Две осады Мальты

Так, обсуждение этой проблемы с Франко, без которого был невозможен захват Гибралтара, принесли Гитлеру сплошное разочарование. Каудильо всеми силами, по опыту собственной гражданской войны 1936–1939 годов, старался избежать участия в новом военном конфликте, чем вызвал характерную реакцию главы немецкого дипломатического ведомства: «Неблагодарный трус! Он обязан нам всем, а теперь не хочет присоединиться!» Реакция Петена (опять таки на уровне обещания) внешне выглядела более благоприятной: «Французское правительство будет поддерживать в пределах своих возможностей те меры, которые намерены предпринять державы оси». Но не более того…

Между тем в водах Средиземноморья дела шли своим чередом, пока без особых надежд на будущее, для обеих сторон. Второй рейс «Аргуса», предпринятый в ноябре, привел к трагедии: уже в полете ветер сменился на встречный и из поднявшихся с авианосца четырнадцати самолетов у девяти не хватило горючего, и доблестные пилоты нашли смерть в море – перемена в погоде оказалась страшнее огневого вражеского противодействия.

Правда, Мальта не ограничивалась только собственной обороной. Когда англичане убедились, что итальянцы старательно избегают боестолкновений, Кэнингхэм принял решение навязать им свое, причем в ситуации, которой они не могли избежать. Лучше всего для этого подходила главная база итальянского флота в Таранто, доступная для самолетов разведчиков с Мальты, которые успешно провели аэрофотосъемку, обнаружив стоявшие в ней на якорях пять линкоров противника. Определенно такого случая нельзя было упускать, и адмирал Кэнингхэм принял верное, хотя и рискованное решение, тем более что это была первая атака с воздуха авианосным соединением с применением торпед на бипланах «Свордфиш». Успешно выполненная атака в ночь с 11 на 12 ноября была произведена самолетами авианосца «Илластриесс» («Игл» из-за механического повреждения не принял участия в этой операции, выделив для нее часть своих самолетов с наиболее опытными экипажами).

Авианосец «Илластриес» покинул Александрию 6 ноября и спустя пять дней в сопровождении отряда прикрытия в составе четырех эсминцев и четырех крейсеров в 18 часов 11 ноября прибыл в назначенную точку в 130 километрах к юго-востоку от Таранто, не будучи замеченным итальянской воздушной разведкой. С наступлением темного времени в 20.40 авианосец начал выпускать самолеты, среди которых 11 машин несли торпеды, а 10 – бомбы и специальные осветительные устройства, которые с воды освещали цели и одновременно играли роль маяков при выходе на вражеские корабли. Применение этих средств оправдало себя, тем более, что полная луна и возникшие на берегу пожары освещали вражеские линкоры, которых оказалось шесть вместо пяти. «Свордфиши», вооруженные торпедами, в темноте заходили с берега на малой высоте, чтобы избежать столкновения с аэростатами, прикрывавшими стоянку с моря. В полном смысле цели атак оказались как на ладони, что в значительной степени обеспечило их успех, тем более что огонь зенитных средств носил плотный, но настолько бессистемный характер, что потери в летных экипажах оказались минимальными. Новейший «Литорио» получил три торпеды, «Кавур» – одну-единственную, которой хватило, чтобы этот корабль уже ни разу не вышел в море. Еще одна поразила «Дуилио».

Проведенная на следующий день аэрофотосъемка показала, что все линкоры затонули на своих стоянках, причем «Литорио» осел носом так, что его винты поднялись над поверхностью воды, а остальные погрузились до верхней палубы. На подъем поврежденных кораблей и последующий ремонт потребовалось полгода. Новое средство войны на море блестяще оправдало себя, так что историк войны на море с полным основанием мог констатировать: «Это был важный вклад в новые способы и методы морской войны. Атака Таранто полностью оправдала веру в авианосные самолеты, как наиболее мощное оружие новой эпохи» (Роскилл. С. 149). Правда, наиболее полные выводы из событий в Таранто сделали японцы, в чем весь мир убедился год спустя на примере Пёрл-Харбора.

У нашего современника при виде скромного биплана «Свордфиш» возникают аналогии с нашим знаменитым У-2, что едва ли справедливо, прежде всего, из-за разной мощности моторов: соответственно 700 и 150 л.с. Глядя на фото британской машины, трудно представить, что этот скромный аэроплан способен был нести торпеду. Способен, и не только нести, что он доказал своим участием в атаке Таранто, но спустя полгода в погоне за «Бисмарком» на просторах Атлантики еще раз продемонстрировав роль авиации в морских сражениях. Очевидно, новые времена требовали новых решений старых проблем в попытке обеспечить господство на море.

Определенно к исходу 1940 года обстановка в Средиземном море изменилась в пользу английского флота, хотя доставка грузов и вооружения в Египет, тем не менее, происходила в обход мыса Доброй Надежды. Но на будущее стало ясно, что необходимо удерживать Мальту во чтобы то ни стало, для чего и продолжалась не просто проводка отдельных конвоев, но взаимодействие сил как с запада (соединением Эйч под командованием адмирала Сомервилла), так и с востока (Средиземноморским флотом под командованием адмирала Кэнингхэма). И убрать препятствие в виде итальянских кораблей (шесть эсминцев, двух торпедных катеров и восьми подводных лодок) из Красного моря, что понадобилось очень скоро.

Одна совместная операция привела 27 ноября к весьма показательному бою у мыса Спартивенто вблизи южной оконечности острова Сардиния, восприятие которого дается глазами одного из участников, артиллерийского офицера с эсминца «Файрдрэйк». Для понимания складывающейся обстановки лишь отметим, что от соединения Эйч в сражении участвовали линкор «Ринаун», авианосец «Арк Роял», пять крейсеров и девять эсминцев, а от эскадры из Александрии – линкор «Рамилес», крейсера «Бэрвик» и «Ньюкэстль», а также пять эсминцев. Указанные подразделения после встречи должны были обеспечить проводку девяти транспортов на восток, из которых часть предназначалась со своим грузом на Мальту, а остальные – в Александрию. Когда конвой с запада оказался на меридиане острова Гулета, воздушная разведка итальянцев с аэродромов Сардинии обнаружила его присутствие, и адмирал Компаниони во главе сильного соединения (два линкора, пять крейсеров и 12 эсминцев) отправился на пересечку (или, по-сухопутному, – на перехват), как ему показалось, своей потенциальной добыче. Дальнейшее описание развития событий приводим глазами англичан с борта одного из эсминцев охранения соединения Эйч, моряки которого были единодушны в своем желании в ожидании встречи, тем более после погрома в Таранто.

«Ровно в полдень мы заметили первый столб дыма, поднимающийся на горизонте, а затем восточнее показалась одиночная мачта. Она находилась прямо к северу от нас. Мы подняли сигнал: “Дым и мачта по пеленгу 00 в 12.03”.

Мы видели мачты итальянского флагмана. Нам не требовалось менять курс или перестраиваться. Мы встретили противника именно там, где рассчитывали его встретить, и он шел нам навстречу… Мы шли навстречу эскадре, в состав которой входили два линкора, в том числе один новейший типа “Литторио”. (По позднейшим сведениям, “Литторио” после побоища в Таранто оказался на грунте, а навстречу англичанам выступал “Витторио Венето”. – В. К.). Другим был линкор типа “Конте ди Кавур”, который закончил капитальную модернизацию накануне войны. Противник имел также 4 тяжелых и 3 легких крейсера и 12 эсминцев.

Мы уступали противнику в количестве, уступали в артиллерийской мощи, и итальянцы шли нам навстречу. Однако я мог видеть, как ведут себя артиллеристы, которые сейчас стояли у орудий, сигнальщики и наблюдатели на мостике, я видел лица офицеров. Все были рады предстоящему бою, но особого волнения никто не испытывал. Мне приходилось видеть больше возбуждения во время учебных стрельб, когда на кону стоял кубок флотилии!

Мы не могли слышать звук авиационных моторов, но глаза обнаружили самолеты – ведь мы продолжали бдительно следить за морем и воздухом, особенно за разрывами среди туч. И мы увидали, как от одного облака к другому крадутся 11 самолетов. С помощью биноклей мы установили, что это наши собственные самолеты “Свордфиш” с “Арк Ройяла”, которые намеревались атаковать противника торпедами среди бела дня. Самый тихоходный самолет собирался атаковать противника, который его ожидал. Кто-то рядом со мной произнес: “Бедняги!” И всё. Потом другой голос искренне добавил: “Хорошо, что я не летун!” Тучи поглотили торпедоносцы, летевшие в идеальном строю.

Тогда мы перевели бинокли на итальянский флот. Тонкие спички мачт превратились в массивные надстройки, окрашенные в серо-стальной цвет, более светлый, чем наша боевая раскраска. Они ясно выделялись на светлом горизонте. Затем они повернули. Насколько мы могли видеть с мостика “Файрдрейка”, итальянцы шли теперь на восток или чуть-чуть склоняясь к югу. Все ближе и ближе… Голос с КДП (командный дальномерный пункт. – В. К.) передавал дистанцию. Но большие числа означали, что противник находится слишком далеко для наших орудий. Ближе и ближе… Ветер, треплющие наши сигнальные флаги, засвистел более весело. Тонкие призрачные серые струйки, которые вылетали из труб крейсеров, показывали, что они увеличивали свою скорость.

Ближе, ближе… Крейсера открыли огонь! Это произошло в 12.20 по моим часам. Мы увидели облачко коричневого дыма, вырвавшееся из их орудий, мигнули вспышки. А затем ветер донес до нас отдаленный грохот. И тут же далеко на горизонте мы увидали ответные вспышки. Итальянцы тоже открыли ответный огонь. 12.21 – я никогда не забуду тех долгих секунд, которые прошли с момента первого залпа и до падения первых снарядов.

