Крым – 2014. Как это было?

— Они уже зашли! — кричали со всех сторон.

— Мы приняли решения усилить охрану въездов в город.

— Уважаемые севастопольцы! Я перед вами стою и смотрю вам в глаза: город Севастополь никого чужих сюда не пустит.

— Каким образом?

Из толпы саркастически:

— Вашими силами, шо, непонятно?!

— Да, — ответил Владимир Яцуба, — в том числе и вашими силами. Вместе со мной, кто захочет. Мы приняли решение по дружинам и сейчас полным ходом их организовываем… Я прошу одного: не надо меня защищать. У меня жена москвичка, я дочь свою оторвал от мужа и привёз сюда. Я прошу только верить мне. Если что-то происходит, я выйду и вам скажу. Плюйте мне в лицо. Что хотите делайте, я брехать не буду».

Тем временем механизм подготовки к митингу был уже запущен. Примерно за полторы недели до митинга Алексей Чалый выехал в командировку в Европу, но постоянно держал руку на пульсе. Ежедневно мы долго беседовали с ним по телефону, обсуждая состояние дел. Его интересовало абсолютно все: настроение горожан, позиция городских властей, киевские события.

«21 февраля Алексей Михайлович сказал: „Ну что, тянуть больше нельзя, собираем митинг“. В тот же день на конспиративной квартире собрался актив „Республики“ (Борис Колесников, Ольга Тимофеева, Игорь Соловьев, Сергей Кажанов, Дмитрий Савоськин, Ольга Хомякова, Сергей Гонтарь, Григорий Донец, Виктор Посметный, Татьяна Сандулова, Вячеслав Горелов). Значительную часть работы по организации митинга взял на себя брат Алексея Михайловича, Михаил Чалый. К подготовке подключился Геннадий Басов, взявший на себя обеспечение безопасности митинга.

Сразу же было решено отказаться от названия „Севастопольское Вече“, дискредитированного малочисленными регулярными митингами. Из нескольких вариантов было одобрено название „Митинг народной воли“.

<…>

Заявку на проведение митинга решено было подать от имени Благотворительной организации „35 Береговая батарея“. Благо, ее президент, Вячеслав Горелов, был в нашей команде»[91].

Любопытно мнение Кажанова о реакции на события в Севастополе извне:

«К деятельности „Республики“ начали присматриваться со стороны. Так, в начале февраля сначала Борису Колесникову, а позднее Виктору Посметному позвонил тогда еще не слишком известный Сергей Аксенов и предложил возглавить севастопольскую организацию партии „Русское единство“. Оба отказались, поскольку репутация у этой партии была неоднозначной.

Почувствовали мы внимание и со стороны спецслужб обеих стран. С сотрудниками СБУ разговор был коротким: „Ничего не знаем. Какой сепаратизм? Мы выступаем против антигосударственного переворота в Киеве“.

Встреча с сотрудником ФСБ запомнилась особенно. Беседа состоялась в одном из городских кафе. Официально мы разговаривали с сотрудником Россотрудничества в Крыму, но настоящая цель встречи стала ясна после первых же вопросов. Вряд ли мы в полной мере могли удовлетворить его любопытство. Сами не до конца осознавали, до какой черты готовы идти и поддержит ли нас народ. Впрочем, поинтересовались: „Поможет ли нам Россия, если весь город выйдет на улицу с протестом?“ Сотрудник явно стушевался: „Понимаете, в России подобные решения принимаются на самом верху. Вряд ли я могу вам что-нибудь обещать. Пусть „Республика“ занимается защитой прав русских граждан… там видно будет“.

В тот момент стало ясно, что никакого плана действий в Крыму у российского руководства нет. Нам придется полагаться исключительно на свои силы и поддержку народа. Русская рулетка.

