Черные руны судьбы

– Очень хорошо, – сказал он, когда Эрвин, наконец, замолчал. – Ты можешь задать вопрос.

– О чем? – юноша с трудом удерживался от зевка, целый день провел на ногах, и хотел спать.

– О чем хочешь, – человек с посохом не улыбался, он не шутил, похоже и вправду считал, что знает обо всем на свете.

– Помилуй Вечный, что-то ничего не приходит в голову… уаууу, – тут Эрвин все же не удержался. – С вашего позволения, господин, я лягу, а то устал, а завтра опять в дорогу.

– Ах да, я совсем забыл, с кем разговариваю, – незнакомец улыбнулся.

Юноша устроился рядом с прогоревшим костром, и уснул мгновенно, а когда утром открыл глаза, обнаружил, что над озером клубится беловато-желтый, точно слоновая кость, туман, а рядом никого нет.

Незнакомец с посохом исчез, не оставив даже следов.

* * *

Место, где дорога повернула, Эрвин чуть не пропустил, сообразил, что восходящее солнце светит не спереди, а греет левую щеку.

Возвратился, и вступил на узкую тропинку, которой мало кто пользовался помимо последователей Вечного. Та запетляла между холмов, затем потянулись угрюмые пустоши, заваленные каменными глыбами, огромными, как головы великанов.

Юноша шел и молился, и милостивый бог хранил его.

Вот только избавить от воспоминаний о Корделии не мог…

За дни в пути ни одно живое существо крупнее зайца не встретилось, хотя в этих ненаселенных местах, если верить жителям Фавилы, водились разные опасные твари, чуть ли даже не призраки. Никто не вышел к его костру, не попытался сожрать или похитить душу, пока послушник спал.

Затем впереди показались холмы, а за ними – настоящие горы, не такие внушительные, как те, среди которых стоял монастырь, без снежных шапок на вершинах и остроконечных скал. Но все равно у юноши стало легче на душе – по всем признакам, ему осталось идти не так много.

Обитель Света увидел вечером, когда преодолел очередной подъем.

Впереди, вроде бы недалеко высились подсвеченные закатом башенки, розовел исполинский купол, обрушившийся, но все равно прекрасный, а вокруг располагались здания поменьше. Нет, не здания, а руины – обломки чудесных дворцов, где некогда обитали служители Вечного, где пели ему хвалу и возносили молитвы.

Эрвину показалось, что за Обителью Света поднимается струйка дыма, но небо там было уже темным, и он вполне мог ошибиться.

– Укрепи меня, Властитель, – сказал он, и пошел дальше.

Переночевал на самой границе руин, под стенами сторожевой башни, и никакие видения не смутили его сон. Поднявшись с первыми лучами солнца, юноша прочитал утренние молитвы, и зашагал дальше – по растрескавшимся плитам мостовой, из щелей между которыми торчали пучки травы, по стершимся ступеням грандиозной лестницы, поднимавшейся прямиком к Обители Света.

Эрвин почти не глядел по сторонам, его снедало нетерпение… еще немного, и он достигнет цели, выполнит поручение, возложенное на его плечи самим настоятелем, совершит то, ради чего проделал долгий и опасный путь!

И мир станет другим, Вечный вернется, и восторжествует добро.

Лестница привела на обширную площадь, и едва ступив на нее, юноша поспешно опустился на колени – перед храмом стояло грандиозное изваяние Властителя, изображенного в позе наделения мудростью: взор направлен вверх, правая рука простерта вперед, пальцы расставлены.

Так и хочется подойти, чтобы исполинская длань оказалась над тобой, защитила.

– Прими меня, пречистый, – прошептал Эрвин, и прочел благодарственную молитву.

Он хорошо помнил все, что сказал брат наставник: внутри Обители Света найти молельную плиту, и, встав на нее, начать ритуал с церемонии Вечного Разума, что очищает душу…

Огромные ворота в ближайшей из башен оказались распахнуты, и юноша очутился в пределах исполинского храма. Удивился, куда исчезли обломки рухнувшего купола, но посторонние мысли вылетели из головы, едва увидел молельную плиту, на которой должен стоять ведущий ритуал служитель: черную, шестиугольную, покрытую пылью.

Прежде чем вступить на нее, еще раз помолился и снял суму.

Поднявшись на плиту, развернулся к востоку, готовясь начать церемонию, но тут опора под ногами исчезла. Мелькнуло нечто черное, размытое, юноша взмахнул руками, пытаясь удержаться, и приземлился на задницу с такой силой, что лязгнул зубами и едва не откусил язык.

Эрвин сидел на полу обширного зала, белые стены которого покрывали надписи, сделанные древним угловым алфавитом – он встречал такие в старинных книгах, и мог их читать.

– Помилуй Вечный, – пробормотал юноша, потирая ушибленное место.