Легкие крейсера шли строем фронта у нас справа по носу и вели огонь. “Бервик” находился еще правее и чуть позади них. Первый итальянский залп лег за кормой наших крейсеров. “Перелет!”

Наши дали еще один залп, и на горизонте выросли белые, искрящиеся на солнце колонны. Наши снаряды накрыли итальянцев. “Бервик” тоже открыл огонь, и глухой грохот 203-мм перекрыл более высокий треск залпов легких крейсеров. А затем за кормой у нас бухнули орудия “Ринауна”, вплетая свой голос в безумный оркестр. “Рэмиллис” тоже начал стрелять. Однако линкор находился слишком далеко позади и отставал всё больше, так как не мог развить необходимую скорость.

Начали стрелять эсминцы. Высокая нота их орудий была заметна на фоне басовитого грохота. Но это было бессмысленно. Между нами и противником встала стена всплесков. Мы не могли достать противника и не могли выполнить главную задачу эсминцев – провести торпедную атаку.

А потом мы увидали, как небо к юго-востоку от итальянской эскадры покрылось коричневыми и белыми клубками, маленькие мячики, похожие на белые головки одуванчиков на летнем лугу. Это вышли в атаку “свордфиши”. Итальянцы тут же поставили огневую завесу, но при этом меткость стрельбы их тяжелых орудий заметно снизилась. Мы не видели никаких попаданий. Мы не видели сбитых самолетов. Мы даже не заметили зловещих следов дыма.

Не было сомнений, что итальянцы бегут на восток. Сначала эсминцы, а потом и крейсера начали ставить дымовую завесу. Тяжелые черные облака потянулись над морем, закрывая всё и вся, лишь где-то в дыму мелькали красные вспышки выстрелов. Над головой у нас со свистом летели снаряды. За кормой поднялись высокие столбы воды. Но мы тут же увидели, как впереди, подобно исполинским деревьям, выросли фонтаны разрывов снарядов “Ринауна”.

Наши крейсера дрались отлично. Они сражались эскадрой, которая действовала, как единое целое. Их маневры были настолько скоординированы, что эскадра напоминала живое существо. И это при том, что “Шеффилд” постоянно действовал в составе соединения Эйч, а остальные корабли только что прибыли из Англии или с востока. “Ньюкасл” вообще только вообще присоединился к нам только сегодня утром. Они не имели времени сплаваться, но великолепный уровень подготовки кораблей Королевского флота позволил им добиться идеальной гармонии. Это было “классно” во всех смыслах этого слова. Они повернули, так как итальянский флот пересек им линию курса, пытаясь удрать на восток в более безопасные воды. Крейсера пошли на сближение под углом около 45 градусов. Это позволяло им вести огонь из кормовых башен. Они постепенно увеличивали темп стрельбы, но и противник тоже стрелял всё чаще и чаще.

Мы внезапно увидали красную вспышку на “Бервике”, которая не была выстрелом. Одновременно всплески закрыли корму крейсера. Когда столбы воды опали, мы увидали, что за кораблем волочится хвост коричневого дыма. На какой-то момент крейсер словно приостановился, оторвавшись от остальных кораблей. Но затем он вернулся в строй, ведя огонь, но только из трех башен. “Бервик” получил попадание, – сказали мы.

Вдалеке между флотами противников внезапно мы увидали тонкий столб брызг, который не был похож на падение снаряда. Это могло быть… Мы подождали секунду, чтобы удостовериться, что это не перископ. Затем фонтан взлетел еще раз. Между сражающимися эскадрами резвился кит! Мы решили не идти на таран. Бой продолжался. Дистанция сокращалась очень медленно, так как итальянцы сначала повернули на восток, а потом на северо-восток. Они бежали!

“Ринаун” постепенно отставал, так как не мог состязаться в скорости с итальянцами. Его орудия продолжали стрелять. Время от времени мы видели белые столбы воды среди итальянских кораблей. Однако противник уже вышел за пределы эффективной дальности орудий “Ринауна”, хотя они были подняты на предельный угол.

Стрельба постепенно прекратилась, прекратился и свист снарядов у нас над головой. Всплески рядом с нашими кораблями стали реже. Еще один или два залпа легли между легкими крейсерами, но мы находились неподалеку и не заметили никаких повреждений. Зато над итальянской колонной мы увидали белый дым, стелившийся поверх черного. Расчет орудия В разразился радостными криками, заметив это. Он был похож на пар (видимо, это был результат попадания в эсминец “Лансиере”. – В. К.). Сказать это уверенно мы не могли, поэтому оставалось гадать, получил ли кто-то из неприятелей повреждения или нет. Но итальянцы все больше отклонялись к северу, торопясь укрыться среди минных полей. Мы погнались за ними.

“Ринаун” прекратил огонь. Теперь огонь вели только легкие крейсера и “Бервик”. Четыре британских легких крейсера и один подбитый тяжелый гнали половину итальянского флота в его базы. Это не было похоже на погоню собачьей своры за усталой лисой. Тут вообще не было лисы. Были трусливые морские шакалы.

Мы с мостика только могли следить за происходящим. Боя не было. Итальянский адмирал не попытался бросить свои эсминцы в атаку, чтобы вырвать у нас победу. Мы не могли сражаться на дистанции, которую он выбрал. Мы могли только смотреть. Я в очередной раз спустился вниз, чтобы найти чего-нибудь перекусить. Командир проголодался, хотя было всего лишь время ланча. Я нашел закутанного в асбест содержателя корабельной лавочки на подаче снарядов. Он сидел вместе с санитаром и жарко обсуждал, как мне показалось, женские прелести. Он открыл ради меня свою лавочку, и я ушел, нагруженный бисквитами и шоколадом, который так любили матросы.

Мы на мостике расхватали бинокли и штурманские визиры, чтобы как-нибудь следить за ходом боя. Командир излагал свою теорию относительно итальянцев как нации, не говоря о них как о бойцах. Если мне не изменяет память, мы даже начали обсуждать цветочные клумбы. Бой замирал. Наши легкие крейсера один раз слегка изменили курс, чтобы сбить противнику прицел, но потом продолжили погоню. Стрельба итальянцев стала редкой и беспорядочной. Их дым затянул всю северную половину горизонта. Они уже далеко оторвались от нашего авангарда. Итальянцы имели длинные ноги, и ничто их не могло остановить, даже утерянная честь.

Бой у мыса Спартивенто закончился в 13.20. Прошел всего лишь 1 час и 20 минут с того момента, как мы заметили на севере мачты. Итальянский флот подошел к границе своих минных заграждений, которые прикрывали с юга берега Сардинии и порт Кальяри. Мы не могли рисковать, заходя на мины. Мы гнались за итальянским адмиралом, пока не подошли на 30 миль к их берегам и на 35 миль к их аэродромам. Последнюю фазу этого странного боя вели один тяжелый и четыре легких крейсера. После того как командир крейсерской эскадры приказал прекратить огонь, мы сыграли “Отбой боевой тревоги”.

Бой завершился. Старший помощник спустился из командно-дальномерного поста и кисло заметил: “Теперь мы можем пойти и пожевать сэндвичей с ветчиной”» (Дивайн. 2005. С. 308–313). При всем риске морского боя, британцы даже не потеряли аппетита! Теряли ли его в руководстве итальянского флота, неизвестно, но череда отставок и перемещений там оказалась весьма внушительной, что мало пошло ему на пользу. По каким причинам адмирал Кампиони не использовал близость своих аэродромов для разведки противника, так и осталось загадкой, хотя всем участникам баталии было ясно, что ситуация на штабных картах совсем не соответствовало тому, что офицеры наблюдали со своих кораблей. Командование эскадрой принял адмирал А. Якино, ранее командовавший крейсерской бригадой.

В процессе описанного сражения корабли из Александрии встретили около 17 часов транспорты и сопутствующее им охранение, чтобы начать их сопровождение по назначению, что и было благополучно осуществлено. По итогам этого боя Адмиралтейство создало специальную комиссию для разбора его итогов, поскольку у некоторых представителей этого учреждения возникли сомнения, в правильности действий адмирала Сомервилла, не пожелавшего подставлять свои корабли под атаки самолетов с аэродромов Сардинии. В своем решении адмирал был полностью оправдан, хотя сама эта затея, по мнению участников операции, оставила у моряков чувство раздражения к проискам штабников, остававшихся вдали от боя.

Описанное выше сражение у южного побережья Сардинии вблизи мыса Спартивенто примечательно по многим причинам, позволяя сделать целый ряд выводов даже на основе приведенного выше текста артиллериста с эсминца «Файрдрейк». Во-первых, ожидать особой прыти от остатков итальянского флота спустя две недели после погрома в Таранто не приходится, что совершенно ясно. Скорее логично ожидать стремления сохранить то, что осталось, на плаву, что и демонстрировал Кампиони. Тогда возникает вопрос во-вторых: какова была цель броска Кампиони на перехват эскадры из состава соединения Эйч во главе со «старичком» «Рамиллесом» и последующего боя крейсеров во главе с «Бьервиком»? Скорее всего, это была неудачная попытка мести (явно неудавшаяся) за Таранто, предпринятая после передачи транспортов на Мальту и Александрию, сорванная присутствием «Арк Ройяла». Однако здесь сказалось отсутствие опытных летных экипажей на авианосце (в отличие от «Илластриаса» двумя неделями раньше в Таранто), что подтверждается описание двух неудачных воздушных атак самолетов с «Арк Ройяла», приведенных выше. Компаниони просто не ожидал такой результативности после Таранто. Чтобы ее повысить, понадобилось полгода, что пилоты «свордфишей» с «Арк Ройяла» продемонстрировали в атаках на «Бисмарка». Таким образом, итальянский командующий просто не учел того, чего, скорее всего, не мог учесть, что и стало для него причиной осторожности, которая была воспринята англичанами как проявление трусости. Сложное это дело – морская тактика, когда невозможно учесть все обстоятельства, приводящие к победе или поражению, как это показали события у мыса Спартивенто.