Позже, в Москве, некоторые сенаторы рассказывали нам, в какое отчаяние впали политики после киевских событий 21 февраля: „Мы думали, что уже все. Украина потеряна. Крым потерян. Все ходили подавленными. И вдруг 23 февраля мы видим восстание в Севастополе! Это было что-то! Вы не представляете, какое это было облегчение!“

Похожее рассказывали 9 мая и жены высокопоставленных офицеров Черноморского флота РФ. По их словам, 23 февраля был отдан приказ эвакуировать основные корабли в Новороссийск. Члены семей собирали чемоданы. Все понимали, что уходят навсегда. Люди плакали. И вдруг, около 12 ночи 23 февраля поступает приказ: „Всем кораблям вернуться к месту базирования!“ — „Это было что-то невероятное! Спасибо вам“, — со слезами радости говорили женщины»[92].

Я здесь умышленно привел длинную цитату из книги «Чегевара прилетает утром…». О том, что в Штабе Черноморского флота 21–23 февраля была обстановка, близкая к панике, я лично слышал от трех старших офицеров, служивших в Крыму в феврале 2014 г., и от серьезного адвоката и бизнесмена, имеющего недвижимость в Москве и в Крыму. По понятным причинам я не стану называть их фамилий.

Черноморский флот действительно готовился к эвакуации. Российским офицерам на ксероксе копировали разрешения на ношение травматического оружия и раздавали его.

Ну а многие офицеры, включая одного моего знакомого, покупали револьверы под патрон «Флобера». Это оружие калибра 4 мм, у многих револьверов ствол нарезной, металлическая пулька имеет начальную скорость 180–200 м/с и на дистанции 6—10 метров пробивает деревянную доску. На Украине «Флоберы» считаются спортивным «тренировочным» оружием, и для их покупки не требуется разрешение. Ну а в России за его хранение давали и дают срок.

Поскольку я два раза в год бываю в Крыму, у меня было желание купить «Флобер» и, уезжая в Москву, хранить его у друга в Севастополе. Благо, я регулярно приезжал в Севастополь на майские праздники и вновь возвращался на бархатный сезон. Надо ли объяснять, что с «Флобером» купаться на пустынных пляжах между Любимовкой и Качей или бродить по горам несколько спокойнее.

Хорошо, что я не успел купить «Флобер», — сейчас пришлось бы сдавать его российской полиции, бдительно стоящей на защите безопасности воров, хулиганов, грабителей и насильников от самообороны жертв.

Понятно, что и «Оса», и «Флобер» еще могут быть средством защиты от шпаги. Но как ими защищаться от «Правого сектора», к концу февраля 2014 г. имевшего на вооружении десятки тысяч автоматов Калашникова?

Главари «Правого сектора» обещали направить на полуостров «поезда дружбы» со своими головорезами. Короче, «Бандера придет — порядок наведет». Боевики даже успели составить список из более чем 50 памятников в Севастополе, подлежащих разрушению.

Немаловажным фактором стало то, что на западе Украины огромный процент безработных. Особенно тяжелое положение зимой. А тут появилась возможность подкормиться на Майдане и сравнительно неплохо (по украинским меркам) заработать.

Ну а в Крыму и Севастополе майданщиков ожидал буквально Клондайк — сотни роскошных вилл и санаториев. Имущество Черноморского флота и военно-морской базы с 1991 г. расхищали все кому не лень. Тем не менее и сейчас оно оценивается в десятки миллиардов рублей. И западэнцы такой добычи постарались бы не упустить.

Боевикам-западэнцам даже не потребовалось бы штурмовать военные объекты Черноморского флота. Им достаточно было перекрыть несколько улиц баррикадами и полностью парализовать функционирование российской военно-морской базы. Заранее ясно, что вторжение боевиков не дало бы увести российские корабли без крови. Но даже в случае фантастической удачи — согласия Киева на вывод российских судов в течение недели и даже месяца — вывести удалось бы менее трети кораблей Черноморского флота и до 20 % вспомогательных судов.

К примеру, если крейсер «Москва» находился в полной боевой готовности, то второй по величине боевой корабль Черноморского флота, БПК «Керчь», своим ходом может выйти лишь через несколько месяцев. То же можно сказать об огромном плавучем госпитале «Енисей» и десятках других судов.

