Две осады Мальты

Для нас важнее, что в событиях на Мальте того времени как англичане, так и французы избегали или не могли провести решительной тесной блокады, поскольку архипелаг, в отличие от осад прошлого 1565 и будущих 1941–1943 годов, играл в происходящих военных событиях совсем не решающую роль, несмотря на то, что его судьбу в то время решали самые выдающиеся исторические деятели той поры, к которым, однако мы не относим короля Обеих Сицилий с его присными. В любом случае события на Мальте на рубеже XVIII–XIX столетий трудно назвать осадой в полном значении этого слова.

Только 28 октября наконец Директория в Париже распорядилась начать снабжение своих войск на Мальте, используя албанских контрабандистов. Между тем англичане стали наращивать свои силы вместе с моряками из Неаполя, используя в качестве артиллеристов местных мальтийцев, не показавших особых достоинств в этом деле. Заменившие их пушкари из Неаполя оказались не лучше, вызвав справедливое замечание командующего осадой капитана 1-го ранга Бэлла: «Если их накроет батарея противника, это будет полезней…» Тем не менее эти вояки заставили перейти французские корабли «Гильом Телль», «Жустис» и «Даян» из Гранд-Харбора в соседнюю бухту Марсамексетт, оставив без поддержки осажденных в Валетте французов Вобуа. Французы, занятые контрбатарейной борьбой, допустили высадку на берег семнадцати английских батальонов. Определенно англичане готовились к решению проблемы Мальты всерьез и надолго, без излишней спешки, как и рекомендует пресловутая стратегия периферийных действий.

Однако к апрелю 1799 года на Мальте начался такой голод (едва ли не самое серьезное последствие блокады), что командующий осадными силами Бэлл, поддерживая мальтийцев, был вынужден делиться с ними собственным продовольствием. Французы же, используя неплотный характер блокады, стали наращивать продовольственную помощь своим войскам, но в целом на острове сложилась ситуация военного равновесия, которую флоты противоборствующих держав не могли нарушить в свою пользу. Это мог сделать Ушаков, но реакцию Нельсона, не доверявшего своему русскому союзнику, невозможно представить. (На рубеже 1798–1799 годов он так отзывается о своих союзниках: «Поведение русских не лучше, чем я всегда ожидал, и я считаю возможным, что они своим поведением принудят турок заключить мир с французами вследствие еще большего страха перед русскими… Терпеть не могу русских», и т. д. и т. п.) Скорее всего, подобное отношение сложилось у него после первой встречи с Ушаковым в Палермо, где «оба адмирала по разности своих характеров и взглядов тотчас стали во враждебное положение друг к другу. Нельсон почему-то ожидал встретить в Ушакове покорное орудие, которое под его влиянием будет действовать в интересах Англии; но, против своего ожидания, нашел в нем умного, самостоятельного русского адмирала» (Веселаго. С. 187).

После похода франко-испанского флота Брюи в Лигурийское море для поддержки французских войск, терпевших поражение за поражение от Суворова в Северной Италии, Бэлл со своими кораблями в попытке противостоять флоту Брюи был вынужден практически снять блокаду Мальты с мая по июль, оставив без поддержки на суше силы капитана Вивона, уцелевшие только потому, что противостоящие им французы были достаточно обессилены, как на суше, так и на море. Тем не менее, воспользовавшись этим, французы своими полуголодными войсками заблокировали англичан в гаванях Святого Павла и Гранд-Харбора, практически одновременно доставив немного продовольствие своим войскам, в то же время не пропуская патрульными судами доставку провианта своим противникам, у которых к тому времени возникла масса проблем, например, с порохом и кремневыми ружьями, у которых из-за долгого употребления стали отказывать кремни. Помимо того, оказалось, что английские солдаты слишком долго не получают положенного жалованья, а среди повстанцев даже возник заговор против англичан, которых они начали подозревать в пособничестве якобинцам и т. д., и т. п. Одним словом, последствия отсутствия как блокады, так и деблокады, стали сказываться в полной мере, поэтому возвращение кораблей Бэлла в июле в значительной мере приостановило развитие этого процесса, тем более что с этим событием связано изменение соотношения французских войск (около двух тысяч) и британских (не менее пяти тысяч) на острове. Решающими для Мальты оказались совсем другие события: 24 августа 1799 года на фрегате «Миюрон» Бонапарт, успешно миновав английские морские патрули, покинул Египет и, благополучно высадившись в Тулоне, 9 ноября того же года произвел государственный переворот в Париже, установив военную диктатуру. Одновременно он предупредил Вобуа, продолжавшего сопротивление на Мальте, чтобы тот был готов к почетной капитуляции с наступлением критической ситуации. Это означало, что Наполеон уже не нуждался в этом острове. Как, впрочем, и разочаровавшийся в своих союзниках Павел I.

Возникшую ситуацию наш военно-морской историк описал таким образом: «Французы держались еще в Мальте, но участвовавшая в блокаде португальская эскадра возвратилась в Лиссабон, и англичане не имели достаточно возможности собрать силы для взятия Ла-Валетты. Поэтому теперь Нельсон и король неаполитанский убеждали Ушакова идти с флотом к Мальте, и он решился отправиться туда. Задержанный исправлением судов, заготовлением продовольствия и противными ветрами, адмирал смог выйти в море только 20 декабря… На эскадре Ушакова, состоявшей из 7 кораблей, 1 фрегата и 8 мелких судов, находились также 2 тысячи гренадер под начальством генерал-майора князя Волконского, назначенных быть главным гарнизоном Ла-Валетты, главной крепости на острове Мальта. На пути из Неаполя в Мальту, в Мессине Ушаков получил приказание возвратиться с флотом и бывшими при нем сухопутными войсками к своим портам» (Веселаго. С. 188). Как и все, что он делал, Павел поменял собственные планы и намерения решительно и бесповоротно, на этот раз отказавшись от сотрудничества с Англией в пользу Франции, за что вскоре поплатился жизнью.

Что касается Мальты, то на рубеже XVIII–XIX веков ее судьба складывалась по принципу ни шатко, ни валко, крайне неспешно. Англичане всё больше и больше наращивали свои силы, французы в меру голодали и считали последние патроны, сами мальтийцы приходили в себя после всех испытаний, с нетерпением ожидая их завершения. Прибывший последний транспорт с продовольствием на бриге «Марджери» отсрочил сдачу французского гарнизона на три месяца.

У англичан 6 июня 1800 года на корабле «Си хорс» прибыл новый командующими силами Леванта генерал Ральф Аберкромби, при котором количество британских войск на острове достигло одиннадцати тысяч солдат и моряков. Его прибытие было отмечено активизацией военных действий, в частности, подрывом склада артиллерийских припасов, когда погибло 70 французов и было потеряно до двух тысяч зарядов. 5 августа последние корабли под трехцветным флагом – фрегаты «Даян» и «Жюстис» – сделали попытку вырваться из заблокированного Гранд-Харбора, что удалось только «Жюстис». Когда запасы провианта практически были исчерпаны, настало время той самой критической ситуации, о которой Бонапарт предупреждал Вобуа, что позволило ему выступить с англичанами с предложением о почетной капитуляции, каковую он и получил под гарантии неучастия его солдат в военных действиях на протяжении полугода. Противник был настолько любезен, что доставил пленных французов на собственных кораблях в Тулон. Такие тогда были времена, уважаемый читатель, ближе к нашему времени подобное, увы, не повторялось… С той поры, как Мальту покинули отмеченные выше исторические звезды первой величины, интерес к ней у европейских дворов постепенно затих.

Судьба Мальты решилась, таким образом, без российского участия. На протяжении двух лет она обошлась всего в 1280 французских жизней и примерно в тысячу английских, что согласитесь, не тянет на потери во время первой осады, да и второй тоже. Больше всех заплатили погибшими в боях и от голода сами мальтийцы – порядка пяти тысяч. Кроме продолжительности затянувшейся на два года блокады, ничто не позволяет в сравнении с военными событиями 1565 и 1940–1943 годов отнести сражения 1798–1800 годов на архипелаге к осаде, в лучшем случае весьма условно. Пусть читатель решит сам, насколько описанные события подходят под это определение.

Со сменой российских императоров, по Штенцелю, «в Англии снова начались вооружения, и через год война возобновилась из-за Мальты и связанного с ней господства на Средиземном море» (Штенцель. Ч. 4. С. 301). Однако остров гесперид упал в объятия «коварного Альбиона» окончательно и бесповоротно лишь в 1814 году по условиям Парижского мирного договора, в полном смысле всерьез и надолго, как показали грядущие события. Для остальных европейских держав, включая Россию, Мальта оказалась за пределами их интересов, в то время как «коварный Альбион» (по определению Наполеона) не дремал на основе своей пресловутой периферийной стратегии.

