и дубами Смоленскому тракту.

Новую атаку французы провели одновременно с двух сторон. Но толку добиться не удалось. Идущий в авангарде Виленский полк показал, что его солдаты стреляют не хуже егерей и полтавцев, расположившихся в арьергарде. Отбив атаку, виленцы под прикрытием товарищей расчистили дорогу от трупов французов, и колонна снова двинулась вперед.

Рядовой симбирского полка Федор Антонов, два месяца назад ставший солдатом, оказался во время очередного перехода между атаками рядом с командиром батальона.

– Ваше высокоблагородие, – приложив пальцы к козырьку кивера, запекшимися от жары губами, молвил Федор, – дозвольте в первый ряд к егерям перейти. Четыре часа бьемся с супостатами, а я не выстрелил ни разу. А я метко стреляю, ваше высокоблагородие, меня даже командир дивизии похвалил на учениях.

– А я помню, солдат! – вдруг улыбнулся подполковник. – Рядом же стояли, когда Дмитрий Петрович тебя хвалил.

– Так дозвольте?

– Нет, не могу.

– Почему, ваше высокоблагородие?

– Ну, во-первых, это уже не только другой батальон, но и другой полк. И приказ такой отдать мне не по чину. Но не в этом дело, солдат.

– А в чем же?

– А в том, что егерский полк у нас почти полностью из ветеранов. А в солдатском деле, хоть на войне, хоть в казарме, он обязан новобранца защитить, научить да помочь службу понять. На том и стоит русская армия. А если ветераны начнут за спины молодых прятаться и работу свою на них перекладывать, то это уже не армия будет, а сброд быдла. Так что пока ветераны стоят, твое дело – быстро ружья заряжать и передавать их в первую шеренгу. А коль до тебя очередь дойдет, то тогда уж и постарайся не посрамить родной полк. А ружья для тебя другие заряжать станут.

Лошади французов уже изрядно устали, но, доведенный до исступления Мюрат, вновь бросал в бой полки, пытаясь смять упрямую дивизию. Однако русские успешно отбивались. Многие из атак заканчивались обычной перестрелкой, в которой солдаты Неверовского имели преимущество. Длинноствольные ружья пехотинцев стреляли дальше драгунских карабинов.

Каранелли, задержавшийся со своим отрядом на переправе через Днепр, прибыл к месту событий, когда французы готовились к очередной атаке. Бегло прочитав письмо Наполеона, маршал Даву вернул его Луи.

– Вы можете остаться здесь, полковник! – показал на место рядом с собой маршал уже вознамерившемуся отъехать к свите Каранелли. – Отсюда можно полюбоваться занятной картиной.

– А что происходит? – Луи озадачен, ему казалось, что французские войска должны были продвинулся несколько дальше. Он торопился, боясь, что не успеет догнать авангард до самого Смоленска.

– Что происходит? Пехотная дивизия русских шесть часов держит оборону. Мы продвинулись на четыре лье.

– Одна дивизия? – изумленно произнес Луи. – Но у нас же три корпуса кавалерии!

Немногословный, обычно мрачный Даву на этот раз изменил себе. Многочасовое бездействие допекло и его. Увидев, что кавалеристы пошли в очередную атаку, он приподнялся в стременах, вглядываясь в клубы пыли.

– Этьен?! – вопросительно крикнул маршал ординарцу.

– Двадцать третья, – отозвался тот, сразу поняв, о чем спрашивает Даву.

– Не забудь отметить, что атаку лично возглавил король Неаполитанский!