Не стоит забывать о том, что значительная часть экипажей вспомогательных судов Черноморского флота имеют семьи и имущество в Севастополе. Они ненавидят майданщиков, но согласятся ли они бросать всё и уходить из Севастополя? А вообще, куда уходить Российскому флоту? — Некуда!

Мне даже презентовали фотографии окон, заделанных мешками с песком, в сухопутном учреждении Черноморского флота и т. д.

В марте 2015 г. я, как и миллионы россиян, с нетерпением ждал показа телефильма «Крым. Путь на Родину». Фильм крайне интересный, но в нем я не нашел ответа на два важных вопроса: когда было принято решение блокировать украинские силы в Крыму и как президент Янукович перебрался из Крыма в Ростов-на-Дону.

Поэтому я не могу дать исчерпывающего ответа на оба эти вопроса. Решение о вмешательстве могло быть принято как до 23 февраля, так и после. Но в любом случае даже старшие офицеры Черноморского флота 2–3 дня были в неведении, и началась паника, ну, из деликатности использую древнерусский термин — «замятня великая».

По поводу возвращения Януковича я тоже располагаю двумя версиями.

После приезда в Харьков и событий 22 февраля Янукович попытался перелететь в Луганск на вертолете, но получает угрозу от ВВС Украины. Далее он переместился в Крым, откуда, по официальной версии, перелетел в Ростов-на-Дону.

На самом же деле произошла история, как в приключенческом фильме. Как мне сообщил севастопольский историк Виталий Костриченко, «флагман Черноморского флота ракетный крейсер „Москва“ вернулся в Севастополь из-под Сочи в 9 ч. 30 мин. утра 24 февраля. Крейсер выполнял задачу слежения за кораблем 6-го флота США „Маунт Уитни“ и пошел домой, убедившись, что „американец“ идет к Босфору.

Радостные семьи встретили в Севастополе возвратившихся моряков. И вдруг уже утром 25 февраля корабля на месте нет — „мобилки“ у экипажа забрали поголовно. Вечером 26 февраля крейсер вернулся в базу, и от моряков узнали только то, что крейсер стоял на рейде Сочи, и они видели салюты Олимпиады.

Объясните, чего ради изношенный крейсер экстренно сгоняли буквально на несколько часов в Сочи? Противника нет. Остается только перевозка чего-то особо ценного и явно не золотого запаса „Партии регионов“…»

Другую версию мне сообщили два незнакомых между собой участника событий февраля 2014 г. Они весьма компетентны в том, что происходило на суше, но далеки от флотских дел. По их версии, Янукович был вывезен на малом ракетном корабле.

Так что с уверенностью 99,9 % можно сказать, что Янукович прибыл в Россию из Крыма именно морским путем. И президент Украины, и наши военные понимали, что украинская сторона могла поднять в воздух истребитель, способный заставить вернуться или сбить самолет с Януковичем.

28 февраля Янукович в Ростове-на-Дону впервые появился перед камерами журналистов в прямом эфире и заявил, что он вынужден был покинуть страну из-за угрозы жизни для него и его близких. Также он заявил, что соглашение 21 февраля так и не было выполнено оппозицией, которая не разоружила майдановцев и не организовала освобождение зданий и улиц. Все законы, принятые после 21 февраля, он отказался признать, поскольку они, по его словам, принимались под давлением и угрозами в адрес депутатов. Также Янукович заявил, что он против военного конфликта и останется с народом Украины до своей смерти.

11 марта Янукович вновь сделал заявление о нелегитимности новой власти и о своем возможном возвращении в Киев.

Весомым аргументом для севастопольцев и остальных крымчан в борьбе с киевской хунтой стал «Корсунский погром». 19 февраля из Киева в Крым на шести автобусах выехало 320 человек крымчан, участвовавших в акциях антимайдана. Около города Корсунь-Шевченковский трасса была перекрыта баррикадой с флагами УПА, партий «Удар» и «Свобода». Автобусы, в которых находились участники митинга, были остановлены и обстреляны из огнестрельного оружия. Нападавшие выбили в автобусах стекла, часть автобусов подожгли. Любопытно, что сопровождавшие колонну милицейские автомобили сразу же развернулись и на большой скорости ушли в обратном направлении.