Отметим, что атаки «свордфишей» с «Арк Ройяла» выглядят существенно иначе, чем с мостика «Файрдрейка», что следует из следующего описания: «“Арк Ройял” поднял ударную группу из одиннадцати торпедоносцев 810-й эскадрильи, чтобы постараться замедлить итальянскую эскадру… Самолеты растаяли в голубом небе, направляясь к мысу Спартивенто. В 12.20 наши головные корабли открыли огонь по западной группе итальянских крейсеров, но итальянский адмирал приказал им не вступать в бой. Поэтому крейсера прикрылись дымовой завесой и начали отходить к своим линкорам. Перестрелка продолжалась на большой дистанции. В 12.40 итальянские линкоры были замечены торпедоносцами “Арк Ройяла”. Это был один из великолепных, ясных средиземноморских дней. Солнце ярко светило в безоблачном небе, море было гладким, как кусок сатина. Ударная группа имела не больше укрытий, чем пехотный батальон, марширующий по пастбищу… И вот одиннадцать самолетов ползли в этом бескрайнем голубом небе к “Витторио Венето”. Пилоты прорвались сквозь опаляющую завесу зенитного огня и атаковали линкор, заявив, что добились двух попаданий. Стрелки пулеметным огнем перебили иллюминаторы на мостике итальянского флагмана. Но ударная группа была слишком мала, чтобы нанести противнику серьезные повреждения. Они не сумели притормозить итальянцев (а как же попадания двух торпед? – В. К.). Адмирал Сомервилл решил, что не может слишком отрываться от оставленного позади конвоя, особенно потому, что начинался самый опасный отрезок пути. Поэтому в 13.12 он прекратил погоню. Вскоре после этого он получил сообщение, что поврежденный итальянский крейсер стоит без хода у берегов Сардинии. С “Арк Ройяла” была поднята группа из девяти торпедоносцев с приказом атаковать его, а также остальные корабли отходящей итальянской эскадры. Самолеты не сумели обнаружить поврежденный корабль, однако атаковали остальные крейсера, которые в это время шли на север вдоль побережья Сардинии. Летчики также заявили, что они попали еще в один крейсер, который снизил скорость. После этого все самолеты вернулись на авианосец» (Пулмэн. 1995. С. 137–138).

Сравнивая оба приведенных текста, читатель легко обнаружит в них существенные расхождения как по фактическим событиям, так и по восприятию событий обоими авторами. Однако в главном оба источника дают одинаковую картину – потерь среди отважных «авосек» не было, и не потому, что им не хватало отваги, а потому, что в сочетании со скверной подготовкой итальянских зенитчиков пилотам «свордфишей» самим недоставало опыта. Во многом это определило неясный исход самого боя у Спартивенто, тогда как главная задача английского конвоя была выполнена – он доставил всё, что надо, и на Мальту, и в Александрию.

Для нас важно, что бой у берегов Калабрии на будущее ознаменовал взаимодействие сил Сомервилля и Кэнингхэма в защите Мальты, что требовало взаимопонимания, продемонстрированного с самого начала. К тому времени Муссолини без согласования своих намерений с немцами (которые считали их «прискорбной ошибкой») в полном смысле вляпался в очередную авантюру, напав в последних числах октября на Грецию. Очень быстро он получил там заслуженный отпор, при котором даже утратил часть оккупированной им Албании. Дела в Африке шли настолько плохо, что Гитлеру пришлось срочно оказывать помощь своему легкомысленному союзнику, несмотря на то, что он был по уши занят подготовкой вторжения в СССР по плану «Барбаросса» и дорожил каждым самолетом и танком.

В целом же итоги военных событий на Средиземноморском ТВД 1940 года в полной мере подтвердили роль Мальты на все последующие военные годы. Остров рассматривался в качестве непотопляемого авианосца и незаменимой военной базы на коммуникациях потенциального противника. Однако к этому выводу ее обладатели пришли не сразу, на что им понадобилось значительное время. Но, уяснив это, англичане с присущим им упорством принялись отстаивать ее, не жалея ни сил, ни средств, что подтверждает статистика потерь вражеских перевозок. В первой половине 1940 года из общего количества перевезенных грузов почти 2 млн 700 тыс. тонн было потеряно только 80 тыс. или 3,4 %. Во второй половине года из 1,7 млн тонн перевезенных на дно пошло почти 400 тыс., или почти четверть всех перевозок, в чем была немалая заслуга Мальты. Это означало, что «наверху» были сделаны правильные выводы о значение архипелага не только в происходящих событиях, но и на будущее.

«Когда 1940 год близился к завершению, стало ясно, – считает Роскилл, – что наши успехи… превысили самые смелые ожидания. Мы полностью оправились от последствий выхода Франции из войны. Адмиралы Кэнингхэм и Сомервилл господствовали на море. Мальта несколько раз получала подкрепления и возродилась к жизни. Она была лучше подготовлена к осаде. Наши морские и воздушные силы нанесли тяжелые потери итальянскому торговому флоту… Генерал Уэйвелл в Ливии наголову разгромил и практически уничтожил итальянскую армию» (Роскилл. С. 152–153).

Последнее событие, несомненно, показательно, прежде всего по соотношению сил. Войска генерала Арчибальда Уэйвела, общей численностью 31 тыс. солдат, начав наступление 7 декабря, спустя несколько дней захватил в плен уже 38 тысяч «воинов» маршала Грациани. Планируя первоначально всю операцию с ограниченными целями всего на пять суток, после такого достигнутого успеха англичане пошли на запад, заплатив за этот промежуточный успех со своей стороны жизнями 133 погибших, 387 раненых и 55 пропавшими без вести. Что на суше, что на море вояки Муссолини показали себя одинаково, поэтому вмешательство Гитлера ради избавления союзника от неминуемого краха становилось неизбежным.

В целом для англичан и итальянцев 1940 год на Средиземном море оказался учебным, при определенном преимуществе «царицы морей», продемонстрировавшей в Мерс-эль-Кебире и Таранто готовность действовать самым неожиданным образом, способным привести друзей и врагов одновременно в изумление и восхищение, порой с оттенком сожаления. Однако на войне как на войне, сказали бы на основе своего опыта умудренные французы…

Глава 5. 1941 год. События фокусируются на Мальте

Не реагировать на очевидные и опасные промахи Муссолини Гитлер не мог, с чем и было связано его решение направить в декабре 1940 – январе 1941 года 10-й авиационный корпус в количестве почти 150 самолетов в Сицилию, а в марте в Триполи на западе Ливии прибыли первые дивизии Африканского корпуса Э. Роммеля.

Очевидно, остается справедливым замечание Черчилля, что «германские войска были посланы туда, чтобы предотвратить разгром итальянцев. Когда этот разгром состоялся, а мы были отброшены назад, успех вовсе не побудил германское командование изменить свои планы. Переброска войск через Средиземное море со всеми вытекающими отсюда опасностями, грозившая со стороны подводных лодок и самолетов, базировавшихся на Мальту, была Гитлеру не по душе. Северная Африка должна была всегда оставаться второстепенным театром, поскольку державам оси было труднее, чем союзникам, доставлять туда подкрепления. Не слишком прельщало немцев и сотрудничество с итальянцами на суше, в море и воздухе, которые лишь скрепя сердце соглашались покрывать нехватки Роммеля» (Черчилль. Т. 2. С. 254).

Происходившие изменения сразу почувствовали на Мальте, которая могла противопоставить вражеской армаде всего 15 «харрикейнов». Тем не менее авиация с Мальты 8 января 1941 года атаковала итальянский флот в Неаполе, добившись перевода двух линкоров на более отдаленную базу в Специи, подальше от узла коммуникаций в центре Средиземноморья с их чересчур активной боевой деятельностью, которая, как показали даже первые бои, оказалась не по зубам флоту Муссолини.

К началу нового 1941 года 33 британским самолетам на Мальте противостояли следующие итальянские силы: на Сицилии – 45 бомбардировщиков и 75 истребителей, на Сардинии – 75 бомбардировщиков и 25 истребителей, всего 220 самолетов. В январе 1941 года Гитлер в попытке выручить своего зарвавшегося союзника, терпевшего на Балканах одно поражение за другим, перебросил в Африку 10-й авиационный корпус в составе 150 бомбардировщиков с опытными экипажами, специально подготовленными для атак по морским целям. Немецкие пилоты, в отличие от итальянских, оказались гораздо упорнее и результативнее в своих атаках, с чем англичане не могли не считаться.

Это обстоятельство в полной мере проявилось в операции «Эссекс», проводившейся совместно соединением Эйч под командованием Сомервилла из Гибралтара и Средиземноморского флота Кэнингхэма из Александрири. Целью этой непростой операции была не только доставка необходимых грузов для обороны Мальты, но и вывод скопившихся там от прежних конвоев пустых транспортов. Встреча обоих соединений, как и планировалась, состоялась в ста милях западнее Мальты. Уже с началом возвращения корабли Кэнингхэма подверглись нападению до сорока немецких пикировщиков с аэродромов Сицилии, причем английские моряки быстро уяснили разницу в подготовке итальянцев и немцев. Последние сосредоточили свои усилия преимущественно на авианосце «Илластриес», как наиболее важном объекте своих атак.