В заключение для объективности попытаемся разобраться, чем занимался Нельсон во время то ли осады, то ли простой блокады Мальты, в решении судьбы которой спокойно обошлись без него, что само по себе показательно. Да и была ли Мальта нужна что англичанам, что французам после Абукира, тем более что все военные задачи решались на полях Италии, где флот мог оказать условную ограниченную поддержку лишь вблизи побережья? За два года более или менее сложная обстановка возникла только однажды, когда французский флот из Бреста весной 1799 года под командованием адмирала Брюи в составе двадцати линейных кораблей, пяти фрегатов и многих других судов, битком набитых провиантом и боезапасом, вместе с двумя тысячами пятистами солдатами на борту вошел в Средиземное море с непонятной целью, чего больше всего убоялся король Фердинанд с королевой Каролиной и обоими Гамильтонами. Их испуг увеличился, когда с присоединением испанцев силы этого флота возросли до более чем сорока линейных кораблей. Однако страх – плохой советчик, поскольку целью Брюи оказалась не деблокада Мальты и не попытка вывезти французов из Египта, а поддержка французских сил на севере Италии, терпевших одно поражение за другим от войск Суворова. Самого Нельсона в это время вполне устраивала его позиция в средней части Средиземного моря, как исходя из реальной военно-морской обстановки, так и близости к семейству короля Фердинанда с обоими Гамильтонами. Так или иначе, больших сражений на Средиземноморском ТВД после Абукира в это время не состоялось. Однако Мальта внушала опасения на будущее, и с ней надо было что-то делать, для чего и был вызван Ушаков. Но время, отведенное ему историей на Средиземноморском ТВД, также истекло, возможно, к удовольствию другого адмирала из породы заклятых друзей. Но это уже из области авторских домыслов, поскольку документального подтверждения в нашем распоряжении нет.

Пока только отметим, что события на Мальте 1797–1800 годов по размаху военных операций, количеству участников и значению в сравнении с событиями первой осады 1565 года (не говоря о второй 1940–1943 годов, о которой речь пойдет впереди) просто несопоставимы, и уже по этой причине не могут считаться осадой. Скорее это военные действия на истощение на удаленном ТВД, когда по разным причинам решающие события происходили совсем в других, достаточно удаленных местах. Однако для историка важно отметить, что предвидение Нельсона в отношении Мальты оправдалось с постройкой Суэцкого канала, что полностью подтвердилось событиями Второй мировой войны, о которых пойдет речь ниже.

Какую-то роль в качестве перевалочной базы Мальта сыграла в Крымской войне 1853–1856 годов и в некоторых последующих британских войнах в Африке. В Первой мировой войне 1914–1918 годов остров оказался также в стороне от путей прорыва германских крейсеров «Гебен» и «Бреслау» «в Черное море, вызвавшее пристальное внимание в военно-морских кругах многих стран. Однако в те годы основные решающие боестолкновения противостоящих сторон также проходили вдали от Мальты, которая тем не менее оставалась базой снабжения и ремонта союзников, являясь одновременно главным госпиталем союзников на Средиземноморском ТВД, способным принять до 25 тысяч раненых и больных. Достаточно упорные бои шли за Дарданеллы и Адриатическое море, откуда в госпитали на Мальту поступало большое количество раненых, нуждавшихся в медицинской помощи, помимо поврежденных судов для ремонта. С прекращением военных действий на море поздней осенью 1918 года жизнь британской военно-морской базы замерла практически на два десятилетия.

Так, руководствуясь принципами периферической стратегии по Уильяму Питту-старшему, без кровопролитных сражений и штурмов, под звуки «Правь, Британия, морями…» и с поднятием «Юнион Джека», на целых полтора века Мальта стала британским владением, чтобы пройти испытания Второй мировой, как это будет описано ниже.

Часть II. Вторая осада Мальты. 1940–1943 годы

Глава 1. Когда история повторяется

За четыре века, разделяющих конец Средневековья и события Нового времени в середине XX века, даже не колесо истории, а скорее нечто, больше напоминающее рулетку в казино, где ставкой на кону служили десятки миллионов человеческих судеб и жизней, странным образом задержалось на обострении противостояния великих европейских стран. В нем, с одной стороны, выступали ведущие морские державы той поры, Англия с Францией, а с другой – фашистская Италия и нацистская Германия. За этими коалициями проглядывали интересы СССР и США, проявившиеся впервые в испанских событиях 1936–1939 годов. «Коварный Альбион», до поры до времени спокойно взирая на складывающуюся обстановку на берегах и акваториях Средиземноморья, тем не менее не собирался жертвовать ключевыми участками транспортной артерии, соединявшей воедино различные части Британской империи, на которой определенно сказались не только последствия Первой мировой войны. К ним относились Гибралтар (с 1714 г.), Мальта (по Парижскому договору 1814 г.) и сам Суэцкий канал с момента постройки в 60-х годах XIX века. Интересы Англии были подтверждены англо-египетским договором 1936 года. Подобная периферийная стратегия, заявившая о себе еще в XVIII веке, во времена премьера Уильяма Питта (старшего), с военно-политической (точнее, военно-морской) точки зрения оказалась гораздо более живучей, чем, например, идея мировой революции.

Суть периферийной стратегии, по мнению этого выдающегося политического деятеля, заключалась в следующем: во-первых, опора на флот, препятствующий любому противнику высадке непосредственно на берега Туманного Альбиона. Во-вторых, флот позволял отодвинуть наиболее кровопролитные затратные по человеческим жизням сражения подальше от берегов Британии, сберегая тем самым эти жизни, естественно, в первую очередь британские. В-третьих, флот позволял путем маневра осуществлять концентрацию вооруженных сил в нужном месте и в нужное время. Едва ли сам Уильям Питт (старший) предвидел появление ВВС, но, несомненно, с точки зрения указанной стратегии этот вид вооруженных сил появился очень вовремя, в свою очередь стимулировав появление нового класса военных кораблей – авианосцев.

Приходится признать, что без обращения к, казалось бы, забытым основам указанной периферийной стратегии и к самим авианосцам понять происходившее в просторах самого лазурного и, казалось бы, самого гостеприимного Средиземного моря в эпоху Второй мировой войны невозможно, что читатель должен иметь в виду. Едва ли указанная стратегия может быть поставлена в вину британскому правительству времен Второй мировой (в конце концов, каждое правительство обязано заботиться о сбережении жизней своих подданных), однако остальные союзники указанного Альбиона, несомненно, должны были бы считаться с этой стратегией, хотя, как показывает наш собственный российский опыт, по разным причинам не считались. Поскольку это другая тема, обратимся к той, что ближе к Мальте.

Вскоре после завершения Первой мировой неожиданно фашистская Италия вспомнила о величии Рима, и на этом основании сделала ряд заявок по перекройке политических границ на берегах «маре нострум» (нашего моря, по объяснению бывшего социалиста Муссолини). До поры до времени Европу более волновал назревающая гангрена нацистской Германии, не подозревавшей, что интересы Гитлера однажды распространятся и на Средиземноморье. Отметим, что просчеты подобного рода, как показывает наша собственная история, свойственны иным странам с совсем иным общественным строем, и, таким образом, наше повествование о судьбах одинокого крохотного архипелага на перепутьях коммуникаций, возможно, самого благословенного из морей, совсем не ограничивается только его территорией.

Были, однако, и более скрытые проблемы в гонке вооружений морских держав в предвоенную пору. Неожиданно оказалось, что программа строительства флота Французской Республики странным образом противостоит планам на море былого союзника по Антанте – Великобритании. В свою очередь послевоенные планы «царицы морей» учитывали возможность столкновения на море с флотом Соединенных Штатов. Само собой, былое величие Рима, в представлении Муссолини, в акватории пресловутого «маре нострум» требовало обеспечения новейшими линкорами и грандиозным подводным флотом, не укладывающимся в рамки ограничений международных соглашений предвоенной поры. Впрочем, важнее оказалось то, что этот деятель не задумывался, на каком топливе будет сражаться его замечательный флот, тем более, что месторождения жидкого топлива надежно держали в своих руках британцы и французы, а на благодатных берегах Апеннинского полуострова не нашлось ни одной мало-мальски завалящей нефтяной скважины. Одним словом, клубок военно-политических проблем XX столетия оказался гораздо сложнее, чем противостояние лозунгов «Аллах Акбар!» и «Господи, спаси!» в XVI веке, как и «Свобода, равенство, братство!» против «За Бога и короля!» на рубеже XVIII – XIX столетий.

Воистину XX век оказался даже не железным, а заведомо стальным, что на суше, что на море, откуда начисто исчезло былое корабельное дерево вместе с парусами еще задолго до Первой мировой. Прогресс, от поступи которого трепетало все живое на свете, вдруг оказался накануне Второй мировой дьявольски неуютным и неустроенным, если не считать технических достижений в области военного судостроения и средств поражения противника, а заодно и просто мирного обывателя, которому было некуда деваться, что на суше, что на море, а теперь еще и от атак с воздуха. В такой ситуации было о чем задуматься самому отъявленному патриоту, независимо от его политических взглядов, с кем он…

Главное, что отличало ситуацию XVI, рубежа XVIII – XIX и середины XX веков на Средиземном море, – это наличие Суэцкого канала, позволявшего связать различные участки Британской империи (или Британского Содружества, кому как нравится) в единое целое. Для дряхлеющей после Первой мировой войны Британской империи позволить нарушить эту коммуникацию хотя бы на одном участке означало поставить под сомнение собственное существование. Следовало ожидать, что былая царица морей будет защищать свои позиции на Средиземном море с отчаянной яростью в сочетании с присущим ей политическим опытом, в котором пресловутая периферийная стратегия образца XVIII века занимала отнюдь (как предстояло убедиться всем участникам Второй мировой) не последнее место.

Как показало дальнейшее развитие событий, на этом главном обстоятельстве сказалась еще и целая серия второстепенных, которые нельзя не учитывать. К ним относятся: первое – быстрый крах Франции в начавшейся Второй мировой войне, второе – разница в боевых качествах вооруженных сил Германии и Италии, третье – русский фактор, несомненно, незримо присутствовавший в событиях на Средиземноморье, способный склонить чашу весов в событиях на этом ТВД в ту или иную сторону, в чем читателю предстоит убедиться также неоднократно. Как до поры до времени еще и неизвестная позиция Соединенных Штатов Америки, в которой могли победить сторонники нейтралитета и самоизоляции, противоборство которых не представляло секрета.