Свидетель нападения Анатолий рассказывал: «Из автоматов били очереди, короткие: по три-четыре патрона. Стреляли по окнам, по колесам. Начали палками бить стекла, потом, по мере разъярения, закидывали бутылками с горючей смесью. Одна залетела к нам, не загорелась, а вторую мы выкинули назад. Автобусы сжигали. У нас вернулось меньше половины, только три автобуса. Наш автобус так вообще в поле остался».

После того как автобусы остановили, всех участников митинга против Евромайдана «вывели из автобуса через коридор. Встали в коридор — с битами. Только из автобуса человек вылезает, его сразу битой по голове, куда попадут. Они не разбирались — женщины, мужчины, им было одинаково. И всех сваливали нас на обочину. Потом один подошел с канистрой солярки или бензина, начал нас поливать, говорил: „Сейчас спичку зажгу и все — полыхнете, москалики“. Другие кричали: „Подождите, мы к вам в Крым еще приедем. Будем вас резать, стрелять, кого не добили и не достреляли“. Саперными лопатами рубили захваченных. У одного ключицу перебили, рука не работала. Руки отбивали дубинами. Руку кладут и прямо по пальцам, по кисти. Кто убегал, сразу стреляли. У нас есть парень — ему сломали ребра и пробили легкое. Он сейчас тоже госпитализирован, лежит… Со многих участников сняли обувь. Сказали, что послужит бойцам на Майдане. И потом по стеклам гоняли нас — стекла в автобусах побили. И вокруг автобусов нас гоняли, заставляли эти стекла собирать. В кульки собирать, потом грузить в багажник автобуса, чтобы „не загрязнять“ дороги стеклами, проезжую часть», — рассказывает один из потерпевших.

Зверства майданщиков были сняты на видео, выложены в Интернет и показаны по российским телеканалам.

Объективности ради я это сообщение, равно как и большинство других, описанных в прессе, решил проверить по националистическим украинским источникам. Милиция Черкасс уверяла, что убитых не было, хотя крымчане утверждают, что убито от 5 до 7 человек. Участники нападения заявляли, что они не заставляли крымчан есть стекла разбитых автобусов, а только собрать их в свои карманы. Якобы у крымчан были найдены биты с кровью киевских патриотов. Ну а избиение крымчан нацисты подтвердили без оговорок.

Рассказы боевиков из УПА, «Удара» и «Свободы» оставлю без комментариев. А вот психологический эффект Корсунского погрома признают и киевские источники.

Жители Крыма воочию убедились, что их ждет после прибытия с Украины «поездов дружбы».

«А тем временем важные перемены происходили в сознании наших силовиков. Дело в том, что значительная часть севастопольского „Беркута“ и внутренних войск все это время находилась на Майдане, где ребята насмотрелись разных ужасов. И вот 22 февраля, как раз после путча, они возвращались в Севастополь на автобусах, злые, голодные, измазанные копотью и преданные всеми. Сам не видел, но говорят, что когда „беркуты“ увидели на площади множество людей, по инерции взяли в руки щиты и инстинктивно спрятались за ними. Им казалось, что сейчас на них набросятся с „коктейлями Молотова“, как в Киеве. Ребята просто не ожидали, что Севастополь встретит их как героев, поэтому даже взрослые, крепкие мужики не могли сдержать слез, видя к себе такое отношение.

Мы же в этот день активно готовились к назначенному на 23 февраля „Митингу народной воли“, на котором планировалось взять власть в свои руки. Наши активисты бегали и расклеивали повсюду листовки с призывом прийти на вече. Народ с удовольствием их брал и разрешал эти листовки вешать на стеклах в магазинах — три волны Майдана настолько раскачали обстановку, что болото уныния испарилось окончательно. У людей появился совсем другой настрой: „Мы идем в последний бой. Будь что будет, но дальше терпеть нельзя“. Все чувствовали, что этот митинг нужно обязательно проводить — иначе упустим благоприятный момент, пока Киев занят своими делами. И — надо же такому случиться! — наше Вече выпало как раз на День защитника Отечества. Было ощущение, что нам помогает сам Всевышний.»