Буквально в течение нескольких минут этот корабль, обладавший бронированной палубой, получил попадания шести крупных бомб (не считая близких разрывов), в значительной мере утратив свои боевые возможности, не считая гибели двухсот моряков. Несмотря на эти потери, авианосец все же добрался до Мальты, где, пройдя необходимый ремонт, только 23 января покинул ее, чтобы спустя двое суток вернуться в Александрию. В дальнейшем продолжил ремонт в Соединенных Штатах, но факт остается фактом – до марта флот Кэнингхэма остался без авианосцев. Жертвами воздушных атак на следующий день стали крейсера «Глостер» и «Саутгемптон», причем последний из-за полученных повреждений пришлось затопить.

С потерей «Илластриеса» потребовалась его замена «Формидейлом», для чего необходимо было освободиться от итальянской «затычки» в Красном море, потому что рисковать еще одним авианосцем Кэнингхэм не собирался. В январе решено было сначала атаковать противника с суши, в основном «цветными» колониальными войсками территорий, расположенных поблизости, – из Судана и Кении, а затем авиацией с авианосца «Игл», торпедоносцы которого потопили два вражеских эсминца, а третий заставили выброситься на берег. Оставшиеся вражеские корабли были затоплены экипажами или бежали на просторы Индийского океана. В частности, такая участь постигла половину итальянских подлодок, добравшихся до своих баз в Европе. Теперь путь «Формидейблу» был свободен, наравне с транспортами, необходимость в которых сохранялась. Этот тыловой район позднее пригодился союзникам не однажды. Важно, что новый авианосец прибыл вовремя, чтобы принять участие в сражении у мыса Матапан, где его самолеты нанесли сильное повреждение итальянскому линкору «Витторио Венето» и тяжелому крейсеру «Пола», что позднее привело к потоплению трех итальянских крейсеров, сорвав тем самым итальянскую операцию в направлении Греции.

Одновременно до начала февраля продолжалось наступление Уэйвелла, который продолжал теснить противника на запад, захватывая множество пленных (до 130 тысяч) и обильные трофеи – до 1200 орудий и 500 танков. Разумеется, без снабжения флотом продовольствием, боеприпасами и снаряжением подобное было бы невозможно. Освободившись от грузов, транспорты одновременно забирали пленных. Однако с прибытием немецких воздушных и сухопутных сил такое не могло долго продолжаться.

Появление на африканском ТВД люфтваффе, а в марте еще и первых дивизий Африканского корпуса Э. Роммеля быстро изменило обстановку в неблагоприятную для англичан сторону, что подтверждают обе стороны. «Первые три месяца 1941 года, – по мнению С. У. Роскилла, – стали периодом серьезных трудностей, а впереди нас ждали еще более трудные времена» (Роскилл. С. 194). Примерно так же оценивают ситуацию немцы: «С января 1941 года основные усилия немецких ВВС на Средиземном море были сосредоточены на подавлении Мальты. В налетах на нее принимала участие и итальянская авиация, в особенности истребительная. Удары продолжались до мая 1941 года и временно снизили боеспособность английской базы, что обеспечило возможность укрепления итальянского сухопутного фронта в Северной Африке. Туда было переброшено такое количество сил, которое позволило провести в Ливии наступление, правда, с ограниченными целями. Одновременно немецкие ВВС успешно боролись с кораблями английского средиземноморского флота и с конвоями противника» (Греффрат. 1957. С. 484). Этим замечанием немецкий источник уже отметил эффект будущих событий по плану «Барбаросса», который еще не вступил в действие.

Допустив Роммеля на Африканский материк, англичане были вынуждены считаться с перспективой захвата им Суэцкого канала, и единственный способ помешать этому заключался в том, чтобы перерезать его линии снабжения, которые первоначально начинались из Триполи. С самого начала Роммель обозначил такую возможность, а с другой – продемонстрировал противнику обстоятельства, которые могли помешать в выполнении этого намерения.

Начав наступление на восток 31 марта, уже 4 апреля войска Роммеля овладели важным портом Бенгази на северо-западном выступе Керенаики, 9 апреля взяли Бардию, оставив у себя в тылу порт Тобрук. Несмотря на потери в море, «в отношении бензина и боеприпасов в 1941 году особых затруднений не возникало. Но доставка их к фронту из Триполи и Бенгази через огромные расстояния по суше каждый день представляла новую проблему» (Вестфаль. 1956. С. 94). Роммелю удалось даже пересечь границу Ливии и Египта, и, таким образом, всего за две недели он ликвидировал завоевания Уэйвелла, но затем, в значительной мере из-за недостатка бензина и боеприпасов и провала под Тобруком, где осажденный гарнизон «тобрукских крыс», что называется, испортил ему обедню, и Роммель, показавший себя в непривычной обстановке талантливым военачальником, был вынужден в ноябре вернуться на исходные позиции, отложив намеченные планы на новый 1942 год, оценив как значение Тобрука, так и растянутых собственных коммуникаций.

Таким образом, помимо Мальты в процессе немецкого наступления у Роммеля в тылу остался Тобрук, превращенный британцами в главный опорный пункт, снабжавшийся в основном по морю. Показательно, что за время его осады, продолжавшейся 242 дня (с 12 апреля по 8 декабря 1941 года), из этого порта было вывезено англичанами 32 700 солдат, 7500 раненых, 7000 пленных и доставлено 34 100 солдат, 72 танка, 92 орудия и 34 тыс. тонн различных грузов, что отражает реальные возможности британского морского транспорта и обеспечение этих возможностей военно-морским флотом. Позднее эта снабженная всем необходимым приморская крепость, после захвата ее Роммелем, едва не сыграла роковую роль в судьбе Суэцкого канала и всей Североафриканской кампании, о чем ниже.

Теперь главной задачей английских моряков и летчиков было на пределе собственных сил попытаться перерезать пуповину, питавшую армию Роммеля на сухопутье. Воздушная разведка с Мальты 15 апреля сообщила о движении пяти итальянских транспортов в сопровождении трех эсминцев к берегам Ливии. При этом итальянская радиоразведка не стала информировать командира конвоя о результатах этого перехвата. Зато англичане выслали с Мальты отряд из четырех эсминцев под командованием капитана 1-го ранга П. Мэка, который разгромил этот конвой с грузом бензина ценой потери одного своего корабля.

Одновременно в Лондоне возникла идея вывести из строя североафриканские порты противника, ради чего там собирались пожертвовать устаревшим линкором «Бархэм», затопив его на фарваторе Триполи. Однако взаимодействие командования разных уровней у англичан было отработано таким образом, что позволяло нижестоящему проявлять известную самостоятельность. Соответственно Кэнингхэм отправил три своих линкора (включая «Бархэм») в сопровождении эсминцев и авианосца «Формидейл» на обстрел этого порта, что и было с успехом выполнено 18 апреля с минимальным результатом: помимо кратковременной остановки работы порта был потоплен единственный транспорт. Это позволило сделать правильный вывод на будущее – уничтожать противника следовало на переходе морем.

Еще до нападения на СССР немцы в оставшееся им время старались блокировать Мальту сначала с воздуха, чтобы не оказаться под ударами авиации, кораблей и подводных лодок с этого острова по путям снабжения собственных сил в Ливийской пустыне. Соответственно, в феврале – марте остров подвергался практически непрерывным налетам вражеской авиации, исключавшим на протяжении нескольких месяцев какое-либо снабжение, до поры до времени. Только 23 марта в Гранд-Харбор добрались два судна, разбомбленные вражеской авиацией уже у причала, так что спасти удалось совсем немного из доставленного. Ремонтная база острова действовала еще довольно долго, пока немцы с воздуха не нанесли ей спустя несколько месяцев невосполнимый ущерб. Кризис в снабжении Мальты обозначился в полной мере, настолько, что стал угрожающим для ее существования, несмотря на отдельные успехи британских эсминцев.

Летом 1941 года на Средиземноморском ТВД отчетливо сказался русский фактор, когда с переброской большей части немецких ВВС на советско-германский фронт положение Мальты изменилось к лучшему, что англичане использовали для пополнения авиации на острове. Действительно, по выражению одного из участников событий, «по сравнению с жестокими боями последних недель весны, лето можно было считать настоящим затишьем. Теперь мы получили возможность перебросить на Мальту те подкрепления, которые сумели выкроить. На остров были доставлены дополнительные истребители, которые помогали защищать конвои с продовольствием и боеприпасами. Кроме того увеличилось количество бомбардировщиков, которые наносили удары по коммуникациям Роммеля, связывающим Северную Африку с Италией.

На остров поступила еще одна партия “харрикейнов” 21 мая, когда авианосцы “Арк Ройял” и “Фьюриес” доставили на остров 47 самолетов. 15 июня “Арк Ройял” и “Викториес” перебросили на остров еще столько же истребителей. Некоторые из новых “харрикейнов” были приспособлены, чтобы действовать в качестве бомбардировщиков. К ним присоединились “веллингтоны”, “свордфиши” и “бленхеймы”, которые начали охоту за транспортами Оси, идущими в Ливию. Эти бомбардировщики также начали бомбить Неаполь, Триполи и сицилийские аэродромы. Благодаря “Арк Ройялу”, “Аргусу” и “Фьюриесу” Мальта снова вернулась в ряды бойцов» (Пулман. 2005. С. 170).