Вторая мировая война в акватории Средиземного моря и его побережья началась с 5 июня 1940 года, когда фашистский диктатор Муссолини после завершения эвакуации англичан из Дюнкерка из опасения остаться без дележа трофеев срочно решил присоединиться к своим союзникам по Тройственному пакту, о чем поведал в письме Гитлеру за неделю до своего вступления в войну. Реакция фюрера была восторженной: «Если и было что-нибудь такое, что могло укрепить мою непоколебимую веру в победоносное завершение этой войны, так это ваше заявление… Сам факт вашего вступления в войну является элементом, рассчитанным на нанесение сокрушительного удара нашим противникам». Как и во многом другом, Гитлер ошибся и на этот раз, что подтвердил в своем дневнике глава МИД Италии и ближайший родственник Муссолини граф Чиано уже 12 июня: «Муссолини совершенно унижен, так как наши войска не продвинулись ни на шаг. Даже сегодня утром они потерпели неудачу в наступлении и остановились перед первым французским укреплением, оказавшим некоторое сопротивление».

Что касается событий на берегах Средиземного моря, то они ограничились обстрелом нефтеочистительных заводов и нефтяных резервуаров возле Генуи 14 июня французскими кораблями. Когда же английская авиация попыталась вылететь из Марселя на бомбежку Милана и Турина, ей было отказано в этом, что само по себе было показательным и свидетельствовало о грядущих переменах в отношениях бывших союзников. Действительно, уже 21 июня в Компьене было подписано перемирие между Францией и Германией, которое вскоре привело к образованию правительства Виши во главе с героем Первой мировой войны маршалом Петеном, на этот раз выступившим предателем Франции. Из статей, относящихся к акватории Средиземного моря, самым важным была нейтрализация французского флота на своих стоянках с полным подчинением правительству Виши. Немецкая оккупация распространялась только на большую часть северной Франции, и немецкие войска обязались не занимать французские военно-морские базы на Средиземном море. Однако, учитывая антианглийское настроение военно-морского министра правительства Виши адмирала Дарлана и известную готовность нацистов к соблюдению достигнутых договоренностей, британскому командованию на Средиземном море при любом раскладе событий не приходилось ожидать ничего хорошего.

Теперь от общеполитического фона перейдем непосредственно к характеристике людей и кораблей, которым предстояло действовать на этом непростом ТВД.

Глава 2. Корабли и люди

Приведенные ниже сведения относятся только к Средиземноморскому ТВД, хотя общий взгляд на линкоры, как основу флотов стран – участников Второй мировой, первоначально оставался в силе. Надо также учесть, что британские линкоры на востоке Средиземного моря были преимущественно постройки 1913–1915 годов, отличаясь сходными характеристиками в вооружении (по 8 орудий калибра 381 мм), а на западе – для начала два «систершипа» – «Нельсон» и «Родней» (девять орудий 406 мм), вступивших в строй в 20-е годы XX века, которые в процессе военных действий время от времени подменялись линкорами других типов, чаще всего «Король Георг V», с десятью орудиями калибра 356 мм. Скорость линкоров времен Первой мировой колебалась в пределах 22–23 узла, тогда как спущенные на воду в 30-е годы XX века развивали скорость до 30 узлов.

Что касается коллекции разнотипных и разновозрастных линкоров Франции, с созданием правительства Виши они перестали быть союзными. Главным противником английских линкоров на Средиземноморском ТВД оставались итальянские постройки времен Первой мировой войны (три корабля) с десятью орудиями 320 мм и три новейших линкора предвоенной постройки с девятью орудиями калибра 381 мм, представлявших реальную силу в противостоянии с Королевским флотом Великобритании. Скорость итальянских кораблей не уступала английским, но, как показало ближайшее будущее, этого противостояния на море так и не произошло по совокупности причин, начиная от недостатка топлива и кончая отсутствием необходимого взаимодействия с другими подразделениями вооруженных сил фашистского королевства, включая авиацию.

Решающую роль в событиях на Средиземноморском ТВД сыграли, однако, авианосцы, которыми располагала только Англия, именно им-то в обороне Мальты принадлежала определяющая роль. Важно, что радиус действия самолетов той поры не позволял использовать авиацию с удаленных баз, причем среди государств, столкнувшихся в своих интересах в этой акватории, только Великобритания (по крайней мере до вступления в войну Соединенных Штатов) располагала на Средиземноморье этим классом боевых кораблей. При этом на востоке Средиземноморского ТВД они использовались для атак не только вражеских кораблей, но и для нападения даже на главную базу флота в Таранто, а на западе – для регулярного снабжения Мальты самолетами для прикрытия архипелага с воздуха. Для этого авианосцы приближались к острову на расстояние в несколько сот миль, затем выпускали самолеты (обычно истребители или торпедоносцы) в свободный полет, с тем чтобы в дальнейшем они самостоятельно садились на сухопутные аэродромы этого острова. Каждый подобный рейс очередного авианосца, в зависимости от типа самолетов, позволял доставить несколько десятков таких машин. При этом линкоры, регулярно участвовавшие в таких конвоях, уже не сокрушали огнем вражескую мощь кораблей аналогичного класса, а лишь играли роль охраны, нередко от нападения с воздуха. Такое использование линкоров в конвойных операциях свидетельствовало о кризисных явлениях стратегии морской войны на начальных стадиях Второй мировой. В целом роль линейного корабля в условиях Средиземноморского театра оказалось достаточно ограниченной и, соответственно, основные потери они понесли не от своих собратьев под зелено-красно-белым итальянским триколором, а от подводных лодок и авиации. Что касается их сравнительных качеств, то английские превосходили итальянские по броневой защите и калибру орудий, а итальянские оказались более быстроходными. Традиционно английские боевые корабли отличались слаженностью и тренированностью своих экипажей, поскольку по сравнению с противником больше времени проводили в море.

Из британских авианосцев наибольшая нагрузка выпала на «Арк Роял», который в первые два года отличился в доставке самолетов из Гибралтара на Мальту. Обладая солидным водоизмещением (полное до 22 тыс. тонн) он нес до 48 самолетов (в транспортном варианте до 72) и огромным экипажем в 1600 моряков, авиационных специалистов и пилотов, развивая скорость до 31 узла. Примерно такими же характеристиками отличался авианосец с бронированной палубой «Илластриес», базировавшийся на Александрию. Первоначально авианосцы несли тихоходные, но маневренные бипланы «Свордфиш», использовавшиеся в качестве торпедоносцев, позднее авианосцы доставляли на Мальту в основном истребители «Харрикейн» и «Спитфайр», защищавшие остров от атак немецких истребителей «Мессершмитт-109» и пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-87» и «Юнкерс-88», не считая некоторых других типов.

Английские бипланы «Свордфиш», с мотором около 700 л.с., прозванные на флоте «авоськами» за старомодный вид и перкаль, обтягивающий металлический набор фюзеляжа, с экипажем из двух человек – пилота и штурмана, проявили себя при торпедировании трех итальянских линкоров в гавани Таранто в ноябре 1940 года и атаке «Бисмарка» в мае 1941 года, закончившейся повреждением рулевого устройства, что в конечном итоге и привело к гибели красы и гордости кригсмарине уже в первом и единственном походе. Внешне «Свордфиш» во многом напоминал наш У-2, и позднее в качестве торпедоносца был заменен более современными воздушными машинами, но свою роль в обороне Мальты он выполнил с честью, хотя непосредственно остров защищали истребители «харрикейны» и «спитфайры», отлично проявившие себя в Битве за Англию в 1940–1941 годах.

Основными врагами суперкораблей, какими заявили себя на будущее авианосцы, на Средиземном море оказались не вражеские авианосцы (как на других ТВД), а подводные лодки и авиация противника, особенно немецкие, экипажи которых по сравнению с итальянскими отличались упорством и настойчивостью. Как ни странно, итальянцы обзавелись торпедоносной авиацией только после урока, полученного от англичан в ноябре 1940 года в Таранто. Больше того, итальянская авиация не готовилась к войне на море, руководствуясь слишком общими соображениям по поддержке вооруженных сил вообще. Флот в лучшем случае мог рассчитывать лишь на поддержку разведывательной авиации, в том случае, если она не была занята какими-то иными целями.

Отличия в использовании подводных лодок у итальянцев и немцев были похожи на те же, что и в авиации. Правда, огромное количество итальянских субмарин (свыше сотни) поначалу озадачило англичан, но вскоре они убедились в их низком качестве и слабой подготовленности экипажей, так что на долю итальянцев на Средиземноморском ТВД пришлось немного побед, тогда как немецкие «семерки» утопили два авианосца («Арк Роял» и «Игл») и один линкор («Бархэм»), что само по себе показательно.

Что касается английских подводных лодок, базировавшихся на Мальту, то им досталась большая работа на морских транспортных коммуникациях, связывающих итальянский «сапог» с Ливией, где разворачивались бои на суше под начальством сначала маршала Грациани, а затем при участии немецкого африканского корпуса Э. Роммеля. В конечном счете англичане выиграли борьбу на морских коммуникациях, на что потребовалось почти три года, при участии преимущественно малых подводных лодок, более подходящих для условий мелководья. В то же время более крупные субмарины под флагом Святого Георга в условиях плотной вражеской блокады самой Мальты нередко использовались в качестве транспортных, порой в виде подводных танкеров.