Утром 23 февраля Чалый прилетел в Севастополь, и мы собрались в офисе его компании «Таврида Электрик». Из разговоров стало понятно, что никакого четкого плана нет — обстановка меняется постоянно, никаких могущественных сил за нами не стоит, а тут еще и за два часа до митинга известный в городе правозащитник Колесников говорит Чалому что-то вроде: «Алексей Михайлович, мы вот подумали, что нужно же выбрать мэра, который возглавит город. И мы считаем, что ваша кандидатура — самая подходящая».

В этот момент у меня в голове происходит взрыв: я внезапно понимаю, что никакого «хитрого плана Кремля и ФСБ» у нас нет, а самого Чалого только сейчас поставили в известность о том, что он должен все возглавить.

<…>

Борис Колесников выступил с идеей, оказавшейся единственно верной, но в то время еще не казавшейся идеальной. «По Конституции севастопольцы имеют право на выборы мэра, — сказал он, — давайте предложим кандидатуру Алексея Михайловича. Его наверняка поддержат».

«Но я же гражданин России», — парировал Чалый.

«Да какая разница!.. Вы же управляете „Тавридой“!.. Соглашайтесь!» — посыпалось со всех сторон.

«Одно дело — управлять предприятием, в котором я знаю каждый болт, совсем другое — управление городом. Это большая ответственность, — заявил Алексей Михайлович. — Мне нужно подумать».

<…>

В те минуты я вспомнил разговор месячной давности, когда на вопрос Алексея Михайловича о том, что нужно приобрести для «Республики», я ответил: «Давайте не будем спешить, это лишние расходы, вдруг не понадобится». Он внезапно изменился в лице и заговорил на повышенных тонах: «Лишние расходы!!! Сергей, да что ты такое говоришь? Такой шанс случается один раз! Мы не может его упустить! Я все отдам! Я „Тавриду“ отдам!!! Но не прощу себе, если мы упустим эту возможность!!! Мы столько лет к этому шли!!!»

Трагичность момента мы осознали позднее, когда поняли, что никаких конкретных обещаний от российского руководства Алексей Михайлович не получал. Это ответственное решение принималось им самим. Риск был большой.

Наконец, он вошел и сказал: «Ну хорошо, давайте попробуем. Пишите резолюцию».

Мы с воодушевлением принялись за работу. Написанный практически на коленях текст резолюции выглядел следующим образом:

«Резолюция Митинга народной воли

1. В настоящее время на Украине произошел государственный переворот. Власть захватили украинские националисты, которые немедленно начали репрессии против работников милиции и политических оппонентов.

2. Деятельность Верховной Рады нелегитимна. Севастопольцы её не признают! Чтобы вернуть ситуацию в законодательное поле, мы требуем от депутатов Верховной Рады фракций „Партии регионов“ и Коммунистической партии Украины сложить свои полномочия. Своё решение от имени Севастополя доводим до регионов Украины и Автономной республики Крым.

3. Поручить избранному городскому голове незамедлительно приступить к формированию городского исполнительного комитета, отрядов поддержки охраны правопорядка и создание муниципальной милиции в целях обеспечения нормальной жизнедеятельности города.

г. Севастополь

23 февраля 2014 г.»[93], — пишет С. П. Кажанов.

И вот 23 февраля на площади Нахимова собрались десятки тысяч севастопольцев. Такого количества народа площадь не видела уже много лет, даже во время празднования Дня флота. По данным СМИ, на площади собралось от 25 до 35 тысяч человек.

«Со всех сторон трибуну „оккупировали“ депутаты горсовета и чиновники СГГА. Отряды самообороны „Русского блока“ стойко „держали оборону“. „Я представитель власти! Вы за это ответите! Кто эти провокаторы?“ — возмущались чиновники.