Этот весенне-летний успех в обеспечении боеспособности Мальты объяснялся тем, что «в мае немцы перебросили большую часть самолетов из Сицилии на восток, готовясь напасть на Россию. Изнемогающий гарнизон Мальты получил желанную передышку… Следует прямо признать, что к началу лета 1941 года остров, как морская и воздушная база, был полностью нейтрализован… Противник вполне мог его захватить… Однако в последнем случае успех и катастрофу разделял тончайший волосок» (Роскилл. 2000. С. 205). Совсем как на Восточно-Европейской равнине в те же самые месяцы…

Одновременно усилилась деятельность британских подлодок с Мальты, которые с лета отправили ко дну почти полсотни итальянских транспортов общим тоннажем до 150 тыс. тонн, тогда как в первой половине 1941 года – только 100 тыс. тонн, включая крупные пассажирские суда «Конте россо», «Есперия», «Нептуния» и некоторые другие, использовавшиеся в качестве войсковых транспортов. До конца года эта участь постигла еще двадцать крупных транспортов. С Мальты помимо английских действовали также подводные лодки союзных стран, чьи корабли сражались вдали от родных берегов, захваченных оккупантами: под флагами своих стран – польским, голландским и греческим.

Тем не менее в попытке исправить ситуацию в свою пользу «с июня по октябрь немецкие самолеты активизировали свои действия против африканских портов, и особенно против Тобрука, Александрии, а также против Суэцкого канала, Хайфы, Гибралтара и островов Бахрейн. Однако основное внимание уделялось всё еще английским конвоям, проходившим через Средиземное море. Удары по коммуникациям наряду с борьбой против английских ВВС являлись попыткой немцев подорвать наступательную базу английских наступательных операций и выиграть время для сосредоточения собственных сил… Осенью 1941 года Германии удалось, активизировав действия своей авиации, сделать почти непроходимым Суэцкий канал, а летом 1941-го – парализовать английские перевозки по Средиземному морю» (Грепффрат. 1957. С. 486), в значительной степени благодаря атакам с аэродромов Крита, захваченного немцами еще в мае.

Тем временем активность подводников Мальты привлекла внимание командующего кригсмарине гросс-адмирала Редера, который приказал усилить меры по нейтрализации военно-морских усилий Мальты, направив своих специалистов, чтобы обучить экипажи итальянских эскортных кораблей обращению с новейшей техникой, которой итальянцы не владели, в частности с радарами и гидролокатарами. Однако эти мероприятия имели временный успех, поскольку потери англичан возросли, но и потери у итальянских транспортов также не стали меньше, в частности, от торпедных и бомбовых атак с аэродромов Мальты самолетами дальней авиации «бленхэйм» и «бьюфорт» (с увеличением дальности полетов со ста миль в 1939 году до четырехсот в последующие годы), а также уже заслуженными торпедоносцами «свордфиш», прославившими себя при атаках на линкоры в Таранто и при потоплении «Бисмарка». С сентября в воды Средиземного моря, вопреки мнению командующего подводным флотом кригсмарине Денница, по приказу фюрера были направлены 25 подлодок, доставившие немало хлопот англичанам, о чем будет рассказано ниже. Между тем 4 сентября 1941 года в 200 милях от Исландии американцы и немцы впервые обменялись уже не нотами с претензиями, а вполне конкретными пусками торпед и, соответственно, ответными бомбежками глубинными бомбами с эсминцев. Понадобился еще год, чтобы подобный обмен любезностями начался и на Средиземном море, однако не будем торопить события…

Рейсы, преимущественно с запада из Гибралтара, несмотря на привлечение мощных сил, каждый раз оставались рискованным предприятием, нередко со значительными потерями. Тот же источник в извлечениях так описывает события подобного рейса, как он выглядел с полетной палубы авианосца «Арк Ройял», одного из заслуженных кораблей с опытнейшим экипажем, принимавшим ранее участие в Норвежской кампании и потоплении «Бисмарка» в мае: «24 сентября началась операция “Халберд” – еще один конвой на Мальту. На этот раз были отправлены девять быстроходных транспортов, имевших скорость пятнадцать узлов. Их сопровождали “Нельсон”, “Родней”, “Принс ов Уэлс”, “Арк Ройял”, пять крейсеров и 18 эсминцев. На транспортах находились две тысячи солдат, а также различные припасы.

Как раз перед выходом в море в Гибралтар прибыли новые пом-помы (зенитные автоматы. – В. К.), которые следовало установить по левому борту “Арк Ройяла”… Большинство итальянских торпедоносцев предпочитали атаки именно с левого борта… “Нельсон” открыл огонь из 406-мм орудий вдали по крошечным точкам, которые были итальянскими торпедоносцами, летящими над самыми гребнями волн. Разрывы снарядов поднимали огромные столбы воды, на которые могли налететь атакующие. Именно такой метод отражения атак приносил успех. На этот раз были сбиты два торпедоносца и еще два отвернули в сторону. Но еще два самолета проявили большую настойчивость. Они проскочили перед носом “Нельсона” и подошли к левому борту “Арк Ройяла”. Времени, чтобы подготовить расчеты новых установок, не было, поэтому к орудиям встали пилот, несколько коков и уборщиков. Кроме того, новые автоматы не успели подключить к электрическим цепям наведения и контроля. Итальянские бомбардировщики шли прямо на дула носовых орудий, в то время как офицерам на постах управления огнем оставалось в бессильной злобе потрясать кулаками.

Торпедоносцы приближались. Они все еще не стреляли, каждый мог видеть самолет в мельчайших деталях, включая подвешенную под брюхом торпеду, которая будет сброшена через несколько секунд. В этот момент ожила новая установка. Очередь попала прямо в торпеду, и самолет исчез в огромной огненной вспышке. Но приближался уже второй самолет, летевший точно вслед первому. В него попали несколько снарядов пом-пома, его задело обломками взорвавшегося лидера, однако он продолжал лететь… Внезапно он клюнул носом и рухнул в море примерно в 200 ярдах от корабля. Весь экипаж “Арк Ройяла” дружно вздохнул.

А потом настал черед “Нельсона”. Он получил прямое попадание торпеды. Линкор не затонул и даже продержался вместе с конвоем до наступления темноты, но затем повернул назад и медленно пополз в Гибралтар. Торговое судно “Империал Стар” погибло, однако остальные 8 транспортов 28 сентября в 11.30 благополучно вошли в Гранд-Харбор.

Их прибытие оказалось исключительно своевременным, так как в конце сентября британская 8-я армия в Северной Африке планировала крупное наступление на позиции Роммеля, в котором Мальта должна была сыграть свою роль. Германские и итальянские войска уже начали ощущать на себе результаты действий бомбардировщиков и подводных лодок с Мальты, которые успешно действовали на их морских коммуникациях.

В свою очередь флот постарался усилить нажим на противника, направив на Мальту соединение Кэй капитана 1-го ранга Агнью, которое состояло из крейсеров “Аурора”, “Пенелопа” и двух эсминцев. Соединение Кэй должно было заняться итальянскими конвоями, следующими в Северную Африку, если они окажутся не по зубам базирующимся на острове подводным лодкам. 8 ноября эскадра показала себя, уничтожив конвой из десяти транспортов, идущих в Бенгази. Вдобавок были потоплены два из четырех эсминцев сопровождения, еще один на следующее утро потопила подводная лодка “Апхолдер”. Флот поддерживал атакующий потенциал Мальты, подбрасывая туда истребители, топливо и припасы» (Пулмэн. 2005. С. 173–176).

Появление на ТВД немецкой авиации очень скоро поставило под сомнение господство английского флота на Средиземноморском ТВД, главные задачи которого, судя по директиве Черчилля от 14 апреля 1941 года (т. 2, с. 104–106) теперь сводились к следующему: «Отныне главная обязанность английского Средиземноморского флота под командованием адмирала Кэнингхэма – останавливать всякое движение между Италией и Африкой, максимально используя для этого надводные корабли, поддерживаемые, насколько это возможно, авиацией и подводными лодками. Ради этой важней цели придется в случае необходимости пойти на тяжелые потери в линкорах, крейсерах и и эсминцах… Чтобы контролировать морские коммуникации через Средиземное море, нужно базировать на Мальте достаточные военно-морские силы под прикрытием мальтийской авиации, которую следует обеспечивать новейшими и лучшими истребителями, какие только в состоянии принять мальтийские аэродромы. Задача прикрытия истребительной авиацией военно-морских сил, удерживающих Мальту, должна считаться первоочередной по сравнению с использованием аэродромов бомбардировщиками, участвующими в налетах на Триполи».

Отдавая должное Черчиллю, фюрер разразился в адрес британского лидера примечательной речью в попытке дискредитировать своего противника, практически накануне решающих событий, во многом определивших исход Второй мировой, а вместе с ними и судьбы Средиземноморья: «Он самый кровожадный в истории стратег дилетантского уровня. Ибо свыше пяти лет этот человек носится по Европе, точно безумный, в поисках чего-либо, чего можно поджечь. Если назвать его солдатом, то он никудышный политик, если назвать его политиком, – то он никудышный солдат. Дар, которым он обладает, – это умение лгать при благочестивом выражении лица, умение искажать правду до тех пор, пока наиболее тяжелые поражения не будут представлены им как славные победы… Черчилль является одним из наиболее безнадежных дилетантов в стратегии, умудрился (в Югославии и в Греции) проиграть на двух театрах войны от одного удара» (Ширер. 1991. С. 216). Однако реально после попытки прогерманского переворота в Ираке дело обстояло гораздо хуже, потому что в случае удачи путча под ударом могли оказаться Индия и Суэцкий канал. Однако безнадежным дилетантом показал себя фюрер, решивший, пренебрегая всем опытом Первой мировой, не закончив войны на западе, с головой погрузиться в новую на востоке в соответствии с планом «Барбаросса». Правда, с определенных позиций можно рассматривать такое решение и как попытку избавиться от проблемы Мальты, даже если такая идея может показаться чересчур смелой.