При описании военных событий 1940–1945 годов на Средиземноморском ТВД нельзя обойти проблему использования малых подводных лодок или минисубмарин из специального подразделения князя Боргезе итальянского флота, заслужившего зловещую славу. Благодаря своей скрытности они могли незаметно проникать в охраняемые базы, устанавливая заряды на подводной части намеченных кораблей с последующим подрывом с использованием часового механизма. Они впервые были задействованы итальянской стороной при атаке главной базы британского Средиземноморского флота в Александрии в декабре 1942 года, когда их жертвами оказались линкоры «Куин Элизабет» и «Вэлиент», вышедшие из строя на полгода.

Итальянцы порой успешно использовали, особенно в узкости Сицилийского пролива, торпедные катера. Попытка задействовать взрывающиеся катера при атаке стоянок боевых кораблей в Гранд-Харборе на самой Мальте не принесла итальянцам успеха. Таким образом, вторая осада Мальты в 1940–1943 годах отличалась многообразием использованных типов боевых кораблей, а также самолетов морской авиации, причем отдельные типы кораблей и судов использовались впервые, не считая некоторых особо наукоемких технических средств вроде радиолокации, гидролокаторов, самонаводящихся торпед или шнорхеля.

Многое зависело, разумеется, от командного состава, определявшего тактику и стратегию использования описанных кораблей с самой новейшей техникой. Ко Второй мировой дредноуты Первой мировой устарели настолько, что потребовали замены новейшими авианосцами, не считая того, что авиация стала самостоятельной частью флотов, действуя как с палуб кораблей, так и с сухопутных аэродромов. Важно отметить, что высший командный состав флотов прошел свою школу еще в Первую мировую, и к своему назначению на Средиземноморский ТВД уже приобрел определенный опыт на иных театрах Второй мировой. Остановимся лишь на некоторых флотоводцах, без которых в нашей книге невозможно обойтись.

Кэнингхэм Эндрью (1883–1963), центральная фигура в военных событиях на Средиземноморском ТВД, с которым познакомился еще в Первую мировую войну. Во Вторую мировую войну вступил командующим британским Средиземноморским флотом, базирующимся на Александрию, главной целью которого было прикрытие Суэцкого канала. Занимал активную позицию, в отличие от Адмиралтейства, в части ведения военных действий на вверенной ему акватории. Отозван со своего поста в апреле 1942 года для с разработки операции Торч (высадка союзников в Марокко и Алжире) и вернулся на прежнюю должность командующего Средиземноморским флотом в феврале 1943 года для ликвидации немецко-итальянской группировки и подготовки высадки союзников в Сицилии и Италии. Успешно противостоял итальянскому флоту, выиграв целый ряд сражений (воздушная атака главной базы в Таранто с потоплением трех итальянских линкоров, разгром крейсерской эскадры противника у мыса Матапан и другие). Наладил четкое взаимодействие с соединением Эйч при обороне Мальты, успешно противостоял итальянским и немецким подводным лодкам. По мнению Д. Эйзенхауэра, это был «адмирал нельсоновского типа. Он считал, что корабли выходят в море, чтобы искать и уничтожать противника. Он неизменно мыслил категориями наступления, а не обороны. Кэнингхэм был энергичен, вынослив, разумен и доступен. Несмотря на свою строгость, он пользовался исключительным уважением личного состава». Советский адмирал Н. Г. Кузнецов скромно заметил, что этот британский адмирал «внешне не был представителен, но за его плечами имелся огромный опыт». Роскилл, ведущий западный военно-морской историк, весьма высоко оценивает вклад Кэнингхэма в события на востоке Средиземноморского ТВД: «Почти три года (с 1 июня 1939 по 1 апреля 1942) он обучал и руководил своим флотом с непревзойденной энергией и решимостью. За это время он добился безоговорочного превосходства над итальянским флотом. Когда на помощь итальянцам пришли люфтваффе и германские подводные лодки, он воодушевлял свой флот, помогая ему пройти через тяжелейшие испытания… Всё это время флот оказывал максимальную поддержку нашим войскам» (Роскилл. С. 277).

Джеймсу Соммервилю к моменту назначения командующим соединением Эйч было 57 лет, и одна из первых операций, в которой ему предстояло участвовать, была операция «Катапульта», по нейтрализации части флота Виши, базирующегося в Мерс-эл-Кебир вблизи Орана (Алжир), о чем ниже. Позднее часть его соединения участвовала в погоне и потоплении немецкого линкора «Бисмарк» в мае 1941 года. Практически на протяжении всего 1941 года ему предстояло обеспечивать операции по снабжению Мальты, позднее переведен в воды Индийского океана в связи с нападением Японии на британские владения на Дальнем Востоке. Возможно, оценка рядового участника событий достаточно полно отражает причины успеха англичан на Средиземноморском ТВД: «Блестящая штабная работа, великолепная морская выучка, а также точная оценка возможностей итальянского флота позволили адмиралу Кэнингхэму на востоке и адмиралу Соммервилу на западе превратить флот Муссолини из гордости нации в посмешище всего мира» (Дивайн. С. 259).

Филипп Вайан в чине капитана 1-го ранга на линкоре «Родней» принимал активное участие в погоне и потоплении немецкого линкора «Бисмарк» в мае 1941 года. Летом 1941 года он уже в чине контр-адмирала вел переговоры с командующим Северным флотом А. Г. Головко о взаимодействии наших военно-морских сил на Северном ТВД. По свидетельству последнего, «командовал флотилией миноносцев и отличился при освобождении пленных с транспорта “Альтмарк” у побережья Норвегии. Держал он себя грубовато, с подчеркнутой независимостью, говорил громко и отрывисто» (Головко. С. 90). Использовал свой средиземноморский опыт для пополнения авиацией ВВС Северного флота, двумя этапами: на первом британские авианосцы приближались к зоне действия немецкой авиации с его последующим перелетом на наши сухопутные аэродромы. Один из наиболее активных участников событий на Средиземноморском ТВД.

Харвуд Генри одержал первую крупную победу над кригсмарине с началом Второй мировой войны, когда во главе крейсерской эскадры в составе одного тяжелого и двух легких крейсеров (с орудиями 203 и 152 мм) он успешно атаковал немецкий «карманный линкор» (шесть орудий калибра 280 мм) «Адмирал граф Шпее», заставив его укрыться в Монтевидео, где тот был вынужден был самозатопиться. В деятельности на Средиземноморском ТВД ему везло меньше, как это описано ниже на страницах настоящей книги. По поводу Харвуда справедливым остается замечание одного из наших критиков: «Не всегда хороший командир эскадры становится хорошим командующим флотом» (Предисловие к Роскиллу. С. 12). По мнению автора, однако, этот адмирал скорее оказался жертвой обстоятельств и не смог в полной мере продемонстрировать свои качества в сложившейся обстановке.

В целом итальянский адмиралитет (Бергамини, Яхино, Кампаниони и другие) на Средиземном море во Второй мировой войне отнюдь не продемонстрировал качеств, достойных противостоящему противнику, за исключением Валерио Боргезе, известного под кличкой «Черный князь», с его идеей человеко-торпед, успешно продемонстрировавших свои возможности при атаке британских линкоров «Куин Элизабет» и «Вэлиент» в Александрии в декабре 1942 года.

Из других флотских деятелей той поры по-своему показательна судьба Жан-Луи-Ксавье-Франсуа Дарлана (1881–1942), одной из наиболее противоречивых и спорных фигур морских командующих Второй мировой. Чин контр-адмирала получил в 1929 году, во многом определял строительство и развитие французского флота в предвоенный период, возглавляя в 1936–1939 годах Морской Генеральный штаб, а с 1939 года – главком французского флота. Отличался антианглийскими взглядами. После капитуляции Франции – морской министр в правительстве Виши. В своей деятельности на Средиземноморском ТВД также отличался непоследовательными и противоречивыми действиями, хотя формально перешел на сторону союзников в ноябре 1942 года в процессе захвата ими Алжира. Убит неизвестными 24 декабря. Более детально его деятельность и оценка личности – ниже на страницах настоящей книги.

Годфруа – командующий французской эскадрой (флагман линкор «Лоррен», три тяжелых крейсера, один легкий), еще до операции «Катапульта» базировавшейся на Александрию вместе с англичанами. Благодаря тому, что адмиралы Годфруа и Кэнингхэм нашли общий язык, перечисленные корабли избегли участи своих собратьев в Мерс-эль-Кебире и Тулоне (см. ниже), и с декабря 1942 года присоединились к союзникам в составе сил Свободной Франции под общим руководством Де Голля, приняв активное участие на завершающей стадии сражений на Средиземном море.

Таким образом, на Средиземноморском ТВД со стороны союзников действовали опытные военные моряки, обладавшие качествами военачальников и широким кругозором, помогавшим им ориентироваться в складывающейся обстановке. Качества итальянского морского руководства в значительной мере снижались безответственностью и недальновидностью политического руководства страны во главе с Муссолини.

Глава 3. Средиземноморский ТВД накануне Второй мировой

В связи с прогрессом в развитии военно-морских сил и политическими изменениями на карте Средиземноморья его реальные требования и возможности выглядели совершенно иначе, чем в эпоху Мальтийского ордена или Наполеоновских войн. Однако волей истории проблема Мальты по-прежнему сохранялась, поскольку архипелаг не изменил своего положения на пересечении коммуникаций уже совсем иных противников.