В итоге на небольшую сцену вскарабкалось довольно много людей. Несмотря на это, микрофон оставался в руках Игоря Соловьева. „Вы провокаторы! Что вы себе позволяете? Дайте нам слово!“ — кричали депутаты. Но „республиканцы“ молча сдвинули свои ряды, не допуская их к микрофону»[94].

Чалый прибыл на площадь Нахимова за 20 минут до начала митинга. Есть версия, что он в последнюю минуту принял решение выступить за возвращение в Россию. Позже Алексей Михайлович несколько раз говорил, что до 23 февраля у него не было никаких контактов с Кремлем.

«Когда мы закончили с официальной частью, то дали слово всем желающим на сцене. Было важно, чтобы народ не разошёлся, пока избранный мэр не будет обеспечен гарантиями своей власти. Для этого мы объявили запись в отряды самообороны. Было тревожно — никто не знал, как отреагируют силовики. Но на деле градоначальники неожиданно для нас стали переходить на нашу сторону. Ко мне подошел Владимир Тюнин и сказал: „Дай Яцубе выступить!“ Я ему ответил: „Ты что, зачем?! Он же всё испортит!“ А он мне: „Всё нормально, он Чалого поддержит“. И Яцуба действительно подошёл к микрофону и сказал перед всем городом: мол, он согласен с тем, чтобы Алексей Михайлович стал народным мэром.

Трудно сейчас судить, что побудило его пойти на такой шаг. Возможно, Яцуба понимал, что ему придется бороться — либо со всем городом (если он поддержит Киев), либо с киевской властью (если он примет сторону народа). Ему, очевидно, хотелось избежать этой дилеммы, и он охотно поддержал человека, готового вместо него шагнуть на эшафот. А может быть, он оказался под впечатлением от напора многотысячной толпы, объединённой общей идеей, и понял, что лучше не вставать у нас на пути. Когда люди начинали кричать: „Да-а-а!“ — то этот рёв, казалось, готов смести тебя со сцены. А это, знаете ли, производит сильное впечатление.

После Яцубы выступил председатель горсовета Дойников, который тоже поддержал выбор севастопольцев. Затем — депутат Верховной рады от Севастополя Вадим Колесниченко, который только что приехал из Киева, где, как говорят, его жизнь была под угрозой. Он произнес очень важную речь, которая звучала примерно так: „Вы молодцы, что выбрали Чалого. Но если, не дай бог, завтра с ним что-то случится, кто из вас готов его защищать?“ „Мы-ы-ы!“ — крикнул народ, и это оказалось чрезвычайно актуальным на следующий день»[95].

И вот сторонники Чалого решили занять горсовет. «К зданию горсовета подошла уже внушительная группа из нескольких десятков человек. Из-за стеклянной двери испуганно выглядывала пожилая вахтерша. „Открывай, бабуля, народная власть пришла!“ — зычно выкрикнул один из казаков и начал настойчиво колошматить в дверь. „Бабуля“ потеряла дар речи и, похоже не знала, что делать. На выручку ей пришел Юрий Дойников, который открыл дверь и приветливо пригласил „революционеров“: „Что вы хотите?“

— Нам нужно провести совещание!

— Пожалуйста. Алексей Михайлович! Какой вам кабинет открыть?

Мы согласились на малый зал.

Казаки организовали охрану в фойе и на входе в горсовет. В первом совещании приняли участие всего несколько человек: Алексей Чалый, его брат Михаил Чалый, Владимир Тюнин, Борис Колесников, Вадим Колесниченко и я»[96], — вспоминает Кажанов.

В ночь с 23 на 24 февраля на флагштоках перед СГГА были подняты государственный флаг России и Андреевский флаг. Триколоры развевались над входом на Морской вокзал, над Графской пристанью. Милиция не вмешивалась.

24 февраля Яцуба подал в отставку. «Поступок был картинным и довольно хитрым. Сняв с себя ответственность за судьбу города, Владимир Яцуба не передал полномочия Алексею Чалому. Юридически во главе СГГА оказался Федор Рубанов, который очень скоро продемонстрировал свою реваншистскую сущность.