Между тем другие события угрожали лишить Мальту своего стратегического положения в результате событий, развернувшихся от нее за тысячи километров, суть которых не укрылась от встревоженного Черчилля, сразу оценившего новую опасность. Весной 1941 года британские спецслужбы стали сообщать о наплыве немецких туристов на Ближнем Востоке (это в военных-то условиях!), в первую очередь в Ираке, в разгар военных действий, вовлекавших в свою орбиту одну страну за другой! Тем более, что указанные туристы явно окопались со своими «туристическими целями» в Сирии, находившейся под контролем сил Виши. Очевидной целью такого рода «туризма» был, несомненно, Суэцкий канал, отключение которого от системы морских коммуникаций Британии вполне могло заменить захват Мальты – такого разворота событий многоопытный Интеллидженс Сервис не мог не предвидеть. Долгожданный гром совсем рядом со Средиземноморьем в конце концов грянул!..

Пронацистские элементы в арабском Багдаде, которых оказалось немало в своем противостоянии англичанам, воодушевленные неудачами последних, решили использовать сложившуюся ситуацию по-своему, чтобы освободиться от надоевшей британской опеки, включая присутствие английских вооруженных сил, наращивание которых продолжалось. С приходом к власти в этом арабском королевстве премьера Рашида Али, видевшего в немцах союзников, ситуация для британцев сложилась самая угрожающая, чреватая непредвиденными последствиями. Показательно, что семьи гражданских англичан пришлось срочно эвакуировать по воздуху из Багдада на базу британских ВВС в Хаббанию вблизи Басры, которую было решено защищать до последнего, тем более что с 13 мая на аэродроме в Мосуле стали приземляться немецкие самолеты. Ситуация с каждым днем становилась все напряженнее, тем более, что еще со 2 мая иракская армия начала настоящую осаду Хаббании, забитую гражданскими беженцами численностью в несколько тысяч человек. Центром сопротивления здесь стало местное летное училище, располагавшее ограниченным количеством самолетов, причем многих курсантов пришлось использовать в качестве пехоты. Поступившее через Басру пополнение вместе с решительными действиями местного командования позволило кое-как справиться с ситуацией, и на исходе мая мятежники вместе со своими немецкими и итальянскими советниками сбежали в соседний Иран. Тем самым угроза Суэцкому каналу с востока была ликвидирована, но противник продолжал его минирование с воздуха, вызывая перерывы в его деятельности. Показательно, что именно в это время фюрер в ответ на настояния своих моряков и лично Роммеля связал планы по Средиземноморью с осуществлением другого замысла: «Лишь после осуществления операции “Барбаросса” решится, будут ли и каким образом окончательно ликвидированы – во взаимодействии с наступлением на Суэцкий канал – английские позиции между Средиземным морем и Персидским заливом» (Ширер. С. 216). Фюреру, правда, пришлось задержаться, что с завершением «Барбароссы», что с захватом английских позиций между Средиземным морем и Персидским заливом, по не зависящим от него обстоятельствам. Как мы убедимся позднее на конкретных примерах, такая связь характерна для коалиционных войн, но она во Второй мировой на этот раз проявилась впервые. Щелкая зубами от ярости от невозможности овладеть Суэцким каналом (вот уж воистину хоть видит око, да зуб неймет!) со своих аэродромов на Крите, немцы тем не менее начали минирование канала с воздуха, временами заставляя англичан прерывать движение судов по нему.

Пока на Ближнем Востоке происходили описанные события, с начала мая 1941 года по отработанной схеме взаимодействия соединений Сомервилла и Кэнингхэма началась проводка с запада пополнения корабельного состава флота, базирующегося на Александрию (включая линкор «Куин Элизабет» и два легких крейсера за счет флота метрополии). С потерей одного транспорта из пяти английские силы в Африке получили 238 танков и 43 «харрикейна». С возвращением соединения Эйч в Гибралтар оно получило приказ доставить на Мальту пополнение истребителям, и уже 21 мая авианосцы «Арк Ройял» и «Аргус» подняли в воздух 48 «харрикейнов» для полета на Мальту, возможности которой к этому времени практически были исчерпаны. Помимо пополнения отважных защитников острова спас также отвод немецкой авиации с Сицилии для участия в выполнении плана «Барбаросса». Этим роль Мальты, однако, не ограничивалась – она также лишилась пяти эсминцев, отправленных на восток для участия в сражении за Крит, которое англичане проиграли.

15 июня «Арк Ройял» и «Викториес» отправили на Мальту еще 47 «харрикейнов», потеряв по пути четыре самолета. В конце июня на остров поступило очередное пополнение из 64 самолетов. К тому времени большие подводные лодки освоили также доставку авиационного горючего. Тем не менее в течение всего 1941 года никакой стратег не мог поручиться за судьбу острова, и такое положение сохранялось достаточно долго, тем более, что временами возникали ситуации, которые было невозможно предвидеть.

Так, весна 1941 года отмечена целым рядом неблагоприятных событий, осложнивших положение английского флота на Средиземном море. Мало того, что немцы совершили нападение на Югославию и Грецию, в конце июня захватив, в основном усилиями своих парашютно-десантных войск, остров Крит, тем самым расширив возможности своей авиации только за счет новых аэродромов, после попытки переворота антианглийских элементов в Ираке. Тем временем в активную стадию вступил план «Барбаросса», влияние которого на Средиземноморском ТВД сказалось вполне отчетливо. Гитлер по-своему оценил собственные ближайшие перспективы, с опозданием решив 30 мая направить в Багдад военную миссию и самолеты с оружием и боеприпасами. Его в это время беспокоили другие проблемы: «Лишь после осуществления операции “Барбаросса” решится, каким образом окончательно будут ликвидированы – во взаимодействии с наступлением на Суэцкий канал – английские позиции между Средиземным морем и Персидским заливом». Хотя фюрер явно испытывал приступ головокружения от достигнутых успехов, понять можно и состояние Черчилля, направившего Рузвельту отчаянное письмо, в котором присутствовали такие строки: «Я умоляю Вас, мистер президент, взвешенно оценить всю серьезность последствий, к которым может привести крах на Ближнем Востоке» (Ширер. Т. 2. 1991. С. 216).

В конце июня итальянцы решили применить новинку, атаковав гавани Мальты с использованием взрывающихся катеров. Защитники Мальты своими береговыми батареями и авиацией быстро прекратили эту бессмысленную авантюру, и итальянцы больше подобных попыток не повторяли. В июле было решено провести очередной конвой с техническим персоналом авиации флота, помимо шести транспортов со снабжением. Однако транспорт с наземным персоналом авиаторов сел на мель, и конвой отправился в путь без него. От атак люфтваффе получил повреждения крейсер «Манчестер», и пришлось по той же причине затопить собственный эсминец, однако летчики с «Арк Ройяла» отстояли остальные транспорты. Примерно от меридиана Бизерты, как обычно, основное прикрытие Сомервилла легло на обратный курс, а транспорты на последнем отрезке пути с тремя крейсерами и десятью эсминцами прикрытия возглавил контр-адмирал Сифрет, который, с потерей одного из эсминцев, благополучно доставил грузы в опустевшие склады Мальты. 31 июля рейд Гибралтара покинул очередной конвой, включая транспорт с наземным персоналом, доставивший на Мальту 1800 солдат и летчиков, что позволило ей держаться и дальше. Уже в это время англичане охотно жертвовали кораблями и транспортами, предпочитая сохранять людей, что впоследствии в совместных конвойных операциях удивляло наших моряков, которым не хватало кораблей.

В сентябре продолжалась доставка на Мальту самолетов авианосцем «Арк Ройял», как истребителей «харрикейн», так и торпедоносцев. Авиация вместе с созданной 10-й флотилией из малых подлодок водоизмещением всего по 630 тонн успешно показала себя на мелководье. Так, подлодка «Апхолдер» (командир капитан-лейтенант М. Д. Ванклин) 18 сентября отправила на дно океанские лайнеры «Нептуния» и «Океания» водоизмещением по 19 500 тонн каждый, превращенные в войсковые транспорты.

Английские моряки продолжали наращивать свой опыт по защите Мальты, даже несмотря на то, что после сражения за Крит помощь александрийской эскадры оказалась недостаточной. 24 сентября из Гибралтара вышли девять транспортов из состава конвоя «Халберт», как обычно, под прикрытием тяжелых кораблей Сомервилла, тогда как корабли Кэнингхэма продемонстрировали лишь отвлекающие действия. Из узкостей вблизи Туниса корабли Сомервилла легли на обратный курс, а оставшийся путь к Мальте с кораблями прикрытия (5 крейсеров и 9 эсминцев) возглавил контр-адмиралл Г. М. Барроу, потерявший на конечном участке один из транспортов. Несмотря на это, толпы людей на причалах Гранд-Харбора устроили прибывшему пополнению восторженную встречу.

Всего в трех операциях 1941 года («Эссекс» в январе, «Сабстенс» в июле и «Халборд» в сентябре) на Мальту в вооруженных конвоях прорвались тридцать девять транспортов при одном потерянном. Одновременно на Мальте было создано специальное соединение Кэй (два крейсера и два эсминца) для борьбы с перевозками противника на Ливию, хорошо показавшее себя в ближайшие месяцы под командованием капитана 1-го ранга У. Г. Агнью.

В коалиционной войне, какой стала Вторая мировая с 22 июня 1941 года, связи между событиями на отдаленных фронтах становятся понятными только со временем, что, в частности, признаёт и Черчилль, отметивший, что в 1941–1942 годах «осенние и зимние месяцы открывали перед нами благоприятные возможности. Германская авиация исчезла с Сицилии. Русский фронт поглощал горючее, необходимое для итальянского флота. В течение августа (1941 г. – В. К.) погибло 33 процента грузов и подкреплений, предназначавшихся Роммелю. В октябре эта внушительная цифра возросла до 63 процентов. От итальянцев требовали организации воздушной трассы для доставки снабжения. В конце сентября Муссолини взялся доставлять по воздуху в Триполи по 15 тысяч человек в месяц, но к концу октября прибыло только 9 тысяч. В то же время доставка грузов в Триполи морским путем прекратилась, и всего несколько конвоев прорвали нашу блокаду и достигли Бенгази. Однако потери, понесенные в октябре, вынудили в конце концов германское командование послать нефть итальянскому флоту.