В 1930–1940 годах в Риме полагали, что в будущей борьбе за «маре нострум» (наше море), распространявшейся на все Средиземноморье, само положение «итальянского сапога» определяет наступательный характер будущих операций итальянского флота, разумеется, при интенсивной поддержке ВВС, базирующейся на сухопутные аэродромы. При этом флот и авиация должны были действовать независимо друг от друга, подчиняясь разному командованию и действуя на нескольких удаленных друга от друга ТВД от Апеннинского полуострова до Ливии и Эфиопии и Сомали.

Лидер фашистской Италии Б. Муссолини, уже ввязавшись в военные действия в Африке с 1935 года, а потом последовательно участвуя в нападении на Албанию и Грецию в 1939–1940 годах, первоначально планировал начать активное участие в военных действиях не раньше 1942 года. К этому сроку планировалось вступление в строй четырех новых линкоров (из них половина так и осталась недостроенными) водоизмещением свыше 40 тыс. тонн, вооруженных каждый девятью орудиями главного калибра 381 мм и со скоростью хода до 30 узлов, помимо оставшихся в строю после Первой мировой войны четырех единиц не столь мощных кораблей постройки 1910–1913 годов, что в сумме представляло весьма внушительные силы, превосходившие силы вероятного противника Англии и Франции, вместе взятые, на Средиземноморском ТВД.

Реджиа Аэронаутика (итальянские ВВС) насчитывали до 3100 самолетов, не считая 280 устаревших одномоторных гидросамолетов и еще 20 единиц корабельного базирования, приспособленных для взлета с катапульты. Серьезным недостатком итальянской авиации было отсутствие в ней самолетов-торпедоносцев, которые появились лишь в 1941 году, после урока, полученного итальянскими ВМС от англичан в своей главной базе Таранто на юге Апеннинского полуострова в ноябре 1940 года.

Транспортный флот Италии в 1940–1943 годах, как показали события, смог обеспечить боевые действия 37 дивизий, включая африканский корпус Э. Роммеля, при возрастающем среднемесячном объеме перевозок в Ливию с 37 тыс. тонн грузов летом 1940-го до 74 тыс. тонн в первой половине 1942 года. Наиболее слабым местом итальянского транспортного флота был недостаток жидкого топлива, запасы которого к началу военных действий немного превышали 1,5 млн тонн, поскольку, по мнению Муссолини, война не будет продолжительной. На практике потребность в топливе оказалась значительно выше, порядка 200 тыс. тонн в месяц.

Внимательный читатель отметит, что по сравнению с первой осадой Мальты 1565 года исход операций определялся уже не личной отвагой участников и количеством галер, и напором массы морских солдат, еще не превратившихся в морскую пехоту, а некой особой военно-морской бухгалтерией с подсчетом сил и средств, задействованных в операции, начиная со шкиперского имущества и кончая содержимым секретных сейфов министерств и адмиралтейств. Это помимо реально существующей, но трудно определимой субстанции, названной Толстым «духом войска», присутствующего в определенный исторический момент также и на просторах Мирового океана.

Специалисты отмечают, что «итальянский флот был хорошо построен. Его линейные корабли и крейсера были превосходными, но легкие корабли имели определенные технические недостатки. Из 129 эскадренных миноносцев, находившихся в строю в 1940 году, 65 были водоизмещением по 650 тонн, вооруженные 100-мм пушками, и только 64 корабля водоизмещением от 1000 до 1700 тонн были вооружены 120 мм орудиями» (Баржо. С. 65). Однако торпедные катера итальянцев показали себя серьезным противником в 1941–1942 годах вблизи побережья и в узкостях, характерных для акваторий вокруг Мальты.

Захват Мальты планировался в итальянских штабах еще до вступления Италии в войну на стороне Германии летом 1940 года, причем ведущая роль в этой операции отводилась авиации. В дальнейшем эти планы неоднократно подвергались корректировке уже непосредственно в ходе военных действий, так что какое-то время Мальта даже оказалась в стороне от главных событий Второй мировой на Средиземноморье. Но с «духом войска» у итальянцев традиционно дело обстояло плохо, что отмечают большинство источников, нередко объясняя это попыткой заменить его «духом фашизма» в варианте Муссолини.

Возвращаясь в своих воспоминаниях к событиям того времени, артиллерийский офицер с британского эсминца «Файрдрейк» А. Д. Дивайн, несомненно обладавший образным мышлением, так представил свой ТВД, где оперировал его корабль: «Средиземное море состоит из двух больших бассейнов, разделенных посередине длинным языком Апеннинского полуострова. С точки зрения стратегии о такой позиции можно только мечтать. Отечественные воды Муссолини находились в самом центре театра. Он имел отлично защищенный проход из западного бассейна в восточный в виде Мессинского пролива. Он имел прекрасные военно-морские базы, расположенные в центре моря… Он располагал многочисленными вспомогательными авиабазами на Сицилии и Сардинии…

…Существовало два прохода с запада на восток: первый узкий пролив между Сицилией и собственно Италией. Пользоваться им во время войны было просто немыслимо. Второй, более широкий, отделял Сицилию от Африканского континента… На бумаге задача Муссолини выглядела до смешного просто. Он имел пролив шириной 90 миль… У него было достаточно подводных лодок, более чем достаточно торпедных катеров, у него в избытке имелись эсминцы, он располагал крейсерами, чтобы поддерживать эти эсминцы. В качестве основы любой операции могли выступить шесть линейных кораблей. У него была авиация для поддержки действий флота. Казалось бы, что у него в руках абсолютно все козыри…

В качестве противовеса мы имели на Средиземном море три базы. Одна из них, Мальта, находилась в конце Сицилийского пролива. Две остальные базы закрывали западные и восточные ворота, ведущие в то внутреннее море: Гибралтар и Александрия. Гибралтар находился в тысяче миль от Мальты. Мальта – в тысяче миль от Суэцкого канала… Мальту от сицилийского берега отделяло всего 40 миль и 50 миль от ближайшего итальянского аэродрома» (Дивайн. С. 257–259).

Таким образом, для Великобритании Средиземное море вместе с Суэцким каналом было частью единой морской коммуникации, соединявшей различные части Британской империи в одно целое в ходе Второй мировой войны 1939–1945 годов. Для сохранения этой коммуникации англичанам даже пришлось пойти на уничтожение части французского флота, совсем недавно своего союзника в противостоянии флоту Муссолини с его идеей «маре нострум», о чем подробнее пойдет речь ниже.

За четыреста прошедших лет со времени первой осады Мальты 1565 года изменилась карта Средиземного моря, изменилось оружие противостоящих держав, появились его новые виды, не существовавшие прежде: например, авиация, обычные подводные лодки и даже мини-подлодки для специальных диверсий и т. д. С военной точки зрения изменилось буквально всё оружие. Неизменным осталось лишь значение Мальты на Средиземноморском ТВД! Так возник из мрака столетий своеобразный одновременно исторический и военно-морской феномен Мальты, с которым ведущим державам, участникам битвы за Средиземное море в условиях Второй мировой войны предстояло разбираться на всем пространстве его акватории, совсем как четыре века назад. Значение Мальты в сложившейся ситуации подтверждают все заинтересованные стороны.

Так, У. Черчилль прямо утверждал, что стратегическое значение Мальты никогда еще не было так велико, как во время последней войны» (Черчилль. Т. 2. С. 35). Не отрицая реального вклада этого выдающегося политика в победу союзников во Второй мировой войне, всё же отметим, что он не придумал ничего нового по сравнению со своим предшественником Уильямом Питом (старшим) в части периферийной стратегии (нам ли в России этого не знать!), что полностью относится и к событиям на Мальте. В этом ему вторит С. У. Роскилл: «Единственным вариантом оставалось использование Мальты, господствующей над узкостями» (Роскилл. С. 136). Понятно, что особое значение придавали захвату Мальты немцы, союзники итальянцев. Роммель поставил вопрос об этом еще до своего отъезда в Африку, возвращаясь к этой идее позднее, например, 19 июля 1941 года: «Я продолжаю считать, что проблема Мальты должна быть решена безотлагательно». Спустя полгода адмирал Редер, командующий кригсмарине, настаивал: «Необходимо как можно скорее захватить Мальту» (Баржо. С. 71) и т. д. и т. п.

Прежде чем обратиться непосредственно к баталиям вокруг крохотного архипелага на перекрестке морских путей Средиземного моря, отметим преобладающее направление военных усилий из Италии на Африканский континент в связи с необходимостью снабжения итало-немецкой группировки в Ливии, целью которой было стремление перерезать Суэцкий канал, военное значение которого в системе коммуникаций Британской империи в те годы было трудно переоценить. Таким образом, значение Мальты определялась обстоятельствами далеко за ее пределами.

Соотношение сил на Средиземноморском ТВД к моменту их столкновения выглядело следующим образом. Итальянский флот на тот момент мог выставить со своей стороны четыре линкора эпохи Первой мировой (правда, подвергшиеся модернизации), строительство еще двух новых близилось к завершению, семь тяжелых и 15 легких крейсеров, почти 120 эсминцев, столько же подводных лодок, 13 минных заградителей,14 тральщиков, 73 торпедных катера помимо учебных и вспомогательных судов. Англичане (испытав на себе удары немецкого подводного флота) не могли оставаться спокойными перед лицом огромной численности итальянских подлодок на Средиземноморском ТВД, превышавшей сотню. Однако как раз эта угроза в значительной мере на будущее оставалась в значительной степени мнимой по совокупности причин как технического, так человеческого плана, прежде всего, из-за плохой подготовки экипажей, особенно командиров, к военным действиям. По сравнению с немецкой итальянская подводная угроза оказалась просто несопоставимой, тем более что в Атлантике и в водах, примыкающих к самой Великобритании, англичане уже получили богатый опыт борьбы с этой опасностью.