Кабинет Яцубы был опечатан. Алексей Михайлович со своими соратниками занял небольшой кабинет.

Тем временем на официальном сайте городской администрации было опубликовано заявление, в котором решения вчерашнего митинга на площади Нахимова и избрание городским головой А. М. Чалого объявлены вне закона, а инициаторы и собравшиеся для волеизъявления горожане — „экстремистскими силами“.

В документе говорилось, что дальнейшая судьба Севастополя будет решаться в Киеве. После того, как Владимир Яцуба сложил полномочия, его место занял первый заместитель председателя городской госадминистрации Федор Рубанов, который осуществлял управление из своего кабинета на втором этаже. Фактически в городе сложилось двоевластие. Рубанов считал себя хозяином города и получал инструкции из Киева. Севастопольцы были уверены, что руководит городом Чалый. Сотрудники администрации заняли выжидательную позицию: чья возьмет. Из высокопоставленных чиновников народного мэра первым поддержал заместитель председателя СГГА Дмитрий Анатольевич Белик. Он хорошо знал структуру власти и принял на себя обеспечение работы городских служб.

Около 11 часов силовиками была предпринята попытка арестовать Алексея Чалого. Благодаря оперативной информации, полученной от Дмитрия Белика, Алексей Михайлович успел покинуть здание администрации за несколько минут до вторжения людей, вооруженных автоматами Калашникова.

Ситуация накалялась. На интернет-сайтах, в социальных сетях, телевидении была вброшена информация о попытке ареста. Жители города-героя быстро отреагировали. В течение часа около здания СГГА собрались более тысячи человек. Севастопольцы требовали объяснений от Федора Рубанова.

Анна Цысарь, председатель общественной организации „Дети войны Севастополя“: „Вчера Ефремов выступил и сказал, что „Партии регионов“ нет. Они оставили депутатские мандаты, извините, только чтобы прикрывать нижние места, все. А здесь „Партия регионов“ не хочет сдавать полномочия, потому что партия. Вашего руководителя в розыск объявили, вы о чем говорите?“

<…>

В итоге Федор Рубанов, председатель городского совета Юрий Дойников и начальник Управления МВД Украины в Севастополе Александр Гончаров были вынуждены выйти к народу. Они сделали попытку рассказать людям, что происходит. Александр Гончаров заверил севастопольцев, что милиция на стороне народа. Федор Рубанов уверял людей, что власть перешла к нему только в связи с отставкой Владимира Яцубы, в соответствии с законом. Но диалог с севастопольцами у него явно не складывался.

Федор Рубанов: „Тихо! Для того, чтобы обеспечить работу города я взял ответственность до момента…На завтра запланирована сессия…“

Севастопольцы: „Сегодня!!!“

Федор Рубанов: „…На которой будет голосование о создании Исполнительного комитета“.

Городские власти явно теряли контроль над ситуацией. Они сами стали призывать соратников Чалого вернуть в здание Народного мэра: „Скажите Алексею Михайловичу, чтобы возвращался. Его никто не тронет. Гарантируем“.

Я позвонил Чалому, который все это время находился неподалеку, и попросил подойти к зданию: „Ситуация под контролем. Они сами перепуганы. Если снова начнут чудить, народ здание по кирпичикам разберет“.

Триумфальное возвращение лидера в здание было встречено ликующим скандированием: „Ча-лый!!! Ча-лый!!!“ По свидетельству очевидцев, ворвавшись в кабинет, Алексей Михайлович откинул ногой стул и схватил за грудки трясущегося Рубанова: „Что же ты делаешь, предатель!“ От физического воздействия неудачливого реваншиста спасли только присутствующие сотрудники СГГА.

<…>

Самым сложным оказалось — собрать депутатов. Их практически силой свозили к месту работы. Некоторые пытались бежать через черный ход, перепрыгивая через забор. Однако отлавливались севастопольцами и возвращались назад. Активную помощь оказывали депутаты фракции „Русский блок“ во главе с Геннадием Басовым.