С сентября, вопреки командующему подводным флотом К. Деницу, Гитлер настоял на переводе в Средиземное море 25 подлодок, которым предстояло форсировать Гибралтарский пролив под носом у соединения Эйч Сомервилла. Немецкие подводники оказались мастерами своего дела и форсировали узкое горлышко пролива в пассивном режиме, доверившись течению на глубине, одновременно прослушивая работу английских противолодочников на поверхности. Дождавшись, когда это течение утащит лодку достаточно далеко к востоку, ночью отдавался приказ на всплытие, и дальше лодка следовала в итальянские базы обычным порядком в зависимости от конкретной обстановки.

Англичанам оставалось только констатировать: «Очень быстро мы ощутили, что относительно небольшое количество германских лодок является гораздо более серьезной угрозой, чем весь итальянский подводный флот, с которым мы научились бороться довольно успешно» (Роскилл. 2000. С. 217). Действительно, чуть позже только на Средиземном и Красном морях общие потери итальянцев составили двадцать восемь подлодок.

Черчилль позднее продолжил описание событий по защите острова: «Пока же наши силы, базировавшиеся на Мальту, осуществляли решающий контроль, а операции соединения “К”, созданного там военно-морским министерством по моему желанию, принесли богатые плоды. Ночью 8 ноября, получив донесение от экипажа разведывательного самолета, соединение напало на итальянский конвой из десяти торговых судов, шедших под эскортом четырех эсминцев и крейсеров. Это был первый конвой с момента возобновления движения. Все торговые суда были быстро уничтожены. Один эсминец был потоплен, а другой поврежден нашими крейсерами. Итальянские крейсера не принимали участия в бою» (Черчилль. Т. 2. С. 255). Что касается роли подводного флота Италии, то единогласно все источники отмечают его крайне низкую боевую результативность.

Первый успех соединения Кэй имел место в ночном бою с 8 на 9 ноября против итальянского конвоя из семи транспортов с прикрытием из двух тяжелых крейсеров и десяти эсминцев. Жертвами внезапной атаки англичан оказались все транспорты и эсминец. Результатом этих потерь стало прекращение конвоев по снабжению войск Роммеля, который вместо обещанных 60 тысяч тонн пополнения получил только восемь. Спустя две недели соединение Агнью потопило танкеры «Марица» и «Процида», оставив войска Роммеля без поддержки с воздуха. Попытка итальянцев использовать в качестве доставки горючего военные суда также потерпела крах. Итальянское командование знало о присутствии четырех вражеских эсминцев в водах Тунисского пролива, но при расчете расхождения своих сил с силами противника допустило ошибку во времени в сорок минут, которая дорого обошлась любителям макарон. Командующий британскими эсминцами капитан 3-го ранга Стокс, заняв выгодную позицию, со стороны берега веерным залпом торпед удачно поразил два легких крейсера «Альберто ди Гуиссано» и «Альберико ди Барбиано», отправив их на дно, причем многие члены экипажа погибли в пламени загоревшегося бензина на поверхности моря. Элементарная штурманская ошибка еще раз показала, что в военном отношении флот фашистской Италии не соответствовал своему предназначению.

Ответный ход оставался за немцами, и он не задержался, когда U-81 (командир Гугенбергер) торпедировала 12 ноября 1941 года авианосец «Арк Ройял», сыгравший важнейшую роль в операциях по снабжению Мальты конвоями с запада. Это произошло в 15.45 при возвращении из очередного рейса к Мальте на расстоянии всего 25 миль от Гибралтара уже в пределах видимости известной Скалы, когда авианосец заканчивал прием самолетов и, таким образом, был ограничен в маневрировании. Один из пилотов, спустившись в кают-компанию, готовился выпить чашку чая, когда «сильнейший взрыв встряхнул авианосец. Его чай полетел в одну сторону, а сам он в другую. Огромный клубок пламени вылетел из люка… Все опрометью бросились на свои боевые посты. Капитан-лейтенант Оливер сидел в своей каюте и рассматривал коллекцию марок, когда раздался взрыв. Он немедленно помчался вниз, в пост управления машинами. На бегу он заметил, что матросы задраивают все водонепроницаемые двери. Когда он прибежал в пост управлениями машинами, механики сообщили ему, что торпеда попала в котельное отделение правого борта. “В нас попали, в нас попали…” – повторяли матросы, словно не могли поверить, что это случилось с их кораблем.

Перси Хэнкок обнаружил, что электроэнергия пропала, поэтому система громкой связи и большинство телефонов вышли из строя. Он сообщил капитану, что теперь приказы придется отдавать по переговорным трубам. Сирил Кальдер отправился на свой боевой пост вниз. Находившиеся там матросы думали, что их атаковали пикировщики. Но после того как крен не удалось выправить, они поняли, что это была подводная лодка. О’Нион выскочил на полетную палубу и увидел, что корабль сильно накренился на правый борт. Унтер-офицер из его эскадрильи крикнул: “Снимайте резиновые лодки с самолетов в ангаре!” Он помчался в ангар и обнаружил офицера и двух рядовых из его эскадрильи, которые бегали от самолета к самолету, выдергивая аварийные тросики. Они освобождали резиновые лодки, одновременно надувая их. Но, к их разочарованию, выяснилось, что лодки не удается протолкнуть через вырезы в бортах ангара.

К этому времени крен достиг опасного предела. Капитан 1-го ранга Монд отдал приказ покинуть корабль. О’Нион вышел на галерейную палубу левого борта, где собирался экипаж. Кто-то из моряков уже прыгнул в воду, но большинство ждало, когда эсминец “Лиджен” подойдет к борту авианосца…

…Теперь на море шла заметная волна, однако “Лиджен” аккуратно подошел к левому борту с кормы. Вскоре моряки начали спускаться по тросам на его палубу… Другие моряки, вроде Клейдона просто спрыгивали с нижней ангарной палубы на полубак “Лиджена”. Джон Кунард обнаружил, что стоит на полетной палубе. Капитан 1-го ранга Монд увидел его и приказал: “Спускайся по этому тросу”. Кунард привязал трос и соскользнул по нему. Когда он спустился, то обнаружил, что трос слишком короток и не доходит до эсминца. “Прыгай, трусишка!” – крикнул матрос с эсминца. Собственно, выбора не было, он отпустил руки и шмякнулся на колыхавшуюся палубу “Лиджена”…

…Капитан 1-го ранга Монд решил, что еще имеется шанс спасти корабль, поэтому он задержал на борту авианосца людей, которые должны были вести борьбу за живучесть. Перси Хэнкок остался как оператор аварийной радиостанции левого борта. Он привязал проволоку с грузиком к приемнику, чтобы видеть величину крена. Корабль кренился всё больше и больше, и они могли слышать, как самолеты в ангаре катятся к правому борту и с треском врезаются в переборки. На корабле воцарилось странное, неестественное спокойствие после нервной активности первых минут. Теперь слышался только шум работающих механизмов и негромкие переговоры оставшихся моряков.

В машинном и котельном отделениях началась отчаянная борьба за спасение “Арк Ройяла”. Старший механик, закрыв пост управления машинами, пошел с осмотром, чтобы выяснить размеры повреждений. Кто-то сказал, что в правом котельном отделении могут оставаться люди, поэтому Оливер спустился туда. Отсек оказался затоплен, и не было видно ни зги. Оливер спросил: “Есть тут кто-нибудь?” Ответом было молчание. Теперь начало быстро затапливать центральное котельное отделение. Оливер сообщил об этом капитану и вернулся вниз, чтобы организовать работу по спасению авианосца…

…Вроде бы снова появилась надежда спасти авианосец. В 19.30 прибыл буксир и потащил корабль со скоростью два узла. Внизу, в машинном отделении, Оливер и группа добровольцев отчаянно пытались поднять давление пара, чтобы запустить левую турбину. На помощь прибыл еще один буксир, и скорость “Арк Ройяла” увеличилась до пяти узлов. Однако увеличился и крен. Хотя Оливер и его добровольцы закрыли все водонепроницаемые люки и двери, море, несмотря на это, заливало корабль через огромную пробоину в борту… “Арк Ройял” к этому времени уже почти лежал на борту. Хэнкок и еще один старший радист пытались пробраться в радиорубку правого борта… Вокруг все трещало и рушилось, и спускаться в отсеки было слишком опасно. Хэнкок пошел назад и присоединился к командиру, стоявшему на левом краю полетной палубы. Лишь небольшая горстка людей оставалась на тонущем корабле. Вдалеке уже были видны огни Гибралтара. Но в глубине души они сознавали, что “Арк Ройял” больше не вернется в гавань. “Скажите мне, когда верхний край трубы коснется горизонта по правому борту”, – хладнокровно попросил капитан 1-го ранга Монд Хэнкока. Ждать этого пришлось не слишком долго… Это был конец. Они приготовились покинуть корабль. Но передвигаться по нему стало очень трудно. Все трапы болтались вертикально на своих петлях, в отсеках падали механизмы. Хэнкок… увидал в районе миделя артиллерийский катер, подошедший, чтобы снять последних людей. В конце концов эти 19 человек спустились в катер, который остался, чтобы проследить, как затонет “Арк Ройял”… Было темно и тихо. Люди смотрели молча, не смея разговаривать.