Прямо над ним виднелось аккуратное шестиугольное отверстие, вокруг лежали обломки молельной плиты, что оказалась на диво хрупкой. Углы помещения прятались в полумраке, и в каждой стене имелось по два заполненных темнотой проема, и за ними вроде бы лежали коридоры.

Куда бы он ни попал, отсюда нужно выбираться.

Эрвин поднялся, пробормотал молитву, прося Властителя направить его путь, и зашагал к ближайшему проходу. Но не успел вступить в него, как увидел, что навстречу кто-то идет… невысокий и светловолосый, в серой рясе послушника, с растерянным выражением на круглой физиономии.

Юноша замер, и шагавший навстречу тоже остановился.

– Ты кто? – спросил Эрвин, но его вопрос не породил даже эха, хотя незнакомец вроде бы задвигал губами.

Догадка заставила покраснеть от стыда – это же отражение, а значит, впереди находится зеркало, необычайно гладкое и чистое, искусно выделанное, не металлическое или стеклянное, и очень чистое, без пыли.

Юноша сделал шаг, и его двойник с негромким хлопком пропал.

«Тот, кто видит себя как другого, способен лицезреть пути собственного несовершенства» – вспомнилась фраза из проповеди брата-наставника, и в этот момент она отчего-то показалась Эрвину смешной.

2. Первая. Тень.

Когда хворь отпустила его, Халльвард не сразу понял, что именно произошло. Приступ затянулся так надолго, что он привык и к боли, и к тошноте, и к слабости, и к судорогам.

Снаружи, по ощущениям, была ночь, царивший же в подземелье полумрак не стал ни гуще, ни реже.

– Божья срань, – пробормотал он, садясь так, чтобы опереться спиной о стенку.

Горло драло от сухости, но воды достать было негде, поэтому он выпустил кровь из крысы и выпил ее. А затем разделал зверька и съел мясо сырым, чувствуя, как в тело возвращается сила.

Когда поел, возникло желание поспать, и Халльвард улегся прямо тут же, а меч положил под рукой. Но никто не потревожил его сон, и наемник открыл глаза с рассветом, наступление которого почувствовал даже тут, под землей.

Подобрав оружие, он зашагал дальше.

Свернул в узкий и грязный коридор, но через десяток шагов остановился, уловив, что в полутьме впереди что-то шевельнулось. Вытянул руку с мечом, острие погрузилось в нечто упругое, и с потолка с шорохом упала сетка, едва не вырвала рукоять из ладони.

Задергалась, как живая, пустила в стороны отростки, и исчезла, словно всосалась в пол.

– Чтобы вам, – Халльвард помянул неведомых строителей подземелья, и развернулся, собираясь поискать иной путь.

В этот момент на него накатило странное ощущение, он словно увидел себя со стороны – в каменной кишке, заключенного в тушу исполинской твари, ничтожного и крохотного.

Тут же отчего-то вспомнил первого человека, которого убил.

Он тогда еще был оруженосцем у старого Мэтью Крюка, что погиб потом на Радужных островах. «Стальные Лисы» сражались в княжестве Разрог, бились с дружинами вольных баронов.

Халльвард остался при обозе, а на них выскочил небольшой отряд дружинников.

Увернулся от удара копьем, и сам сделал выпад, целясь в лицо сидевшего верхом человека. Меч с хрустом вошел в плоть, брызнула кровь, и дергающееся тело свалилось с лошади.

Тогда Нож почти не заметил этого, пришлось отбиваться сразу от двоих, а потом его ранили. Сейчас же чуть ли не вернулся туда, на шестнадцать лет назад, и даже испытал тогдашнюю злобу и ярость.

Чтобы прийти в себя, пришлось встряхнуть головой.

Третий коридор, начинавшийся в зале с колоннами, превратился в лестницу, и та пошла вверх. Но не успел Халльвард порадоваться, что вот-вот выберется на поверхность, как очутился в круглой комнате с множеством проемов в стенах.

Он даже сплюнул от досады… опять выбирать дорогу, решать, куда пойти.

Двинулся наугад, но в крохотный зал со статуей бородатого голого копейщика не стал даже заходить, только заглянул, чтобы убедиться, что дальше прохода нет. Показалось, что изваяние шевельнулось, но наемник поспешно отступил.

В круглой комнате остановился, пытаясь сообразить, куда пойти, но все решилось за него. Раздался шорох, клацанье когтей, и из прохода, соседнего с тем, где он только что побывал, вылетело нечто черное, с горящими глазами.

Халльвард отмахнулся мечом, но неудачно, его ударило в бок и сшибло с ног. Раздраженное рычание возвестило, что и подземная тварь пострадала, наемник перекатился и вскочил, держа меч перед собой.

Теперь он мог разглядеть, кто перед ним.

Припавшее к земле чудище походило на крысу, но было во много раз больше. Длинный хвост, лупивший по бокам, напоминал змеиный, глаза пылали багровым, поблескивали зубы.

– Иди сюда, гнида! – прорычал Халльвард. – Ну!