Соединенный флот союзников (до падения Франции летом 1940 года) с баз в Гибралтаре и в Александрии в разное время противостоял ему в количестве 8 линкоров (включая устаревшие), нескольких авианосцев, довольно значительного количества крейсеров (тяжелых и легких), а также подводных лодок. Главное техническое преимущество союзников на Средиземноморском ТВД заключалось, однако, в использовании асдика (гидролокатора) и радиолокатора, а также использовании ВВС флота в борьбе с подводными лодками противника. Однако союзники совсем не были готовы к тому, что англичанам придется сражаться на просторах Средиземноиморья не столько с итальянцами, сколько с немцами, причем продолжительное время в одиночестве, без надежного союзника в лице французского флота, который после Дюнкерка и Компьенского соглашения перестал быть таковым, чего лорды Адмиралтейства не могли представить в страшном сне.

Глава 4. Когда бывший союзник становится потенциальным противником

Именно так произошло летом 1940 года с капитуляцией французской армии после Дюнкерка и приходом к власти правительства Виши во главе с престарелым маршалом Петеном, из героя Первой мировой превратившегося во Второй мировой в предателя собственной страны. Его ближайшим помощником в событиях на Средиземном море становился морской министр адмирал Дарлан, роль которого лидер британского военного кабинета охарактеризовал так: «Адмиралу Дарлану стоило отплыть на одном из своих кораблей в любой порт за пределами Франции, чтобы стать хозяином всех французских владений, находящихся вне германского контроля. Он не оказался бы, подобно генералу де Голлю, обладателем лишь непобедимого сердца и окруженного всего небольшим числом близких ему по духу людей. Он увел бы с собой за пределы досягаемости немцев четвертый в мире по значению военно-морской флот, офицеры и матросы которого были лично преданы ему. Поступив так, Дарлан стал бы во главе французского движения Сопротивления, имея мощное оружие в своих руках. Французские золотые запасы в Соединенных Штатах обеспечили бы ему после признания обширные ресурсы. Вся французская империя сплотилась бы вокруг него. Ничто не могло ему помешать стать освободителем Франции» (Черчилль. Т. 2. С. 219–220). Однако, ссылаясь на готовность немцев соблюдать договоренности, достигнутые в Компьене, Дарлан выбрал иной путь.

Его коллега, первый лорд британского Адмиралтейства Г. Александер, пытался вразумить Дарлана, хотя и напрасно: «Торжественные декларации германского правительства… не имеют значения, как все обещания, сделанные ранее Австрии, Чехословакии, Норвегии, Голландии и Бельгии. Вот почему мы настоятельно просим вас продолжать борьбу вместе с нами и направить флот в наши порты». В таких условиях британское правительство принимало решение об операции «Катапульта», которое его глава посчитал как «самое ужасное, противоестественное и мучительное… Но на карту было поставлено само существование нашего государства и спасение всего нашего дела».

Этим столь непредвиденным событиям первостепенной важности предшествовали на первый взгляд не столь значительные. Еще 29 апреля последовал приказ Адмиралтейства о переносе морских коммуникаций транспортного флота на Александрию из акваторий Средиземного моря в обход Африки с юга вокруг мыса Доброй Надежды. При этом англичанам приходилось считаться с наличием баз флота Муссолини на берегах Красного моря в пределах расположенных там итальянских владений, ликвидация которых вместе с фашистскими кораблями становилась неизбежной. С учетом того, что эти вражеские территории находились в окружении британских, по мнению Адмиралтейства, решение этой проблемы не внушало опасений.

Одновременно последовало усиление британского Средиземноморского флота четырьмя линкорами и авианосцем «Игл», а его командующий адмирал Э. Кэнингхэм перенес свой флаг с Мальты на линкор «Уорспайт», с базированием на Александрию (Египет). Однако главной «его целью было вырвать контроль над центральным бассейном у противника, чтобы сделать невозможной доставку снабжения итальянским войскам в Африке, а также обеспечить морские коммуникации английской армии Нила <…> Географическое положение баз сильно сокращало наши шансы на перехват вражеских конвоев. Также невелика становилась возможность навязать бой вражескому флоту, если он не пожелает этого. Единственным вариантом оставалось использование Мальты, господствовавшей над узостями» (Роскилл. С. 176). В связи с последними свидетельствами напомним читателю, что расстояние между основными базами итальянского флота в Европе и Африке достигало 300 миль, тогда как расстояние до Александрии превышало эту величину примерно вдвое, и даже наличие у Кэнингхэма двух авианосцев («Илластриес» и «Игл») не устраняло этот недостаток, несмотря на уверенность адмирала связать итальянцам руки, чему способствовал также перевод соединения Эйч (командующий адмирал Д. Сомервилл) в Гибралтар.

До Компьена сходным образом также действовали и французские моряки: с конца апреля 1940 года в ожидании активных действий Италии французские линкоры «Страсбург» и «Дюнкерк» были переведены в базу Мерс-эль-Кебир (район Орана, Алжир) в сопровождении эсминцев, еще три линкора («Лорень», «Бретань» и «Прованс») стали на якорь в Александрии, хотя два последних позднее также перешли в Мерс-эль-Кебир. Таким образом, общая численность британского флота в это время на Средиземном море составила четыре линкора, один авианосец, семь крейсеров, 22 эсминца и 12 подводных лодок, из которых половина базировалась на Мальту. Казалось бы, союзный флот превосходил флот Муссолини, однако такое соотношение уже в самом ближайшем будущем оказалось нарушенным.

На этом фоне приказ британского Адмиралтейства досматривать все итальянские суда начиная с 23 мая в поисках военной контрабанды стал событием второго порядка, но вызвал ответные меры Муссолини, который с 6 июня объявил воды за пределами 12-мильной прибрежной зоны опасными для плавания. В полночь с 11 на 12 июня Италия объявила войну Англии и Франции. Она сделала это, дождавшись окончательного поражения Франции и эвакуации войск союзников из Дюнкерка, опасаясь при победе Германии остаться без трофеев. Обычный артиллерийский офицер с одного из рядовых эсминцев нашел достойное определение для такого деяния: «Именно здесь Муссолини продемонстрировал свою шакалью натуру» (Дивайн. С. 261). Рядовой боевой офицер мог позволить себе образные сравнения, в отличие от дипломатов.

Но перед британским правительством во главе с Черчиллем после капитуляции Франции в Компьене и прихода к власти правительства Виши во весь рост встала перспектива перехода флота бывшего союзника под контроль Гитлера, что создавало совершенно новую обстановку. Требовалось найти немедленный ответ самым решительным и бескомпромиссным образом. Так в недрах Адмиралтейства родился план «Катапульта», текст которого, выдержанный в самой ультимативной форме, был вручен командующему французскими кораблями в Мерс-эль-Кебире 3 июля 1940 года адмиралу Жансулю:

«А. Идти с нами и продолжать сражаться против Германии и Италии.

Б. Направиться под нашим контролем в один из английских портов, имея на борту экипажи уменьшенного состава…

В. В противном случае, если Вы считаете себя обязанным поставить условие, что Ваши корабли не должны использоваться против Германии или Италии, так как это нарушило бы перемирие, пусть Ваши корабли с экипажами уменьшенного состава отправятся с нами в какой-либо французский порт в Вест-Индии, например, на Мартинику, где их можно будет разоружить или передать под охрану Соединенных Штатов, где они и останутся в безопасности до конца войны, а их экипажи будут репатриированы.

Если Вы отвергнете эти справедливые предложения, я должен с глубоким прискорбием потребовать, чтобы Вы потопили свои корабли в течении шести часов. И, наконец, если это не будет выполнено, я имею приказ правительства Его Величества применить любую силу, которая может показаться необходимой для того, чтобы Ваши корабли не попали в руки немцев или итальянцев» (Нимиц, Поттер. С. 743).

Наверное, спустя почти столетие одинаково трудно представить, как мог появиться «Германо-советский договор о дружбе» от 28 сентября 1939 года с фашистской Германией, так и обмен залпами бывших союзников на рейде Мерс-эль-Кебира в июле 1940-го, но что было, то было! Вот и приходится ломать голову историкам разных стран под поросячий визг пропагандистов в стане былых союзников и противников. Такова «се ля ви», как говорят французы, хотя и по другому поводу.

О серьезности намерений англичан свидетельствовал состав эскадры под командованием вице-адмирала Соммервила: линкоры «Вэлиент», «Худ» и «Резолюшен», авианосец «Арк Ройял», два крейсера и 11 эсминцев. Французские экипажи находились в боевой готовности, но корабли под парами стояли у причалов, лишенные возможности маневра, тогда как британская эскадра за пределами гавани этой возможностью обладала. Переговоры с Жансулем затянулись, и британский адмирал спустя несколько часов получил следующее подтверждение, не оставлявшее сомнений: «Французские корабли должны либо принять наши условия, либо должны быть потоплены нами до наступления темноты». Этот приказ сделал трагедию неизбежной, и она не заставила себя ждать, хотя большая часть британских командиров считала, что при ином раскладе времени они могли бы договориться с французским командованием, несмотря на проявленную им первоначальную неуступчивость, в которой сыграла свою роль давняя неприязнь старых противников на море. Примерно в 18.00 командующий британской эскадрой адмирал Сомервилл приказал открыть огонь.