Из Гибралтара на моторном катере прибыл адмирал Сомервилл. Он присоединился к остальным и тоже смотрел на затянувшуюся гибель “Арк Ройяла”. Капитан 1-го ранга Монд и адмирал Сомервилл следили за всем этим с мостика эсминца “Лефорей”. В 6 утра “Арк Ройял” перевернулся. Адмирал увел капитана 1-го ранга Монда вниз, чтобы тот не видел последних минут своего корабля. Он скрылся под водой, погружаясь в мрачные глубины. На поверхности только остались плавать ворота для палубного хоккея» (Пулмэн. 2005. С. 178–184).

И это были далеко не последние потери британцев на Средиземноморском ТВД, когда спустя две недели после гибели «Арк Ройяла» линкор «Бархэм» был поражен тремя торпедами и затонул через три минуты, совсем как его собратья в знаменитом бою в Северном море четверть века назад. Этот реликт Ютландского сражения погиб точно так же, как и его соратники в указанном сражении от серии внутренних взрывов, причем с огромными потерями в экипаже – более пятисот моряков. Правда, его собратья шли ко дну от артиллерийского огня противника, поскольку ни один из участников этого сражения не был атакован подводными лодками. Очевидно, подводная угроза стала еще одним из признаков наступления новых времен в военно-морском деле на Средиземноморском ТВД.

Несмотря на целую серию неудач, соображения высокой стратегии требовали пренебрегать собственными потерями, о чем 23 ноября Черчилль напомнил адмиралу Кэнингхэму, еще не оправившемуся от потерь в напрасной попытке отстоять Крит: «Важно перехватывать надводные суда, везущие в Бенгази подкрепления и снабжение, а главное – горючее. По имеющимся у нас сведениям, довольно большое количество судов приближается к Бенгази или отправляется оттуда. Противник просил о воздушном прикрытии, но такое прикрытие не может быть обеспечено ему, поскольку его африканская авиация занята в боях… Если эти суда будут перехвачены, это может спасти тысячи жизней, не говоря о том, что это поможет одержать победу, имеющую важнейшее значение. Адмирал Кэнингхэм сделал все, что мог, но самый эффективный удар был нанесен с Мальты» (Черчилль. Т. 2. С. 261).

Однако пока ничего похожего на перемены к лучшему не просматривалось для англичан в происходящих событиях, поскольку их потери продолжались и продолжались, причем на фоне катастрофических поражений союзников на Тихом океане. В середине декабря итальянская подводная лодка из специального диверсионного подразделения князя Боргезе подошла к Александрии и выпустили три управляемых торпеды, каждая с экипажем по два человека. Проникнув в гавань, когда были открыты боны для прохода судов, они установили заряды замедленного действия, взорвавшиеся рано утром 19 декабря под линкорами «Куин Элизабет» и «Вэлиент». Оба корабля были сильно повреждены и на несколько месяцев превратились в бесполезное бремя. Таким образом, за несколько недель весь линейный флот в восточной части Средиземного моря был фактически выведен из строя как боевая сила… Возвращаясь к деятельности таинственного и неуловимого князя Боргезе, отметим, что командование итальянского ВМФ долгое время оставалось не в курсе его удачи, поскольку оба британских линкора в гавани Александрии так аккуратно сели на грунт, что воздушная разведка не фиксировала каких-либо изменений, а попавшие в плен экипажи мини-подлодок не могли сообщить своим о выполнении задания. Парадоксальный результат деятельности Боргезе состоял в том, что результативность его атак не могла учитываться разведкой итальянского флота для планирования операций на будущее.

В тот же самый день, когда союзников постигла неудача на стоянке в Александрии, на Мальте стало известно о большом конвое противника, направлявшегося в Триполи, на перехват которого вышли крейсера «Нептун», «Орора» и «Пенелопа» с четырьмя эсминцами. На подходах к Триполи эти корабли нарвались на новое минное поле. «Нептун» был поврежден, а два других крейсера также получили повреждения, но смогли уйти. Эсминец «Кандагар» вошел в минное поле, чтобы спасти людей с «Нептуна», но также подорвался на мине и сам стал беспомощным. Затем «Нептун», дрейфуя в минном поле, наткнулся еще на две мины и затонул. Из его экипажа в 700 с лишним человек спасся лишь один, да и тот оказался в плену. Когда крейсер «Галатея» позднее был потоплен немецкой подводной лодкой, от флота Кэнингхэма в полном смысле остались «рожки до ножка», не считая нескольких эсминцев и трех крейсеров из эскадры адмирала Вайяна.

Черчилль был вынужден констатировать: «До конца ноября благодаря своим объединенным усилиям на суше, на море и в воздухе мы господствовали на Средиземном море. Но теперь наши морские силы понесли страшные потери. 5 декабря Гитлер, осознав, наконец, смертельную опасность, грозившую Роммелю, приказал перебросить из России на Сицилию и Северную Африку целый авиационный корпус. По указанию генерала Кессельринга было предпринято новое воздушное наступление на Мальту. Налеты на этот остров вновь достигли страшной силы, и Мальта могла лишь бороться за свое существование. К концу года господство над морскими путями в Триполи принадлежало германской авиации, что позволило немцам переформировать разбитые армии Роммеля» (Черчилль. Т. 2. С. 262–263).

Ситуация на Мальте теперь определялась русской поговоркой: «Не до жиру, быть бы живу», но одновременно никто не отменял ее главной роли в сложившейся ситуации на Средиземноморском ТВД – изоляция сил Роммеля в Северной Африке. Решение этой проблемы зависело от системы базирования британских ВМС в Средиземном море на востоке (Александрия) и западе (Гибралтар), в центре которой оставалась Мальта. Между тем описанные неудачи вызвали в британском Адмиралтействе очередные сомнения, когда всерьез стал рассматриваться вопрос об оставлении восточного бассейна, вызвавший очередной протест Кэнингхэма.

Отметим главное – в 1941 году ведущая роль в военных событиях на Средиземном море принадлежала именно Мальте. Она своим положением представляла наибольшую угрозу для коммуникаций противника, в то время как Гибралтар и Александрия лишь обеспечивали ее существование еще долгих полтора года, на протяжении которых Мальту ожидало много испытаний.

Одновременно по опыту 1941 года окончательно стало ясно, что Мальта – лишь звено в системе коммуникаций двух противостоящих сил, обеспечивающих наземные операции войск на фоне принятой англичанами пресловутой периферийной стратегии. События показали, что старая идея Уильяма Пита из XVIII века усилиями Уинстона Черчилля была перенесена в XX век применительно к ближним целям британской политики. Суть и смысл этой идеи заключались в том, чтобы, используя свое островное положение и изолированность от непосредственного контакта со своим противником, добиваться своих целей с наименьшими людскими потерями. Затягиванье этих операций связано с неспособностью ни одной из сторон добиться решения в свою пользу. Когда наша страна вступила в войну с непростительными ошибками, допущенными ее лидером, ей оставалось только сражаться в условиях этой самой континентальной стратегии в самых невыгодных условиях, тогда как наш заклятый союзник, отделавшись в самом начале войны, также неудачном, минимумом людских потерь, мог держаться до последнего в своих самых важнейших пунктах наподобие Мальты. В эту старую идею Черчилль внес и свой вклад, в надежде, подобравшись к южному подбрюшью Европы по итальянскому «сапогу», предотвратить распространение большевизма в сталинском варианте на остальную часть материка. Но поскольку до осуществления столь далеко идущих замыслов остается много времени, необходимо вернуться в 1941 год.

Итоги сражений вокруг Мальты за 1941 год заключались в том, что итальянцы Муссолини не смогли обеспечить всем необходимым своего немецкого союзника, явившегося на Африканский материк в попытке выручить из беды своего зарвавшегося соучастника. Если в начале 1941 года общий тоннаж 608 итальянских судов составил 2206 млн тонн, то по ходу боевых действий было потеряно 191 судно (821 000 брутто-тонн, практически треть), а построено новых только около 500 (свыше 1 600 000 брутто-тонн). Соответственно, сократился грузопоток мимо Мальты в Африку. Для сеньора Грациани и генерала Роммеля это означало, что впереди их ожидали такие времена, исход которых было невозможно предвидеть. Впрочем, как и самой Мальты, поскольку возможности британского флота не позволяли гарантировать регулярное снабжение и обеспечение гарнизона острова и оставшегося населения, ибо на исходе 1941 года британский флот на Средиземном море оказался не только потрепанным, но еще и несбалансированным, что не могло отразиться на его результативности. Тем не менее огромная по протяженности британская транспортная артерия в обход мыса Доброй Надежды оказалась более надежной по сравнению с короткой итальянской поперек всего только Средиземного моря из Сицилии в порты Ливии.

По немецким источникам, в 1941 году на Средиземном море, «охраняя морские коммуникации, связывающие немецко-итальянские войска в Африке с Италией, итальянский флот понес довольно большие потери. Были потоплены: крейсеры “Диаз” (25 февраля), “Да Барбиано” и “Ди Джуссаано” (15 декабря), 6 эсминцев, 7 миноносцев, целый ряд небольших эскортных кораблей, а также значительное количество транспортных судов, шедших в составе различных конвоев. Здесь опять в полной мере проявилась недостаточная подготовленность итальянских моряков к действиям ночью. 9 ноября 1941 года 2 английскими легкими крейсерами, также вышедшими с Мальты, был полностью уничтожен еще один конвой. Несмотря на то, что в составе этого конвоя шли 2 тяжелых итальянских крейсера и 4 эсминца, они не смогли отразить атаку англичан. Потеряв 2 эсминца и всех своих подзащитных, итальянские корабли ни с чем вернулись в свою базу» (Маршалл. 1957. С. 336). Отметим, что судя по приведенным сведениям, оценки дееспособности итальянского флота как у немцев, так и англичан весьма схожи.