Тварь бросилась ему в ноги, он ударил, но недостаточно быстро, и пришлось подскакивать. Приземлился неудачно, подвернул лодыжку, но зато метательный нож воткнулся в черную шерсть.

Чудовище зарычало вновь, на этот раз – тонко и пронзительно.

А наемник атаковал сам, не обращая внимания на боль в пострадавшей ноге. Сделал ложный удар, потом стремительный выпад туда, куда должна была отскочить тварь.

И попал, нанизал врага на меч, точно кусок мяса на вертел.

Подземный хищник задергался, закряхтел, пытаясь сдернуть себя с лезвия, когтистые лапы заскребли по полу.

– Поздно! – Халльвард выдернул клинок, и отсек чудовищу голову.

Только после этого погасли красные, наполненные злобой глаза.

Убитый зверь наверняка был съедобным, но вонял так жутко, что наемник не решился его разделывать. Зато теперь он знал, куда идти… тот коридор, откуда явилась тварь, не мог заканчиваться ловушкой или тупиком.

Пройдя футов пятьдесят меж гладких и блестящих, словно смазанных жиром стен, Халльвард попал в очередной зал: высокий потолок, неглубокие ниши, в каждой угадываются очертания изваяний.

Сделал несколько шагов, и перед глазами встала картинка из прошлого.

Он сам, совсем молодой, лезет по приставной лестнице, впереди со ступеньки на ступеньку переступают заляпанные глиной сапоги, позади кто-то сопит, сверху летят копья и стрелы, перед глазами проплывает бурая стена крепости.

Халльвард слышит тяжелый хрип, и прямо на него, едва не сшибая, падает Пакир Синий Зуб. Рот его открыт, глаза вытаращены, из плеча торчит стрела, по кольчуге струится кровь.

Нож отшвыривает Пакира в сторону, слышит его удаляющийся крик.

Тот, кто недавно был соратником, с кем сидел у костра и сражался в одном ряду, стал препятствием. И значит, что его нужно безжалостно отбросить, убрать с дороги, ведущей к победе.

Не оглядываясь, Халльвард лезет выше, туда, где на стене ждет враг…

Из прошлого он вынырнул, точно из густой, горячей воды, и не сразу понял, где находится. Затем вытер со лба пот, и пошел вдоль ряда ниш, высматривая ту, что окажется входом в очередной коридор.

Статуя, изображавшая четырехрукого карлика, со скрежетом шевельнулась, задвигались изогнутые пальцы. Повернулась голова, и в каменной голове обнаружились живые, настоящие глаза, насмешливые и спокойные.

– Проклятые колдуны, – пробормотал Халльвард. – Я все равно пройду!

Он сделал выпад, целясь изваянию в шею, металл лязгнул о камень, и глаза исчезли.

В тот же миг наемник ощутил, как теплый ветер шевельнул волосы у него на затылке, и повернулся, готовясь встретить нового врага. Махнул мечом, целясь на звук, на стремительную тень, и сшиб на пол нечто визжащее, крылатое.

Острые когти рванули за ухо, по щеке потекла кровь… он на миг задержался с уклонением. Упал, чтобы уйти от новой атаки, и огромная летучая мышь пронеслась над ним, врезалась в стену.

Халльвард пришпилил ее к камню точным ударом, а затем добил первую.

Твари могли поспорить размерами с курицей, черные глаза-бусины глядели со злобной осмысленностью.

– Я пройду, – повторил он, вытирая меч о черный мех.

* * *

Еще через два зала Халльвард наткнулся на выбивающуюся из стены струйку воды. Понюхал ее, лизнул, опасаясь новой ловушки, и только после этого начал пить, жадно и торопливо глотая.

Оторвался, только когда брюхо раздулось и начало булькать.

Коридоры убегали во все стороны, ветвились и переплетались, и почти в каждом ждала опасность. Его подстерегали ловушки и тупики, и здоровенные крысы недовольно пищали, натыкаясь на человека.

Статуи таращились на наемника, словно живые, и он ежился, ощущая прикосновения их взглядов.

Меч Халльвард не выпускал из руки, а другой не убирал с метательного ножа… в напичканном опасностями подземелье можно выжить, только убивая всех, кто загораживает тебе путь.

Иногда он, не желая того, начинал вспоминать… резню в Хардрине, когда по улицам города текла кровь; схватки Островных войн; засады в Чалонских лесах; тот случай в Эренте, когда они вырвались из окружения, но погибли двое из трех.

Убив еще двух крыс, сытно поел, и после этого некоторое время отдыхал.

Внутри все так же ворочался страх, тревожило ожидание того, что вот-вот запульсирует под ребрами боль, он свалится на пол, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой… жрите, кто набредет первым.

Но пока обходилось, хворь не напоминала о себе.

В новом зале Халльварда встретили три статуи, изображавших того же бородача: с простертой вперед рукой, в полном доспехе и вскинутым мечом, с толстой книгой, прижатой к груди.