Спустя пятнадцать минут взорвался старый линкор «Бретань», постройки 1913 года, пораженный четырьмя 381-мм снарядами линкора «Резолюшен», от которых детонировали кормовые погреба – на нем погибли 977 моряков, уцелело лишь 145 человек экипажа. Однотипному с ним «Провансу» повезло больше – он получил лишь два попадания 381-мм снарядами, от которых погибли два моряка, и были затоплены кормовые орудийные погреба. Во избежание гибели был посажен на мель своим экипажем другой линкор – «Дюнкерк», также получивший попадания британских снарядов главного калибра, от которых погибли 56 моряков. Чуть позже он получил дополнительные повреждения при атаке торпедоносцев «Свордфиш». Пяти эсминцам и линкору «Страсбур» удалось вырваться из бухты и добраться до Тулона.

В ответ правительство Виши провело весьма слабыми силами бомбардировку Гибралтара, разорвало дипломатические отношения с Лондоном, но объявлять войну бывшему союзнику не стало, понимая, что не получит поддержки в собственном народе. «Чрезвычайно дорогой ценой Англия гарантировала себя от возможного использования противником значительной части французского флота. Риск был колоссальный. Чем бы всё кончилось, если бы англичане не пошли на него – неизвестно» (Нимиц, Поттер. С. 76). В том же духе высказывается и сам Черчилль, взваливший на свои плечи ответственность за это рискованное и непопулярное решение, предельно четко высказался по поводу операции «Катапульта»: «Англия нанесла жестокий удар по своим лучшим вчерашним друзьям и обеспечила себе временное господство на море. Стало ясно, что английский военный кабинет ничего не страшится и ни перед чем не остановится. Так оно и было» (Черчилль. Т. 1. С. 407).

Важно, что оно было правильно понято рядовыми моряками. Не случайно по поводу «Катапульты» замечание одного из участников событий на Средиземноморье лета 1940 года: «Оран и Дакар – это не те операции, которыми нам следует гордиться. Они никогда не будут вписаны золотыми буквами в книгу славы Королевского флота. Однако они были необходимы, более того – неизбежны. Эти операции следовало провести. Однако с любой точки зрения они были горестными для нас» (Дивайн. С. 263). Такая точка зрения морского офицера, вынесшего на своих плечах тяжесть событий, гораздо более заслуживает уважения, чем словопрения послевоенных деятелей пропаганды, активно выступающих по принципу «и мы пахали!».

К счастью, события в Александрии пошли по другому пути, хотя от Дарлана Р. Годфруа получал распоряжения того же характера, что и Жансуль в Мерс-эль-Кебире. Уже зная о событиях в Мерс-эль-Кебире, Годфруа получил распоряжение из столицы: «Немедленно сниматься с якоря. При необходимости примените силу». Однако повторение Абукира не устраивало французского адмирала. С французских кораблей было слито горючее, замки с орудий были сданы на хранение во французское консульство в Каире, желающие из экипажей получили возможность вернуться во Францию. На кораблях было оставлены все средства ПВО. Таким образом, был найден выход из достаточно сложного положения, когда чувствительные к правилам воинской чести французы (совсем не горевшие желанием сражаться вместе с немцами против англичан) получили возможность выбора на будущее.

Со своей стороны с объявлением войны итальянцы потеряли 130 000 тонн торгового флота, который нужен был им для перевозок мимо Мальты в Ливию. Эти суда, оказавшиеся в портах, контролируемых англичанами, были интернированы. Правда, первая потеря в боевых кораблях произошла у англичан – итальянская подводная лодка потопила легкий крейсер «Калипсо» южнее Крита. Разумеется, потеря боевого корабля означает существенное поражение, однако по своим последствиям эти потери оказались несопоставимыми.

Тем не менее такой разворот событий для британского Адмиралтейства не снял серьезные сомнения в возможности удержать Мальту в ближайшие месяцы, тем более что существовавшая к тому времени оборона острова оказалась не просто слабой. Предназначенные первоначально для Мальты самолеты и орудия теперь приходилось использовать совсем в других местах, прежде всего в воздушной Битве за Англию. Близость Мальты к итальянскому побережью заведомо обрекала ее на удары авиации противника, но, с другой стороны, позволяла держать под контролем итальянские коммуникации в направлении Ливии.

Не случайно первыми оценили значение Мальты сами итальянцы, обрушившие в течение июля тридцать шесть налетов своих ВВС на ее военные и гражданские объекты. Англичанам в срочном порядке пришлось эвакуировать семьи военнослужащих и другое гражданское население, в основном на базы в Египте. Дальше хуже – пришлось выводить и свои подводные лодки. Такое начало не сулило Мальте на будущее пока ничего героического.

Обеспечивая эти сугубо оборонительные мероприятия, английский флот под командованием адмирала Э. Кэнингхэма впервые столкнулся 8 июля у Калабрии с кораблями итальянского флота (два линкора, 6 тяжелых и 12 легких крейсеров, 15 эсминцев, главнокомандующий адмирал Кампиони), возвращавшимися от берегов Ливии. После этого столкновения англичане наглядно убедились в справедливости русской поговорки «не так страшен черт, как его малюют».

Хотя успех англичан был ограниченным, он позволил покинуть Мальту сразу двум конвоям на Александрию, включая тот, что доставил эвакуируемых с Мальты женщин и детей. Это дало ценный опыт на будущее, тем более что Кампиони не использовал преимущества своей эскадры в огневой мощи. Одновременно стало ясно, что при равенстве сил итальянцы будут избегать боя, что и подтвердили последующие события (сражения у мысов Спартивенто и Спадо, и ряд других). В бою у берегов южной Калабрии 8–9 июля англичане лишний раз убедились в скверной подготовке итальянских авиаторов, когда те отбомбились по собственным кораблям, правда, не попав ни в один из них.

Чтобы удержать Мальту в своих руках, англичанам предстояло опираться на Гибралтар на западе Средиземного моря и Александрию на востоке, что можно было сделать с широким использованием авианосцев. Уже только это обстоятельство отводило Мальте важнейшую роль из-за ее стратегического положения на путях снабжения итальянских войск в Ливии. Сложилась ситуация, когда роль Мальты в одинаковой степени определяла судьбу войны для обеих сторон – по крайней мере до нападения Германии на Советский Союз в 1941 году.

Это показали события в Ливии, где итальянцы сгоряча предприняли дерзкое наступление в направлении Суэцкого канала, что позволило англичанам лучше оценить боевые качества своего противника на суше, а также собственные возможности в условиях зависимости армейских подразделений на суше от их снабжения морем. Что в морских просторах, что в Ливийской пустыне вооруженные силы Муссолини продемонстрировали одинаковые качества. Правда, на первом этапе своего наступления за неделю итальянцы значительно продвинулись от исходных позиций, захватив портовый город Сиди-Баррани, одновременно подставив левый фланг своих войск под артиллерийские и авиационные удары английского флота. Одновременно выяснились ограниченные возможности британских подводных лодок в условиях прибрежного мелководья. Определенно перед авиацией открывались широкие возможности, но как раз ее и так не хватало на Мальте из-за битвы за Англию, которая, как известно, проходила в воздухе. Она-то и позволила итальянцам перебросить из своих портов в Ливию только до конца года 700 000 тонн военных грузов, не потеряв ни одного транспорта.

Определенно из создавшегося положения надо было делать выводы и Адмиралтейству, и Комитету начальников штабов, и правительству во главе с Черчиллем. Много позже он изложил свою точку зрения следующим образом: «Адмиралтейство с глубокой тревогой взирало на тот риск, которому подвергались наши корабли в Средиземном море, и у него был большой соблазн избрать строго оборонительную тактику в Гибралтаре и Александрии. Я, напротив, не мог понять, почему большое число кораблей, сосредоточенных в Средиземном море, не должно было с самого начала играть активную роль. Мальту надо было укрепить, как авиаэскадрильями, так и войсками. Хотя всякое коммерческое судоходство было прекращено, а это я считаю совершенно правильным, и все крупные переброски войск в Египет производились вокруг мыса Доброй Надежды, я не мог согласиться с полным закрытием этого внутреннего моря. Я даже надеялся, что, организовав несколько специальных караванов, мы сможем вызвать на бой итальянский флот и даже померяться с ним силами. Я рассчитывал, что сделать это и обеспечить Мальту надлежащим гарнизоном, самолетами и зенитными орудиями удастся до появления немцев на этом театре военных действий, чего я уже тогда опасался» (Черчилль. Т. 1. С. 497). Прозорлив был это мудрый англичанин, в отличие от Муссолини, несмотря даже на известное пристрастие к сигарам и коньяку… Как мы видим на примере того же Нельсона, некоторые жизненные слабости выдающихся людей позволяют им оставаться на уровне в других отношениях: очевидно, Черчилль и Нельсон были из одной породы, хотя каждый по-своему.

На востоке Средиземноморья английскому флоту, базировавшемуся на Александрию (командующий адмирал Э. Кэнингхэм), поручалось уничтожение итальянских сил на этом ТВД. На западе специальное военно-морское соединение Н (Эйч) под командованием адмирала Сомервилля, контролируя вход в Средиземное море, одновременно должно было наносить удары непосредственно по самой Италии, а также, по мере необходимости, привлекаться для операций в Атлантике. В его состав первоначально входили линкоры «Худ», «Резолюшен», «Вэлиент», авианосец «Арк Роял», два крейсера и одиннадцать эсминцев – уже известные читателю корабли, «покрывшие себя неувядаемой славой» в Мерс-эль-Кебире: увы, война, как продолжение политики, не всегда гарантирует ее участникам славу и восхищение читателей на страницах истории.

Флот Кэнингхэма вышел из Александрии тремя группами: авангард в составе пяти легких крейсеров (командующий Д. Тови) и флотилией эсминцев, за ним следовал флагман «Уорспайт» в окружении пяти эсминцев и, наконец, главные силы с двумя старыми линкорами – «Малайя» и «Ройял Северин», авианосец «Игл» с 19 самолетами, в сопровождении 10 эсминцев. В операции принимала участие ударная группа Эйч из Гибралтара (командующий адмирал Сомервилл) с целью отвлечения сил противника. На пересечку им из Бенгази возвращались солидные силы итальянского флота (командующий адмирал И. Кампиони) в составе двух линкоров («Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур»), шести тяжелых и 12 легких крейсеров, помимо 24 эсминцев, поскольку итальянский командующий предвидел попытку перехвата противником при возвращении. Казалось, столкновения сторон избежать невозможно, тем более что воздушная разведка противников вовремя предупредила своих о складывающейся обстановке, что позволило итальянцам усилить свой корабли дивизионом крейсеров и такими же силами эсминцев.

Преимуществом итальянцев (включая поддержку авиацией) оказалась близость к базам, и, чтобы помешать этому, самолеты с «Игла» предприняли неудачную попытку торпедировать противника. Во второй половине дня 9 июля с крейсера «Нептун», флагмана Тови, увидали корабли итальянцев и вскоре были ими обстреляны. Приближение Кэнингхэма заставило итальянцев отступить, причем «Джулио Чезаре» в этом боестолкновении получил попадание 381-мм снаряда в районе первой трубы. Опасаясь за его судьбу, Кампаниони, поставив дымовую завесу, одновременно приказал своим эсминцам атаковать англичан, что привело к расстройству их боевого строя. Приблизившись к итальянскому побережью на 25 миль, Кэнингхэм повернул обратно к своему конвою, идущему с Мальты, чем отвлек на себя итальянские самолеты. По сути, это боестолкновение закончилось вничью, и все же проиграли в нем итальянцы, продемонстрировавшие стремление избежать боя при каждом удобном случае. Как и их авиаторы, отбомбившиеся по собственным кораблям, к счастью, не добившись ни одного попадания. Определенно англичане имели основания весьма снисходительно оценить достоинства противника, хотя и сами продемонстрировали в целом ряде случаев отсутствие опыта.

Кроме того, в значительной мере по итогам этого первого боя Кэнингхэм предпринял целый ряд мер организационного характера, которые уже в обозримом будущем принесли ему успех. В частности, он потребовал у Адмиралтейства замены старых линкоров типа «Ройял Соверин» более быстроходными типа типа «Куин Элизабет», один из которых – «Вэлиент» – имел радиолокационную установку, новинку по тем временам. Уже от одного этого возможности его сил значительно повысились, тем более, что противник пока еще не имел радаров. Одновременно Кэнингхэм убедился в роли авианосцев, которым предстояло сыграть свою роль уже спустя два месяца. Соответственно, в помощь слабосильному «Иглу» (всего-то девятнадцать самолетов) он добился передачи ему «Илластриаса» с его бронированной палубой, позволявшему смело действовать у вражеского побережья.

Тем самым на первое время выходили мероприятия по усилению обороны Мальты в процессе операции «Хэтс», которую Черчилль описал следующим образом: «Операция Хэтс была проведена успешно и без потерь между 30 августа и 5 сентября. Адмирал Кэнингхэм вышел из Александрии 30 августа, вечером 31-го его самолеты сообщили о приближении вражеского соединения в составе двух линкоров и семи крейсеров. Появилась надежда на то, что завяжется бой; но итальянцы, очевидно, избегали неприятностей, и ничего не произошло. Вечером следующего дня наши самолеты снова обнаружили противника, который теперь отходил к Таранто. С этого момента корабли Кэнингхэма двигались совершенно свободно к востоку и югу от Мальты и вражеская авиация не особенно им досаждала. Караван благополучно достиг Мальты, только один корабль получил повреждение во время воздушного налета. Тем временем подкрепления, включавшие “Вэлиент”… авианосец “Илластриес” и два крейсера ПВО в сопровождении соединения Эйч адмирала Сомервилла, приближались со стороны Гибралтара. “Вэлиент” и крейсера беспрепятственно выгрузили крайне необходимые орудия и боеприпасы на Мальте и 3 сентября присоединились к силам адмирала Кэнингхэма… Отряд адмирала Сомервилла без всяких помех вернулся в Гибралтар» (Черчилль. Т. 2. С. 498).

Мальта вовремя получила всё необходимое, чтобы выстоять в обозримом будущем на фоне следующих важных обстоятельств: во-первых, англичане не предвидели масштабов применения авиации противником, и, во-вторых, в это время происходила воздушная битва за Англию, до завершения которой было еще далеко. В этой ситуации направлять средства ПВО, в которых отчаянно нуждалась метрополия, на другие удаленные объекты было совсем непросто. «Мучительно было также отнимать у английских городов, подвергавшимся бомбардировкам, у важнейших портов и военных заводов зенитные орудия и снаряды, необходимые для их защиты… и посылать их с огромным риском на Мальту» (Черчилль. Т. 1. С. 499). В этом отношении рискованные действия Черчилля и его предшественника де Валетта были схожи в выборе главного стратегического звена, что само по себе во все времена было непростым делом.

В августе произошли события в местах, весьма далеких от Мальты и Средизнемноморья, но которые со временем докатились и до них: Соединенные Штаты в обмен на базы в Вест-Индии и на Бермудах (то есть в местах, представляющих интерес для обороны для них самих) согласились передать англичанам 50 эсминцев постройки времен Первой мировой. Тем самым Соединенные Штаты продемонстрировали очевидный отказ от былого нейтралитета, но Гитлер был явно не готов объявить им войну. Но прошло еще много времени, прежде чем «звезды и полосы» во всей красе осенили собой просторы Средиземноморья. Но уже в декабре президент Рузвельт выступил с идеей ленд-лиза, что для участников Второй мировой имело не меньшее значение.

Сентябрь принес определенные усложнения обстановке в Северной Африке, в связи с наступлением маршала Грациани, в результате которого ему удалось продвинуться до городка Сиди-Баррани, одновременно подставив свой левый фланг под артиллерийские удары англичан с моря. Правда, у британских подлодок были ограниченные возможности в условиях мелководья. Однако это оказался поправимый недостаток. Тем не менее всего за вторую половину 1940 года итальянцы доставили в Африку до 700 тыс. тонн грузов, не потеряв ни одного транспорта, с чем англичане, разумеется, не могли смириться, и что было учтено ими в ближайшее время в полной мере. Что касается суши, то там военные успехи воинства Муссолини оказались вполне под стать тем, что они продемонстрировали на море.

Для усиления обороны Мальты от воздушного противника потребовалось усиление ПВО не только зенитными орудиями, но и новыми самолетами типа «Харрикейн» и «Спитфайр», которые доставлялись авианосцами из Гибралтара. На некотором расстоянии от острова они выпускали свой «груз» в небо, и дальше, добравшись по назначению, эти самолеты уже садились на отведенные им ВПП на острове. Первую операцию такого рода выполнил авианосец «Аргус» в начале августа 1940 года – еще одно новшество, продемонстрированное англичанами, когда приходилось учитывать множество обстоятельств, которые не всегда можно было предвидеть. Первый опыт, однако, оказался успешным, тем более что на Мальте к тому времени оставалось всего три стареньких «гладиатора», заслуживших почетные наименования «Вера», «Надежда» и «Любовь», не совсем подходящие для суровых военных условий. Правда, с других жизненных позиций, именно они позволяют выжить военнослужащему в испытаниях войны.

Внимание немцев к Средиземноморью возрастало по мере того, как перспективы высадки на берега Англии с каждым месяцем отодвигались всё дальше и дальше. В ноябре 1940 года командующий кригсмарине (германские ВМС) гроссадмирал Эрих Редер поделился с фюрером следующими откровениями: «Англичане всегда рассматривали Средиземное море как центр своей мировой империи… Италия, окруженная британской мощью, быстро становится главным объектом нападения… Итальянцы еще не осознали этой опасности, когда отказывались от нашей помощи… Однако Германия должна вести войну против Великобритании всеми имеющимися в ее распоряжении средствами, прежде чем Соединенные Штаты окажутся в состоянии эффективно вмешаться… Гибралтар должен быть захвачен. Канарские острова должны быть захвачены… Суэцкий канал должен быть захвачен» (Ширер. Т. 2. С. 200). В известной мере подобные заявки напоминали речь Ноздрева при демонстрации своих владений Чичикову, хотя в гораздо более мирных условиях. Многократное повторение «должен быть захвачен» наводит на мысль, что командующий кригсмарине испытал повреждение мыслительного аппарата, если бы не аналогичные явления у других представителей гитлеровского руководства, причем с теми же последствиями. Поэтому по истечении времени трудно понять, где в этом высказывании соображения, отвечающие реалиям войны, а где плод воспаленного воображения. Тем более что первые же попытки обзавестись союзниками встретили у кандидатов более чем прохладное отношение.